Федор Дмитриевич Березин 
Красные звезды. Ядерный рассвет (сборник)

Красные звезды – 

Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5014986
«Березин Ф. Д. Красные звезды. Ядерный рассвет: фантастические романы»: Эксмо; Москва; 2013
ISBN 978-5-699-62599-4
Аннотация

Наши дни. Юго-западная часть Тихого океана…
Неизвестно откуда появившееся авианосное соединение учинило страшный разгром непобедимого военно-морского флота Соединенных Штатов Америки и исчезло, буквально растворившись в тумане. Кто посмел бросить вызов единственной сверхдержаве планеты? Сбитый американский летчик утверждал, что на крыльях вражеских самолетов он заметил красные звезды. Спецслужбы США и России начинают совместную операцию, задача которой обнаружить место дислокации загадочного противника. Сотрудник ФСБ Роман Панин проникает в «логово врага», но вот… врага ли? Ведь жители Мира-2 совсем не виноваты, что их история несколько отличается от нашей и на Эйфелевой башне здесь гордо реет красное знамя. Но политики и военные не склонны надолго погружаться в философские размышления, и баллистические ракеты с термоядерными боеголовками на борту начинают свой полет, призванный окончательно решить проблему существования параллельных миров…
Впервые под одной обложкой – знаменитая дилогия «Красные звезды» и ее долгожданное продолжение – роман «Ядерный рассвет»!

Федор Березин
Красные звезды. Ядерный рассвет (сборник)

Красные звезды (дилогия)

Встречный катаклизм

И сумбурные мысли,
Лениво стучавшие в темя,
Всколыхнули во мне —
Ну попробуй-ка останови.
И в машину ко мне
Постучало военное время.
Я впустил это время,
Замешенное на крови.

Владимир Высоцкий

Часть первая

Одни его лениво ворошат,
Другие неохотно вспоминают,
А третьи даже помнить не хотят,
И прошлое лежит, как старый клад,
Который никогда не раскопают…

…С налета не вини – повремени!
Есть у людей на все свои причины.
Не скрыть, а позабыть хотят они:
Ведь в толще лет еще лежат в тени
Забытые заржавленные мины.

Владимир Высоцкий

1. Ближний космос

Кто помнит советских космонавтов поименно?
Давно миновала та славная эпоха, когда профессия космонавта ассоциировалась со звездолетчиками «Туманности Андромеды», а поэт, сочинивший «Закурим, друзья, перед дальней дорогой», становился лично известен Никите Хрущеву. Пришли новые времена – прагматически-товарные, и покорители Вселенной уступили первенство в народном сознании высокогрудым певуньям, жующим жвачку под фонограмму. Да и много стало тех космонавтов, подвиг их бессмертный как бы размазался, обезличился. Канули в Лету моменты, когда весь мир задерживал дыхание, наблюдая возвращение в океан Земли капсулы с астронавтами, запылившими свою обувь в море Дождей; в пропасть истории канули месяцы, когда миллионы людей следили за путешествиями «Лунохода-1»… Сейчас хоть на Марс, хоть на Плутон запусти посудину с экипажем на борту – кроме специалистов, никто бровью не поведет… Но нет, все же могут быть исключения! Если, не дай бог, случится неприятность, сравнимая, например, с трагедией «Челенджера», и притом будет хорошо и эффектно заснята со стороны. Мой вариант – экспедиция в пояс астероидов, допустим, на Цереру, там авария и медленное умирание от удушья в течение пары месяцев, при этом ежедневная трансляция прощаний с родственниками и детьми. Вот это, пожалуй, может затмить некоторые сериалы на какое-то время. Ну а если в экипаже будет еще и женщина, это сразу привлечет к трагедии всеобщее внимание. Хорошо бы ей до полета быть биологом каким-нибудь, разводить хрюшечек либо белых мышат, а всего лучше – воспитателем детского сада. Можно крупным планом продемонстрировать былое место ее работы, подопечных-крохотулек – хомячков или детей. Зрители будут рыдать, киношники собирать взносы на памятник, придворные писатели бегать с идеями написания биографии томов в пять. Хорошо показать мамулю капитана корабля, стойко переносящую тяготы и мирно копающуюся в огороде перед скромным домишком. А затем можно, чтобы придать ситуации дополнительную остроту, найти волшебный способ добывания воздуха с поверхности этой самой Цереры (ясное дело, кислород надо заранее прихватить с собой)… Вот после всего этого космонавтов будут ждать с нетерпением, вырастет популярность новостных программ. Самая лафа для рекламы!
Теперь о деле. Ясно, почему начало функционирования международной орбитальной станции «Альфа» прошло без шумихи? Тихо и мирно стала она делать свою работу. Не спеша сменялись там экипажи и привинчивались новые отсеки-лаборатории; повседневно и буднично огибала она Землю-маму по законам Кеплера; притирались на ней друг к другу «дети разных народов»; посещали ее иногда конгрессмены, обеспечивая себе космические каникулы за деньги налогоплательщиков, а иногда миллионеры, но эти, правда, за деньги своих компаний. Поговаривали и о вояже президента, но до момента, когда будут говорить: «Наш президент в космосе уже был, а ваш?» – еще далеко.
Сейчас на «Альфе» работали: пять американцев, англичанин, двое русских, китаец и японец. В общем, славный дружный экипаж. В данный момент не все находились внутри: два штатовца разворачивали за бортом в вакууме большую антенну радиотелескопа. Почти весь остальной экипаж был занят созерцанием этого забортного конструирования на мониторах. Лишь два других американца проводили в модуле-лаборатории эксперимент, связанный с какими-то излучениями. Вообще-то, их опыт не касался непосредственно военно-геополитических вопросов, это был скорее эксперимент по физике вакуума, но тем не менее он имел гриф секретности.
Один из русских, находящийся уже третьи сутки в биологическом модуле и официально исследующий, как ведут себя вирусы СПИДа в невесомости, занимался прослушиванием разговора американцев-физиков, а также подсматриванием за ними. Информация в его биомодуль поступала по замаскированному восьмидесятиметровому световоду от микрокамеры, собранной в Казани из швейцарских комплектующих.
Китайцы и японцы также занимались какими-то своими азиатскими делами.
Словом, в ближнем и дальнем космосе царил мир.

2. Пловцы

Иногда морозной зимой я представляю себе перегретые солнцем пляжи, теплые коралловые моря, водичку – парное молоко, блаженство купального сезона. Однако все хорошо в меру. Когда вода без края, волны до горизонта и щекочущая нервы бездонность под ногами – купаться уже не так весело. А через несколько часов полоскания, когда солнечный диск по-тропически резво ныряет в пучину и граница между водой и воздухом исчезает, тогда горе натурам с необузданным воображением – вся пустота внизу населяется бесчисленными щупальцами и зевами зубастой, ненасытной плоти. Ставлю сто пиастров на бочку – слишком впечатлительным созданиям, оказавшимся один на один с океаном, не дотянуть до рассвета: шевелящаяся жуть из голов переселится в реальность – заморозит судорогой бицепсы, трицепсы, голени, а потом страх закупорит сердечные клапаны. И вселенная их схлопнется, коллапсирует внутрь.
Тем не менее быть тупым валенком в подобной нештатной ситуации тоже не советую. Самое надежное – эдакий промежуточный вариант – подвижный разум, прихлопнутый крышкой практицизма, достаточно тяжелой, дабы не сорваться от кипения мыслей. Плавание стилем брасс в течение часов трех-четырех кряду уверенно помогает отупеть в достаточной степени. Настоятельно рекомендую всем нуждающимся. В отличие от водки – полезно для организма.
Так вот, к чему все высказанное? Это только присказка, в действительности не было никакого промежуточного варианта с падающим в море солнышком – сразу вода по уши и темень туманом. И тогда из четырех десятков оказавшихся посреди ночи в воде, в неясной точке безбрежного моря-океана, без всяческих плавательных средств, включая круги спасательные, доски и пляжные топчаны, – до скоротечной зари тропиков дотянули только двое. Остальным не повезло, хотя настоящие акулы на них не охотились, а про тех, что жили в их головах, мы не ведаем.
Двоих полудохлых американцев подобрало на рассвете новозеландское рыболовное судно, предварительно едва не протаранив их носом. Им чрезвычайно повезло, потому как об их местоположении никто ведать не ведал и никаких спасательных работ в этом районе не планировалось. Еще им подфартило тем, что, выйдя поутру на палубу, старый капитан Ко Миноо решил плюнуть за борт, а не как обычно – на палубу под ноги.
Обоих спасли.

3. Полет по плану и без

– Ваша задача – произвести разведку в указанном секторе и передать информацию, вы меня хорошо поняли? – вот какая фраза завершила монолог начальника авиакрыла, перед тем как за спиной зарезанными монстрами взвыли двигатели и спрессованная мощь урагана подбросила «Харриер» вверх, в серо-голубую пустоту. И немножко замерло сердце, когда Ричард Дейн не почувствовал, а догадался: устойчивая, вознесенная над волнами палуба оставила его один на один с железным преданным рабом, стремительным джинном, охватывающим его твердой скорлупой безопасности. И только щеки тряслись от стартовой вибрации и оттягивались книзу, а внутренности напрягались, как будто имели мышцы, – отвратительная плата за медлительность вертикального взлета.
А затем стало легче и было парение, но снова не осталось времени насладиться – все без остатка поглощала работа. Плановая и сверхурочная, подбрасывающая всяческие каверзы. Например, у него пропала связь с Центром управления воздушным движением, хотя он не высунулся из стокилометровой зоны его власти над миром. А когда Ричард Дейн вызвал его старшего брата – боевой информационный центр, тот тоже не отозвался. И тогда стало прямо-таки весело от удивления.
Ну а когда отказала система ориентации ТАКАН, он на короткий момент ощутил себя зеленым самоуверенным курсантом, на чью голову опрокинули ушат холодной воды первого проигрыша компьютерной программе-обучалке. Но он уже проверил себя, свои предыдущие действия, на сбой и аппаратуру джинна – тоже на сбой, и даже несколько растерялся – все он делал правильно. И джинн его поражал здоровыми рефлексами, а значит, причина была другая. И обобщая – хотя не его дело было обобщать и делать выводы, он должен был только вести своего джинна-коня куда следует, – можно было связать эту причину с готовностью номер «один» и с тем, что с далекой теперь палубы «Рональда Рейгана» поднимались новые джинны. Теперь он знал, что послан не зря, что от добытой и переданной на авианосец информации зависит, куда разрядится эта копящаяся славная мощь (и разрядится ли?), не будет ли брошена в прошлое, оседая на шумную палубу, давясь начисто пружинами аэрофишинеров.
Да, он имел сейчас такую власть – обнаружить первым что-то, что вывело из дремы повседневности их АУГ – авианосную ударную группу. Что же это могло быть? Что могло помешать нормальному функционированию системы спутниковой ориентации? Что могло произвести все эти чудеса с исчезновением сигналов с командного пункта? Каждое из событий и само по себе могло значить многое, но в сочетании с тем, что за двадцать минут до его взлета пропала связь с дежурным самолетом радиолокационной разведки, а затем сгинули, растворились в молчании два дежуривших в «пятиминутке» «Томкета», могло значить только одно – враждебные действия.
И он летел, сознавая свою ответственность и гордость за поручение. Хотя связь отсутствовала, у него был исправный прибор – локатор переднего обзора. Недавно в расстилающемся туманном низу он нащупал им эсминец «Гурон». Он так и не воспринял его визуально, но автоматическая запросная система «свой – чужой» опознала, квалифицировала и доложила. И хотя сам пилот не обменялся с капитанским мостиком «Гурона» ни единой фразой, он знал, что на судне его тоже опознали, вплоть до серийного номера. И это было здорово, он ведал, какие противосамолетные вещицы расставлены по палубе канувшего в тумане корабля.
И даже эта необычная составляющая полета – молчание эфира – заполнение его, вместо степенных и уверенных голосов людей, знающих свое дело, шелестом, шорохами бессвязной космической пустоты – стала уже в порядке вещей, нашла свое место в нише сознания, начала учитываться в книге происшествий памяти как постоянный действующий фактор. И несказанно плотный туман внизу, эдакий сироп, пускающий корни и разбрасывающий мокрые ветви на окружающий мир, желающий покорить небо без реактивных двигателей, выталкивающий вверх свои монбланы невидимости, даже он начал отображаться в голове как вполне естественное явление – все, мол, бывает. И все это благодаря синхронности, четкости работы систем истребителя. Становилось даже жаль, что, мол, вот ничего и не случилось. Так, может, у тех, пропавших, самолетов тоже всего лишь неполадки в работе связи? И разбираться в этом происшествии не ему, а людям более знающим? А ему, к сожалению, не придется даже включать свою сложную технику, подвешенную с боков, – все эти камеры широкого и точечного обзора, все эти инфракрасные объективы, все эти лазерные и радиофиксаторы с самонастройкой.
Вот тогда это и случилось. Ничего особенного, просто загорелся «желтый глаз» – индикатор, говорящий, что на родном «Харриере» сконцентрировался луч локатора. Не просто скользнул вдоль и унесся по бесконечной дуге, обгоняющей свет, а именно схватил в автоматическое сопровождение, потому как если бы не автоматика, то истребитель-разведчик только за счет своей скорости мог бы запросто выйти из луча.
Нет, Ричард Дейн не завалился набок, совершая разворот, не взмыл свечой вверх, демонстрируя неизвестности брюхо, не клюнул носом вниз, пытаясь сбить с толку эту, пока неопознанную, автоматическую машину, излучающую радиочастоты, нет! Он просто включил некоторые из агрегатов, подвешенные к корпусу самолета, потому что истребитель «Харриер», кроме умения взлетать с небольшого пятачка, отличался еще тем, что все его вооружение цеплялось на внешних узлах. А после этого Ричард Дейн продолжил полет по прямой как ни в чем не бывало. Ведь для этого его и послали, для этого и подвесили многочисленные контейнеры, а не ракеты – его работа заключалась в сборе информации. А излучение локаторов не просто информация, а важнейшая информация.
Так он и летел, и «желтый глаз» то потухал, то загорался, отражая, конечно, не потерю его изображения в экранах неизвестных операторов, а просто выполнение каких-то защитных программ. Те внизу (он уже знал, что передающая станция находится на поверхности моря) страховались, боялись его или просто выполняли инструкции. И еще те внизу не отвечали на сигналы автоматического запросчика, а их локатор не идентифицировался, не сопоставлялся ни с чем известным. Становилось интересно.
Из состояния полной поглощенности своим научным подвигом Ричарда Дейна вывело новое происшествие. Судя по приборам, теперь он находился в перекрестии не одного, уже привычного, а вдобавок еще двух локаторов. И оба новичка сами перемещались, и очень быстро. Их бесшумный для человеческого уха рев, их не видимый для людей огонь набирал мощь. Все это квалифицировала, разбивала на дискретные части аппаратура, подцепленная под крыло. Это были маленькие, мощные штуковины, которые размещались только на военных самолетах. И неважно, кто это был, потому что их молчание в ответ на неслышный вызов системы опознавания, их спокойное игнорирование ее попыток диалога говорили все. Если бы Ричард Дейн летел на «Харриере» в варианте истребителя, если бы сейчас шла война, он бы уже не раздумывал. Он и сейчас не очень долго размышлял, просто уточнял расстояние, прикидывал возможность применения ими оружия. До них было уже сорок километров, когда он, подумав, решился на одно действие, не соответствующее его разведывательной миссии, – он включил габаритные огни, а затем выдал в их сторону короткий импульс бортовым локатором. «Я вас вижу, ребята, может, все-таки будем играть по принятым правилам? Сойдите с боевого курса, вы пойманы с поличным!» – вот что говорил его сигнал любому пилоту. Но им было наплевать.
И тогда он глянул на экран, оценивая ситуацию по отражению собственного луча, и похолодел: их уже было не двое, тех летающих незнакомцев, их было четверо. И новые двое шли с еще большей скоростью и имели совсем маленькие отражающие электромагнитную энергию поверхности. Это были не истребители-бомбардировщики неясной национальности, это были боевые ракеты «воздух – воздух».
И вот тогда он рванул своего боевого джинна вверх, подставляя брюхо бешеному потоку неощутимого ветра, и пошел прочь, в высоту, из этого противного тумана-молока. А еще он включил «лису» – один из небольших контейнеров под крылом, в котором покуда покоились законсервированные электрические чудеса, запутывающие аппаратуру наведения ракет.
Позади «Харриера» сыпались, засоряли атмосферу мельчайшие частицы фольги, только что пущенной под автоматический нож, режущий ее с точностью до десятых долей миллиметра. Техника всего лишь делала, что могла, соизмеряла длину рубящихся пластин с длиной волны, орошающей сейчас корпус самолета. Но знаете, сколько килограммов этой микровзвеси нужно было распылить в туманном мареве, дабы замаскировать четырнадцатиметровый корпус истребителя? Успокою ваше обиженное «я», сейчас этого не мог знать никто. Откуда можно было догадаться о чувствительности вражеских локаторов? Просто это был один из методов радиоэлектронной борьбы, один из самых простых и примитивных методов, между прочим. Другие были сложнее и тоже использовались. Был ли толк? Все может быть.
До его новых, любящих сюрпризы «друзей» было уже недалеко – двадцать километров. Они стремительно набирали высоту, ища встречи. Только зачем им было это надо, непонятно. Может, они очень хотели посмотреть агонию «Харриера» вблизи? Их ракетные посланцы, их боевые стрелы, резали воздух где-то впереди и шли все еще навстречу, потому что Ричард Дейн никак не мог завершить свой маневр изменения курса на противолежащий – так неповоротлив был его «Харриер». Текли секунды, он уже не знал, где небо, а где земля, так много раз он кувыркался и так хотел сделать эти трюки еще быстрее. Что значила его акробатика для искусственно эволюционизирующего железа, маленький мозг которого замыкала накоротко магнитная тень его самолета? В смысле потери боевого сопровождения – абсолютно ничего не значила. Но, несмотря на критическое положение, пилот Ричард Дейн продолжал фиксировать окружающую действительность. Он засек на пульте управления новую добавку к ландшафту (не к ландшафту, конечно, а к «стране зеркал» – стране радиоотражений) – два импульса, два сигнала, два луча, два друга-товарища, метки-сигналы опознавания и сигналы-ответы – там за ним следовали свои родненькие «Томкеты». Попутно Ричард Дейн сделал одно дельце – он выскочил из этого упругого, растекшегося по округе тумана-молока.
Вот здесь в ярком свете дня он их увидел…
Далекие черные точки на сером фоне. Но он-то их опознал…
Это были «МиГи-29»!
Стало очень весело, исчезла неопределенность, и стала ясна дальнейшая тактика, потому что два его маленьких друга, любящие его «Харриер» больше собственной жизни, оказались совсем рядом. И теперь, учитывая, к какой марке приблизительно они относятся, можно было чистосердечно прогнозировать результат. Перед нажатием кнопки катапультирования он сделал только одну вещь – сбросил подвесные контейнеры с разведывательной аппаратурой.

4. Деловая рутина

Роман Владимирович Панин, старший лейтенант и контрразведчик, работал. Работа была сидячая и заключалась в перекладывании информации, содержащейся в разложенных на столе документах, с бумажного носителя на нейроны лобных долей головного мозга млекопитающего российского офицера. Работа была не тяжелая – не сравнить с толканием вагонеток вдоль шахтного тоннеля, однако и не совсем легкая – не детектив же он читал. Самое главное – она была скучна. Да, то, что было разложено перед ним, могло послужить материалом для детектива, но сколь жалок был бы этот детектив, сколь мелковат по сюжету и сколь обыден. Речь шла о спиртном, о каких-то незаконных бартерах, о неких акцизных марках, об уклонении от налогов и всякой подобной ерунде. Воистину, размышлял Панин, для того чтобы такая муть стала интересной, надо впасть в одну из крайностей: либо обратиться в бесчувственного муравья, либо иметь воображение, уносящее хозяина в неведомые дали и способное из мухи сделать слона. До чего довели ведомство, какой мелочевкой мы теперь занимаемся. Нет, понятно, что экономика определяет многое, но неужели уже не воруют военных тайн? Неужто уже все спрятанные некогда под сукно и испещренные грифами секретности разработки бывшей родины разворованы? Но даже случись расследование такого уровня, что толку? Вон, десять лет назад раскопали дело сумасшедшей важности – продажу блоку НАТО целехонького и новехонького комплекса противовоздушной обороны, с ракетами, локаторами и двумя «КамАЗами» секретной литературы, и что? Ладно, никому из участников расследования медаль не дали, бог с ним, уже привыкли, но ведь главное – никто не наказан. Не то что головы, даже волосы не полетели, отстриженные где-нибудь в Матросской Тишине. А ведь все фамилии – вот они, подшиты. Ладно, не наказали за предательство, а ведь предали с потрохами безопасность не только своей страны – сейчас такими комплексами снабжены все бывшие республики и половина канувшего в Лету Варшавского Договора. Но хоть за головотяпство можно было наказать? Шестьдесят миллионов долларов отхватили, да и то не в карман государства – в собственный безразмерный. А цена тому комплексу, даже по себестоимости – полмиллиарда. А учитывая, что после пришлось срочно его дорабатывать – коды всякие и частоты менять, дабы снова сделать смертельно опасным для враждебной авиации, – вылилась та сделка в очередную гигантскую дыру в бюджете. И ведь даже пресса это дело ни черта достойно не осветила и упомянула ли вообще, с трудом вспоминается. Понятно, что обыватель наш задуренный больше интересуется, какого цвета трусы носит какая-нибудь рок-звезда, да и носит ли вообще. Но все же – обидно. Продано с потрохами за тридцать сребреников мирное небо сотен городов. И что? Всем по фигу! Абсолютно! Часовой на посту или даже сторож ограбление склада проспит, его все-таки накажут, а здесь – полный ажур.
Не принято сейчас прошлое добрым словом вспоминать, но как удержаться, продолжал размышлять Панин. Где были бы сейчас те разбогатевшие взяточники после такой доблестной сделки? Уж поверьте, не сразу бы они попали на освоение Колымы. Сиживали бы они поначалу в подземных лабиринтах Лубянки и распухшими от воткнутых иголок пальцами подписывали бы признания в сотрудничестве с Интеллидженс сервис, или МОССАДом, или абвером, или со всеми сразу. А статьи-то какие им бы подсунули – любо-дорого взвесить термины на языке: «шпионаж», «космополитизм», «очернение выдающихся достижений…», «распускание слухов, порочащих…», «расхищение», «участие в заговоре», «попытка отравления главы государства ртутью посредством разбивания градусников» и, наконец, просто и со вкусом – «вредительство».
Панин снова обратился к разложенным бумагам. Водка без акцизов, ну-ну. Ничем же не хуже официально оформленной, даже чище – сам попробовал из интереса, – тем более экспертные оценки прилагаются. Как мелко, черт возьми.
Да, была ранее масштабность. Были люди в наше время…

5. Заплыв

Когда Ричард Дейн обрел в полете устойчивость, подброшенный кверху расширяющимся куполом, он осмотрелся. Момент развала на части его собственного «Харриера» он не смог наблюдать: во-первых, не успел, а во-вторых, купол закрыл всю небесную сферу. Зато он видел, как из тумана вынырнули родные «Томкеты», и видел, как они произвели недолгие выкрутасы – акробатический этюд с опасным финалом. Видел этот финал – короткие вспышки и темные облачка плесени. Были «Ф-14,» да сплыли. А потом он нырнул в белесый туман. А еще позже – в обрезанные ножницами тумана морские просторы, и стало холодно. И стало нужно делать только одно – плыть.
И длилось все очень долго, и он все плыл. Не для того, чтобы куда-то добраться: он что, Тур Хейердал – пересекать океаны? Так, дабы согреться. Согреться да отвлечься. Потому что странные мысли лезли в голову, оплескиваемую соленой водицей.
А испугался он только раз. Серьезно испугался, гораздо больше, чем перед попаданием в самолет российских ракет. Это когда из тумана, из обрезанного горизонта теперешнего бытия, выползла чудовищная, черная стена железа. Она длилась вширь, обоими концами теряясь в никуда, и длилась вверх, загораживая невидимое небо. И сердце забилось чаще, и он уже собрался пустить в верхотуру сигнальную ракету из непромокаемого контейнера. Собрался зажечь шашку-дымовуху, но что-то сдержало, хотя что это могло быть – такое гигантское и движущееся, кроме родного тела авианосца «Рональд Рейган»? Цвет, цвет корпуса – вот что заставило замереть, пожалеть о красной, вызывающей раскраске самонадувающегося спасательного жилета. А стена шла и шла мимо, в каких-то десятках метров. И там, наверху – задирая голову, он уже различал край, – там не было людей, правда, даже если бы захотел, он бы не увидел их отсюда.
Он очухался, когда закачался на искусственной волне, такой большой, что задавила беспокоящие его природные образования, и ветер стих, остановленный левиафанским корпусом. И тогда Ричард Дейн закричал, призывая громадину остановиться, обратить внимание на тонущую, желающую жить букашку. Он кричал долго. Порой ему казалось, что кто-то там отзывается на его старания и сейчас ринется в небо вертолет-спасатель. Но случилось иное: сверху свалился, выпрыгнув из ниоткуда, рев садящегося на палубу самолета. Мелькнул и растаял, рубанув воздух, убил все на свете звуки в округе.
И Ричард Дейн остановил свой крик-мольбу, свою SОS-импровизацию, свои попытки зажечь капсюль не от звона в перепонках – он четко разглядел опознавательные знаки на крыльях «МиГа». Это были знаки давно похороненной страны, существующей в истории, а не в реальности. Это были опознавательные знаки с серпом, молотом и красным кумачом. Это был не российский авианосец, это было гораздо хуже.
Если бы Ричард Дейн мог нырнуть, он бы сделал это, но ему очень мешал спасательный жилет.

6. Бумажная рутина

Роман Владимирович Панин все еще пыхтел над документами, когда дверь его кабинета открылась.
– Да? – поднял он голову, в душе радуясь возможности отвлечься.
Явился непосредственный начальник, майор Воронкевич.
– Садись, Роман, – махнул рукой начальник следственной группы. – Ну, что там у нас с этой водярой?
– Разбираемся помаленьку, Иван Денисович. Да, в общем, ничего особенного, не научились еще наши доморощенные Аль Капоне слишком хитро прятать концы в воду.
– Лады.
– Вот, взгляните, я тут вчерне набросал схемку отмывания денег.
Воронкевич поморщился:
– На бумаге? А компьютер на что?
Воронкевич наклонился над столом. Некоторое время они обсуждали проблему, хотя майор больше слушал.
– Ну что же, – поднял он в конце концов голову, – правдоподобно. А теперь вот что, Роман Владимирович. Перенеси-ка все это в файл. И все свои идейки по этому поводу туда же. Ведь надоела тебе эта рутина до жути, верно?
– Надоела, Иван Денисович, что говорить, но ведь кто-то должен?
– Правильное направление для вырабатывания силы воли, – хмыкнул Воронкевич. – Но появилась тут у нас срочная надобность, нужны люди с широким кругозором, со знанием английского на всякий случай, и холостые, дабы меньше в отпуска просились. Ну и с допуском высокого ранга. Готов?
– Так точно.
– Вот и ладно. До конца дня привести в порядок дела, как я уже сказал, сдать в «секретку» папочки, и потом ко мне в кабинет. Ну, и не для тебя повторять, конечно, – язык держать за зубами.
– Да, понятно, товарищ майор.

7. С пристрастием

– Значит, вы утверждаете, что самолеты, сбившие вашу машину и еще два истребителя, были советские? – в интонации контр-адмирала сквозило презрение.
– Да, – стараясь держаться спокойно, произнес Ричард Дейн.
– С какого расстояния вы наблюдали истребители противника до катапультирования?
– Километров с восьми.
– И вы хотите сказать, что с восьми километров различили их тип и их опознавательные знаки?
– Нет, опознавательные знаки я, конечно, не видел. Я их видел потом…
– Значит, не видели?
– Я все изложил письменно, сэр.
– Что вы на это скажете? – обратился командир авианосной ударной группы к главному корабельному врачу коммандеру Сиприани.
– Пилот Ричард Дейн абсолютно здоров. Вы хотите узнать, говорит ли он правду?
Контр-адмирал обвел присутствующих повелительным взглядом:
– Кто хочет высказаться?
– Разрешите, – вызвался начальник разведки корабельного соединения лейтенант-коммандер Трисель. – В оперативном просторе нет никаких морских соединений, кроме нашего, тем паче авианосных, однако мы знаем о случившемся. Как бы я хотел объяснить все помешательством одного летчика, но… Два «Хокая», шесть «Томкетов», и еще его разведывательный «Харриер».
– О случившемся сообщено куда следует, я думаю, штаб Седьмого флота или политики уже занимаются выяснением, что здесь плавало двое суток назад.
– У меня есть вопрос к лейтенанту. Вы уверены, что сбросили контейнеры с аппаратурой в океан?
– Да.
– И они успели отделиться от самолета?
– Думаю, успели.
– А вы видели под собой парашюты?
– Нет, кажется, не видел.
– Позвольте мне, – подал голос командир авиационного звена кэптен Бак Армстронг, – я чуть поясню. Даже если после отделения от самолета контейнеров до отделения кресла прошло секунды три, это все равно более двух километров.
– Я понял вас, – скривил лицо контр-адмирал, – но наш герой опознал самолеты на бог знает какой дистанции, а здесь, напротив, простые, вовсе не скоростные цели – и он их совсем не видел.
– Могли не раскрыться парашюты, – не выдержал Ричард Дейн.
Контр-адмирал Джедд Галлоуген холодно смерил его взглядом сверху донизу.
– Вы сбросили не один контейнер, а несколько, так? Неужели не раскрылось у всех?
«Господи, – тоскливо подумал Ричард Дейн, – сколько это может длиться». После катапульты, после двенадцати часов, проведенных в воде абсолютно без надежды, после больничной палаты, он совсем не радовался этим милым допросам. Да, командование можно было понять, но почему оно не хотело понять его?

8. Меры

– Господин посол, наше правительство очень обеспокоено инцидентом, произошедшим на островах Фиджи, а также еще некоторыми случаями последнего времени в акватории Тихого океана, – обратился к российскому представителю посланник президента Соединенных Штатов Америки.
– Наше правительство тоже интересует кое-что произошедшее в последние дни в нейтральных водах. Кроме того, оно обеспокоено повышенной активностью американского военного флота. Как вы, разумеется, помните, между нашими странами существует договоренность заранее предупреждать о готовящихся учениях, масштабами превышающих полковые, а во флоте – о любых, осуществляемых вне территориальных вод.
– Да, конечно. Американское правительство досконально соблюдает данное соглашение. Но в настоящее время произошли чрезвычайные происшествия.
– Что же это? – Российский посол сохранял абсолютно невозмутимое выражение лица, хотя его американские собеседники догадывались, что разведка России уже о многом пронюхала.
– Вот фотоматериалы, а вот предварительные выводы специалистов. Наше правительство вынуждено настаивать, чтобы вы отнеслись к этим документам серьезно и изучили их быстро. Если бы дело не требовало величайшей срочности, если бы оно не касалось безопасности Соединенных Штатов Америки, можно было бы не торопиться. Хорошо, что ничего из этого пока не просочилось в прессу. Однако ваши военные наверняка уже имеют представление о повышении уровня готовности нашего флота. Кроме того, предупреждаем: наши военные корабли будут вынуждены задерживать и досматривать любые ваши суда, идущие вне графиков или же без заблаговременного предупреждения в оговоренных документами секторах.
– Извините, но последнее является произволом, и, если произойдет задержание какого угодно российского судна, даже работающего по фрахту, это может вызвать осложнения в наших отношениях.
– Простите, господин посол, я всего лишь чиновник, я передал то, что мне приказано. Сейчас я вынужден удалиться. Еще раз повторюсь: американское правительство выражает надежду, что вы отнесетесь с должным вниманием и срочностью к переданным вам документам. Со мной либо с любым другим представителем администрации президента, поставленным в известность о случившемся, вы можете связаться в любое время.

9. Чуткость к людям

Ричард Дейн вошел в незнакомое помещение где-то во внутренностях гигантского корабля. Он служил на авианосце «Рональд Рейган» уже два года, но все равно не мог знать здесь всех закоулков. Он ни разу не бывал даже на некоторых уровнях, а не то что в какой-то из кают. Когда все расселись, контр-адмирал Галлоуген обратился к Ричарду Дейну:
– Господин лейтенант, как истинный моряк и солдат, я должен смотреть на вещи трезво. Публично и чистосердечно приношу вам свои извинения. Мы получили некоторые подтверждения вашей информации, – он обвел присутствующих взглядом. – Теперь напомню всем о неразглашении того, что здесь будет сказано. Для остального личного состава – все в свое время. Итак, вчера в море Коро атакована наша база Форт-Кук.
– Кем атакована, сэр? – спросил Ричард Дейн, так как пауза затянулась.
– Нападение было осуществлено с моря, а может быть, и с воздуха. База Форт-Кук полностью уничтожена. Практически весь личный состав погиб. Пока не ясно, остался ли там кто в живых. Так что со свидетелями опять туго. Те, кто это сделал, убрались восвояси.
– А гражданское население? – обеспокоенно осведомился коммандер Нат Стаатс. – Я служил на Форт-Кук. Хоть база и очень невелика, но там же несколько сот гражданских специалистов.
– Похоже, гражданское население тоже погибло.
– Господи, – сказал кто-то очень тихо.
– Случай очень похож на наш. Вначале обрыв связи. Несколько часов. Сплошные помехи. А когда на место прибыл посланный для выяснения «РС-135В», все уже было кончено. Сплошные пожары и развалины.
– Их разбомбили? В смысле ракетный обстрел? – опять поинтересовался Нат Стаатс.
– Нет. Точнее, и это тоже. Мощный ракетно-артиллерийский удар с моря. И вроде бы имеются следы высадки на берег крупного десанта.
– Какой может быть десант – там же истребители? Станция радионаблюдения. Там куча самолетов-заправщиков, как я помню… – не унимался Стаатс.
– Да, заправщиков там было около двадцати штук. Тут же, на взлетных полосах, они и сгорели. Дыма было столько, что вначале посланный «Боинг»-разведчик, кроме него, ничего и не обнаружил. Теперь самое интересное. В настоящий момент следов какого-либо морского соединения в море не найдено. Остров сейчас осматривается.
– И кто же, черт возьми, это был? – проронил командир штурманской части капитан второго ранга Карнеби.
– Я вам не сыщик Шерлок Холмс или лейтенант Коломбо. По поводу происшедшего флоту даны следующие общие указания: готовность повышена до уровня «боевой», а российские суда в акватории Тихого океана должны досматриваться.
– Русские могут квалифицировать это как пиратские акции и не подчиниться, – встрял в разговор начальник разведки соединения коммандер Трисель. – Что, у командования флота есть серьезные основания подозревать русских?
Джедд Галлоуген проигнорировал его замечание и продолжил:
– Еще. В момент нападения над местом боя проходил спутник. Мне не сообщили его марку и тип, что-то донельзя секретное, как я понимаю. Я даже в этом уверен. Нечто законсервированное на орбите на всякий пожарный случай. Что-то из происходящего внизу разбудило его аппаратуру наблюдения. И вот он заснял сверху район боя. Видимость очень плохая, и не знаю уж, в каком диапазоне он снимал, но мне важен вывод. В деле участвует куча кораблей – небольшой флот. Два авианосца, несколько сравнимых по размерам кораблей. У берега десантные суда, возможно, плавающие танки или транспортеры, может, то и то вместе.
– Откуда это все взялось? – спросили хором сразу два коммандера – Стаатс и Сиприани.
– Не знаю. Теперь подумайте, какая страна способна сейчас осуществлять крупномасштабную морскую десантную операцию вдали от собственной территории.
– Пёрл-Харбор, – заметил кто-то из присутствующих общее мнение.
– Но зачем, черт возьми, России нужны острова Фиджи?
– Еще раз говорю, не знаю, – отрезал контр-адмирал. – И напоминаю еще раз, держите язык за зубами. – Он повернулся к самому младшему по званию: – А вас, лейтенант, срочно требуют наверх. Как свидетеля, понятное дело. Транспортный самолет на палубе, на сборы десять минут. Управитесь?
– Так точно, сэр!
– И вот еще что, эсминец «Гурон» подобрал в море один из ваших контейнеров.
– Какой?
– Не тот, что с радиолокационной аппаратурой, к сожалению. С фототехникой, но спецы говорят, там есть кое-что интересное. Этот непонятный туман – какая-то странная, малопроницаемая штука.
– Да?
– Всё. Свободны, лейтенант. Не поминайте лихом.

10. Любезность

Новая встреча посла России и представителя президента США состоялась в полдень.
– Правительство Российской Федерации, – зачитал с листа посол Иван Евгеньевич Титуленко, – крайне обеспокоено произошедшими в последнее время событиями. Изучив предоставленные американской стороной материалы, оно убедилось в серьезности возникшей проблемы. Однако по-прежнему непонятно, почему в случившихся в океанических просторах происшествиях американское правительство косвенно обвиняет Российскую Федерацию. В связи с этими необоснованными нападками наше правительство официально заявляет протест. Но, учитывая, что сейчас происходит секретное разбирательство, мы оставляем за собой право объявить о своей ноте в средствах массовой информации тогда, когда сочтем это необходимым. Далее. Несмотря на недобросовестное или слишком беглое, явно предвзятое отношение к отснятым материалам и сделанным из этого выводам о причастности России к странным происшествиям в районе острова Моала и в других районах Тихого океана, российское правительство сообщает, что во время этих событий армия и Военно-Морской Флот России выполняли задачи по несению службы совсем в других местах и не имели физической возможности появиться в названном месте. Мнение экспертов, изучивших переданные вами материалы, однозначно: в них нет никаких явных или же неявных указаний на причастность к агрессивным акциям Российских Вооруженных Сил. Тем не менее российское правительство во имя мира и мирного сосуществования народов передает американскому правительству секретные материалы, полученные недавно нашей разведкой. Мы не прилагаем никаких выводов, за исключением подтверждения сроков случившегося, дабы избежать предвзятости. Делайте выводы сами.
А теперь извините. Я должен откланяться.

11. Разрушения

– Вы разведчик? – спросил Ричарда Дейна полковник с нашивками сухопутных войск. Полковника звали Люк Безель, они только что познакомились.
– Нет, сэр, – ответил Ричард Дейн, – я просто пилот разведывательного варианта штурмовика «Харриер».
– Я тоже не имею отношения к сухопутным войскам, – признался полковник, теребя погон. – Это камуфляж. Я из специальной, срочно сформированной группы экспертов смешанного профиля, подчиненной непосредственно команде президента. Вам теперь тоже деться некуда. На вас уже оформлен нужный допуск, а ценно любое мнение. Голова пухнет от разных версий.
Так Ричард Дейн попал в вертолет, следующий на остров Моала.
Полет занял много времени, на самолете, конечно, было бы быстрее, но, как узнал впоследствии Ричард, взлетная полоса военного аэродрома Форт-Кук оказалась полностью выведена из строя.
Когда они прибыли на место, Ричард Дейн смог в этом убедиться воочию.
– Сколько же в нее вогнали бетонобойных бомб? – спросил он у полковника, спеша воспользоваться своими летными знаниями хоть по какому-то предмету (со времени знакомства с группой экспертов на борту вертолета Ричард Дейн все время находился в режиме ощущения своей умственной неполноценности).
– Только одну, мы так предполагаем. А остальные воронки – вот эти – большие и глубокие – они сотворили какой-то наземной пиротехникой, после того как высадились на берег.
– Да?
– Ладно, двигаемся дальше, – произнес Люк Безель, шагая по куче битого кирпича, бывшей не так давно казармой, а то и коттеджем генерала. – Это похлеще Пёрл-Харбора, ей-богу, – сказал он через некоторое время, перепрыгивая через валяющийся на земле обломок радиомачты. – Если бы мы не имели информации со спутников, можно было бы подумать, что здесь было не только нападение, но и землетрясение одновременно.
Упоминание о Пёрл-Харборе Ричард Дейн слышал за последние сутки уже раз десять, но бодрился, изображая из себя воздушного аса. На самом деле он оставался в состоянии непрерывного удивления. В действительности в своей жизни он участвовал лишь в одном настоящем бою – в том, где его сбили, а все остальное летное время выпадало на учения. Сейчас он впервые наблюдал последствия применения современного оружия в таком масштабе, да еще вблизи. И был в состоянии, близком к шоку, хотя не показывал этого. Вокруг, в развалинах строений, суетились люди, преимущественно в военной форме.
– Убитых подсчитали? – интересовался кто-то из больших шишек у испачканного с ног до головы спасателя.
– Пока приблизительно. Включая команды двух кораблей в гавани.
– Ну?
– Где-то тысячи четыре.
– О боги! Как такое скрыть от прессы? – спросил любопытный военный шишка сам себя.
А спасатель добавил:
– Но может быть и на полторы тысячи больше, мы еще не все учли.
– Господи! Скоро ведь сюда устанут дозваниваться родственники и тогда обратятся куда-нибудь повыше, так?
В двух местах Ричард Дейн натолкнулся на кровавые лужи. Какие-то службы успели убрать покойников. А еще в одном случае Ричард Дейн чуть не наскочил на торчащую из битых кирпичей и лестничных перекрытий черную, обгорелую руку – он чуть не лишился чувств. На территории острова Моала хорошо поработала большая мясорубка-костоломка – с размахом и фантазией. Некоторые вещи Ричард Дейн раньше даже представить не мог, а теперь увидел воочию. Например, колонну словно побывавших под прессом тягачей «Хаммер». Смяло только верхушки кабин, создав из них ряд ровнехонько обрезанных грузовиков с открытым верхом, – так прокатилась по ним взрывная волна от какой-то мощной штуки, упавшей с неба. Вся база Форт-Кук была разнесена в щепки.

12. Былое

И снова встреча на уровне послов.
– Господин посол. Наши эксперты внимательно изучили материалы, переданные вами. Наши специалисты пришли к заключению, что данная пленка является мистификацией – очень умелой и сделанной с использованием новых принципов, но мистификацией. Плавательное средство, представленное на снимке с птичьего полета, идентифицировано с двумя реально существующими объектами – линейным кораблем «Ямато» и его аналогом – «Мусаси». Однако, как известно, оба названных линкора потоплены американским флотом во Второй мировой войне. – Советник президента США внимательно глянул на российского посла.
– На некоторых кадрах, как указывается в экспертизе, наблюдаются авианосные корабли. Однако в настоящее время ударные авианосцы имеет только одна держава – Соединенные Штаты Америки. Мы бы могли сделать вывод о провокации, произведенной вашими собственными военными с некими политическими целями. Кстати, имела ли место такая интерпретация происшедшего на базе Форт-Кук? Мы понимаем, что это звучит чудовищно, но уж слишком все напоминает Пёрл-Харбор. Ведь до сих пор неясно, знало ли американское правительство о том, что Япония готовила тогда нападение, и не дало ли само возможность осуществить эту акцию, чтобы получить повод для вступления в войну? – без всякой интонации ответил Иван Евгеньевич Титуленко.
– Столь давние исторические события вряд ли имеют отношение к случившемуся.
– Но вы же сами, господин советник, затронули Вторую мировую, так?
– Я могу лишь повторить: навряд ли эти давние события как-то соотносятся с текущим моментом.
– Как знать, господин Саржевский, – загадочно, но все так же бесстрастно пожал плечами Титуленко.
– Русские что-то знают, – тихо сказал, выходя из посольства, господин Саржевский сопровождающему его человеку. – Они темнят.
– Я не представляю, как можно подступиться к данной проблеме с помощью традиционных методов, – ответил ему Ален Уаллдер – помощник советника президента США.

13. Охранники

– Ну, что? На разрушения насмотрелись? – спросил Люк Безель, исчезнувший перед этим на целый час по каким-то своим начальственным нуждам.
– Ужасная трагедия, – ненамеренно ляпнул банальность Ричард Дейн, но она была к месту.
– Однако это, – Люк Безель обвел рукой горизонт, – не самое странное из произошедшего.
– Да?
– Я до сих пор сомневаюсь, правильно ли сделал, пригласив вас, но кто бы мне подсказал, кого можно использовать для решения проблемы? Пойдемте, кое-что поглядим.
С помощью небольшого катера они попали на борт стоящего на якоре посреди маленькой бухты эсминца «Спрюенс». На палубе Люка Безеля встретил явно предупрежденный о визите майор, как оказалось, представитель военной полиции. Отойдя в сторону, оба старших офицера некоторое время о чем-то совещались. В основном что-то долго и монотонно бубнил майор – Люк Безель больше кивал. Для сопровождения гостей прислали лейтенанта. Военный полицейский убыл по своим делам, а эксперты, спустившись по трапу и пройдя по коридору, оказались перед охраняемой вооруженным моряком каютой. Порог каюты переступили только гости.
Ричард Дейн, которому так ничего и не объяснили, предполагал, что сейчас они встретятся с каким-нибудь важным начальником, раз уж его каюту охраняют с «М-16» наперевес. Однако пилот-разведчик ошибся. В каюте присутствовал среднего возраста человек, без знаков различия, судя по комплекции, вполне могущий иметь отношение к морской пехоте, однако в его поведении начисто отсутствовала присущая этой касте самоуверенность.
Как только полковник и лейтенант оказались внутри, человек вскочил.
– Сержант Ромео Талс, сэр, – представился он и тут же, без паузы, начал тараторить: – Господи, я уже заждался. Вы мне, конечно, не верите, но как я вам рад, ребята. Извините, сэр. Пожалуйста, быстрее подсоединяйте свой «детектор лжи». Я готов. – Человек начал суетиться, засучивать рукава, однако даже при этом не сводил с прибывших внимательно-затравленного взгляда. Только теперь Ричард Дейн понял, что сержант Ромео Талс находится под стражей. А тот не умолкал ни на секунду. – И надо же, – взбадривал он напускную веселость, – надо же, именно со мной случилось такое чудо. Никогда ведь я не верил ни в эти «летающие тарелочки», ни в «зеленых человечков». Правда, здесь, наверное, другой случай. Гипноз какой-нибудь. Галлюцинация. Хоть бы не коллективное помешательство. Ведь, если признают меня помешанным, что же тогда? Ведь спишут, как пить дать спишут на берег. А то и вообще уволят. Куда же я тогда подамся? И на хрена мне тогда моя выслуга? Коту под хвост? Нет, правда, ребята, – извините, что я так фамильярно, – очень вам обрадовался. Но вы хоть намекните, сэр: я просто втянут в эксперимент с психотропным компонентом, да? Мне знаете как будет сразу легко! Ну так как, намекнете? – субъект уставился на вошедших тоскливыми бегающими глазами.
«Били его здесь, что ли, – подумалось Ричарду. – Такой крупный и, наверное, сильный человек».
– Нет, – сказал незнакомцу полковник Безель, – никакому психотропному воздействию вы не подвергались. По крайней мере со стороны правительства США. Ладно, присядьте, давайте поговорим.
– Да, конечно, – поспешно угомонился их собеседник. – Вы из ЦРУ?
– Нет, мы из специальной комиссии, назначенной армией для внутреннего расследования.
– А, – несколько обиженно воспринял новость сержант Ромео.
– Итак, расскажите, как все случилось, – мягко сказал Люк Безель.
– Да рассказывать-то нечего, господин полковник.
– Все равно расскажите. Ничего страшного, если повторитесь в чем-то.
– С какого места?
– С какого нравится.
– Вчера при осмотре базы Форт-Кук, точнее, того, что от нее осталось, был обнаружен этот объект – остов боевой машины или как его назвать?
– Как вам самому нравится.
– Ну, вот. Штуковина эта привлекала внимание. Мало того, что большая, так еще на четырех гусеницах. Вы ведь видели снимки, наверное? – неуверенно спросил опрашиваемый.
– Неважно, продолжайте, – махнул рукой Люк Безель.
– Ага. Так вот, не знаю, танк это был или самоходное орудие. Пушка – большая дура, калибр, наверное, сто тридцать – сто сорок миллиметров. Но важно даже не это, важны опознавательные знаки. На броне красное знамя с серпом и молотом и куча маленьких красных звездочек – знаете, как летчики отмечают сбитые самолеты. Конечно, эту обгорелую машину нужно было убрать с глаз долой. Какой-то умник предлагал вертолетом забросить ее внутрь каких-то развалин рядом – легче было бы охранять, но, сами понимаете, ее бы, наверное, даже «Чинук» не поднял. Если надо, – поспешно и так же затравленно предложил арестованный, – я покажу остатки того здания на берегу. Прямо на месте покажу.
– Лишнее это пока. Не отвлекайтесь, – остановил его Люк Безель.
– Ну вот. Выставили охрану. Нет, покуда не меня – другую смену. А любопытные все прут. Что тут делать? Затем кто-то додумался. Привезли брезент. Накрыли эту штуковину. Так что, когда я с напарником заступил, танк этот был задернут, как полагается. Наша задача была никого к нему не пускать. Исключение составил один офицер, наверное, из морской разведки. Он еще до этого, днем – я видел – делал фотографии. Теперь мы дежурили без смены. В этом кавардаке, что творился на острове, было не до смен. Всех остальных со взвода бросили на спасательные работы. Нам даже повезло, охрана – работенка непыльная. Уверяю вас, никто из нас не спал. Но как это случилось, понятия не имею. Извините, но в этой штуковине было тонн шестьдесят, а то и все восемьдесят, как можно было бы стибрить ее бесшумно? Да даже если бы я спал, уж позвольте, неужели я бы… Да и вообще, как кто-либо из нас двоих не проснулся бы от шума транспортного вертолета? Но ведь надо было бы еще спустить сверху людей для закрепления груза. Да и не сможет никакая «вертушка» эту машину поднять, я же уже говорил. А платформу подогнать? Так опять же – грузить. Кран нужен. И пусть бы даже погрузили – я уже думал, – но ведь остров? Куда с него денешься?
Люк Безель пожал плечами, а Ричард Дейн и этого не сделал, он вовсе ничего не понимал.
– Но хуже всего, конечно, что я знаю, когда это произошло. Понимаете, ночью стало довольно прохладно и туман появился – мерзкая такая погода. Куда там спать. Нет, мы, конечно, и не собирались, я вообще говорю. Я и нарезал круги вокруг этого брезента. Нет, упаси бог, не трогал я тот танк руками. Ведь нас предупредили, что скоро прибудет ЦРУ разбираться во всех делах. Ну, может, разок тронул, так, дабы пощупать металл. И слава богу, – несколько агрессивно пояснил сержант, – а то бы я сам сомневался, был ли он.
– Понятно, – кивнул Люк Безель. – А на этом «танке» было что-нибудь? Ну там, кровь, может, трупы внутри? Вы вообще в его нутро заглядывали?
– А то, – хмыкнул Ромео Талс. – То есть заглянули один раз, еще до того, перед выставлением первой смены. Там, внутри, случился хороший пожар. С внешней стороны башни было входное отверстие, наверное, «ПТУРС» кумулятивной струей выжег там все внутренности. Но останков людей не было, это я точно говорю. И все же, все равно, самое интересное на броне – звезды эти и серпы-молоты – прямо музей. Только я не пойму, – внезапно снова занервничал допрашиваемый, – вы что же – фотографий не видели? Они что, тоже того? Испарились?
– Там все нормально, – отмахнулся Люк Безель. – Вы продолжайте дальше. Как это все случилось?
– Ага, ладно, то есть так точно, господин полковник. Продолжаю. И вот нарезаю я круги в этом тумане. Туман такой, что даже другой край брезента не вижу, честное слово. И тишина такая. Нет, там где-то шумно, спасатели работают, не прекращают, а здесь совсем тихо. И тут вижу: брезент опадает, – рассказчик вздрогнул. – Я фонарем повел… Вначале думал, померещилось. А он опадает. «Хоп» – так и сложился. Лежит грудой, внавалку – брезент ведь большой. Не знаю, с минуту я стоял. Потом Сомс, напарник мой, – он с другого краю был, – заорал. Я все-таки не поверил – наступил. Пустой брезент – ничего там больше не было. Потом я, кажется, уронил фонарь. Еще вроде ходил я поверху того брезента, уж не знаю зачем. Уже потом, когда другие прибыли, додумались поднять – заглянуть под низ. Думали, может, провалился куда в тартарары. Не-а, – сержант Ромео даже помотал головой для убедительности, – ничего совсем. А вот следы остались, он же тяжелый, гад, был, да еще стоял долго – вдавил гусеницы в грунт сантиметров на десять.
– А время, время, хотя бы приблизительно назвать не можете?
– Ну почему, приблизительно, пожалуйста. Где-то в два ночи с мелочью… – бывший караульный замялся. – Знаете, когда случилось, сразу на часы взглянуть не додумался. Уже потом. А Сомс вообще ополоумел – убежал. Его только утром нашли, вроде километров за пять от места. Я его ведь потом не видел. Арестовали меня, как видите.
– Понятно. Значит, по-вашему, объект просто-напросто исчез?
– Да, сгинул без следа, без дыма и пламени, так сказать. У меня, правда, если можно высказать свою версию, есть одно соображение. Только не подумайте, что я хочу кого-то оправдать, себя, например, или увести следствие в сторону. Ничуть не бывало. Но…
– Да говорите уж, – обрезал его полковник Безель.
– Вот, слышал, есть такие сплавы – магниевые. Они же похожи на железо, правда? Так вот, если какой-нибудь такой специальный сплав, что в случае надобности сгорает бесшумно и бездымно. Может быть такое?
– Пока не знаю, разберемся, не сомневайтесь. А теперь мы попрощаемся. И напомню, держите язык за зубами.
– Понятно, господин полковник. Но что со мной-то будет?
– До свидания.

14. Гадание на кофейной гуще

Разговор происходил в одной из комнат экспертного отдела Центрального разведывательного управления США.
– Что ты обо всем этом думаешь, Шор? – спросил Глен Куинс, разливая кофе в пластиковые чашки. Некоторое время назад они применяли для операции заваривания напитка специальную машину-автомат с краником и программным блоком, но оказалось, что одна из главных функций напитка не в насыщении желудка сахаром, а мозга бодрящим кофеином, но еще и в отвлечении сознания от решаемой задачи, в том, чтобы иметь возможность переключиться и через пару минут взяться за решение с другой стороны. И вот теперь они снова пользовались старым примитивным электрокофейником.
– Я думаю, – Шор Якоппо отхлебнул, обжегся и отставил чашку, – если между нами, то, будь я репортером, пустился бы во все тяжкие, только бы быть первым в публикации материалов. Неплохая история про «Летучий голландец» из Второй мировой, как ты считаешь? – Шор Якоппо обращался к начальнику по имени – так было принято здесь, и без посторонних свидетелей Глен Куинс это поощрял. – Помнится, я как-то просматривал такую книжонку из фантастической серии. Называлась она «Седьмой авианосец». Там во льдах Арктики спокойно достоял до нашего времени суперлайнер, тоже японский, только с самолетами на борту. И вот он разморозился и пошел крушить всех подряд.
– А что, нормальная версия. Не хуже предлагаемой, о консервации Россией некоего морского соединения с авианосцами, которых у нее не было, и десантными кораблями, которых тоже было наперечет. Это хорошая «бомба» для «Нью-Йорк таймс», даже для первой страницы. А вообще, все очень подходит для беллетристики, может, свяжемся с автором твоего «Седьмого», дадим идею и разделим гонорар?
Оба посмеялись. Глен Куинс сменил тон на очень деловой:
– Подобных идей пруд пруди, Шор. Так что давай к делу.
Кофе был выпит, и нужно было работать дальше.

15. Фотография

– Извините, полковник, – сказал Люку Безелю Ричард Дейн, – а о чем речь-то шла?
– Вот, – Безель сунул в руку Ричарду несколько цветных снимков.
Ричард Дейн пронаблюдал в разных ракурсах и на всяком расстоянии один и тот же «объект». Танк действительно был странный и громадных размеров. Пострадал он от какого-то оружия тоже порядком – ни номеров, ни знаков государственной принадлежности, исключая серпы и молоты, на его закопченных боках не наблюдалось. А гусениц присутствовало действительно четыре. По сравнению с длинным орудием корпус казался маленьким, а поскольку все траки располагались под круглой грибообразной башней, машина напоминала экскаватор.
– Странная штуковина, – подвел итог Ричард Дейн. – Что же это?
– Разве не видно сразу? Танк.
– Я так и подумал. А чей?
– Вам лучше знать, вы видели их авианосец, так ведь?
– Вы думаете, это то же самое?
– А вы, Ричард, так не думаете?
Их речь начинала напоминать каламбур.
– Вам не кажется, Ричард, что и авианосец, который вы видели, вполне материальный, наверное, если учитывать ракеты, сбившие вас, тоже куда-то испарился?
– Кажется, но разве это что-либо объясняет?
– Да, к сожалению, единственным объектом, который можно было пощупать руками, был этот самый продырявленный танк. Теперь и его нет.
– «Зеленые человечки»? – спросил Дейн.
Люк Безель пожал плечами.
– Вообще-то я никогда в них не верил, – оправдался неизвестно для чего Ричард Дейн.
– Я тоже. И даже сейчас не верю. Вера – это вообще из другой оперы, так ведь?

16. На краю света

Конечно, знал бы прикуп – жил бы в Сочи. Однако кто ведал о том, что какой-то захудалый полусписанный новозеландский траулер, подобравший посреди моря Фиджи двух полуживых людей и не торопясь бредущий по волнам на родину, имеет в трюмах, кроме рыбы, ответы или, скорее, нет – новые вопросы, могущие стать дополнением к целой стопке материалов, накопленной совместными усилиями сбивающихся с ног секретных ведомств?
Так что о подобранных в воде счастливчиках американские спецслужбы узнали, только когда поношенный траулер добрался до порта Опуа. А вначале…
– Кто это такие? – спросил капитана Ко Миноо стоящий на пирсе хозяин рыболовецкой компании Айзек Кингси.
Ко Миноо ничуть не удивился вопросу, хотя четыре дня назад приказывал радисту доложить о подобранных в воде людях.
– Американцы, похоже, – степенно ответствовал Ко Миноо, угощаясь протянутой сигаретой. – Море лишило их рассудка.
– Да? – удивился Айзек Кингси. – А с какого они судна? Что-то я не слышал об авариях в последние дни. Наверное, какие-нибудь горе-яхтсмены – любители одиночных плаваний вокруг света?
– Они утверждают, что с острова Моала.
– Но вы же подобрали их совсем в другом месте?
– Они говорят, босс, – Ко Миноо хохотнул, – что в море их вывезли насильно.
– Мафиози, что ли?
– Нет, русские. Рассказывают, было много военных кораблей. Да, кстати, шеф, о какой-нибудь войне ничего не слышно? А то наш приемник что-то шалил всю дорогу.
В действительности в течение всего рейса приемник уверенно ловил все длинноволновые программы, но капитан Ко Миноо, по своему новозеландскому темпераменту, предпочитал слушать бесконечные музыкальные передачи, лишь иногда он переключался на специальную волну, выделенную для сообщения сводок погоды.
– Какая, к черту, война, Миноо? – ухмыльнулся Айзек Кингси. – Мы живем на самом краю света.
Оба рассмеялись.
Двоих американцев отправили в местную больницу.

17. Аналитическая проза

– Господин президент, господа! Хочу вам сказать, что все службы, способные соображать, ломают голову, – докладывал советник президента США Луи Саржевский. – Мы тщательнейше проверили любые данные за несколько лет, которые хоть как-то могли быть связаны с подготовительными операциями этой варварской акции или вообще всего остального. Мы исследовали, могут ли заблаговременно укрыться от посторонних глаз малые, а тем более большие корабли, полным водоизмещением десять или более тысяч тонн, мы проделали то же самое в отношении подводных лодок. Конечно, в истории бывали прецеденты, когда некоторые страны допускали нарушение договоров либо вообще могли строить гигантские корабли, о которых никто ничего не знал, даже после их создания. Самый яркий пример в этом смысле – суперлинкоры Японии во Второй мировой войне. Как известно, их авианосец «Синано» был построен, вышел в море и даже был потоплен, а мы так ничего и не узнали о нем до конца войны. То же самое линейный монстр «Ямато». Даже потопив его, мы не знали его ТТХ. Однако все это происходило во времена, когда о спутниках разведки и загоризонтных РЛС никто даже не мечтал. Сейчас другое время.
Далее. Разберем ситуацию исходя из геополитических аспектов. Претендентом на подозрение мог бы являться СССР, но этой страны давно нет, а Россию сейчас нельзя приравнять к супердержаве. Если не считать ядерные ракеты, ее военный потенциал не составляет и десятой доли былого могущества. Учитывая регион, в котором произошли инциденты, Россию можно вообще ни в чем не подозревать. Далекая второстепенная база нашего флота или авианосные соединения на краю света, даже по отношению к ее Камчатке, – зачем они ей?
Другим претендентом мог бы быть Китай. Как известно, по промышленному потенциалу он давно обогнал Россию. Но он не имеет пока нормального океанского флота. Да, есть отдельные прорывы, но все это на несколько лестничных пролетов позади развитых стран. Все более-менее новое он собирает по европейской либо нашей технологии. Насчет его заинтересованности в нападении: оно нужно ему как собаке пятая нога.
Остается Япония. Ее флот довольно современный, но в основном состоит из эскадренных миноносцев. Полностью отсутствуют действительно крупные корабли. В геополитическом плане японцы сейчас менее всех способны на авантюры, а если и способны, то под боком у них безбрежная, все еще не освоенная и богатая ископаемыми Россия и Китай – задирающий голову конкурент.
Страны Западной Европы рассматривать не будем. Вспомним, что только у двух из них есть авианосцы, и только у одной, Франции, – единственный большой. Но мы доподлинно знаем, где он находился в интересующие нас часы.
Среди слаборазвитых стран у нас достаточно врагов, которые были бы рады нанести нашему флоту хоть какой-нибудь урон, но почти ни у кого из них флота нет вовсе или же он представлен парой купленных по дешевке посудин, годных лишь на металлолом.
Учитывая все это, мы прикинули возможность объединенного выступления против нас всех этих стран, хотя по политическим и прочим соображениям это просто фантастика. Мы прикинули возможность заведомой, согласованной дезинформации в отношении своих и чужих кораблей и создания общей эскадры – эдакой сборной солянки. Но даже в этом варианте ничего не получается. Да, если собрать все эсминцы мира – их будет больше, чем у нас. Сейчас, как вы знаете, их у нашего флота пятьдесят. Может, общее соотношение подводных лодок с учетом России будет не в нашу пользу. Но по авианосцам мы все равно превосходим кого угодно, к тому же многократно. Словом, даже в этой гипотезе концы с концами не сходятся.
Еще. Обсуждалась возможность создания или закупки боевого соединения некой враждебной нам группой частных лиц. Реально, даже в меньшем варианте, такое никогда не происходило. Помнится, в семидесятых годах прошлого века небольшая группа преступников пыталась украсть атомную подводную лодку. Акция провалилась.
Единственный вариант, который практически мог бы что-то объяснить, это появление в нашем флоте какой-нибудь группы сумасшедших адмиралов, решивших напасть на собственную страну. Но такие случаи не имели места в действительности. Разве что в той же России сто лет назад – мятежный броненосец «Потемкин». Даже если предположить такое, то и тогда это возможно как однократное действие. Флот должен иметь базы. Даже атомный. А кроме того, мы доподлинно знаем, где и когда находятся наши корабли, а тем более авианосцы, с точностью до одной мили и одной минуты.
Луи Саржевский сложил бумаги и посмотрел на аудиторию.
– Вы закончили? – кисло спросил самый главный из присутствующих.
– Да, господин президент.
– Итак, господа, этого не может быть, потому что этого не может быть никогда, и однако оно есть, – первое лицо Америки обвело аудиторию внимательным взглядом. – У кого есть мнения, отличные от высказанных? Готов выслушать любую муть, честное слово, лишь бы она хоть как-то свела концы с концами, господа. Ну, что мне, поднимать вас по одному, как школьников?
– Может быть, пригласим специалистов по НЛО? – подал голос министр обороны.
– Каких? Найдите среди этих кретинов того, который будет держать язык за зубами после нашей беседы. У вас есть таковые на примете?
– У меня нет, но можно поручить дело специальным службам.
– Ценное предложение. Так, кто из наших людей занимался уже этой проблемой?
– Я, господин президент.
– Вы и здесь успели, Луи? – искренне удивился президент.
– Так получилось.
– И что же?
– У меня есть на примете один достойный энэлошник.
– Да?
– Леонард Мейти.
– Подайте его сюда!
– Придется ввести его в курс дела.
– Но ведь вы за него ручаетесь, я так понял?
– Да, господин президент.

18. Свидетель

«Нет, никаких сигналов оповещения не было. Ни сирены, ничего. Правда, погода действительно была мерзкая. Какой-то туман, как молоко. Видимость очень плохая. Я, конечно, не знаю, – может, какие-нибудь операторы где-то на пультах что-то и обнаружили. Тогда была не моя смена, вообще выходной. Внезапно раздались взрывы, целая серия. А рев вертолетов уже после. Честное слово, я и подумать не мог, что это вражеские. Сколько их было? Понятия не имею, но, наверное, очень много. Но ведь вокруг сплошное пламя. Я едва из дома выбежал – посмотреть, что случилось, – тут он и завалился. Нет, не сам – шарахнуло так, что в ушах зазвенело. Тогда я помчался на командный пункт. Да, как был, в домашнем халате. Не добежал. Где-то по дороге меня накрыло. Нет, не ранило. Наверное, контузило. Очнулся, лицо в крови, оказалось, не моей – рядом кого-то разорвало в клочки. А вокруг все взрывалось и взрывалось – похоже, били орудия. Да, вот так и стоял на одном месте, вжавшись в какую-то стену. Ребята, которые допрашивали меня перед вами, предупредили – ничего не скрывать, вот я и стараюсь. Так и стоял, не знаю сколько. Может, час, может, два. Да нет, не может быть, что минут десять. Нет, не верю, хоть режьте. Вот именно, покуда эти молодцы с обмазанными краской лицами не подскочили. «Руки за голову! – командуют и: – Шагом марш!» И ствол прямо в нос. Куда тут спорить. Да, на нашем, английском. Нет, акцент был. Потом в вертолет пинками, щеками к полу вибрирующему – ничего не видать. На палубу тоже – прикладом по хребту. И в трюм какой-то. Там уже были другие – человек десять. На допросы водили позже. Нет, мне повезло, не успели. А других возвращали – солидно потрепанных. Да, русские это были, гарантирую. Нет, я их языка не знаю, но другие утверждали. И морды белые – славянские. Нет, раньше, конечно, не видел. Нет, у тех, что краской намазаны, разобрать нельзя. Какое судно? Большое, наверное, ведь вертолет сел, да и не один к тому же. Может, и правда, типа большого десантного. Честно, ничего разобрать не успел – куда там – «Руки за голову!» и «Шагом марш!».
Как потом оказался в воде? Не понял, хоть убейте. Задремал, похоже, еще бы, после такого денька. Так вздрагивал, когда кого-нибудь очередного возвращали с «собеседования» или наоборот – уводили.
Очнулся уже в океане. Да, не один – нас много было. Темно ведь, ночь – как посчитать? Несколько десятков точно. Как случилось? Я думаю, они пустили в трюм какой-нибудь газ, усыпили, а потом побросали за борт. Нет, я не видел, так, предполагаю. Не мое дело предполагать? Ну, вам виднее. Пожалуйста, пусть спецы голову ломают. Да, я говорю как есть. Дальше? Ну, вот. Представьте, только что – в дерьме; конечно, нет, – я условно выразился, – но все же в сухоньком помещении, и вдруг – мама моя родная – в воде по уши. И волны. И темно совсем. Да, ну как можно было не проснуться. Ну, может, кто и захлебнулся от неожиданности.
Да, начали тонуть. Одурели люди вконец – друг на друга лезут. Ухватиться совсем не за что. Вижу, дело дрянь – ни огонька на горизонте, ни шума прибоя. Понял я тут, что если от этой толпы подальше не удалюсь – недолго мне крейсировать. Я и махнул куда глаза глядят. Кое-кто за мной увязался. Да, и этот парень – Алойс, с которым меня одновременно подобрали, в том числе. Куда делись остальные? Ну, вы даете».
Стенограмма с диктофонной записи беседы с гражданским служащим станции наблюдения над космосом военной базы Форт-Кук Ридсом Хайманом, подобранным новозеландским траулером в море Фиджи.

19. НЛО

– Господин президент, – сказал Леонард Мейти, – я хотел бы вас чем-нибудь обрадовать, однако рассматриваемый вопрос абсолютно не имеет отношения к проблеме уфологии или к чему-то с ней связанному. Вы же наверняка в курсе, что более тридцати лет назад правительство официально свернуло программу изучения неопознанных летающих объектов, и свернуло не просто так, а в связи с ее полной бесперспективностью и ненаучностью. Все эти бесчисленные случаи наблюдения инопланетян, даже их классификации по типам и росту, оказались пшиком. Да, существуют несколько десятков не объясненных до сей поры случаев, когда какие-то объекты фиксировались не только людьми, а еще и аппаратурой, в том числе радиолокационной, но что с того? Эти факты абсолютно не похожи на то, что произошло сейчас. Мы имеем дело с явно враждебным действием, с применением вполне реального оружия. Необъяснимо, кто это делает и куда он пропадает после, так?
– Конечно, так, господин Мейти, – подтвердил президент США. – Вот мы и хотим услышать ваше мнение.
– Хорошо. Но, возможно, прежде чем изложить мою версию, стоит коротко затронуть объяснения, до сей поры применяемые к проблеме аномальных явлений, с моими личными комментариями, как вы думаете? – Леонард Мейти посмотрел на президента.
– Да, будет не лишним, – кивнул ему глава Белого дома.
– Прекрасно. Господин президент, первое объяснение, известное всем, заключается в инопланетных пришельцах. После того как до большинства людей дошло, что в Солнечной системе жизни, кроме как на Земле, нет, а до звезд чрезвычайно далеко и даже скорость света для масштабов Вселенной гораздо медлительней черепахи, используются всяческие псевдонаучные выверты. Например, пронизывание измерений. Кроме того, существует версия, охотно муссируемая фантастами, о том, что нас создала и продолжает за нами наблюдать некая сверхцивилизация или группа таковых. Есть еще одно хитрое предположение, что за нами присматривают наши отдаленные потомки, прибывающие туристами из далекого будущего. Что можно возразить против таких гипотез? Собственно говоря, мы не знаем устройства времени, не знаем пределов развития цивилизаций и, даже по данным современной науки, вполне допускаем существование других измерений. Учеными практически доказано существование «черных дыр» и почти доказано наличие «белых». Конечно, мы можем принять за исходное объяснение любую из гипотез. Вопрос в том, что нам это даст в практическом плане. В рамки гипотезы добрых пришельцев и гуманных внучат боевые действия в Тихом океане, с информацией о которых я ознакомился, никак не лезут. Что же нужно допустить, оставаясь в изгороди тех же предпосылок? Неужели сверхцивилизация будет воевать с нами сходным оружием? Неужто переразвитые потомки будут стрелять в нас примитивными ракетами или снарядами? Абсолютно нелепо, если подумать. Перенос во времени или через метагалактические дали, как бы он ни совершался, несопоставим с нашим уровнем техники.
– Так что же это? – не выдержал президент.
– Я продолжу еще чуть-чуть? – попросил Леонард Мейти и, когда ему кивнули, довершил: – Может, стоит объяснить происходящее исходя из религиозных соображений? Но даже там мы не находим чего-нибудь похожего, если, конечно, не притягивать доказательства за уши, как это постоянно делают пророки, предсказывающие конец света. Никакие ведьмы, призраки и «летучие голландцы» ничем нам, в нашем конкретном случае, не помогают. Чисто материальные объяснения здесь тоже не подходят. Еще имеется такая область – психические явления. Ими можно объяснить многое, но ведь существуют фотографии, записи индикаторов радиолокационных станций и так далее. Индикаторы не подвержены галлюцинациям, хотя, может случиться, я ошибаюсь. Суть не в деталях, весь комплекс явлений в целом – вот что важно. Происходящее слишком многопланово. Итог плачевен: мы не имеем покуда вообще никакого объяснения. Конечно, если бы это случилось однократно, можно было бы закрыть глаза и отодвинуть проблему в сторону – наука не приветствует однократные чудеса. Однако, поскольку эффект продолжается, им надо заниматься. Для этого и существует она – наука. Поскольку явление повторимо – оно исследуемо, по крайней мере в принципе. Как всегда, вначале идет статистика, затем гипотезы, потом теории-объяснения. Конечно, теории не отображают реальность как таковую, они просто делают ее привычной, а значит, менее пугающей.
– Ну, знаете, – с некоторой обидой в голосе произнес президент, – я ожидал от вас чего-то другого.
– Рассказов о поимке пришельцев на нашей авиационной базе в пятидесятых годах?
– Да, наверное, – улыбнулся президент. – Я не пойму, вы сами-то верите в свои НЛО?
– При чем тут вера? В какой-то мере это бизнес. А вообще, мало ли что, вдруг когда-нибудь что-то и обнаружится. Для отделения зерна от плевел надо поначалу иметь хотя бы второе.
– Значит, с вашим визитом я опять потерял время?
– Нет, отрицательный ответ тоже ответ. Просто в рамках проблемы известных до сего дня аномалий вы, наверное, не найдете ответа. А касательно моего призвания – может быть, собранные нами за многие годы факты сгодятся настоящим экспертам. Мы занимаемся собирательством, та систематика, которой мы пользуемся, это псевдосистематика, она создана просто для того, чтобы к нам продолжали поступать факты. Современная наука слишком оторвалась от обыкновенного человека. Наверное, мы не являемся связующим звеном, но уж лучше, чтобы люди интересовались инопланетянами, которые все же наверняка где-то есть, чем хиромантией. В институт простой смертный не будет звонить по поводу привидевшегося ему тарелкообразного объекта, а к нам позвонит. Мы ведь не только поблагодарим его, а еще и опубликуем его мысли в журнале. И пусть это плевелы, но когда-то попадется и зерно.
– Ваша позиция ясна. Неожиданная, должен признаться. Теперь напомню о неразглашении того, что вы здесь узнали.
– Излишне, господин президент. Единственное «но». Если о приведенных вашими службами фактах нас оповестит какой-то другой источник, что тогда делать?
– Сообщите, пожалуйста, вначале нам, – вмешался до сего момента молчавший Луи Саржевский.
– Заключим словесное соглашение?
– Очень бы хотелось.
– Но за это вы, господин президент, кое-что мне пообещаете.
– Ну? – Президент был явно шокирован наглостью гостя.
– Соответствующие ведомства будут ставить меня в известность о новых «чудесах», а если наука раскроет тайну, вы мне тоже сообщите. Идет?
– Но вы точно будете молчать?
– Я же сказал. Мое слово – могила.

20. Догадки

– Ну, что скажешь, Шор? – Глен Куинс развалился в кресле, потягивая кофе.
– Теперь нет никаких сомнений, что эти выловленные новозеландцами пловцы действительно наши парни.
– Тут ты прав. И мы получили живых свидетелей «налета».
– Не много же они успели увидеть, – ухмыльнулся Шор Якоппо.
– И тем не менее. А вот скажи мне, Шор, что ты думаешь по поводу их плавания.
– Тяжело им пришлось, что и говорить. Интересно, среди очутившихся в водичке были женщины, да и вообще среди пленных?
– Верное замечание морального свойства, курсант. – (При слове «курсант» Шора, как всегда, несколько покоробило – кадетом военного колледжа он был достаточно давно, однако в общем-то демократичному начальнику почему-то нравилось именовать его именно так. Можно было простить, хотя бы за разрешение обращаться к шефу по имени.) – Думаю, слабый пол там был, поскольку на базе Форт-Кук женщины имелись. И, конечно, эта парочка чудом спасшихся мается муками совести за то, что, умея плавать, не умудрились никого спасти. Однако по трезвом разумении понимаешь, что в ином случае они бы тоже не выжили.
– Извините, шеф, то есть Глен, но эти скоты новозеландцы могли бы малость подсуетиться. Если бы Седьмой флот узнал о спасенных сразу после их подъема на борт, возможно, удалось бы прочесать район спасательными вертолетами.
– Скорее всего шанс был маленький даже в этом случае, но насчет этих аборигенов я с тобой согласен. Тем не менее, Шор, речь не об этом, – Глен Куинс со стуком поставил на стол опорожненную чашку. – Как эти ребята попали в воду, да еще на таком расстоянии от своей базы?
– Если отбросить всякие гипотезы о коллективных галлюцинациях, если признать за истину, что эти люди действительно незадолго до того находились на острове Моала, тогда придется допустить, что они на самом деле попали в плен к каким-то славянам и доплыли до района, в котором их подобрали, на чужом корабле.
– И что же?
– Насчет самого купания, Глен?
Начальник экспертного отдела кивнул.
– Может, их и правда выбросили, дабы замести следы?
– Тебе не кажется странным, Шор, что их не связали, перед тем как бросить в воду, или попросту не пристрелили?
– Да, это выглядит довольно нелогично, шеф.
– В конце концов, их даже не всех допросили. С чего бы это так поспешно избавляться от всей толпы? Нет, я понимаю, Шор, мы можем сказать, что эти мифические русские все поголовно дураки и думают не мозгами, а задницей, но ведь как-то не вяжется одно с другим – столь умелое разрушение нашего научно-технического центра и столь идиотское обращение с пленными.
– Вообще-то, даже притом, что их сбросили без пуль в затылках, только двое случайно уцелели, так что…
– Но с пулями не уцелел бы никто. Не вяжется это с логикой. – Глен Куинс встал и снова включил кофейник.
У Шора Якоппо живот уже растянулся от кофе, но внезапно количество тонизирующего напитка скачком обратилось в качество – он даже приподнялся в кресле.
– Шеф, а что, если этот корабль с пленными торпедировали?
– Два балла, курсант. Не ожидал от тебя. А где обломки? И где тогда команда русских?
– Беру свои слова обратно, Глен.
– Ладно, Шор, – Глен Куинс внимательно посмотрел на него, – а если допустить, что в месте сброса пленных корабль противника, со всей остальной эскадрой, разумеется, просто провалился в тартарары? В смысле туда, откуда пришел, а?
– Ага, а посторонние предметы он, значит, забрать с собой не мог, так?
– Именно.
– Черт возьми, шеф, тогда, может, в этот же момент исчез из-под носа охраны этот дурацкий танк?!
– Правильно, Шор. Только момент вряд ли совпал. К тому времени наш флот и спутники уже вовсю охотились за «пиратами». Здесь, видимо, произошло еще кое-что. Я тут просматривал документы. Эксперты, побывавшие в Форт-Кук, удивляются. Вокруг такие разрушения, была стрельба, в том числе наверняка наземными средствами тоже, а не только с моря. И вот что удивительно.
– Что, Глен?
– Местность прочесали несколько раз, но не нашли ни одной… Как думаешь чего, Шор?
– Гильзы, шеф, – выдохнул Шор Якоппо еще до того, как успел связно подумать.
– Молодец, курсант. Пять баллов. Кофе будешь?
– Давайте, я налью.
– Не суетись. Так вот на всем острове Моала не найдено ни одной не только винтовочной, но и снарядной гильзы. Такое ощущение, что «пираты» их все собрали, как преступник после убийства. Но ведь это невозможно, так?
– Ну, не знаю, может, специальные устройства какие-нибудь, – предположил Шор, отхлебывая кофе.
– Ага, – подтрунил Глен Куинс, – «гильзоуловитель». Запатентуй, курсант, покуда не поздно. Однако некий Генри Литскоффер… Не слышал? Это главный в разработке темы, из физиков. Он предполагает, что дело гораздо сложнее и в то же время проще.
– Не томите, шеф.
– Почти всё предположение этого Литскоффера – сплошные формулы. Но я кое-что уловил. В общем, вначале исчезают маленькие предметы, а потом те, что побольше.
– Опять фантастика, Глен.
– Согласен, но при «мозговом штурме» принимают все, что придет на ум.
Шор Якоппо пожал плечами.

21. Список команды

– Итак, у нас нет ровным счетом никаких объяснений произошедшего. Да?
– Да, господин президент. Никаких рациональных объяснений у нас нет, – скорбно констатировал советник по национальной безопасности.
– А что, бывают другие? – президент Соединенных Штатов раздраженно глянул на собеседника.
– Фантазия человеческая, наверное, не имеет границ.
– Спасибо, Луи, одного фантазера мы уже лицезрели, увольте от повторения. У меня нет времени их выслушивать, вот отработаю президентскую пенсию, тогда появится время, а может, даже желание. Есть что-нибудь действительно стоящее?
– Пока ничего, но сейчас век специализации. Я, а также комитет начальников штабов, просим разрешения создать специальную группу экспертов, включая представителей науки, а может, даже писателей-фантастов, для…
– Что? – президент с подозрением глянул на Саржевского.
– Господин президент, – поперхнулся советник, – может быть, вы забыли, но при Центральном разведывательном управлении до сих пор существует отдел, занятый изучением фантастики с целью фильтрации идей, связанных с футурологией и разработкой принципиально новых систем оружия.
– Хороший полигон для бездельников. Вот куда расходуются денежки из бюджета.
– Господин президент, нам придется для разрешения проблемы привлечь людей разных отраслей, а не только таланты в мундирах.
Президент США задумался на пару секунд.
– Ладно, Луи, шила в мешке не утаишь, и лучше, конечно, встать перед прессой с готовым объяснением, чем давать уклончивые ответы напротив фотоаппаратов. Примерный список есть?
– Да, есть определенная заготовка.
– Эти люди проверены ФБР?
– Да, безусловно.
Президент США взял со стола очки. Он перестал пользоваться контактными линзами с момента избрания на высший государственный пост.
– Господи, Луи, а это что – снова этот Леонард Мейти.
– Да, я решил включить его в команду. Ведь вам, господин президент, не понравилось его требование индивидуального предоставления информации.
– И?
– Ну вот и пусть знакомится с ней как член научно-консультативной группы экспертов.
– Да, возможно, это здравая мысль, Луи.

22. Новые идеи

– Все эти происшествия выглядят чистым безумием, как вместе, так и порознь, правда? – загадочно произнес Глен Куинс, посмотрев на подчиненного сквозь облако сигаретного дыма веселыми глазами.
– Да, Глен.
– И какие выводы? Нам нужны новые свидетельства, правда?
Шор не перебивал, он видел, что у шефа возникла новая идея фикс, и нужно было просто выслушать, иногда подобострастно кивая.
– То, что случилось, особенно на острове Моала, чудовищно и грандиозно по масштабам. Материал, переданный русскими, не столь впечатляет, тем более что там не над кем поплакать – нет жертв. Однако и там, и здесь произошедшее снято на пленку. Но, я думаю, так могло случаться далеко не всегда, более того – пленка и многочисленные свидетели – случайность. В крайнем варианте, там, где не было ни бесстрастной аппаратуры, ни свидетелей, искать вообще нечего, но можно допустить наличие… Чего?
– Отдельных свидетельств, которые нельзя подтвердить другими источниками, – принял телепатическую передачу от начальника Шор.
– Правильно. А где искать таких людей?
– Это может быть кто угодно. Обратиться к населению через телевидение?
– Два балла без возможности пересдачи, курсант, – констатировал Глен Куинс, откидываясь в кресле. – Секретность темы. Вы о ней забыли.
– Ах да.
– Поэтому нам нужны не просто свидетели, а такие, которые были так поражены своими наблюдениями, что они превратились у них в навязчивые идеи. Понимаете?
Шор Якоппо пожал плечами – что толку соревноваться с гением. Тем, кто подчинялся Глену Куинсу, было совсем не обидно и не завидно – каждый знал, что Глен превосходит любого по умственным показателям, а потому находится на своем месте. Вот когда умными командует дурак – это действительно горько…
– Где могут находиться люди, у которых их свидетельство превратилось в манию?
– Может, в сумасшедшем доме? – Шор снова оказался в фокусе телепатического передатчика.
Шеф просиял и, привстав, стукнул Шора Якоппо по плечу.
– Четыре с плюсом, курсант. Надо быстрее шевелить извилинами, если хотите, чтобы они не превратились в кисель. За дело. Полный список учреждений данной направленности по всем странам. Работа большая.
– Вот именно, Глен. С какой стороны посоветуете начать?
– Можно, конечно, с ближайшего к нам, вероятность, похоже, одинакова с любого конца, но я предлагаю начать с тех, которые расположены в прибрежных городах. Догадываетесь, почему?
– Большие несуразицы произошли в океане, так?
– Пять с минусом, курсант. А словечко удачное, так и назовем вашу тему – «Несуразица». Сочините правдоподобное объяснение для любопытных врачей психушек, подберите штат – и за дело.

23. Копошения

«Чего меня сюда занесло? – обиженно раздумывал Ричард Дейн, косясь на своих нынешних коллег. – Что я тут забыл? Чем плохо было летать на родимом «Харриере» и горя не знать? Подумаешь, сбивают иногда – за все годы всего-то однажды. Теперь надавали допусков, одних магнитных пропусков три штуки – засекретился до жути, некуда пробы ставить. И главное, было бы ради чего. Вначале посмотришь, вроде все серьезные донельзя: компьютеры с утра до ночи насилуют, в бумагах зарылись по уши, словами такими перекидываются, что они от моих мозгов горохом отскакивают, а как всмотришься – господи боже, их занимает сплошная паранормальная бесовщина. Куда до нас газетенкам, на каждом углу продаваемым. «Спецы по тарелочкам»? Всегда пожалуйста. Вот недавно являлся какой-то Леонард. Долго тут ходил с Люком Безелем под ручку, глаза прямо горели, словно не лабораторию для «мозгового штурма» лицезрел вокруг, а милое сердцу блюдце, совершившее на лужайке вынужденную посадку, руки встречным пожимал так, словно щупал за гениталии ненаглядных «зеленых человечков». Парапсихологи? Пока не было, но наведывается иногда некий цэрэушник или фэбээровец (кто их различит?), предложивший создать поблизости приют для психов, не вписывающихся в некие стандарты. Кто их знает, те стандарты? Говорят, психи и гении имеют некоторое сходство. Судя по большинству окружающих, в сумасшедшие дома можно не ездить – своих чудиков хватает. И надо же, некоторые из них имеют звания и воинские специальности».
Самого Ричарда Дейна периодически приспосабливали для наименее интеллектуальной работы. Беда в том, что в группе полковника Безеля таковой практически не имелось. Приходилось маскироваться. Среди дураков чем больше говоришь – тем умнее кажешься. Здесь был обратный случай. Ричард Дейн все больше отмалчивался, и это создавало вокруг него маскирующую ауру. Еще, конечно, мимикрии помогал широкий спектр представленных здесь характеров и специалистов; если бы вокруг находились узкие мастаки какой-либо одной отрасли, они бы с ходу опознали в Ричарде Дейне дилетанта.
В конце концов Ричард Дейн прижился в подгруппе, занятой радиофоном, сопровождающим «молочный туман». Он с невозмутимым видом просматривал на мониторе диаграммы спектральной плотности и, если замечал какие-то отклонения, сообщал об увиденном «спецам». По мнению Ричарда Дейна, эту «работу» какая-нибудь не слишком умная компьютерная программа могла бы спокойно делать сама, однако он держал при себе эту крамольную мысль. Кто знает, возможно, привлеченные к «теме» программисты были и без того заняты по уши, а нанимать кого-то со стороны чрезмерно суматошно, учитывая массу допусков и разрешений. Или же, как всякая растущая вширь организация, группа, созданная для решения проблемы, начинала обзаводиться всяческими присущими любому бюрократическому ведомству иррациональными свойствами.

24. Близкие ужасы параллельного мира

С самого начала проблема поиска «аномалий» в сумасшедших домах, ввиду своей громадности и расположенности лечебных учреждений данного направления везде и всюду, потребовала привлечения к делу представителей разведки других стран. Но на начальном этапе ограничились сотрудничеством с Россией, одной из немногих, поставленных в известность о случившемся – главным подозреваемым, но и главным помощником одновременно.
И именно российским разведчикам повезло первым.

Да уж, здесь было на что посмотреть и чему ужаснуться. Мы ищем непонятный выход в другой мир, новые измерения, а вот здесь, всего лишь за забором с окантовочкой колючей проволоки, в нашем родном измерении – умопомрачительная (в буквальном смысле) нереальность. Психиатрическая лечебница за номером два города Хабаровска.
Может быть, правы солипсисты в том, что внешний мир зависит от внутреннего и, более того, оттуда происходит? Ведь те, кто находится здесь, в этом зазаборном ареале, отгорожены от нашего мира вовсе не решетками, они отгорожены от него собственной серой пеленой. Наши глаза не фотоаппараты, которые, конечно, тоже видят мир по-своему, в зависимости от чувствительности пленки и многого прочего, но глаза наши еще хитрее – они складывают в рецепторах свою картину, похожа она или вовсе не похожа на внешний мир – кто ведает? А дальше из этой, хоть как-то отражающей реальность бутафории, начинает ваять, отсекать лишнее или налепливать канделябры с бусами сложнейший в метагалактике прибор. Те, кто плетет в нейронных сетях более-менее сходные миражи, раскрашивают маскировочную сеть природы в похожие клоунские одеяния, воспринимают ее бесконечную равнодушную песнь как подобострастный гимн великому «я», те считаются нормальными. Остальные отсекаются «колючкой». У них своя жизнь, ботинки с изъятыми шнурками, а у их вселенной свои арлекинские лоскутки. Благо мы не телепаты – это ввело бы нас в состояние непрерывного шока, в большую-большую комнату с кривыми зеркалами, из которой нет выхода. А может, потому ее и нет, этой самой телепатии?
И на входе старшего лейтенанта Панина и его помощника лейтенанта Бахарева, одетых, разумеется, не в форму и снабженных фиктивными журналистскими удостоверениями, встретил невысокий плотный доктор – Солнцев Яков Макарович. С ним они и прошлись по этому царству иных вселенных. Кто-то говорил, что в нашей Солнечной системе, на планете Земля, в государстве Россия давно наступила пора гласности, открытости и свободы? Что ж, в мире случается всякое, тем более что внешний мир проистекает из внутреннего. Кто-то видит так? Рад его оптимизму и бодрости.
Однако здесь, в психушке номер два, нужно было обладать воистину розовыми контактными линзами, дабы лицезреть свободу и процветание. Но, кроме этих виртуальных вещей, здесь все-таки имелось много чего.
Например, большой двадцатилетний дядя по кличке Мамочка, с пальчиками толщиной с предплечье неслабого человека Панина, находился здесь с детских лет, с тех пор, как окружающие уразумели, что его личная вселенная представляет собой зауженный, непохожий на прочие, мир. Тогда от него отказались родители, а уж всем остальным никогда и не было до него никакого дела. Он не умел говорить, просто мычал подобно тургеневскому Герасиму, и, наверное, точно так же он мыслил. А когда его сверхъестественная физическая мощь, паровые молоты кулаков и бешеная удаль тела, вычерпавшая предназначенные мозгу ресурсы, стали опасны… Не было ничего страшного, когда расшалившийся пятилетний Мамочка прыгал по прочным, привинченным к полу кроватям, но когда это стал совершать стодвадцатикилограммовый дядина, способный мизинцем свернуть опорную дужку этой самой кровати… вот тогда стало не до шуток. И ситуацию разрешил Яков Макарович, нашел стихию, эдакий нуль-переход в еще одну вселенную, в которую теперь пациент и житель спецбольницы Мамочка мог сбрасывать энергию безболезненно для окружающих. Это было просто гениальное решение, сравнимое, пожалуй, с изобретением колеса. Вы думаете, Мамочку нарядили в тройную смирительную рубашку и завязали ее рукава на века? Отнюдь нет. «Смотри», – сказал Мамочке в тот решающий день доктор Солнцев. И затем намотал на пальцы пациента тоненькую, связанную кольцом резинку. Знаете, та, что зовется «венгеркой»? «Теперь делай так», – скомандовал Яков Макарович, расставляя руки Мамочки несколько пошире. После он тронул «венгерку», и она задрожала, издав мелодичный затихающий звук. И все. Только с тех пор Мамочка ходил по территории свободный как ветер. Внешне свободный. Зато там, внутри, его небольшой, неповоротливый разум попал в ловушку, угодил в цепкие лапы неразрешимой загадки, чего-то вроде решения бинома Ньютона его уровня. Теперь его глаза были постоянно сведены в точку, уши отслеживали один и тот же повторяющийся аккорд, а его чудовищные пальцы, способные ломать кирпичи или плести узоры из радиаторов отопления, в общем, вся его дурная гориллообразная силища занималась одним и тем же – вслушивалась и наблюдала, как дребезжит между указательными перстами намотанная на них тончайшая резинка. Именно на ее дребезжании и схлопывалась его мощь. И так с утра до ночи, а может быть, и ночи напролет. Мамочка любил курить, но даже это занятие он не мог теперь себе позволить, ему стало некогда. А когда ему предлагали, он просто кивал с мычанием, не глядя на собеседника своими поглощенными другим зрелищем глазами. И тогда ему прикуривали и совали фильтром в рот. И он снова кивал и следовал дальше, поскольку ноги сами несли его куда-то. Это была поучительная история о том, как человека находит призвание.
А кроме этого, вокруг присутствовал повседневный быт.
Здесь была одна койка на двоих, без матраца, подушки и белья, но спали в одну смену, и потому один спал на пружинах, а один на полу, как бы на нулевом ярусе. А когда нянечка приходила по утрам мыть полы в палате, ее никто не видел, покуда она не ошарашивала двух-трех шваброй по хребтине. И тогда они вскакивали, пытаясь подобострастно сконцентрировать зрачки на начальнице. Она совала тряпку тому, кто ближе, а он резво и привычно начинал лазать под этими привинченными кроватями и по-своему стараться, дабы не получить по хребтине еще разок. А два раза в год здесь бывали отпуска, и тогда больные разбредались по городу, считалось – на несколько дней, но реально до вечера, потому как тот мир был для них дик, неуютен и совсем не обжит, а потому «Скорые» с мигалками весело собирали урожай по улицам и на дому. И когда их спрашивали: почему? Ну, например, почему вы ударили того человека на остановке? – те, кто умел выражать мысли словами, поясняли: «А почему эти  на меня смотрят?» Это была логика, и для них она, конечно, была железной. Однако даже такие каникулы-отпуска на «волю» были не для всех. Те, от кого давным-давно отказались, кому не приносили передачки и кого не посещали, не имели таковой привилегии. Их судьба была решена пожизненно. Страшно ли это? Мы все несколько связаны в этом мире.
А еще здесь любили коллектив. Любили ходить, взявшись за руки, дабы доверить другому штурманскую работу в этом сложном для навигации мире. И обувь завязывали бинтами, вместо шнурков.
А еще здесь любили великий спорт – шахматы, безопасный особенно при наличии картонной доски. Некоторые умели играть. Более того, вселенные некоторых были замкнуты на шахматах. Было бы интересно выставить местных чемпионов на тур международного уровня, ведь мозги любого гроссмейстера все же хоть иногда отвлекаются от любимого дела, а здесь – только стрельба по цели, попытка вести пули до конца, до лобового столкновения. Вот только проигрывать здешние чемпионы не любили, может, потому и доски деревянные здесь мало применялись. Кто знает? А вот призы были – сигареты. И уйма болельщиков, степенно почесывающих макушки и затылки. А некоторые подпирали кистью головы, и с них вполне можно было ваять скульптуры архимедов и спиноз.
В общем, Павел Львович Гриценко представлял среди этого царства абсурда умильную картину – ну просто ясное сухое утро после дождливой бесконечной осени в лужах. Павел Львович сидел на лавочке, вкопанной и вбетонированной в землю так основательно, что она вызывала ассоциации с линией Маннергейма. Больной был один, взгляд его устремлялся вдаль, пронизывая стены и колючую проволоку насквозь, куда-то в другие миры, абсолютно не связанные с этим.
– Он представляет опасность? – с сомнением поинтересовался Роман Владимирович Панин у сопровождающего врача.
– Нет, никакой. Но он полностью неизлечим, его галлюцинации заслонили все. Кроме того, за время нахождения у нас его никто не посещал. Вообще-то наши пациенты имеют отпуска раз в полгода. Однако те, кто никого из родственников не интересует, помещаются со временем сюда. Они обречены до конца дней коротать свои дни тут. А Адмирал спокойный человек, только несколько раз были припадки.
– Вы пытались найти его родственников?
– Да, это обязательное дело. Поверьте, нам вовсе не интересно держать здесь лишних – учреждение переполнено: на каждую койку в среднем по два с половиной пациента. За последние лет десять сумасшедших в стране прибавилось.
Панин внезапно решился спросить о постороннем:
– А вас, Яков Макарович, что тут держит? Если не секрет, конечно.
– Деньги, льготы, ранняя пенсия, – жестко обрезал доктор и тут же признался: – Да вообще-то я больше ничего и не умею, как следить за этими .
– Понятно. – Панина смутила его злоба, и он ушел от темы. – А можно поговорить с этим… пациентом?
– С Адмиралом? Это мы его так называем. Еще бы нет. Тут я могу не волноваться, что вы его по незнанию чем-то зацепите. Он действительно интересный экземпляр. Похоже, правда, бывший моряк. Но мы, помнится, уведомляли Министерство ВМФ и гражданский флот. У них такой не значится.
– Тогда мы побеседуем.
– Валяйте.

25. Ловцы

Гигантская мощь находилась под его ногами, и вся она ему подчинялась. Далекий нос исполина резал безразличное к боли море, вдавливая в него шестьдесят пять тысяч тонн своего водоизмещения, толкаемого вперед тремя неутомимыми котлотурбинными установками. А впереди, ниже адмирала Гриценко, пялились вдаль, в неизвестность, орудия двух передних башен – молчаливые, 406-миллиметровые, ждущие своего часа. Гриценко взирал на них сквозь откинутые защитные створки боевой рубки. Самого адмирала со всех сторон прикрывала от внешних опасностей толстенная – более четырех сантиметров – броня.
Шел тысяча девятьсот пятьдесят пятый год. Уже отшумела заваруха в Корее, когда заокеанские варвары не смогли придумать ничего иного, кроме десяти атомных зарядов, чтобы остановить освободительную армию Мао. Если не считать разгорающегося очага сопротивления в Южном Вьетнаме, партизанской войны на Тайване, в Индонезии, в Таиланде, Камбодже и Бирме, Восточная Азия была хоть куда, по крайней мере в морях и океанах. Однако сейчас боевое соединение адмирала Гриценко неслось со скоростью двадцать восемь узлов по давно ставшей родной для советских моряков акватории Филиппинского моря вовсе не на учения. Оно рассекало волны, готовое и желающее ударить из своих главных калибров по прямому, смертельному врагу. Соединение было небольшим, всего три корабля, из них один линкор, два других – тяжелые крейсера, уменьшенные копии двухсотсемидесятиметровой громадины «Советская Украина». Линкор был старым морским волком, вторым в серии после «Советского Союза», потопленного в неравном бою с янки в Большом Австралийском заливе возле Тасмании зимой сорок восьмого. В свое время Гриценко, еще не адмирал, а капитан первого ранга, присутствовал на спуске «Советской Украины» со стапелей осенью сорок четвертого в красивом городе Николаеве. Этот корабль стал тогда необходимым пополнением к морально устаревшему трофейному флоту, реквизированному у империалистической Италии и подстилки фашистов – территориально обрезанной Франции. Конечно, он был чрезмерно силен для узостей Средиземного моря, да и не нужен после полного вытеснения оттуда Владычицы морей. Но тем не менее линкор успел поучаствовать в боях, продемонстрировав на деле свою мощь и дальнобойность. Так что когда через два года его подменили «миниатюрные» – двести пятьдесят метров длиной – красавцы «Севастополь» и «Николаев» с меньшими калибрами, но зато более подвижные и маневренные, линейный корабль отправился в изначально назначенную ему широкую акваторию, в которой можно развернуться на славу. И тогда вице-адмирал Гриценко был рад встретить своего друга здесь, хотя в распоряжении Тихоокеанского флота имелись теперь куда более мощные трофейные линкоры типа «Ямато». Но ведь кашу маслом не испортишь? Тем более что империализм никак не желал покуда загнивать окончательно, даже несмотря на помощь, оказываемую ему в этом деле всем прогрессивным человечеством.
Может, именно из-за ностальгических воспоминаний по теплому обжитому Средиземному Павел Львович Гриценко и любил «Советскую Украину» и вообще все линкоры этого типа гораздо больше, чем «Мусаси», переименованный в «Лаврентия Берию». На нем Гриценко тоже служил некоторое время, пугая засевших на Окинаве империалистов девятью великанскими калибрами. Но почему-то адмирал недолюбливал эти умело созданные угнетенным ранее народом Японии двухтысячетонные вращающиеся башни и пагодообразные палубные надстройки, свое, отечественное казалось лучше. Даже несущиеся сейчас впереди лидера тяжелые крейсера «Ленинград» и «Сталинград», сильно уступающие в мощи и, по мнению Гриценко, напрасно пригнанные из Мурманска, нравились ему больше японских монстров. И очень жаль, что эти островные чудеса являются последним достижением века линкоров, теперь даже партия вынуждена признать преимущества авианосцев. Не зря завершаются на стапелях в заливе Муцу гиганты, тайно строящиеся Северной Японией по заказу СССР. Они станут усовершенствованными копиями «Чкалова», бывшего «Синано», все еще самого большого авианосца социалистического лагеря, а не братьями потопленного «Ямато», размеры и броневую оснастку которого они полностью копируют. Когда они будут завершены и снаряжены летающими «ястребами» с Саратовского авиационного завода – а Гриценко знал, что, согласно пятилетнему плану, это произойдет в следующем году, – Тихий океан и его восточные окрестности окажутся под надежным присмотром.
В боевой рубке Гриценко находился не один. Рядом стоял молчаливый капитан первого ранга Серегин – командир корабля, а еще несколько офицеров и мичманов занимались своей работой или ждали команды, готовые в любой момент к получению приказа и выдаче нужной начальнику информации. Однако среди присутствующих только Гриценко и Серегин знали боевую задачу соединения. А задача была сложна и очень необычна, можно сказать, неприятно необычна. Когда Гриценко принесли радиограмму из Центрального штаба Тихоокеанского флота (ЦШТФ) и расшифровали ее, он был поражен. В ней говорилось о том, что с советской базы Порт-Артур угнан лицами, подкупленными американским империализмом, новейший боевой линейный корабль «Иосиф Сталин», только полгода назад прибывший с Северодвинских верфей. В настоящий момент «Иосиф Сталин» пересекает Восточно-Китайское море с запада на восток, предположительно с намерением выйти на просторы Тихого океана. Точный дальнейший маршрут линкора неизвестен. Предупреждены советские подводные лодки, дежурящие возле островов Окинава. Однако вдоль всей северной части гряды островов Рюкю у ВМФ нет кораблей, способных остановить семидесятитысячетонного гиганта. Более того, во всей акватории нет находящихся в готовности линкоров с равными калибрами: базирующийся в Кавасаки «Лаврентий Берия» имеет повреждения средств навигации и боевого управления, после того как местный рабочий-камикадзе принес на борт тротиловый заряд. Сейчас в порту идет расследование, однако эта информация к делу не относится, тем более что «Берия» все равно уступает «Иосифу Сталину» в скорости, а значит, не способен его перехватить. Беспокоить и смещать из района дежурства авианосец «Чкалов» командование также не считает возможным из военно-политических соображений. «В этом пункте они правы, согласился про себя Гриценко, авианосец не пойдет в одиночку – придется двигать целое соединение». В конце шифрограммы говорилось: о случившемся должны знать как можно меньше людей, и они обязаны дать расписку о неразглашении. А задание, полученное соединением Гриценко, было очень простым и ясным – догнать и потопить линейный корабль «Иосиф Сталин», куда бы он ни направлялся. И сделать это, даже если он окажется на американском рейде. Простенькое задание, ничего не скажешь. Для начала нужно было обнаружить беглеца. Велик корабль, да и Тихий океан не мал. А «Иосиф Сталин» – носивший на стапелях название «Советская Белоруссия», но после смерти лидера коммунистов всего мира срочно переименованный, – имел дальность хода достаточную, чтобы без дозаправки достигнуть Гавайев, Новой Зеландии или даже Калифорнии. Гриценко очень надеялся, что так далеко преследовать его все же не придется. В тысяча девятьсот пятьдесят пятом еще не появились спутники разведки, и, видимо, поэтому адмирал Гриценко не учитывал их в своих размышлениях. Зато в ангаре «Советской Украины» имелось четыре гидросамолета марки «КОР-3», способных обозревать местность с высоты.
Однако для начала соединению адмирала Гриценко нужно было решить задачу, постоянно возникающую перед советскими кораблями, базирующимися в очень опасно расположенной базе флота – Кагосиме. Нужно было отойти от пирса, не привлекая внимания мирового империализма. В свое время операция по захвату южной части острова Кюсю являлась отвлекающей, но поскольку она неожиданно удалась, здесь создали базу как живой символ непобедимости социализма. С тех пор военные суда находились под постоянным наблюдением американской военщины. Со своей стороны залива янки запросто рассматривали в бинокль даже лица часовых. Со шпионажем Америки боролись своеобразно – практически непрерывно висящей над портом дымовой завесой. Местные жители своими лицами напоминали шахтеров, выбравшихся на поверхность после тяжелой смены.
По поводу спешного выхода из порта «Советской Украины» дыма пришлось напустить более обычного. Все бы ничего, но движение в не очень широкой акватории в искусственной тьме имело свои особенности. Не раз и даже не два советские суда получали повреждения от взаимных столкновений. У заокеанской военщины оставались еще радиолокаторы. С ними, конечно, тоже боролись – окружающий эфир был плотно забит высокочастотными помехами, но полной уверенности в сохранении таинственности по-прежнему не существовало. Именно по этой причине Павел Львович Гриценко и недолюбливал очень сильно южнояпонский район дислокации.
Однако на этот раз обошлось без таранных ударов между собственными судами, слава богу или вечно живому Ильичу.
И вот теперь три корабля и четыре самолета неслись вперед, и большинство людей из тысяч участвующих в походе были уверены, что следуют на учения. Те из них, кого непосредственно не коснется бой, кто будет заперт тесными переборками или загружен тяжелой работой в машинном отделении, так навсегда и останутся в своем неведении.
Гриценко размышлял, его высокая должность позволяла это делать, и никто ему не мог помешать. Возможна ли вербовка капиталистами более чем двух тысяч человек команды, думал он, или даже нескольких сотен офицеров? (Советские корабли, как и ранее, отличались более плотным наполнением офицерами по отношению к общему количеству личного состава по сравнению с западными стандартами.) Любому понятно, что это исключено. Так что же случилось с кораблем, носящим столь дорогое для прогрессивного человечества имя? Конечно, американским агрессорам, сеющим вражду по всему миру, очень бы пригодился новейший советский линкор, но как бы они организовали такую провокацию? Значит, империалисты здесь ни при чем, с досадой прикидывал Гриценко, а имеем мы дело с новым броненосцем «Потемкиным». И обречено это восстание, или бунт, или контрреволюционный мятеж, как кому нравится, на полный провал. Потому как тогда, в тысяча девятьсот пятом, броненосец хотя бы имел возможность прибыть в нейтральный порт, и иностранное правительство могло сквозь пальцы посмотреть на разбегающийся крысами личный состав. Однако в настоящее время давно нет нейтральных портов, все страны, так или иначе, втянуты в разрешение вопроса о преимуществах той или этой социальной системы. На что вы надеетесь, ребята? – спрашивал сам себя адмирал, мысленно обращаясь к выслеживаемому линкору. Вам не все нравится в социализме и его методах распространения по миру? А думаете – мне все нравится? Но ведь это временные издержки, подстегиваемые самой историей решения. Нужно смотреть в перспективу. Да, дольше, чем планировалось, затянулась предкоммунистическая стадия развития, но ведь не мы же виноваты. Виноват самый агрессивный строй в истории – империализм. И, может, хорошие вы ребята, но плохой у вас был замполит. И плохой у вас был на корабле кагэбист, что не выявил зачинщиков вовремя, и теперь вместо малой прольется большая кровь. И плохой у вас был капитан, раз не почуял неладное в команде и не смог подавить бунт в зародыше. Хотя что я знаю, размышлял Гриценко, что я знаю о них? Может, восстание и поднято объединенными усилиями всех перечисленных начальников? Но тем не менее нельзя поверить, что вся команда добровольно поддержала бунт. А значит, должна была иметь место борьба, классовая борьба. И тогда это оправдывает принимаемые сейчас меры.
Радиус действия орудий «Советской Украины» был чудовищным, он даже превышал достижения потопленного американцами «Ямато» – семьдесят три километра! Ничего себе! Правда, у «Иосифа Сталина» она была не намного меньше, к тому же он владел калибром четыреста пятьдесят семь, против четырехсот шести миллиметров «Украины», но зато у нее было на три орудия больше, и еще с ней в группе были тяжелые крейсера. Одинокий «Сталин» не имел шансов, разве что внезапный ураган не позволит катапульте запускать самолеты и тогда группа Гриценко не сумеет найти новый «Потемкин». Или еще вариант – империалисты действительно в курсе, и на помощь мятежнику несутся линкоры класса «Миссури» или, того хуже, авианосцы. Вот будет заварушка!
Адмирал посмотрел на щурящегося в восходящее солнце Сергеева. Понимает ли ситуацию этот молчаливый капитан? Наверняка понимает, есть у любого советского человека чутье на трудности.
– Капитан, – сказал он, отворачиваясь от созерцания передних башен, – наверное, пора нам делить нашу боевую группу. В эфир выходить не будем, дайте флажками сигнал на крейсера, пусть набирают максимальный ход, у них ведь скорость на пять узлов больше нашей. Пускай раздельно уходят вперед и следуют вот сюда, – Гриценко пододвинул карту, лежащую на столе. – Надо перекрыть максимально большую площадь.
– Все ясно, товарищ адмирал, – кивнул ему Сергеев.

26. Псих

– Здравствуйте, Павел Львович!
Он вздрогнул, но не сразу повернулся к ним, видимо, поборол что-то в себе, задавил нечто в выражении лица. Когда он наконец обернулся, Панина поразила его ужасная старость.
– Сколько вам лет, Павел Львович? – спросил он, чтобы с чего-нибудь начать.
– Какой сейчас год? – у него был негромкий, сухой, отчетливый голос.
– Две тысячи пятый, – не моргнув глазом ответил Панин – когда находишься в таком отгороженном от мира месте, абсолютно не надо ничему удивляться.
– Я родился в тысяча девятьсот семнадцатом. Вы хоть помните, что случилось в тот год?
– Помним, Павел Львович. Так вам, значит, уже восемьдесят восемь? Солидно.
– Вас интересует что-то еще? Может, мое здоровье? Не надейтесь, истерик я больше устраивать не буду, так что я совершенно здоров, по крайней мере психически. А другие болячки – не каждый доживает до моих лет.
– Курите? – Панин протянул ему открытую пачку «Кэмела». – По-моему, в вашем возрасте уже не опасно продолжать.
– Американские? – Адмирал с сомнением покрутил сигарету перед глазами. – Все американское, вот черт.
– А вы не любите американское?
– Нет, не люблю.
– Не волнуйтесь, это лицензионные, из Ярославля.
– Успокоили…
– Расскажите нам о себе.
– Вы мою память проверяете? Не свихнулся ли я от всего этого?
– Нет, что вы.
– Да не врите вы! Я вот одного не пойму. Ну, не угодил я кому-то в министерстве. Но ведь прошло столько лет, что же вы из меня в самом деле узника замка Иф делаете. Сколько можно продолжать комедию? Столько врачей в ней участвуют, жуть. Эсминец новый, наверное, дешевле стоит, чем потрачено на весь этот цирк. Даже газеты несуществующие периодически сочинять вам не лень? На вас, наверное, не один писака-сочинитель работает, правда? Даже фото в газетах подбираются. Сколько труда – обалдеть можно.
Панин не перебивал. Собеседник разговорился – этого ведь они и хотели.
– Я, конечно, понимаю, что не один я в фокусе этой операции, наверняка есть и другие. Но логики, расстреляйте меня большим калибром, не улавливаю. Зачем? На черта все это надо?
– Да нет, Павел Львович, мы вовсе не проверяем вашу память, – Панин сделал незаметный знак своему напарнику, и тот как-то быстро и тактично исчез. – Мне интересно послушать вашу историю, правда.
– Ладно, куда деваться. Делать все равно нечего. Что вам выдать-то?
– Да на ваш вкус, по настроению.
Адмирал усмехнулся:
– Смотрите, после моей истории не попадите ко мне в напарники. У меня, как понимаю, уже пожизненное, а вот вам стоит поберечься.
– Это вы к чему?
– Да насчет шестого отдела, конечно. Гриф секретности. Мне за разглашение дать нечего, в конце концов, я – псих.
– Бог с ним, рискну, выслушаю вашу историю…

27. Предатель

Теперь вид с мостика был не так широк: боевые щитки задвинулись, и перспективу можно было обозревать исключительно в специальные щели либо еще более сложно – через перископы и бинокуляры. А там, на безлюдной палубе, задраенной на все задвижки, вершилось красивейшее действо. Огромные орудия главного калибра фиксировали наклон, задирались по вертикали, подчиняясь умелым маленьким рукам хрупких разумных млекопитающих, впечатанных во внутренности огромных механизмов в качестве их чувствительных составляющих. Каждая башня представляла собой подобие термитника, где каждый из членов «коллектива» был занят своим, строго определенным делом. Дел тех было столь много, что любая трехорудийная громадина требовала внимания сотен живых компьютеров, снабженных двумя манипуляторами, изобретенными природой-мамой в незапамятные времена. И даже этой муравьиной армии было мало сорокасантиметровым калибрам, кажущимся совсем небольшими по сравнению с жерлом кормилицы экскурсоводов Кремля – Царь-пушки. Однако эта девятка отшлифованных стальных полостей требовала к себе внимания не только основного расчета, но еще и боевой рубки, а через нее и пилота «КОР-1», барражирующего в пятидесяти пяти километрах южнее «Советской Украины».
Совсем недавно летающий разведчик обнаружил мятежный линкор. Но уже полтора часа назад что-то начало меняться в окружающей действительности. Это изменение почувствовал не только адмирал, но и другие люди, находящиеся в основной боевой рубке. Момент, когда ожидание достигло апогея, наступил при потере радиосвязи с гидросамолетом за номером три. Конечно, это могло быть случайностью, но каждый опытный моряк немножечко фаталист, и потому случайность – неизвестное ему явление. А здесь, в рубке, находились лишь опытные военные моряки.
К месту возможной аварии «КОРа» номер три направили «Сталинград», находящийся ближе. Конечно, он ничего не нашел – ни в небе, ни на поверхности воды гидроплана не было. Может, где-то и плавали его обломки, только обнаружить их не удалось. Ну а на тщательные поиски времени не имелось. Хотя сами преследователи старались по возможности хранить радиомолчание, исключая общение с самолетами; иногда приходили вести с военного ретранслятора Кагосимы. Так, им сообщили, что «Иосиф Сталин» был замечен с подводной лодки севернее островов Бородино и путь его лежал на юго-запад. И это было очень хорошо, потому что означало, что расстояние между противниками сокращалось.
И, наконец, был установлен визуальный контакт с самолета. Когда координаты обработали на арифмометрах, закипела работа, а уж когда расстояние вошло, вписалось в боевой радиус поражения, зашевелились длинные звенья боевой цепочки. Однако не все шло гладко – красивого избиения не получалось. Наведение осуществлялось в загоризонтную цель с помощью пары «КОРов», парящих на достаточном удалении от «Сталина», вне досягаемости его противовоздушных орудий. Зенитчики «Украины» и тяжелых крейсеров тоже были начеку, опасаясь встречной воздушной разведки со «Сталина». К их счастью, никаких вражеских, в смысле предательских, гидросамолетов с борта выслеженного линкора не поднималось. Причин для этого можно было придумать целую гору. Гриценко с Сергеевым обсудили некоторые из них. Например, в процессе захвата полного контроля над кораблем летчики могли быть убиты или арестованы, либо им просто не доверяли, опасались, что, получив в распоряжение воздушное судно, они тут же сдадутся.
Срыв произошел в самом конце первичной фазы подготовки. Когда девятка орудий уже была наведена и с уст капитана Сергеева была готова сорваться команда «Огонь!», с гидроплана номер два поступило истерическое сообщение. Его обстреливали. В этом не было ничего необычного, за исключением расстояния – слишком велико оно для эффективного артиллерийского огня. И сразу пришло такое же сообщение от «КОР-1». Затем связь с обоими оборвалась.
– Что будем делать, товарищ адмирал? – спросил капитан первого ранга Сергеев.
– Огонь, капитан, огонь, – процедил Гриценко, – координаты каждую секунду меняются.
И ухнуло.
– Четвертый «КОР» в небо, капитан! – когда отлегло в ушах, скомандовал Гриценко. – А мне – связь с берегом.
– А радиомолчание? – тихо возразил Сергеев.
– Не лезьте не в свое дело. Кодировщика ко мне!
Телефонограмма адмирала Гриценко была следующего содержания: «Прошу срочно объяснить, какими системами ПВО обладает противник и какими еще новинками он оснащен? Гриценко».
Ответ из штаба флота не слишком задержался.
– Вы видите, Борис Иннокентьевич? – с едва сдерживаемой злобой процедил Гриценко, протягивая Сергееву раскодированную шифрограмму. – Они извиняются, что не предупредили. Оказывается, «Иосиф» оснащен новейшей ракетной системой на основе немецких разработок, однако, поскольку система является совсекретной, они не могут раскрывать ее параметры по радио.
– Надо отозвать последний «КОР», товарищ адмирал, – сказал Сергеев.
– Да, немедленно. Придется ввести наши крейсера в зону прямой видимости, будут служить корректировщиками. Зато руки у нас теперь развязаны в полном смысле, не мы первые начали убивать, правда?
Капитан Сергеев кивнул.

28. Поиски корней

– Так вы считаете, Павел Львович, что против вас создан глобальный, вселенский заговор с целью раскрашивания реальности в другой цвет?
Адмирал, уже привыкший курить «Кэмел», посмотрел на Панина прищурившись, но промолчал.
– Так вот, сегодня мы забираем вас из этого заведения. Забираем насовсем.
– А что, я уже признан нормальным?
– Естественно.
– И мне можно будет посетить семью?
– Павел Львович, к сожалению, несмотря на все наши попытки, мы не смогли обнаружить никаких следов вашей семьи, вашей жены или сыновей.
– Жена моя давно умерла, она похоронена на русском кладбище вблизи города Кагосима. Мой старший сын погиб в Южно-Китайском море в шестьдесят седьмом. Жив был только младший – Геннадий. Ему сейчас где-то пятьдесят восемь.
– В Японии на могиле супруги вы пока побывать не можете, но если вам известно, где похоронен старший сын, естественно в пределах России, мы вам это устроим.
– Он в коллективном захоронении во Владивостоке. Тела его, конечно, там нет, но хоть на памятник цветы возложить.
– А почему останков там нет?
– Но ведь бои были возле Филиппин, когда мы отсекали американский флот… – Адмирал подозрительно вскинул брови. – Из его экипажа не спасся никто. Он, несмотря на мои возражения, захотел стать летчиком, но, может, из уважения ко мне – морским.
– Ясно, – сказал Панин, хотя ему ничего покуда не было ясно. – Владивосток, это реально. Попробуем найти этот памятник.

29. Наказание

Линкор застопорил свои неисчислимые лошадиные силы и теперь покоился относительно широт и меридианов, зато какой шумный он стал, он мог бы поспорить с иерихонскими трубами, если бы такие завели свою песню где-нибудь поблизости. В моменты, когда лопалась по шву незримая воздушная ткань, люди несколько секунд завидовали глухим и тут же ими становились, правда, не навсегда, а так, на какое-то время. Хотя у некоторых, особо чувствительных натур или у организмов, находящихся в стадии роста, залповые сотрясения могли вызвать и необратимые изменения вредного свойства. Но что стоило сокращение назначенного биологией жизненного предела по сравнению с эйфорией участия в сложном, глобальном апофеозе разрушения?
Три тяжелые башни «Советской Украины» создавали вокруг себя заколдованную зону, в которой даже море втягивалось в новую для него игру и сбивалось с темпа равномерных плесканий. Со стороны торчащих за борт орудий, на сотни метров от корабля, океан дергался рябью и гасил свои собственные колебания. Но башни «Украины» палили в невидимку, скрытого кривизной планеты. И где-то далеко, за синей гладью морской, пикирующие из атмосферных высей снаряды, незримые для медлительных человеческих глаз, врезались в радиосигналы-отражения собственных дистанционных взрывателей. И тогда неумолимо замыкались цепи и рвались детонаторы. 406-миллиметровые снаряды были глупы – они будили свои запалы не только над «Иосифом Сталиным», но и над зеркалом воды, стремясь своей последней активностью сгладить промашку предавших их артиллеристов. Но это была часть статистики – большая часть, плата законам баллистики за везение. Стрельба в загоризонтную, отстоящую более чем в пятидесяти километрах цель, огромную вблизи (ширина палубы тридцать два метра и корпус в четверть километра), но столь малую сравнительно с пробитым снарядами расстоянием. Это ведь не грядущие ракеты с головками самонаведения и рулями управления – эдакие самоубийцы, наслаждающиеся равенством сигналов-отражений от размещенных на носу локаторов и сразу включающие двигатели-корректоры, когда равенство нарушалось. Нет, это были очень простые, тяжелые болванки сравнительно с достижениями будущего. Но, однако, когда такая штуковина исчезала, разрываемая изнутри химией, на «Иосифе Сталине» начинали происходить мгновенные чудеса. Прочнейшие предметы, на крепление коих затрачивалось в доке по нескольку часов – типа броневых плит передней палубы, толщиной в десять сантиметров, – внезапно срывались со своего места или выворачивались, рождая острейшие углы. Да, линкор был построен на славу, и отдельные снаряды не способны были нанести ему значительные увечья. Однако снарядов было множество.
– Знаете, Борис Иннокентьевич, – высказался наконец Гриценко, закуривая, что с ним бывало редко, – наше счастье, что Великий умер.
– Да? – оторопело посмотрел на адмирала Сергеев.
– Представьте, как бы выглядело потопление линкора с таким названием, если бы он был жив?
Сергеев улыбнулся кисло, и Гриценко сменил тему.
«Советская Украина» находилась в полной безопасности, система отслеживания локатором снарядов и определения по их траектории местоположения стреляющего была еще относительно несовершенна. Посему «Иосиф Сталин» со своими гигантскими орудиями был для нее не страшен, чего совсем нельзя было сказать о тяжелых крейсерах. Они находились в зоне непосредственного огневого воздействия 457-миллиметровых главных калибров и даже в зоне деятельности 152-миллиметровых гаубиц, помещенных по бортам линейного корабля, и бил он всей своей силищей по видимым в стереодальномеры целям, то есть очень точно. «Ленинград» и «Сталинград» не стояли без дела, они тоже огрызались, но все же их укусы походили на хватку шакалов в сравнении с прессом львиных челюстей. У них тоже имелись орудия в триста пять и сто пятьдесят два миллиметра, и поскольку они тоже определили цель визуально и аппаратура наведения их была изобретена теми же конструкторами и собрана в одном и том же цеху, то и били они так же точно. Вот только калибры у них были послабее и броня пожиже, хотя на каждом навешано ее было больше десяти тысяч тонн. И, конечно, не в стрельбе заключалась их основная работа – она была в выдаче координат. Это была война калибров, брони и скоростей, без применения всяких каверзных штучек типа управляемых торпед – честное соревнование со смертельным исходом. За «Сталина» было шесть 457-миллиметровых, двенадцать 152-миллиметровых и восемь 100-миллиметровых орудий, не считая малокалиберной артиллерии, которую в борьбе таких монстров можно было не учитывать. А против него в боевом отряде Гриценко значилось: девять 406-миллиметровых, восемнадцать 305-миллиметровых, двадцать восемь 152-миллиметровых и двадцать четыре 100-миллиметровых, опять же не считая мелочи. Явное превосходство преследователей не требовало доказательств для любого оппонента, владеющего начальными навыками арифметики.
Больше всего Гриценко опасался, чтобы к этому избиению сотоварищей не присоединились посторонние. Нужно было планово и методично бить своих, дабы чужие боялись. Даже корабли типа «Айова», не говоря уж о мощнейших «Миссури», вмешавшись, могли испортить все дело. Но, конечно, более всего он побаивался американской палубной авиации. Это понимал и Сергеев, а потому расчеты десяти башен счетверенных 37-миллиметровых автоматов с тревогой наблюдали за небом. Бог знает, о чем думали там, на «Сталине», может, действительно ожидали помощи оттуда, да только силы по-прежнему были не равны.
– Товарищ адмирал, – обратился к Гриценко запыхавшийся посыльный радист, – получено сообщение с линкора «Иосиф Сталин». Оно идет непрерывно, открытым текстом по нескольким частотам.
Гриценко взял распечатку. Революционные призывы с точностью до наоборот, вот что там содержалось. Новой информацией была фамилия подписавшего: капитан первого ранга Уфимцев Владимир Васильевич. Когда-то давно он видел этого человека мельком на флотской партийной конференции. Низенький, подвижный офицер, смеялся много по всякому поводу. Гриценко не дочитал, со злобой скомкал бумагу.
– Капитан Сергеев! – позвал он отошедшего в сторону начальника корабля. – Распорядитесь включить аппаратуру «глушения» на полную катушку. То же самое пусть произведут на «Сталинграде» и «Ленинграде».
«Значит, вы решили очиститься от скверны, товарищ Уфимцев, – прокомментировал про себя Гриценко, – и ради этого очищения вы считаете возможным новейший боевой корабль, снаряженный ракетами, о которых даже я не знаю, сдать янки? Веселый у вас патриотизм, бывший коммунист Уфимцев. Что же заставило тебя воевать со своими, партийный активист?» Гриценко понимал, что, наверное, никогда не узнает ответа на этот вопрос. Можно только догадываться.
А морская трагедия шла своим чередом. Первым потерял ход «Ленинград», вместо способности держать скорость тридцать три узла он едва смог делать пятнадцать – взорвался один из котлов. Постепенно он отстал, и его орудия перестали участвовать в соревновании. Лишь главные калибры могли теперь бить за горизонт по целеуказаниям со второго тяжелого крейсера. Это изменило соотношение сил в пользу «Сталина», можно сказать почти сравняло силы, но слишком много повреждений он уже получил. Теперь нельзя было так просто сосчитать участвующие с его стороны орудия. А возможно, и с самого начала он не задействовал полный список наличных пушек. И неизвестно, вся ли более чем двухтысячная команда поддержала своего командира.
Славный это был корабль – «Иосиф Сталин», и умирал он величаво. С преследующего по пятам «Сталинграда» могли наблюдать его героическую кончину. Он уже был окутан дымом, и во многих местах вырывались наружу огненные языки. Одна из двух труб была снесена, словно срезана ножом; пыхнул жаром, еще в самом начале, самолетный ангар на корме; неизвестно что творилось внутри корпуса. Однако тонуть он вовсе не собирался, слишком надежна была его расположенная ниже ватерлинии противоминная защита – лучшая в мире.
Когда преследуемый снизил скорость, возможно, имея повреждения котлотурбинной установки, «Советской Украине» стало намного легче целиться за горизонт. И тогда избиение пошло интенсивнее. Еще через полчаса «Сталин» окончательно остановился. Вот тогда Гриценко, следуя инструкции, вышел на связь со штабом флота.
«Объект потерял ход. Почти полностью израсходованы снаряды главного калибра. «Ленинград» серьезно поврежден. Жду указаний».
И они пришли.
«Продержитесь у противника еще сорок минут. В переговоры не вступать, помощь не оказывать. К вам идут подводные лодки. Они знают, что делать».
«Вот и все, Владимир Васильевич Уфимцев, – подумал адмирал Гриценко, – не успели вам помочь ваши любимые империалисты. Надо будет не забыть распорядиться, чтобы на ужин всем выдали спиртное».
А безразличное солнце еще даже не собиралось падать за горизонт – день был в самом разгаре.

30. Идентификация

Но во Владивостоке они не нашли не только обелиска или мемориала, не только ни одного человека, слышавшего что-нибудь о нем, но даже самого места. Там, где должен был находиться обелиск, громоздились аккуратные корпуса японского завода по переработке рыбы.
И одновременно к Панину пришла новая информация, раскопанная начальником спецгруппы майором госбезопасности Воронкевичем: «Обнаружен единственный подходящий кандидат для идентификации с Адмиралом – Гриценко Павел Львович, год рождения 1917-й, в ВМФ с 1934-го, по нынешней классификации – старший лейтенант флота, погиб в сухопутных боях под городом Таллином двадцатого июля сорок первого года.
Жена Павла Гриценко находилась в блокированном Ленинграде. Скорее всего, умерла от голода. Детей у них не было.
Какая-либо информация о родителях отсутствует».
Панин не стал говорить Адмиралу о такой новости, только за ужином поинтересовался:
– Все хотел у вас узнать, Павел Львович. Вы ведь из таких давних времен. Кто были ваши родители?
– Я, к сожалению, не имею об этом никакого представления. Я воспитывался в детдоме и всем, чего добился, обязан советской власти.

Часть вторая

Сколько б ни предпринимали армии
Контратак, прорывов и бросков,
Все равно на каждом полушарии
Поровну игрушечных бойцов.

Будут и стихи, и математика,
Почести, долги, неравный бой.
Нынче ж оловянные солдатики
Здесь, на старой карте, стали в строй.

Владимир Высоцкий

1. Геополитика

На лике планеты существуют точки, в которых сходятся векторы геополитических интересов огромных человеческих групп.
Одной из таких точек является Юго-Восточная Азия.
Разнообразен здесь климат и сосредоточены богатства несметные, и живет здесь бесчисленное множество народов и племен, принадлежащих к различным расам, а еще здесь проходят торговые пути, сухопутные и морские. И есть несколько ключей-отмычек для господства здесь пришельцев из-за великого океана, по крайней мере так считают сами пришельцы. Например, издавна повелось у колонизаторов считать главной отмычкой южный выступ Юго-Восточной Азии – Вьетнам. Является он естественным плацдармом для дальнейшей экспансии на континент и одновременно отделен горами от соседей, что делает его природной крепостью. Из района многорукавной дельты большущей реки Меконг можно контролировать Южно-Китайское море. Можно грозить Китаю и нависать над Индонезией. Можно отсюда брать голыми руками Лаос с Камбоджей и тем обеспечивать тыл дружественному Таиланду, напирающему на болотистую Бирму, а затем, уже с нового плацдарма, смотря по обстановке, грозить Индии или поддерживать Цейлон. В общем, окружать с юга вершину мира Гималаи и пытаться обрести гегемонию в Индийском океане, а там, в дальней перспективе, отсекать от Советов Южное полушарие. Так что, согласно таким рассуждениям, Вьетнам действительно ключик, причем ключик золотой. Да и традиция, сами понимаете. Кто только не бился за Вьетнам, кто только не пытался завоевать его. Бывали здесь китайцы, монголы зубы обломали, французы хозяйничали, пока сами в собственной метрополии под немцами не оказались; СССР поддержал революционный процесс и создал Северный Вьетнам, ну а теперь вот пришла очередь американцев.
Шел тысяча девятьсот шестьдесят седьмой.

2. Доклад

«История выделила нам слишком мало времени. Народы мира не могут спокойно смотреть, как строй, сам обреченный историей на гибель, желает затащить с собой в могилу все человечество. Все прогрессивные тенденции мира вынуждены притормаживать, оглядываться на империализм. Мы, военные, как никто понимаем, откуда исходит угроза миру. Сейчас империалисты бросили все силы на техническое перевооружение своей армии и флота. Пользуясь временным преимуществом в некоторых областях прикладных наук, бесчестно воруя у социалистических стран их достижения, западные реакционные круги начинают обходить наши Вооруженные Силы по некоторым отдельным качественным показателям. К примеру, американские подводные ракетоносцы – «убийцы городов», как правильно обозвали их демократические силы в самих Соединенных Штатах, продолжают плодиться, растет число их типов, и каждый из них становится все более совершенным. Напомню присутствующим известные истины. На сегодня американский флот располагает лодками – носителями ядерного оружия – типа «Дж. Вашингтон» – пять штук, типа «Этен Аллен» – пять штук, типа «Лафайет» – восемь штук, и, наконец, недавно введена в строй первая лодка серии типа «Дж. Мэдисон». Каждая из этих лодок несет на своем борту по шестнадцать баллистических ядерных ракет. Дальность полета этих ракет более четырех тысяч миль. Представляете, какая это опасность? Более того, Соединенные Штаты начали вооружать подобным оружием своих союзников. Так, по добытым разведкой данным, на американских верфях заканчивается строительство лодки «Резолюшн», созданной по заказу и вроде бы по проекту Великобритании. В ближайшее время начинается перевооружение «убийц городов» новыми ракетами повышенной дальности. Кроме того, они обладают совершенно новым свойством – разделяющимися боеголовками. Предположительно – до трех штук в каждой ракете. После полного перевооружения, даже без учета достроенных за это время субмарин, боевые возможности ПЛАРБ возрастут троекратно. Надо сказать, что СССР, ведя миролюбивую политику и желая собственным примером доказать поджигателям войны возможность мирного сосуществования государств с различной общественной структурой, пока не приступал к строительству подобных подводных чудовищ.
Империалисты Нового Света, видимо, решили, что, прикрываясь разрушительными возможностями своих ракетоносцев, они могут творить в мире все, что угодно. Все мы являемся свидетелями резкого обострения войны в Индокитае. Начавшись в Южном Вьетнаме, она распространилась на всю страну, и даже на две прилегающие – Лаос и Камбоджу. США и их союзники: Таиланд, Малайзия, Филиппины, Тайвань, Новая Зеландия и так называемая Южная Свободная Австралия – не только ввели свои войска на территорию трех независимых стран, но подвергают их чудовищным, опустошительным бомбардировкам, а с недавних пор – химическим и бактериологическим атакам. На наши призывы, на увещевания других великих стран, в том числе Китайской Народной Республики или Индийского Социалистического Союза, империалисты отвечают категорическим «нет». Пришла пора оказать народу Вьетнама реальную помощь.
До сегодняшнего дня война в Юго-Восточной Азии велась только на суше. Военно-морские авианосные группировки оставались вне зоны воздействия Освободительной Армии Вьетнама (ОАВ). Пора перенести боевые действия на море. Достигнута предварительная секретная договоренность с КНР и Социалистической Республикой Индонезией. С их стороны не только не последует возражений против нашего участия в событиях, но будет оказана братская поддержка, хотя вооруженные силы этих стран непосредственно задействованы не будут. Хочу напомнить, что, как и прежде, СССР придерживается принципа неприменения ядерного оружия первыми. Наш удар будет носить ограниченный характер. Цель – уничтожение американских авианосных соединений и военно-морских баз в Южно-Китайском море и на этой основе – создание благоприятных условий для наступательных действий ОАВ.
Спасибо за внимание, товарищи офицеры, генералы и адмиралы.
И да здравствует наша партия, вдохновитель и организатор всех наших побед! (Бурные аплодисменты.)».
Стенограмма доклада министра обороны.

А беспечные американцы продолжали ломать собственные зубы, пытаясь отхватить челюстями ломоть побольше.

3. Мечты

Думаете, это было упоительное занятие, захватывающее все мозговые клетки и влекущее их вперед по восходящей спирали удовольствия? Не угадали. Это была простая будничная работа! Не каждому выпадает в жизни счастье владеть такими буднями, но бывают, оказывается, исключения. Тем не менее, несмотря на ее обыденность, работа была интересная, поучительная и высокоэффективная. Называлась она – ковровая бомбардировка.
Ковры когда-нибудь выбивали? Нет, не пылесосом, а так, чтобы рука потом болела, а в горле першило? Вот и здесь аналогично, только колотушка помассивнее – все на автоматике. И ковер наш – цветущая поляна, сосны-великаны, а может, пальмы, иногда – рукотворные объекты, но с высоты все так и сливается в цветастый узор. Да и тот видеть некому, потому как из шести человек экипажа четверо следят за приборами, а двое сквозь стекло бронированное лицезреют пустоту контролируемого неба. Прибор, которым проводится это «пылевыбивание», то бишь ковровая бомбардировка, называется «Стратофортресс», по-иному – «Б-52». Размеров он приличных – сорок восемь метров в длину, а в ширину крыльями размахивается на пятьдесят семь метров. Двести двадцать тонн поднимает и еще тонну сверху. Силен!
Конечно, основной его вес – горючее, но и на дело остается порядочно. Тридцать четыре тонны бомб не хотите? Но это, конечно, на лучших модификациях, много их наплодила неистощимая на пакости инженерная мысль Запада. При ковровой бомбардировке вся эта груда взрывчатки валится с десятка километров, немножечко рассеивается и создает сплошную полосу пылегазовой взвеси шириной двести пятьдесят, а длиной пять тысяч метров. И никаких атомных бомб, все быстро, четко, аккуратно – внутри прямоугольника жизни не остается, сплошная стерильность. И не забывайте, «Стратофортресс» один не летает, они ходят стадами. Поэтому прямоугольников получается много и ложатся они всплошную – знаки для марсианских телескопов: «Геометрию выучили, скоро начнем алгебру! Ждем ответа! Прием!» Не угнаться за нами никаким марсианам, они свои каналы-то четко обозначить никак не могут, а туда же – на звание разумного вида галактики претендуют.
Бон Сальдерс очень любил свой гигантский бомбардировщик, привык к нему за несколько лет. Много тысяч миль они с ним отмахали, как та тройка «Стратофортрессов», в январе пятьдесят седьмого попытавшаяся облететь беспосадочно мир, но сгинувшая у мыса Доброй Надежды, предположительно, не без помощи русских. И к экипажу Бон Сальдерс притерпелся, сносные, не нудные ребята оказались его подчиненные. В общем, все в жизни оставалось в норме, но одна мечта подполковника Бона Сальдерса никак не исполнялась: вот уже второй год они вгоняли Северный Вьетнам, Лаос и Камбоджу в каменный век, а правительство все не решалось на главный шаг – мечту юности Бона. Мечта Бона была связана с его кумиром – полковником Тибетсом, сбросившим победную бомбу на Окинаву в тысяча девятьсот сорок седьмом году. Да, президент Трумэн был решительным человеком. Правда, потом обделался, побоялся устроить русским то же самое, что «желтопузым» самураям. Да, да, Бон Сальдерс мечтал сбросить на Вьетнам (все равно какой: Северный, Южный) две большие ракеты «Хаун Дог», такие, с которыми он патрулировал когда-то вблизи Аляски. Если их запустить с высоты Эвереста, то пройдут они как пить дать тысячу сто км, никак не меньше. Хорошая штука «Хаун Дог». Вначале она несется вверх, а уже после уходит ниже, когда подлетает к цели. Да, у Советов есть теперь средства, способные ее сбивать, но у желтых вьетконговцев ни черта нет. Делаем что хотим, даже простыми бомбами. Надо лишь соблюдать элементарные правила безопасности – держаться повыше огня их зениток.
Поэтому, тайно страдая, Бон Сальдерс продолжал выполнять сегодня свое нехитрое ратное дело по «защите демократии» – ковровую бомбардировку. Выйдя в нужную точку, он отработанным, плавным движением открыл бомболюки, сопроводив свое действие неизменной присказкой для поднятия духа экипажа: «Внимание, Вьетконг! Примите срочную контрабанду! Распишитесь вот здесь! Благодарю!» И залился счастливым смехом, только кислородная маска мешала, смех звучал неестественно. Это была плата за высоту, недоступную пернатым.
А туда, в не видимые с рабочего места Бона низины, мчались наперегонки тридцать четыре тонны боеприпасов. Десять километров – очень небольшое расстояние, если двигаться с постоянным ускорением.
Бон Сальдерс еще не знал, что очень скоро, в следующем рейсе, он осуществит имитацию своей мечты, ее маленькую уменьшенную модель. А сейчас, медленно разворачивая гигантскую машину по титанической дуге, Бон вместе с подчиненными исполнял песню «Первым делом, первым делом самолеты», только в ее английской версии и с текстом другого содержания, однако общий настрой совпадал.

4. Черепашьим темпом

Медленно, не торопясь, не потому, что не умели быстрее – умели, да только ресурс их не позволял наслаждаться скоростью долго, – подводные лодки-носители приближались к запланированным позициям. Их скорость под водой была всего два узла, смешная цифра для шагающего по планете атомно-ракетного века. Шел тысяча девятьсот шестьдесят седьмой, но эти советские лодки, значащиеся во враждебном Пентагоне под кличкой «Виски с содовой», были переделкой-модернизацией лодок-аналогов «Виски», первая из которых сошла со стапелей в городе Горьком в тысяча девятьсот пятьдесят первом году и строилась с использованием достижений периода Второй мировой. Советский Союз не стал к началу пятидесятых страшно богатой страной. Слишком крупное увеличение подвластной территории сыграло с ним злую шутку, по крайней мере на первоначальном, все никак не желающем кончаться, этапе. А поэтому подводные лодки, будучи относительно недорогим наступательным оружием сравнительно с авианосцами, выпускались громадными сериями. Правда, после освобождения Японских островов от имперских милитаристов СССР заказал несколько авианосцев типа «Синано», но ведь одно другому не мешает? К тому же лодок «Виски» было построено столько, что они могли вполне затмить авианосное оснащение любого «Синано», их было наварганено ни много ни мало двести пятнадцать штук. Только экипажа на них требовалось более одиннадцати тысяч человек. Одно наличие такого числа подводных субмарин, причем только одного вида, наштампованных всего за пять лет, – согласитесь, даже это может объяснить относительную скромность жизни большинства советских людей. Но мы тут не о быте, мы тут о другом.
Лодки «Виски с содовой» («ВиС») шли не торопясь, всего две мили в час, потому как толкали их вперед винты, крутящиеся от аккумуляторов. Зато в отличие от своих недоработанных аналогов, теперь почти полностью раздаренных дружественным странам победившего социализма Африки, Азии и Австралии, они умели прокатиться с этой улиточной скоростью не на двести шестьдесят, а целых четыреста миль. Вообще, если бы такие лодки появились где-нибудь в сороковом, им бы цены не было, но время таких медлительных каракатиц миновало. По крайней мере, так думали многие. Но знаете, что такое человеческая скупость? Потом кто-то умный, думающий по-коммунистически – наперед, подвел итоги: оказывается, переделка старья обходилась всего на одну шестую дешевле изготовления новехонькой субмарины с учетом достижений научно-технического прогресса. Однако основная суть доработок этой подводной боевой колесницы заключалась, конечно, не только в удлинении ее корпуса. Главное было в несомом на верхней палубе оружии. Это были уже не торпеды, не торопясь ныряющие в волнах и сильно любящие шумы проходящих мимо кораблей, нет. Это были крылатые ракеты! Четыре штуки на каждой «Виски с содовой», и все в своих гнездышках-контейнерах! Многие десятки километров стремительного полета ждало их в запланированной точке расставания с носителем. Одна только у них была беда: их лодочка для запуска всплывать была должна. Да, это действительно было несчастьем, гигантским риском для экипажа, всплывать среди бела дня посреди контролируемой противником акватории.
У «ВиС» аккумуляторы уже почти сели. Как уходить от погони? Может, под шноркелем? Это такая труба, торчащая из воды над лодкой, в которую засасывается атмосферный кислород для дизеля. Давно-давно, году эдак в сорок втором, самолетный радиолокатор ловил на экран шноркель за двадцать миль. Что говорить о конце шестидесятых? А здесь, в Южно-Китайском море, янки держали пять авианосцев, не говоря о наземной авиации в Южном Вьетнаме или на Филиппинах. Конечно, «ВиС» после пуска были обречены, обречены наверняка, если бы…
Вы думаете, эти несчастные пятьдесят пять «Виски с содовой», три четвертых оставшихся у СССР вообще, после раздачи презентов бедным странам соцориентации (остальные в данный момент несли службу в тяжелых климатических условиях Северного и Норвежского морей) – это было все, что брошено в бой? Пятьдесят пять «ВиС», да по четыре ракеты, итого – двести двадцать стремительных птичек, направленных на сушу и море для истребления вражеских полчищ, баз, аэродромов и кораблей – это довольно мало, война-то все же не ядерная запланирована. Тем более что, например, по базе еще попасть можно, она все-таки велика, а вот по кораблику? Что с того, что с ракетой телекомандная связь и, глядя на экран, оператор представляет себя космонавтом? Ведь вражеские авианосные левиафаны, обнаружив угрозу, не будут сидеть на месте, начнут помехи ставить, пулеметы многоствольные наводить, дымовой завесой маскироваться, истребители дежурные пулять навстречу. Тут такое начнется…
Нецелесообразно вот так просто обречь на уничтожение пусть устаревшие, но все же годные на что-то подводные лодки. Все-таки это как-то негуманно так жестоко списывать лодки на металлолом, да еще вместе с экипажем, который к тому же мучился больше недели без всплытия от самого острова Калимантан…
Чем можно было помочь усовершенствованным «Виски»? Правильно, математикой. Уменьшить вероятность поражения каждой конкретной субмарины за счет увеличения количества нападающих. Решить качественное отставание за счет вала – решение, известное с древности. Вот поэтому, на чуть большей глубине, чем «ВиС», поскольку из более качественной стали сооружались, в толще океана перемещались «Джульетты». Это были тоже дизельные, но специально предназначенные для крылатых ракет субмарины. Правда, как ни напрягалась советская экономика, она все же не смогла сотворить их более шестнадцати штук. Здесь были представлены все наличные – пятнадцать. Одна давно лежала в глубине Венесуэльской котловины Карибского моря под давлением пятьсот шестьдесят пять атмосфер. В каком состоянии она там обреталась, известно не было – после того как остров Куба и остров Гаити в шестьдесят втором году превратились в радиоактивную пустыню, любителей нырять в зоне Больших Антильских островов не находилось. Правда, «Джульетты» не могли сильно помочь доработанным «Виски», они сами несли всего по четыре ракеты, к тому же плавали под водой не намного быстрее, и даже менее далеко. В сущности, у них имелось только одно важное преимущество – они стреляли более точно, поскольку могли поддерживать связь со специальными самолетами-разведчиками, базирующимися на Суматре. Увы, для стрельбы ракетами им тоже нужно было всплывать. Вот только, в отличие от устаревших «Виски», у них не имелось артиллерии для самозащиты. Но такова была жизнь. Селяви, как говорят французы. Кстати, последних к делу наказания заокеанских агрессоров не приобщили. Исход дела решала секретность и внезапность осуществления замысла, поэтому даже с европейскими союзниками планы не согласовывались, по крайней мере на предварительном этапе. Ну, а во-вторых, после возвращения власти в Париже коммунистам, впервые после тысяча восемьсот семьдесят первого года, всем бывшим колониям была дарована свобода и независимость.
Теперь о раскладе сил для удара по авианосным соединениям, осуществляющим агрессию в Индокитае. Конечно, ограничить силы только дизельными лодками в атомный век было бы просто преступно. Именно поэтому русские субмарины-ракетоносцы с реакторами участвовали здесь тоже. Но им, слава партии, не нужно было так долго подкрадываться к агрессорам, они ведь могли развивать под водой до двадцати девяти узлов, а это не шутка. То, на что их дизельные друзья тратили неделю, они могли преодолеть менее чем за сутки, а потому ждали своего часа вдали от явной опасности. В час «икс» они должны были ворваться в Южно-Китайское море с севера, беря морскую вражескую группировку в кольцо. Да, их было не очень много, лодок с атомными движителями, называемыми в Вашингтоне «Эхо-1» и «Эхо-2», наверное, за их большую шумность. У страны, идущей к коммунизму семимильными шагами, их значилось тридцать четыре штуки. Тем не менее было бы глупо оголять другие районы океана совсем, поэтому в деле находилась только половина атомоходов, вооруженных крылатыми ракетами – «убийцами кораблей». Зато несли они кто по шесть, а кто по восемь ракет. Не все они были предназначены для первого удара, некоторые были с ядерной боевой частью и посему были заряжены на всякий случай. Случаи ведь действительно бывают всякие: от этих империалистов, поджигателей войны, всего можно ждать. Но, к великому сожалению всех нас, им тоже нужно было выныривать наружу для произведения пуска. Огромное достижение науки – атомная лодка проекта «Анчар», несущая десять крылатых ракет, способных стартовать из-под воды, начатая разрабатываться передовой конструкторской мыслью в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году, – до сих пор не была доведена до ума и все еще покоилась на стапелях. А ведь она была так нужна сейчас. За ее отсутствие, точнее за отсутствие ее вместе с теоретически возможными сестрами, приходилось платить большую цену – в человеческих жизнях.

5. Несуразности

Несколько дней после поездки во Владивосток, а может, вообще в связи с выходом из заточения, Адмирал был сумрачен и почти не разговаривал. Большую часть времени он читал газеты или просматривал журналы, находящиеся в номере гостиницы. Видя его интерес к прессе, Панин пригласил его пройтись и, подведя к газетному киоску, купил для него все, на что тот обратил внимание. Так продолжалось еще несколько суток. Панину уже начали досаждать начальники. Неизвестно было, приведет ли их куда-либо эта ниточка с Гриценко – всяческих сумасшедших в России пруд пруди. Но Панин чувствовал, хотя психологию изучал только в пределах программы военного училища, что к Адмиралу сумасшествие имеет очень далекое отношение.
Как-то раз Гриценко попросил учебник истории двадцатого века. Помощнику Панина, лейтенанту Бахареву, пришлось побегать высунув язык по незнакомому городу, пока он достал искомое – три вида. Однако Адмирал даже не смог пролистать их до середины, а не то что читать.
– Как вы могли это допустить, Роман Владимирович? – выдал он со злостью и выкинул в открытое окно только начатую пачку «Кэмела».
– Что допустить, Павел Львович?
– Да не вас я конкретно имею в виду. Вообще всех. Ладно, возможно, СССР каким-то странным образом победила загнанная в угол Америка, но как вы допустили такое переиначивание истории, а?
– А что же там не так?
– Да все, черт возьми. Что за Вторая мировая? Я так понял, это Великую Освободительную так переименовали, объединив ее со Второй империалистической?
– Не знаю, Павел Львович.
– Ладно, не в названии дело. Но суть! Все события перепутали! Как германцы могли держаться до сорок пятого, вы что, в своем уме? А уж с походом их до Сталинграда – это вообще черт знает что. Это даже смешно, спросите любого фронтовика.
– Это идея, Адмирал, – Панин запнулся. – Ничего, что я назвал вас этой кличкой?
– Плевать, я привык. К тому же я и есть адмирал советского флота. Продолжайте, офицер.
– Откуда вы узнали? – вырвалось у Панина.
– Заметна выправка. Кстати, в каком вы звании? Не дрейфь, я начальству не скажу.
– Старший лейтенант.
– Понятно. Ну…
– Я насчет встречи с фронтовиком. Это можно устроить. И еще, Сталинград давным-давно называется по-другому.
– Да ну?
– Может, устроить вам поход на Мамаев курган?
– Это где?
– Там же – в Волгограде. Я там был давненько, еще в детстве, так что мне тоже будет интересно.
Адмирал пожал плечами.
Но начальство торопило и не позволило им совершить эту поездку. Может быть, и зря.

6. Поднятие молота

Американское авианосное соединение обладало чудовищными боевыми возможностями. Ударные авианосцы, представлявшие собой ядро каждой из морских группировок, были прикрыты от внезапного нападения с моря, из-под воды и с воздуха. И тем не менее оставалась одна среда, атаки из которой никто серьезно не ждал, мало кто верил в летающие тарелки, да и не в них была суть. Если бы не это – сотни советских ракетных дизельных субмарин можно было бы считать списанными загодя. Их одинокий удар, без поддержки авиации, линкоров и крейсеров, являлся обреченной акцией, по крайней мере без применения ядерного оружия. Однако в условиях дежурства в Атлантическом, Тихом и Северном Ледовитом океанах шестнадцатизарядных «убийц городов», стреляющих на три тысячи миль полумегатонными боеголовками, начинать локальную атомную агрессию могли только безумцы. И тем не менее сотням лодок, берущих в схлопывающееся кольцо Южно-Китайское море, нужно было помочь.
Акция помощи являлась очень рискованной, однако все же держалась в рамках неких негласных международных соглашений. Во всяком случае, стратеги, получившие «добро» Кремля, очень надеялись на сдержанность Вашингтона в первые минуты после «происшествия». А там, разобравшись что к чему, янки, возможно, не решатся перенести конфликт в фазу глобального применения атомных бомб. Использование же их локально, в зоне непосредственного столкновения флотов, привело бы к потере Пентагоном своего преимущества в обычных морских силах, сосредоточенных в Юго-Восточной Азии. До начала русской операции преимущество американцев было налицо, и адмиралы военно-морского флота очень надеялись, что и в процессе боя американцы будут уверены в своем превосходстве – на этом базировался план.
Лодки «Виски с содовой» уже подходили к своему огневому рубежу, и ресурс их аккумуляторов почти выработался. Многие из них уже просто висели в водной толще, дожидаясь часа «икс» и слушая глубины тренированными перепонками акустиков. Соединение торпедных лодок «Ромео» заканчивало расстановку подводных мин в восточной стороне Южно-Китайского моря, окружая Филиппины опасным ожерельем. Крейсера и линкоры, базирующиеся в Японии, готовились к срочному походу на юг. Экипажи их оставались на рабочих местах, а в городах Кагосима и Иокогама получили возможность пойти в увольнение более восьмидесяти процентов моряков сухопутного обеспечения баз, создавая невиданную плотность бескозырок на центральных улицах: маскировка активности под видом всеобщего веселья и беспечности.
Однако самое интересное случилось за десять минут до наступления часа «икс» – на всей гигантской территории СССР, а также у многих его союзников, то есть над всей Европой, почти всей Азией, Африкой и Австралией, внезапно перестали работать радиолокационные станции, а также радиостанции, более того, сели на аэродромы все военные самолеты. Средства радиоразведки Свободного мира внезапно услышали молчаливое шелестение великой звездной пустоты и собственные далекие голоса. Данные от агентурной разведки шли окольными, замаскированными путями, и даже если бы агенты в Москве или Токио решились на обращение к международным телефонным линиям, то и здесь их ждала бы неудача – все телефонные станции внезапно отключились, более того, перестали давать ток электростанции на всем гигантском пространстве материка. А кто мог узнать о том, как на Транссибирской или Трансарабской железнодорожной линии внезапно остановились локомотивы? Кто мог сообщить о том, как погрузились в темноту Владивосток или Порт-Артур? Обо всем этом можно было узнать и, проанализировав, обобщить данные – со временем, но было ли оно? Да, в условиях, когда социализм торжественной поступью прошагал почти все Восточное полушарие, возможности западного шпионажа солидно поубавились.
Отключены советские радиолокаторы! В том числе ведущие дальнее, загоризонтное наблюдение. У Штатов появилась уникальная возможность нанести безнаказанный удар по территории противника. Но он должен был быть спланирован и согласован, требовалась решительность, близкая к безумию. Была и другая возможность – повторить трюк противника, то есть отключить собственные радиолокаторы. Но опять же нужно было знать причину, а кроме того, получить разрешение сверху. Кто мог его дать? Наверху тоже раздумывали и совещались. Западные спецслужбы сделали роковую ошибку. Они усилили сбор информации, то есть включили даже не задействованные ранее мощности: секретные приемники и локаторы, а в воздух подняли разведчики и дежурные истребители. Их сбивало с толку, что некоторые радиостанции на территории социалистического лагеря продолжали вещать. Кто мог знать, что это маскировка – отвлекающие финтифлюшки, мишура. А ведь пора бы стать опытными, после 13 июля 41-го, и даже после 20 августа 39-го – известной битвы при Халхин-Голе – уже следовало привыкнуть к агрессивным причудам социализма. В общем, Запад сделал ошибку, так ему и надо!

7. Размещение наковальни

Авианосное соединение в Юго-Восточной Азии тоже успело поднять в воздух дежурившие на палубах летающие локаторы «Хокай», нарастив их общее число в атмосфере до максимума. Однако удар грозил не с воздуха…
Тот, кто думает, что основные события по обретению превосходства на море должны были состояться над океаном, попадает в обычную ловушку, расставленную человеческому мышлению. Основные события по достижению превосходства на море должны были свершиться над самыми безводными местами на Земле: пустыней Алашань, что граничит с пустыней Гоби, и пустыней Гибсона, верхней частью касающейся Большой Пустыни Виктория, что расположена в Центральной Австралии. А чем они похожи, окромя наличия песка и резких перепадов температуры дня и ночи? Похожи они вот чем: во-первых, обе расположены в социалистических государствах, а во-вторых, если их соединить ниточкой на глобусе, то середина ниточки покажет Южный Вьетнам. Ну и что с того? Вот так же и в Кремле спросили поначалу. Однако вспомните о космодроме по запуску одноразовых разведывательных спутников в пустыне Алашань и об атомном полигоне в Австралии. Дело в том, что за некоторое время до обсуждаемых событий в пустыне Виктория тоже соорудили стартовый комплекс сверхтяжелых ракет. Всего один, но больше и не требовалось.

8. Аутизм

– Какой великой и хорошей предстает в вашей истории Америка. Благородной, черт возьми. Применение атомных бомб начисто забыто, – негодовал Адмирал.
– Ну, почему же, Павел Львович, о Хиросиме и Нагасаки все помнят.
– Насчет Хиросимы не знаю. По-моему, это маленький городок в Японии, а в Нагасаки бывал, мы совершали там отвлекающую высадку, сейчас там база американского оккупационного флота. Ах да, вы ни черта не помните, не знаете. Под гипнозом вы все, что ли?
Несмотря на все старания Панина убедить Адмирала в реальности событий, описанных в учебниках, это ни к чему не привело – Гриценко продолжал упорно придерживаться идеи, что его окружает бутафория. После встречи с ветераном, благо не во время ее, он вообще развеселился. Но, правда, и начальство могло бы подыскать более интересный экземпляр. Этот моряк оказался вообще морским пехотинцем, начал войну где-то в лесах Белоруссии, закончил на Малой земле. Сейчас представлял собой склеротического старика, обвешанного орденами со звездами и новомодными крестами. В разговоре все время зацикливался на теме сегодняшнего житья-бытья, лишь с большим усилием Панин ориентировал его в нужном направлении. Нафталиновый ветеран припомнил пару случаев из своей военной жизни, перескочил на ранения, брызгая слюной, звенел орденами, а после нескольких вопросов Адмирала чуть не получил инфаркт. В общем, встреча не удалась.
А сейчас Павел Львович выбрал своей жертвой Панина.
– Америка умело замаскировала свои прошлые грешки. Я говорю сейчас не о какой-то выдуманной Нагасаки, а о массовом применении бомб в пятьдесят третьем – в Корее. Десять штук, черт возьми, дабы остановить продвижение китайских добровольцев. А Куба?
– А что Куба?
– Гавана, все к черту стерто с лица земли. И теперь, благодаря вашему телевидению, полному прокладок и йогурта, об этом никто не знает. Да, истинно прав был Энгельс, говоря, что, возможно, придет такое время, когда даже мысли человека будут эксплуатироваться.
Панин специально консультировался с психологом их спецотдела – майором Масютиным. Тот, послушав записи, сделал вывод, что «пациент» находится в мире, созданном его воображением. Воображаемые образы создали устойчивую модель внутреннего мира, подменившего внешний. Поскольку сейчас «пациент» в преклонном возрасте, разрушение модели может привести к кризису. Так что не стоит экспериментировать. «Что же мне делать?» – спросил Панин напоследок. «Это нечто вроде аутизма у детей, – пояснил Масютин, – соглашайся со всем, пусть он выплескивает свой внутренний мир наружу». – «Учту», – поблагодарил эксперта Панин.
Вот из этого он сейчас и исходил.
– Расскажите что-нибудь поподробнее, Павел Львович, – попросил он, растягиваясь на застеленной кровати и незаметно включая диктофон.

9. Удар по плоскости

За несколько минут до часа «икс» со стартовых комплексов, так удачно расположенных в пустынях, ушли тяжелые ракеты «Восток», по одной с каждого континента. Когда они миновали нижние слои атмосферы, их стремительный полет отобразился на экранах загоризонтных РЛС Южной Кореи и Восточной Свободной Австралии. Однако это был не массовый запуск, а потому средства разведки продолжали спокойное плановое сопровождение, предупредив, разумеется, руководство Пентагона. У офицеров, ведущих на своих индикаторах наблюдение за расплывчатым, зелененьким импульсом, мелькнули всякие мысли по поводу увиденного. Это могло быть просто испытание баллистических ракет, мог быть запуск одноразового спутника-шпиона, но уж никак не нападение на США и их союзников.
Почему спутник мог быть «одноразовым» и никаким другим? Все просто: в условиях жесткого противостояния систем наличие в космосе спутников-шпионов не допускалось. Кто мог отнестись терпимо к парящей над головой кинокамере, а возможно, и бомбе? Шел тысяча девятьсот шестьдесят седьмой. В нашем мире, в это славное время, советские космонавты летали толпами, а американцы завершали подготовку полета «Аполлона». Но здесь Гагарин в шестьдесят первом успешно приземлился на равнине Калларбор, в Австралии, пролетев над Землей не полный оборот: ведь кто бы ему позволил миновать безнаказанно заатмосферные выси Южной, а тем более Северной Америки. А после успешного испытания первой советской противоракеты вблизи озера Балхаш и постановки ее производства на поток всякие империалистические «Меркурии» или «Джемини» также могли возникнуть лишь на бумаге. Поэтому планы покойного Циолковского отодвинулись в фазу истории, соотносимую с полной и окончательной победой коммунизма, а спутники имелись только одноразовые, поскольку служили противостоящей стороне хорошими мишенями для отработки новых вариантов противоракет. Но ведь никому не хотелось крепить вражескую оборону.
А посему ничто особо не взволновало в этот раз капиталистические центры наблюдения за космосом. Тем более что ракеты успели подняться только до высоты пятидесяти тысяч метров – сущий пустяк, шесть Эверестов, или Джомолунгм, как кому нравится.
Потом произошло следующее.
В нашем мире человеческая разумность очень заузила диапазон происков ученых – испытателей ядерного оружия. Договор шестьдесят второго года запретил испытание бомб во всех средах, за исключением подземной. Силу – порождение преисподней – направили в то место, откуда она и выскочила. Но в мире почти полного торжества социализма этого договора не существовало. То есть любая страна могла взрывать сколько угодно и когда угодно, лишь бы это происходило в пределах ее собственной территории. И это действительно периодически случалось.
Вот и сейчас никто не нарушил ничьего суверенитета. Одна из ракет находилась все еще над пустыней Австралии, другая над такой же природной пустошью Азии, когда это случилось.
Точность процесса была согласована до микросекунд. Как известно, сознание человека воспринимает десятые доли, а подсознание сотые доли секунды и, как ни бейся, не более того. Здесь же использовалась синхронность, доходящая до миллионных долей секунды, то есть на множество порядков точнее, чем у любого ниндзя, дабы таковые существовали. Над Юго-Восточной Азией и над Австралией одновременно шарахнули сверхмощные водородные бомбы по сто пятьдесят мегатонн каждая. Уже через одну шеститысячную долю секунды волна светового излучения нагрела песок пустынь Гибсона и Алашань, но еще раньше – через одну тридцатитысячную секунды, то есть через мизерную долю микросекунды, – рентгеновские кванты врезались в верхние слои атмосферы и, поглощенные электронами, вызвали рассеивание полосы излучения. Электромагнитное поле, родившееся при взаимодействии перевозбужденных электронов с магнитным полем Земли, ударило в сторону поверхности планеты. А над Южно-Китайским морем, всего через одну восемьдесят третью долю секунды (длительность, вполне фиксируемая нашим подсознанием) столкнулись фронты гамма-квантов двух супервзрывов. Вот здесь пошел счет на наносекунды. Это совсем маленькая единица, применяемая в физике, она равна одной миллиардной доле секунды.
В течение приблизительно трех наносекунд мощность электромагнитного импульса над Южно-Китайским морем нарастала лавинообразно, затем возник всесокрушающий импульс длительностью в несколько сотен наносекунд, то есть менее одной миллионной доли все той же секунды. На поверхности Земли напряженность поля в этом районе достигла сотни тысяч вольт на метр, что в триллион раз превысило напряжение, на которое рассчитано большее количество выпускаемой серийно радиоаппаратуры. Подобные же процессы произошли и над другими районами, однако там напряжение было все же на порядок, а иногда и на три порядка меньше. Нас мало интересует, сколько радиол вышло из строя в Южном Вьетнаме, гораздо интереснее, что произошло в авианосных соединениях американцев.
Первое: все локаторы всех кораблей, работавшие в данный момент, вышли из строя. Их чувствительные приемные антенны, не успев ничего почувствовать, породили внутри себя замкнутые накоротко контуры, выжигающие все слабые к нагреву элементы. Передающие антенны, являясь по своей сути тем же самым, также получили внутри волноводов короткоживущий белый шум, а в спрессованных умелыми конструкторами платах – смертельные для полупроводниковой техники поля напряжения. Благо наши мозги, являясь также электрическими системами, имеют довольно малые угловые размеры, а сами мы, являясь проводящей структурой, тем не менее обладаем огромным сопротивлением, а поэтому электромагнитный импульс нам не страшен непосредственно. Вот только если вы в момент его прихода парите в высоте и над корпусом вашего самолета неторопливо вертится сверхчувствительная РЛС, вот тогда – да! Пожар на борту вам обеспечен.
Плохо пришлось и самолетам больших размеров, к примеру «Б-52». У него между кромками крыльев аж пятьдесят шесть и еще половина метра. В момент прихода электромагнитного импульса (ЭМИ) его корпус превращается в проводник постоянного тока очень большого напряжения. Кромки крыльев мгновенно нагреваются до температуры свечения, а ведь в крыльях – топливо. Электромагнитный импульс начинается и заканчивается за время, не фиксируемое подсознанием, однако его последствия проявляются куда дольше. Даже небольшие самолеты при столь чудовищном скачке напряжения лишаются аппаратуры навигации, а многие – управления.
В момент поражения акватории Южно-Китайского моря в воздухе находилось четыре самолета дальней радиолокационной разведки «Хокай», новое поколение в сравнении с «Трейсером». Но то, что сложнее, то и хрупче. Три «Хокая» полыхнули бенгальским огнем, закрыли свой радиоэлектронный глаз и опрокинулись в синее море. Лишь единственному повезло – он потерял «глаз», но не потерял управление. Тем не менее звать на помощь он тоже не смог – все передатчики «гавкнули».
Вымирающий вид драконов – «Трейсеры» тоже потеряли свои глаза, зато их примитивная система руления в небесах, доставшаяся от дедушки – транспортника «С-1», не поддалась электромагнитному удару-мгновению и выстояла.
Плохо пришлось даже зубам драконов нового поколения. «Крусейдеры», «Скайуорриеры», «Интрудеры» и «Корсары» боролись с пожарами на борту и спешно, кто мог, отключали самую сложную электронику. Карты в руки везучим и не проспавшим нужные лекции в летной академии!
Совсем не заметили ничего опасного зубастые работящие старички-пенсионеры «Скайрейдеры». Так, дрогнуло что-то на допотопной панели управления, да и только. Те, что назад возвращались, отбомбившись и неторопливо руля свои триста двадцать километров в час, вообще не узнали, что по ним нанесен удар из Великих Звездных войн будущего. Однако даже те, кто еще не успел сбросить свои три тысячи с половиной килограммов бомб на головы вьетконговцев, продолжили выполнение задания, несмотря на обрыв связи с боевым информационным центром. Для них супервзрывы русских были что увеличение солнечной активности. Каждому оружию свое время и свой противник. Что толку, к примеру, армии царя Кира, идущей завоевывать мир, от самолетов радиолокационной борьбы «ЕА-6В», с кем бороться? Или от «Стратофрейтеров» – топливозаправщиков, кого заправлять? Даже если бы ЭМИ ударил по гигантским армиям Второй мировой войны, с танками «КВ» или «Т-34» ничего бы не случилось, так, зашуршало бы в наушниках секунды две – и все дела. А снаряды бронебойные ни на йоту бы со своей траектории, гравитацией и наводчиком обусловленной, не сместились.
Удар был нанесен, дабы снизить общий защитный иммунитет Кощея. Это был еще не удар – разминка, подготовка к следующему, смертельному. Пока сломаны зубы и ослепли глаза.
Однако драконы обладают развитой иммунной системой и свойством регенерации, на месте отрубленных голов могут вырасти новые. Нужен меч-кладенец или что-то еще, равное ему по мощи.
Изучим дракона ближе?

10. Драконы моря

В синем море-океане есть где развернуться. На тридцать пять тысяч квадратных миль простерлось многоцелевое авианосное соединение американского военного флота. Чего в нем только не было, не считая авианосца «Америка». Эскадренные миноносцы различного назначения, три ракетных крейсера, атомная подводная лодка, один линейный корабль «Висконсин» типа «Миссури», вертолетоносец «Гуам» и даже несколько кораблей обеспечения, примкнувших к боевому ордеру временно, для разгрузки. А сколько всякой всячины вихлялось в атмосфере. В нормальное время, то есть в период войны по правилам, диктуемым агрессорами, сердце соединения – авианосец, представлял собой неприступную с моря и воздуха цитадель. Зона обнаружения чужеродных кораблей благодаря невидимым электромагнитным щупальцам-шпионам простиралась на сотни морских миль; подводный мир проглядывался менее ясно, поскольку здесь использовались несколько другие методы контроля – в основном активная и пассивная гидролокация. Однако основную опасность в современной войне представляют летательные аппараты тяжелее воздуха, так как их скорости несопоставимы с любыми плавательными средствами, а в век атомных войн самый маленький самолет способен явить миру сюрприз невероятной мощи. Поэтому основное наблюдение производилось за небесной синевой. Не считая многочисленных локаторов крейсеров ПВО, на высоте десяти километров постоянно дежурили два самолета ДРЛО (дальнего радиолокационного обнаружения) типа «Трейсер» и «Хокай». Эти птички имели возможность отслеживать в воздухе одновременно несколько сотен целей, выявлять среди них подозрительные и наводить на них дежурящие в воздухе истребители «Фантом» или, в случае надобности, поднимать с палубы «Америки» находящиеся в пятиминутной готовности к взлету «Крусейдеры». «Америка» представляла собою плотно упакованный подвижный аэродром для девяноста летательных аппаратов различного назначения. В основном это были штурмовики «Скайрейдер», так как война велась с наземным, задавленным с воздуха противником. Кроме них, на восьмидесятитысячетонном судне имелись противолодочные и спасательные вертолеты и, как уже указывалось, истребители-перехватчики. А еще внутри его трюмов помещалось горючее для авиации и для самого корабля, боеприпасы, в том числе атомные бомбы (на всякий пожарный). Но не только в гигантских размерах заключалась его сила. Вся эта мощь сочеталась с высокой подвижностью, более того, собственная скорость в тридцать пять узлов являлась определяющей для возможности приведения всей машинерии в рабочее состояние. Ведь взлетная полоса у авианосца, пусть даже такого гигантского, довольно мала, учитывая вес и скорости взлетающих и совершающих посадку самолетов. Высокая скорость движения аэродрома создает дополнительную подъемную силу при взлете, когда бомбардировщик стартует, разгоняемый катапультой, с носа корабля, а во время посадки, которая происходит под некоторым углом с кормы, эта скорость автоматически вычитается из скорости истребителя.
А теперь повторим урок для тех, кто не понял либо еще мал.
Помните сказочку про Кощея Бессмертного? Где была его смерть? В игле, а игла – в яйце, а яйцо – в утке, а та – в зайце, а тот – в сундуке, а сундук – на цепи… И помещено все это за тридевять земель, и Змеем Горынычем охраняется, которого, в свою очередь, можно убить только секретным способом и секретным оружием, и… В общем, пока рассказчик не запутается в перечислении. Вот так и смерть АУГ – авианосной ударной группы – заключена в авианосце, а того можно убить, лишив подвижности, а подвижность его заключена в реакторе, либо котлотурбинном монстре, а реактор помещен в многослойном корпусе, а вокруг него слой кевлара, удар любых осколков выдерживающий. И на ближних подступах к сердцу АУГ защищают собственные средства ПВО – пушки автоматические многоствольные и ракеты управляемые, и стерегут небо локаторы всевидящие. А во второй линии обороны стоят крейсера УРО (управляемого ракетного огня) и крейсера противовоздушные, а дальше нарезают круги эсминцы мудрые, как трехголовые горынычи, прощупывающие глубины и проглядывающие небо. А выше висят сверхмудрые, как десятиголовые драконы, «Трейсеры» и «Хокаи», у которых один всевидящий глаз, с них самих величиной, а когти их – на палубе, это в готовности к немедленному взлету находящиеся «Крусейдеры», а огненные стрелы их – ракеты «Спарроу», к этим же «Крусейдерам» подвешенные. И еще, есть один плавающий дракон-невидимка, какого даже у знаменитого Кощея не бывало – атомная ударная подлодка «Тритон», ждущая указаний на заданной глубине. И не висит эта смерть АУГ на золотых цепях на неподвижном лиственном растении, а движется все время, координаты меняя, врагов запутывая, по пятьсот миль за день, не зная отдыха ни ночью ни днем. А самое главное – не одна эта самая АУГ, а много их, и когда несколько авианосцев кучкуются, называется это – АУС – авиационное ударное соединение.
Так вот, о нашем Кощее. Против всяких добрых молодцев, желающих с ними потягаться, дежурят на палубе этого самого кочующего по морям аэродрома драконы мелкие – узкоспециализированные и универсальные: двадцать средних штурмовиков «Скайуорриер» и двадцать истребителей-штурмовиков «Фантом» для борьбы с молодцами, по земле-матушке ходящими; двадцать истребителей «Крусейдер» для молодцев на коврах-самолетах; пять противолодочных самолетов «Трэкер» и вертолетов «Сикорский» с теми же функциями, для молодцев, умеющих нырять и на несколько суток дыхание под водой останавливающих; четыре самолета радиоэлектронной борьбы «Скайуорриер-ЕА-3В» – это для особо грамотных молодцев, в детстве кружок юного радиолюбителя посещавших; еще четыре дракона-разведчика «Виджиленти», те, которые докладывают главному Кощею, где и как русским духом запахло; и еще несколько драконих-мам, которые сиськи с пищей драконьей – горючим прямо в воздухе дракончикам уставшим подают. Так что как ни крути, а тяжело приходится добрым молодцам против Кощеев, худое дело замышляющих…

11. Инфляционная вселенная

В громадном помещении присутствовал довольно узкий круг людей. Большинство из них показались бы знакомыми кому угодно, так как с большей либо меньшей частотой их лица постоянно мелькали на голубых экранах. Но они, разумеется, не были эстрадными паяцами, это были те, в чьих руках находились рычаги власти. Однако сейчас все глаза сошлись на неизвестном лице, не обладающем никакой властью и, более того, не имеющем к институту управления никакого отношения. Речь держал Генри Литскоффер, ученый.
– Господа, группа представителей американской науки занималась проблемой, имеющей кодовое обозначение «Пираты». Все, естественно, знают, о чем идет речь, тем не менее поясню вкратце. В нейтральных водах зарегистрированы документально подтвержденные случаи столкновений с не существующими в реальности боевыми судами. Кроме того, во время таковых происшествий наблюдаются феномены непонятной природы, вроде необычайно густого тумана или сверхъестественно мощных помех в большинстве диапазонов. Для объяснения случившегося наша группа проанализировала большую гамму возможностей, вплоть до самых невероятных. Вывод, к которому мы пришли, кажется фантастическим, но это реальность, – Литскоффер обвел взглядом аудиторию. – Мы столкнулись с иным измерением. – В зале возникла и повисла на мгновение напряженная тишина. – Нет, к сожалению или к счастью, здесь ни при чем «зеленые человечки», призраки и все такое прочее. На нашей стороне точные науки, в том числе математика и физика. Эти таинственные корабли приходят из другого мира. Намеренно или нет, мы покуда не знаем. Однако перед наукой поставлена проблема, и она разрешима. Чем отличались от происходящего сейчас все эти случаи, превозносимые любителями НЛО? Одной простой вещью. Наука имеет дело с повторяющимися явлениями, с тем, что можно воспроизвести в опыте либо пронаблюдать вторично. То, что происходит в Тихом океане, подпадает под названные и еще под некоторые критерии. Это многогранное явление, и мы им занимаемся. Например, математически убедительно доказана такая деталь процесса. При исчезновении «пришельцев» вначале в «воронку перехода»  – мы назвали ее «пуповиной»  – втягиваются массы, группирующиеся более-менее компактно, и к тому же большие массы. Втягиваются они практически одновременно. Однако эта зона – ее назвали «эффективный радиус провала» , имеет определенные, варьирующиеся от исходных предпосылок размеры. Дальше, за «эффективным радиусом провала» – процесс втягивания протекает в обратном порядке. То есть вначале – маленькое, легкое, затем – большое, тяжелое. Так, например, произошло с пропавшим на острове Моала боевым объектом, однако ни одной гильзы или хотя бы потерянной пуговицы «чужаков» найдено не было. Вот, в принципе, все, что касается присутствующих. Детали важны для специалистов.
– Нельзя ли все же подробнее, господин Литскоффер, – обратился к оратору старший советник президента США Луи Саржевский.
– Насчет чего?
– Ну, про эти самые измерения, если можно. Здесь, понимаете, люди, сведущие в других областях. Нам некогда читать узкоспециализированные научные журналы, так что сделайте милость.
– Хорошо, господа, – Генри Литскоффер кашлянул и отхлебнул минеральной воды из стаканчика. – Дело вот в чем. Буду очень краток. Когда образовывалась Вселенная, во время так называемого Большого взрыва, в первые микросекунды расширение происходило по отличным от сегодняшних физических реальностей законам. Вселенная, можно сказать, пузырилась в пространстве и во времени и дробилась на бесчисленное множество метагалактик. Потом этот процесс сошел на нет, сегодняшние физические критерии полностью утвердились в материальном мире. Все, конечно, понимают, о чем я говорю: предельность скорости света и так далее. Так, как я только что изложил, мы считали ранее. Но в свете происходящих сейчас явлений можно предположить, что дробление Вселенной, ее «пузырение», продолжается и поныне. Более того, между отдельными, не слишком удаленными от момента разделения вселенными возможны кратковременные связи. Вот и все, поскольку я обещал быть кратким.
– Я бы сказал – вы были чрезмерно кратки, господин Литскоффер. И со мной, наверное, согласятся в этом большинство присутствующих, – снова высказал свою неудовлетворенную жажду знаний Луи Саржевский. – Хотелось бы чуть-чуть расширенней… пожалуйста. В чем же ваша собственная гипотеза, господин Литскоффер?
Генри Литскоффер быстро смерил вопрошающего своим острым взглядом. «Ну, что же, – говорил этот взгляд, – я предупреждал – сами напросились».
– Если одной фразой – в расширении антропного принципа еще далее, чем раньше.
– Кажется, это что-то связанное с астрологией?
Генри Литскоффер слегка поморщился:
– Нет, с астрофизикой. Точнее, с нашим пониманием Вселенной. Я поясню. Согласно названному принципу, мы наблюдаем Вселенную именно такой потому, что в иной Вселенной не могло бы быть разума, и даже вообще сложных элементов вещества. А моя гипотеза заключается, как было сказано выше, в расширении этого принципа. Я согласен с теорией, утверждающей, что сознание человека влияет на окружающий мир. И вот, пока единичное сознание осмысливает что-то, ничего страшного не происходит, но как только что-то становится проблемой, решаемой большим числом сознаний, то здесь и происходят сложности. Многие проблемы можно решить так или эдак. Часть людей решают ее «так», а другая часть «эдак». Если людей очень много, то решение в ту либо другую сторону становится равнозначным, понимаете? Вот в этой точке и происходит деление Вселенной на половинки. Может, накладываются еще какие-то природные процессы и только их сочетание вызывает катастрофу, не знаю. Вдруг, со временем, вселенные снова начинают сливаться благодаря еще каким-то процессам. Это то, что мы сейчас наблюдаем.
– Магия какая-то.
– Да, в некотором роде магия. А полеты аппаратов тяжелее воздуха не магия?
– Но здесь все основано на сочетании физических законов.
– Пока в эти законы кто-то очень сильно не поверил, а точнее не в них, а в то, что их возможно использовать, все это оставалось магией. Заметьте, например, какими большими были поначалу баллистические ракеты. А сейчас – они ведь в три-четыре раза мельче, а способны нести гораздо больший груз.
– Но ведь они созданы по более новым технологиям, у них лучше топливо, миниатюрней компьютеры, разве не так?
– Так, но это, с некоторой точки зрения, все же магия.
– Ладно, господин Литскоффер, может, у вас есть еще какая-нибудь гипотеза?
– Вы с высшей алгеброй на короткой ноге? Дайте мне электронную указку, я вам кое-что изображу.
Дискуссия принимала неуместный оборот.
– Вы правда не хотите нас запутать? – спросил на всякий случай Луи Саржевский.
– Я бы не хотел этого делать, но понимаете, у каждого из нас есть свой порог восприятия сложности мира. Видим и чувствуем мы его вроде бы одинаково, но интерпретируем несколько по-разному. Когда дело доходит до сложностей, мы применяем мозговые модели. Чем сложнее проблема, тем сложнее модель. На каком-то этапе мы вынуждены упрощать, дабы создать новую модель обобщения. Однако некоторые проблемы настолько сложны, что могут упрощаться лишь до определенного предела. И вот, как я уже сказал, у каждого этот предел свой. Кроме того, каждый из нас поражен болезнью под названием специализация. Каждый хорошо создает модели только в знакомой сфере. Всему нужно учиться. Поэтому я попробую сколь возможно упростить свою модель, но, к сожалению, без математики обойтись все равно не смогу. Она будет нужна для доказательств, так как опора на логику, точнее, на привычную повседневную логику, нам будет только мешать. Приступим?
Все присутствующие несмело кивнули.
Однако нить рассуждений они потеряли на второй минуте, а окончательно запутались на четвертой. Последующие пятнадцать минут они, скучая, исследовали глазами шикарность окружающего интерьера. Такая это была модель.

12. Подспорье моря

А вот что еще ограничивает возможности добрых молодцев из Тридесятого царства. Радиус действия находящихся на их вооружении ракет не превышает нескольких десятков километров. Вроде не мало, однако велик океан, и быстро – тридцать миль в час – перемещается по нему Кощей – попробуй сойдись с ним в пределах досягаемости своего оружия, не имея возможности заранее высунуть из воды нос и оглядеться.
И приходится Советскому Союзу нести дополнительные расходы. В небе разведывательная авиация, всякие «Ту-16» да «МиГ-21Р». Но эти-то ладно. Привыкли к ним уже американцы – отгоняют подальше от авианосных соединений, напирая истребителями. Понятно, рискуют «МиГи», пытаясь внаглую, на большой высоте, подобраться поближе, но ведь то их всегдашняя работа, за то им и платят премиальные, окромя тринадцатой зарплаты. Не беспокоит то янки нисколечко – приелись уж разведки мира друг другу, как тут угадаешь, что сегодня все неспроста?
Хотя есть одно новшество – специально переделанный «Ан-12» над Южно-Китайским морем. В чем его необычность? Забрался на десять километров и кружит на одном месте, ничего вроде бы не делая. Может, передает он какую-нибудь пропагандистскую телепрограмму для никак не желающих вставать на путь социализма Филиппин? Прислушиваются локаторы корабельные – ничего. Насторожились радиоэлектронные «У-2»: в небесах тишина, покой в эфире.
Не там слушают, не в тех диапазонах. Где им догадаться? К тому же он покуда действительно ничего не передает – антенну разматывает. Опускает ее вниз подобно якорной цепи. Неужели так велика? Как вам сказать – девять тысяч метров. Может, и не много сравнительно с радиусом планеты Земля, но, свесившись из-за двойного слоя облаков, она до морской глади немножечко-немножечко не достала. Потому и кружит «Ан-12» на одном месте, дабы эта удочка относительно ровно висела. Антенна, несмотря на длину, штука тонкая, на локаторах штатовских она отражения не дает – издали не понять, что все-таки творит этот «Ан». И зачем вообще такая гигантская антенна? Может, русские с ума посходили? Решили срочно, по-партийному уверенно, установить связь с галактическими братьями из Великого Кольца? Заручиться, так сказать, моральной подпиткой из уверенного завтра Больших Магеллановых Облаков, живущих в светлых мирах освобожденного труда, не омраченного эксплуатацией одних разумных существ другими?
Еще чего! Никто нам не поможет, ни бог, ни царь и ни герой с окрестностей Бетельгейзе. «Ан-12» будет передавать не далеким братьям по обретенному в борьбе с хищниками уму, а нашим собственным покорителям океана, неторопливо бредущим в его толще на подводных ракетоносцах «ВиС». Дело в том, что сверхдлинная антенна способна генерировать сверхдлинные радиосигналы, а те – пронизывать водную толщу как масло.
И что же такое срочное летчики желают передать братьям морякам? К сожалению, длинноволновый сигнал имеет низкую информационную насыщенность – много в него не вставишь. А потому только самое главное – координаты авианосного соединения янки на текущий момент.
Вот где смерть Кощея – в наименьшем расстоянии между ракетными лодками и им самим.
Да, конечно, Кощей продолжает двигаться, и в переданной технической разведкой ВВС информации могут быть ошибки. Но все-таки это не та полная неопределенность, которая была перед этим.

13. Молодцы из Тридесятого царства

Вот они – родные добры молодцы из Тридесятого царства, вышедшие потягаться с Кощеем и проверить его с точки зрения живучести. Знакомьтесь, лодка номер тридцать восемь – фаза всплытия.
Первый раз за четыре месяца ее корпуса должны были коснуться солнечные лучи. «Тридцать восьмая» не имела атомного двигателя и вообще-то, конечно же, всплывала иногда на поверхность за это время, но ведь она поднималась наружу при мерцании звезд, и лишь иногда ей подсвечивала Луна. А чаще всего, например при переходе через Индийский океан, она вообще не всплывала, просто выбрасывала наружу шноркель и с помощью него сосала из атмосферы воздух экватора. Так было удобней, мало того, что меньше расслаблялся экипаж, так еще и возможность обнаружения империалистами уменьшалась без потери ходовых качеств. Вообще «Тридцать восьмая» была приписана к Балтийскому флоту, однако базировалась она последние годы в Бресте, не в том, что в Белоруссии – там моря нет, – а в том, что на западной оконечности Европы. Вот оттуда ей и пришлось совершить марш-бросок к западному берегу Суматры. Но, слава труду, Средиземное и Красное моря взяты в кольцо дружественными странами победившего социализма, а потому, дабы тайно добраться до ССИ (Свободной Социалистической Индонезии), не пришлось огибать Африку, тем более что Южно-Африканский Союз является военным партнером Штатов.
Зато в ССИ экипаж отдохнул на славу. Им, правда, не разрешили причалить в Суматре или на Яве, но все равно советские моряки побывали на земле тропиков – в городке Танджунгпандан, что расположен на маленьком островке Белитунг. Хорошо там было, только вот насекомые местные заели, двух матросов даже пришлось госпитализировать. Вообще, небольшой порт Танджунгпандан стал на некоторое время самой крупной в истории базой подводных лодок. Теперь городу есть чем гордиться, а если «Великий план обороны Юго-Восточной Азии» удастся, то маленький городок с длинным для русского уха названием наверняка будет провозглашен городом-героем и, может, даже станет побратимом французского Бреста.
Лодка всплывала. Все находились на рабочих местах. И лишь лейтенант Гриценко Геннадий Павлович с матросом-помощником просто ждал, когда боевая рубка окажется на поверхности. Ведь лодка всплывала, лишь приблизительно представляя, где находится, и задача Геннадия была быстро сориентироваться с помощью приборов по звездам, Луне или Солнцу. Лишь после этого он должен был уступить инициативу королям подводного судна – ракетчикам. Хотя еще до ракетчиков, сразу после определения координат, капитан развернет корпус в нужную сторону горизонта, ведь четыре ракетных контейнера закреплены на корпусе жестко, под небольшим углом возвышения. Это очень удобно, это экономит время при приведении ракет в готовность. Раньше приходилось еще тратить драгоценные секунды на подъем пусковых установок. А ведь каждая лишняя секунда может принести смерть – здесь, в этом теплом море, у врага полное превосходство в воздухе.
Ни Геннадий, ни кто-то другой из экипажа понятия не имел, какое наносекундное светопреставление совершилось над вьетнамским побережьем, над самим Вьетнамом, над всей Юго-Восточной Азией, да и почти над всем полушарием считаные минуты назад. Искусственный катаклизм их абсолютно не затронул, он не смог пробраться через сто метров водной толщи.
Наконец послышались нужные команды и ударило по ушам перепадом давления. Это откинулась наверху створка люка, и в задраенную восьмидесятипятиметровую стальную сигару проникла слабенькая струйка свежего морского воздуха и просочилась тоненькая полоска света, но как сильно она слепила. Вначале в люк протиснулся боевой зенитный расчет. Им нужно было быстро привести в готовность помещенные на корме спаренные двадцатимиллиметровые автоматы. Конечно, это было слабым утешением, если над ними уже висел какой-нибудь палубный противолодочный «Трэкер». Но все-таки какую-то надежду на возможность самообороны это давало.
И вот только после них младший Гриценко выскочил наружу, аккуратно волоча за собой приборы, установил их в очищенные помощником гнезда и взялся за свою работу. Вообще Геннадий заканчивал училище по специальности торпедиста, но однажды Родина сказала «Надо!», и он, как истинный кандидат в члены партии, ответил «Есть!» и освоил профессию штурмана, по крайней мере, частично.
Из противоречий построена эта жуткая Вселенная. С одной стороны, свечение Солнца действовало на душу умиротворяюще, а главное – помогало лейтенанту Гриценко крыть рекордные нормативы по определению настоящего географического положения лодки, но с другой – как удобно парящим на дежурстве разведывательным «Орионам» и «Трэкерам» распознавать издали ее черную сигару. Тут, даже будучи коммунистом, а не то что кандидатом, молиться начнешь, хотя с опаской, оглядываясь и про себя.
– Есть точные координаты, товарищ капитан! – доложил Геннадий Павлович Гриценко в теплый, совсем не обледенелый, как на Балтике, микрофон.
– Слушаю, лейтенант! – мгновенно отозвался начальник и добавил: – Делаешь успехи, Гена, – впервые за время службы так по-домашнему. – Диктуй!
И пошли цифры.

14. Пожары моря

Вообще-то мы знаем, что военная акция советских подводников была отчаянной, вероятность ее осуществления была очень проблематична. И это, поймите, при массированном варианте. Что говорить о проблеме использования ракетных лодок поодиночке, когда всего четыре крылатых посланца действовали бы против целых соединений. Приходится признать, что на рассматриваемый период советский подводный флот годился только для атомной и никакой другой войны, когда уже все средства хороши и очередное худо не делает ситуацию более мерзкой. Сейчас, используя все преимущества, перечисленные выше, результаты оказались довольно скромными, однако в нескольких случаях…
Авианосец «Китти Хок» производил дозаправку с танкера «Сиэттл». Суда стояли очень близко, а кроме того, с другой стороны от борта танкера доливал свои баки крейсер «Коламбес». Им всем не повезло. Вся эта группа представляла собой очень соблазнительную цель, и, когда она попала в широкий телеобъектив советской ракеты, операторы наведения на далекой «Виски с содовой» перестали дышать. Корабли не могли даже попытаться совершить маневр уклонения, кроме того, имея под рукой заправщик, они не могли использовать комплекс противоракетного оружия в полном объеме. Прикрывающие их эсминцы даже не сумели обнаружить подлетающие ракеты, а самолет радиолокационного обнаружения, висевший в сотне километров, был выведен из строя космическим катаклизмом и теперь управлялся вручную, пытаясь без приборов найти место своего взлета – авианосец «Рейнджер».
Одна из ракет взорвалась в тридцати метрах от «Коламбеса». Этого оказалось достаточно, чтобы сдуть напрочь бортовую мачту-надстройку вместе со всеми локаторами, смести в море всех занятых на верхней палубе моряков и срезать напрочь шланги, через которые поступало горючее. А еще крейсер получил несколько мелких пробоин выше ватерлинии. Вспыхнул пожар. Подлетевшая спустя десяток секунд вторая ракета довершила дело. Она, как и первая, приблизилась со стороны носа кораблей и вошла точнехонько между боевыми монстрами, в мирный, зафрахтованный для войны «Сиэттл». Взрыв был очень сильный. Полыхнула боевая часть, затем – топливо ракеты и несколько позже – пары горючего внутри баков танкера, ну а потом ахнуло самолетное горючее внутри громадины авианосца. Уже вслед за этим стали последовательно рвать корпус изнутри самолетные бомбы. Из всей этой связки кораблей некоторое время как боевая единица управлялся и жил только крейсер «Коламбес». Но на палубе был ад, и некому было расцепить остатки связывающих корабли тросов. Однако «Коламбес» завел турбины и, рвя их напрочь, попытался отойти в сторону. В этот миг на его корме шарахнула от перегрева первая ступень противокорабельной ракеты «Тартар». Она разнесла свою соседку. Обе боеголовки отбросило в сторону. Одна совершила километровый перелет и приводнилась, охлаждаясь, в Южно-Китайском море. Зато другая умудрилась свалиться на палубу возле переднего орудия эсминца «Уильям Лоу» и там совершить самоликвидацию. Башня была снесена напрочь и отправилась в длительную глубоководную экспедицию вместе с боевым расчетом, а на «Уильяме Лоу» тоже вспыхнул пожар.
Даже на черно-белых экранах операторов «Виски с содовой» этот и особенно вершащийся рядом пожар привлекали взоры, а следовательно, и рыскающие в небе ракеты.
В эту кучу малу угодила очередная посланница Советского Военно-Морского Флота. Злополучный крейсер «Коламбес» получил еще несколько смертельных повреждений. Вообще уменьшенное бронирование западных кораблей, построенных после Второй империалистической войны, играло с ними плохую шутку. Эсминец «Уильям Лоу», став заметной мишенью со сниженной подвижностью, был обречен. В него попала всего одна ракета с «ВиС», однако и этого оказалось достаточно.

15. Полеты над морем

И вот наконец-то полыхнуло последовательно, расчет зенитного пулемета мог наблюдать, как удаляются, тают в голубом дрожащем мареве неба шипящие огненные кляксы. Красота! Только жаль, не видно, куда ушли, куда провалились, исчезая за выгибом моря. И как хочется, чтобы не зря.
А тут, под ними, внутри корпуса, операторы-наведенцы, уставившись в черно-белые экраны, живут глазами там, в накатывающейся навстречу голубизне, а их руки замерли на книппелях, отслеживая узкий участок реальности, видимый камерой-передатчиком. И эта черно-белая реальность валится навстречу, вроде бы не меняясь: серое море на фоне серого неба, сплошная монотонность без ярких красок дня и вожделенных плавучих мишеней. И нет самолетов-корректировщиков, и, может, вообще никого нет, может, покоится остальная подводная армада на дне морском, а всплыла только «Тридцать восьмая» одна-одинешенька и смешит американцев своей наивностью? Что для них четыре ракеты с крыльями против многослойной ПВО?
И словно в подтверждение стерлось изображение на двух пультах, пошло полосами, зашипело рябыми блямбами. Значит – нет одной «крылатой», а даже если есть, если еще бурит воздух, то все ж таки стряслось что-то с ее внутренностями, много раз проверенными, но ведь не летавшими до сего момента в действительности ни разу. А не исключено, что распилило «крылатую» на части скорострельной пушкой какого-нибудь «Интрудера», поднятого по тревоге. И теперь парящий на высоте шесть тысяч дальний радиолокационный обнаружитель «Трейсер» наводит воздушного охотника на следующую. И не узнать, что случилось, – не видно врага. Слишком мал угол обзора, только «вперед и прямо».
Ну что ж, поскольку два оператора отдыхают, на остальных большая ответственность. Вперед и прямо, ракеты! Вперед и прямо, «Тридцать восьмая»! Потому как погружаться пока нельзя, а подвижность – последний оплот безопасности.

16. Чешуя драконов

Однако основной удар десятков подводных ракетоносцев пришелся по соединению во главе с авианосцем «Америка». Не потому, что авианосец был самым мощным, а просто потому, что оказался ближайшей целью такого класса. Да, многим лодкам не повезло: пальнув свои ракеты в неизвестность, они так и погрузились в пучину океана ни с чем – их операторы не смогли найти никаких целей, кроме синего моря.
Но многим морякам-балтийцам посчастливилось. Они увидели в своих быстро несущихся и ежесекундно меняющих перспективу камерах множество прекрасных целей. Однако здесь возникло противодействие. Да, на дальних подступах в связи с выбыванием из строя «Хокаев» и большинства радиолокаторов ракеты обнаружены не были, но уж здесь, вблизи, их все равно заметили.
Навстречу им метнулись трассирующие очереди, снаряды-ловушки, ракеты противовоздушной обороны. На последние было мало надежды. Все стоящие в первой очереди запуска, то есть находящиеся в стартовых пилонах либо на чем-то похожем, в основном вышли из строя от ЭМИ. Так что первые ушли в небесную высь задарма, просто расчищая место для следующих и создавая видимость разумной деятельности-суеты. Каждый хоть чуть-чуть управляемый после космического катаклизма корабль выплюнул в небо снаряды и ракеты, расплескивающие вокруг него облако тонко нарезанной фольги, затрудняющей наведение по радиолокатору. Но поскольку советские ракеты наводились командно и по визуальному изображению, это мечущееся движение нисколько на них не повлияло. То же относилось и к излучающим тепло инфракрасным ловушкам. Можно было бы вздохнуть с облегчением, однако, кроме того, в небо пальнули дымовые снаряды. Вот это было гораздо хуже. Изображение и так являлось черно-белым, а тут еще эта помеха. А облака дыма росли стремительно, пряча корабли.
Да, апофеоз этого боя длился десятки секунд, но сколь много спрессовалось в нем событий и чувств.
Автоматические пулеметы «Вулкан-Фаланкс» были идеальны для стрельбы по быстрым мишеням. Как только в зону действия, то есть на дальность чуть более полутора километров, вклинивалась вражеская ракета, пятитонная пулеметная машина приходила в радостное возбуждение, длившееся две с половиной секунды. В эти мгновения пулемет успевал выпустить около двухсот патронов в направлении цели. Еще через две секунды цикл повторялся. Лишь после пяти-шести серий требовался перерыв на перезарядку. Для медлительных дозвуковых целей «Вулкан-Фаланкс» был страшным противником. Но советские ракетные снаряды превосходили эти скоростные показатели. Тем не менее «Вулкан-Фаланкс» был не один, и против гонцов «ВиС» работали целые группы других систем уничтожения, сохранивших боеспособность после магнитной бури. Так что из более чем десяти ракет, направленных на «Америку», только две достигли цели. О, если бы их боеголовки были атомные! Но…
Современный авианосец представляет собой очень живучую систему. Даже взлетная палуба у него собрана из броневых листов, хоть и не очень толстых. А дабы вломиться без спроса в жизненно важные отсеки, нужно проломить три такие палубы и здесь свести знакомство с кевларом толщиной свыше шести миллиметров – серьезное препятствие для ослабленных предыдущими столкновениями осколков. А ведь только там, за этими преградами, находилось взрывоопасное самолетное топливо, огнеопасное – корабельное и смертельно опасный груз – боеприпасы. Там же покоилось, в специально отгороженном хранилище, святое – атомные бомбы и ракеты. И только совсем глубоко помещались агрегаты-движители всего восьмидесятитысячетонного левиафана.
Но одна умудрилась попасть в самолетоподъемник, да еще в момент, когда агрегат доставал на свет божий перехватчик «Крусейдер» вместе с тягачом. Оба мгновенно полыхнули. Сам тягач подвинуло в сторону, и он умудрился заклинить 450-тонный подъемник, а осколки ударили внутрь ангара. Там сразу возникло несколько очагов пожара, и самолеты, ведущие дозаправку, взорвались, загорелись. В тот же момент вторая ракета врезалась в середину палубной надстройки: гигантский корабль лишился сразу не только командира, но и центрального пульта распределителя противопожарной обороны. Пожар охватил почти весь ангар. На происшествие напластовалось еще одно совпадение. Авианосец «Америка» продолжал двигаться вперед, производя запуск и прием самолетов. В теперешний момент он в основном занимался последним, так как после произошедшего недавно космического взрыва масса самолетов терпела бедствие и требовала срочной посадки. В момент взрыва последней ракеты к борту уже приблизился очередной, с выведенной из строя автоматикой «Фантом». Палубу качнуло, сам самолет ударной волной снесло в сторону и бросило на эту самую палубу, от удара сломалось левое шасси. Летчик все еще сохранял самообладание и, поскольку летательный аппарат не опрокинулся, уже был готов произвести взлет. Однако в этот момент там, внизу, в ангаре рванул первый в очереди лайнер и взрывом выворотило наружу секцию верхней палубы. «Фантом» состыковался с торцом четырехсантиметровой брони и сразу потерял скорость. Летчик задействовал катапульту, однако, поскольку самолет теперь двигался на боку, пилота расплющило о стоящий в сорока метрах спасательный вертолет – «Хаски». Сама его машина, уже пылая, угодила в группу палубных штурмовиков «Скайрейдер». Они были без подвешенных боеприпасов, но заправлены.

17. Зубы драконов

Ни черта они не знали, ничего они не видели, не слышали и не предчувствовали – сказки все это о телепатии и экстрасенсах – предсказателях будущего. Уж кому-кому, а им, неделями отрезанным от солнца, травы и воздуха, живущим внутри стального пузыря – осколка верхнего, не ценимого нами мира, на роду было написано обладать некими свойствами, недоступными большинству смертных. Ничего у них на поверку не оказалось, ни интуиции, ни точного предвидения, а что до последующих разговоров: «Вот я-то знал, в последний момент понял, что случится, погнало меня что-то из того отсека в другой», так то интерпретации из счастливого будущего, когда воспоминания стерлись, напластовались новыми оборотами перемотки переживаний, а лакуны заполнились произвольным художественным вымыслом. Потому как событие это – значительное и поворотное, равное по мощи рождению на свет божий, вершилось быстрее моргания глазами, а пересказывалось долго, красиво и со значением, совсем в другом временном ряду, потому как краткость не ассоциируется у нас с великим и миллион лет все равно в голове нашей пересилит тысячу, хотя, может, ничегошеньки в тот миллион не совершилось. Так устроена наша психология, из противоречий созданная и заставляющая каждого из нас подсознательно верить, что вся Бесконечность вращается по эллипсу, в одном из фокусов которого находится «я».
Ну, а здесь в один момент рассыпалось множество эллипсов, а еще больше их поменяли орбиты. И если рассказывать реалистично, то все шло по плану, пока не зазвенело в ушах от визга лопающейся стали, и…
Но если излагать красиво и ровно, то…
«Ф-4Б» возвращался на родной «Рейнджер» один. Когда-то он имел напарника, но час назад тот умудрился попасть под огонь четырехствольной зенитки вьетконговцев. Благо что летчик благополучно отделился от потерявшей управление машины. Его везучий напарник долго кружил над местом приземления, покуда не получил подтверждение о нацеливании в зону спасательных вертолетов «Хаски». На обратном пути, на свое счастье, «Ф-4Б» был достаточно примитивен для получения аварийных повреждений из околоземных далей, а потому миновал эти страшные для сложных искусственных образований наносекунды легко – так, дрогнули стрелки приборов все сразу и вдруг, но тут же вернулись в любимое пилотом состояние. Человек даже не успел как следует испугаться, а уже опять все «о’кей». Позже пошли сбои радиосвязи, какой-то кавардак в эфире – череда накладывающихся зовов о помощи от летательных аппаратов, а минут через двадцать (впрочем, пилот фиксировал время более точно) с ЦУВД (Центра управления воздушным движением) поступил приказ о запрете на посадку, а вскоре о перенацеливании на другой авианосец – «Форрестол» – на целых сто пятьдесят километров дальше на юг.
Вот тогда, после разворота, он и зафиксировал ракетный залп. Ему показалось, что пуск произошел прямо из южнокитайской синевы, однако он понял свою ошибку, когда, заваливаясь на крыло, острым, тренированным зрением заметил тончайшую черную полоску. Он сконцентрировал на ней внимание еще до того, как оттуда снова полыхнуло огнем, и снова вверх ушли пылающие стрелы.
Тогда он, сдерживая волнение и лишь чуть-чуть выдавая себя голосом, вызвал ЦУВД и доложил о всплывшей субмарине. Он и так знал о ее национальной принадлежности, ракетные лодки имелись только у русских. Это был прекрасный случай расквитаться за напарника, сидящего в джунглях со взведенным пистолетом. Летчик не знал о нападении на родную эскадру, но, по его скромному мнению, не стоило Советам устраивать учебные стрельбы на территории, контролируемой американским флотом. Вот только с боеприпасами у него было не густо: ничего в отсеках, ничего под крыльями, а лишь кое-что в скорострельной двадцатимиллиметровой пушке «М-61», пристегнутой в нижней части корпуса. Он пошел в атаку не раздумывая.

18. Черные воины леса

Их высадили на ничем не примечательной, но заранее выявленной и отмеченной аэроразведкой поляне. Пятерка тяжелых вертолетов «Чинук» сделала это невероятно быстро. Затем машины, называемые в народе «летающими вагонами», поднялись как можно выше и вскоре растаяли в небе.
Первое, что они сделали, – это проверили связь и обменялись веселыми шуточками с людьми, находящимися в полной безопасности и комфорте – в полевом штабе за двести миль от посадочной поляны. Радиопереговоры осуществлялись через патрулирующий на чуть меньшем расстоянии самолет-ретранслятор. В этом мире почему-то не прижились околоземные спутники связи.
Параллельно часть из них обшаривала окружающую растительность в поисках враждебно настроенных жизненных форм. Потом абсолютно все некоторое время занимались мимикрией: закрепляли на касках и плечевой сбруе пучки травы, подкрашивали лица из помещенных в бесчисленных карманах тюбиков. Затем они кивнули друг другу, надвинули каски поглубже и растворились в джунглях, держа пальцы на снятом с предохранителя оружии. Их пути-дороги лежали в разные стороны, но цель у них на картах и в головах была одна и та же.
Они были элитным подразделением для специальных операций. Более того, они были даже не «зелеными беретами», которых в мире уже насчитывалось пятьдесят тысяч человек, а еще круче – новинкой, очередным административным достижением Пентагона. Некоторые из подразделений готовились и снаряжались для тропиков, другие – для пустынь, следующие – для среднеевропейской полосы. Еще существовало разделение по изученным языкам. Все они владели почти любыми видами оружия, умели прыгать с парашютом и обладали способностью вытряхнуть из человеческого существа дух голыми руками за считаные доли секунды. Однако люди, в данный момент бесшумно просачивающиеся через тропический лес, имели еще большую универсальность, чем «зеленые». Их готовили вообще ко всему: к пескам, к полярным или антарктическим снегам, к степям, саваннам и, разумеется, к джунглям. Назывались они «черными беретами», и было их пока не более трех тысяч. Распухли ли у них головы и выросли ли лбы на пару-тройку сантиметров от умения ходить на лыжах, ловить моржей и оленей подобно эскимосам, общаться с людоедами Конго, жарить скорпионов, нейтрализовывать змей, разводить костры без спичек, водить любые виды наземного транспорта вероятного противника, определять по звуку тип применяемого оружия и т. д. и т. п.? Нет, головы у них остались прежнего размера – оказывается, они очень вместительные, наши головы. Стали ли они при этом Эйнштейнами? Опять нет, все-таки не стали. Правда, подобная задача и не ставилась.
Была ли это для «черных беретов» какая-нибудь стажировка? Все возможно, но вообще-то в последнее время это стало плановой работой. Штаты несколько завязли во Вьетнаме и граничащих с ним странах. Поэтому универсальные «береты» так попривыкли к тропикам, что кое-что потеряли от своей хваленой универсальности. Но сегодня они все-таки расширяли свой географический кругозор. Это был уже не Южный Вьетнам – Лаос, вот что это было. Бывшая колония канувшей в небытие буржуазной Франции.
Какова была их задача? Обычная – защита демократии. Конкретнее – обнаружение и уничтожение партизан, а также экономической базы партизанщины.

19. Гильотина моря

Вначале он взял выше – выше и дальше этой длинной, медлительной, сравнительно с ним, любящей нырять пятнадцатилетней железной старухи. Сказывалось отсутствие привычки стрелять по водным целям. Ему больше нельзя было делать такие оплошности. Бесшумно и стремительно он сделал второй заход, выскакивая с той, уже пристреленной стороны.
И тогда там, внизу, зазвенело в ушах от визга лопающейся стали, и осталась суета жаждущих чудесного обращения времени вспять и внушивших себе, что если всесилие не помогло до этого, то уж теперь, если напрячься…
И они напрягались. И звучали отработанные команды, и задраивались переборки, и затыкались сквозные дыры от снарядов, и счастье их было, что не в глубинах, под давлением это происходило, но в этом же и ужас, так как теперь, по всем признакам, скорое погружение отодвигалось в неизвестность, а из невидимого за горизонтом далека уже мчались, рубя винтами прозрачность неба, боевые противолодочные вертолеты «Сикорский» СН-3 – семьдесят пять метров в секунду, и никакой пощады.
И Геннадий Павлович Гриценко, штурман-самоучка с далекой Балтики, в растерянности озирался, ища вверху опасность и не веря, что маленькая, такая игрушечная на вид вещица, модель, а не самолет, – способна наделать столько пакостей, да еще так быстро. А на лице у него сворачивалась кровь, толчками плещущая из горла помощника штурмана, рядового матроса Жени Гордова, который корчился у него на руках и все тужился сказать что-то и тоже не верил, не понимал, что уже все и продолжения не будет.
А там на корме кто-то еще порывался, выискивал в небе точку пересечения незримых траекторий будущего – геометрический ноль, то место, где по идее способны перекреститься пути-дороги американского «ястреба» и хотя бы одной двадцатимиллиметровой пули из очереди. Но не было таких точек – «ястреб» «Ф-4Б» уже уходил, растратив боеприпасы начисто и досадуя, что не может из-за ресурса топлива просто кружить над русскими, давя на психику; уходил неудовлетворенный, не зная о ранении, нанесенном субмарине и обрекающем ее на гибель.
А когда умер, не закрыв глаза, Женя Гордов, лодка уже стопорила машины, уменьшая этим течь, но делая себя совсем беспомощной плавучей сковородой, в которую не попасть – позор на всю Северную Америку. И когда все стало совсем уже понятно и в погасшем урчании дизелей стали слышны жующие воздух рубаки-винты посланников континента, открытого Колумбом, когда, наконец-то, начал молотить воздух зенитный пулемет за спиной, уничтожая, ну хоть не вертолеты, но хотя бы звук, ими порождаемый, вот тогда лейтенант Гриценко Геннадий Павлович совершил дезертирство: прямо с вершины рубки он сделал красивый прыжок за борт.

20. Баталии неба, баталии моря

И вот наконец-то ВВС тоже разрешили поучаствовать в дележе и загоне добычи. Их ограничили во времени, а потому старые лошадки «Ту-16» использовались лишь для прикрытия всего дела, стягивались на всякий случай для последующей фазы, если таковая наступит. А в бой пошли красавцы «22-е», скоростные советские «голуби мира», приспособленные для охоты за крупными морскими целями.
Да, конечно, загнанное в угол, рассредоточенное соединение американцев, уходящее к Филиппинам, засекло их приближение, но были ли у него силы для отражения атаки? Кое-что еще оставалось, и не просто кое-что: три полностью боеспособных ударных авианосца, наполненных авиацией под завязку, и еще один, имеющий повреждения ходовой части, а потому способный поднять в воздух лишь истребители с облегченным боекомплектом, но на безрыбье и рак рыба. Однако хитрецы «Ту-22», стремительные птицы, взлетевшие с аэродромов провинции Гуандун и разогнанные до полутора тысяч километров в час, учитывали свою нужность не только в этой, но и в будущих битвах за коммунизм, а потому береглись. Они сбрасывали свои «подарки» – огромные противокорабельные ракеты – минимум за сто семьдесят морских миль от намеченных целей. Кто действительно рисковал, так это «Ту-16РЦ», снабженные аппаратурой наведения больших крылатых ракет, запускаемых с подводных лодок «Эхо-2» и «Виски» в загоризонтную цель. Ну что ж, так устроен этот мир – люди гибнут за металл.
Советские ВВС находились в гораздо худшей исходной ситуации, чем первоначально набросившиеся на соединение крылатые «вампиры» с подводных лодок. Многое из поврежденной ЭМИ техники уже снова функционировало, даже два «Трейсера», обладающие гораздо менее совершенной аппаратурой, чем «Хокаи», смогли подняться в воздух и теперь несли вахту по охране дальних рубежей. Ясно, без первичного нападения и солидной трепки, заданной американскому флоту, ВВС бы вообще не имели шансов. Теперь он все-таки был.
Когда всевидящие операторы «Трейсеров» на своих маленьких экранах запеленговали новую массированную атаку, «живые» авианосцы выпустили в небеса все исправные перехватчики. Для последних дело осложнялось тем, что нужно было сбивать сложные высокоскоростные цели, часто по этому параметру превосходящие истребители. Но зато из-за больших размеров, да еще подвешенных ракет, «Ту-22» хорошо смотрелись на индикаторах радиоприцелов. В связи с гигантской взаимной скоростью сближения каждый из наводящихся перехватчиков «Крусейдеров» или «Фантомов» имел только одну возможность использовать свой шанс. Некоторым не везло: «Ту» успевали развернуться, сбросив свой убийственный груз, но это только в том случае, если их посланцы обладали самонаведением либо корректировались с самолетов-смертников «Ту-16РЦ». Однако РЦ было совсем мало, а в первой фазе налета они вообще не участвовали, поскольку обладали меньшими, чем «Ту-22», скоростями и появились на поле боя позже. А посему, если американские пилоты не бросали свои цели даже после того, как они освобождались от противокорабельной утвари, то выпуск с близкой дистанции ракет «воздух – воздух» заставлял «Ту-22» либо предавать любимых антикорабельных друзей, либо жертвовать собой, все равно рискуя не попасть в авианосец. Каждый выбирал свое и иногда ошибался. Война есть война.
Однако против маловероятного события – сброса в море скоростного ракетного носителя – у истребителей существовала достойная альтернатива – развалить в небесах сами крылатые ракеты. Это они тоже делали.
Так что в небе над морем творилась масса интересного. Жаль, не существовало эдаких отрешенных от происходящего богоподобных наблюдателей, способных видеть сквозь дымовые завесы кораблей облачный покров и на сотни миль вокруг, при этом оставаясь в человеческом диапазоне восприятия. Со всех сторон дальше или ближе – не понять – лопались короткие яркие вспышки; проявлялись бурые кляксы оказавшегося лишним топлива; полыхали огненные шары перехваченных в маневре остроносых «Ту»; пели оглушительные куцые трели скорострельные пушки, выпуская плотную лавину снарядов в пару секунд, а все, что в боекомплекте, – за суммарные тридцать; рассекали небеса инверсные следы самолетов, пытающихся уклониться от жаждущих тарана мозговитых ракет; сыпалась невидимая, как пыль, шелуха нарезанной, с точностью до микронов, фольги – миллиарды серебряных волосинок, мешающих работе локаторов; в общем, было очень интересно даже тем, кто совсем не разбирается в тактике воздушного боя.
А что начало происходить на поверхности моря, когда кончился антракт и первые крылатые русские гости, малая часть желающих пировать и застрявших на опасной дороге, домчались до соединения кораблей? О, мама родная!
Первым получил два попадания в корму авианосец «Констеллэйшн», до этого не знавший больших неприятностей. Вообще-то сейчас на него нацеливалась целая стая «вампиров», но кое-что удалось прикончить на подходах, а какую-то часть взял на себя самолет радиопротиводействия «Провер». Не менее трех наводимых в самостоятельном режиме ракет, уже прорвавших передовую линию обороны, отвернули от «Констеллэйшн», спутав его с низко летящим имитатором. Одну КР разделал на несимметричные обломки «Вулкан-Фаланкс». Все это происходило так быстро, в стольких местах одновременно, вроде бы самостоятельно, но в то же время так связно, что любому режиссеру художественного фильма, который попытался бы это отснять, вряд ли бы что удалось.
Стоящие на палубе разведывательные самолеты «Виджиленти» и штурмовики «Скайхок» горели. Внизу, в районе ватерлинии, зияло гигантское отверстие, способное заглотнуть кашалота. Близкий взрыв сумел смять все защитные слои кожуха огромного корабля, считающиеся практически непробиваемыми. Были повреждены валы, передающие мощь атомного реактора двухтонным винтам. Потеряв ход, «Констеллэйшн» некоторое время еще двигался, поскольку обладал громадной инерцией, но это повреждение обрекало на пассивность еще не успевшие подняться с корабля самолеты и этим, возможно, приговаривало их к бесславной гибели.
Тем, кто оборонялся, хватало сверхурочной работы: «Ту-22» сбрасывали не только ракеты, но и менее быстрые, но не менее опасные торпеды «Сирена». Это были не какие-нибудь глупышки начала сороковых, они ныряли в воду за десять, а то и более километров и сами находили себе добычу. Бесшумно скользя под водой незримыми тенями, они внезапно являлись из пространств, связанных с нашим миром только через интуицию и опыт акустиков, вдруг обращаясь в ударную волну, несущую «черную метку» приговора. И кораблям нужно было одновременно уклоняться от этих невидимок и сбивать летящих из синевы небес их сестер. Командные пункты тонули в потоках информации, и почти вся она была срочной, требовала мгновенного и правильного решения. О, если бы решение существовало…
В небе находилось несколько сотен только собственных самолетов и вертолетов, кроме того, они запускали ракеты «воздух – воздух», ставили разнообразные помехи, часто сходились с противником в одном ракурсе, менялись с ним местами, когда истребитель проходил над противником на встречном курсе, а потому невольно вносили неразбериху в возникающие на экранах локаторов картины. А еще были десятки кораблей, многие из которых также отображались на локаторах, да еще и использовали против стремительного врага свои собственные ракеты разного типа, от управляемых на расстоянии до просто выбрасывающих в воздух облака дипольных отражателей. Индикаторы кругового обзора от радиопеленгаторов метрового и дециметрового диапазона порой представляли собой сплошное светящееся пятно. А многие из высокоавтоматизированных систем все еще не вернулись в строй после знакомства с примененным в космосе оружием. Локаторы сантиметрового диапазона излучения находились в более привилегированном положении, поскольку их антенны, имея узкий сектор обзора, позволяли определить угловые координаты самолетов точнее. Но очень большие проблемы вызывала автоматизированная система распознавания. Ведь она тоже основана на законах физики. Система опознавания устроена просто: локатор дает автоматический запрос, а автоматика самолета, расшифровав код, выдает кодированный, очень секретный ответ. Когда свои и чужие находятся далеко – все нормально. Но если они находятся близко или даже далеко друг от друга и тем не менее в совмещенном ракурсе, то… Основной локатор может отслеживать их раздельно – у него ведь узкий луч за счет диапазона излучения, а вот что делать с антенной запросчика? Он излучает в широком луче, поскольку работает не в сантиметровом – дециметровом диапазоне. Его луч широк. Кроме того, на самолет не взгромоздишь огромную тарелкообразную антенну, особенно на стремительный силуэт истребителя, поэтому, давая ответ, самолет выбрасывает в пространство широкую диаграмму. Она гораздо объемней излучения локатора наведения корабельной РЛС. Посему, даже различая летящие объекты отдельно, операторы, получая кодированный ответ – сообщение о госпринадлежности, – не могут указать, какая из целей своя. И приходится выбирать: либо применять оружие интуитивно, рискуя поразить свой самолет, либо ждать, покуда цели разойдутся достаточно далеко друг от друга, а это не всегда позволительно. Посему воюющие в небе палубные самолеты должны были учитывать возможность попасть под огонь собственных зениток либо ракет и совсем не удивляться, если такое случалось.
Из имеющихся у авианосного соединения видов самолетов только «Крусейдер», «Фантом» и «Виджиленти» имели скорости, превосходящие показатели атакующих их «Ту-22». Но «Виджиленти» не являлся истребителем, в основном он использовался в качестве разведчика. Так что достойными воздушными соперниками «тушек» являлись лишь «Ф-8А» – «Крусейдеры» и «Ф-4В» – «Фантомы», да еще в какой-то мере «А-6» – «Интрудеры» – всепогодные штурмовики со скоростью у самого рубежа звукового барьера. Правда, последние не умели забираться слишком высоко, что ограничивало их боевые возможности. А «Крусейдеров» и «Фантомов» после всяческих катаклизмов последних суток у группировки имелось менее пятидесяти штук. Против ста сорока «Ту». Итак, корабельная группировка, обладая гигантским потенциалом нападения, имела весьма ограниченные оборонительные возможности в воздухе.
Оставалась надежда на саму корабельную оборону. Мы уже рассмотрели некоторые нюансы радиолокационных прихотей техники, и теперь можно приступить к общей оценке ситуации.
Из более чем четырехсот кораблей Соединенных Штатов Америки, участвовавших в локальной войне в Индокитае, в настоящий момент в Южно-Китайском море находилось около трехсот. Не все они, конечно, были военными. В конфликте было задействовано участие довольно много зафрахтованных армией во временное пользование гражданских судов. Некоторые из них, типа больших танкеров или скоростных лихтеровозов, тоже имели значение в качестве целей, но советская группировка, тайно сконцентрированная для удара, обладала крайне ограниченными возможностями для тотального уничтожения всего, что двигается по воде. Ее цели были очень конкретны. Да, к сожалению, хотя гигантов авианосцев было очень мало, их защищали мощные соединения. И чтобы добраться до них, нужно было решить две задачи: во-первых, обнаружить и не спутать с летающими имитаторами; во-вторых, суметь уничтожить. Мы видели, что на первом этапе кое-что в этом плане удалось.
Кроме плавучих аэродромов, у американцев в этом районе имелось три линкора времен Второй мировой войны, которые, хоть и являлись анахронизмом, не были сняты с вооружения, дабы противостоять русским монстрам типа «Советский Союз». А блистательный наследник Российской империи, как известно, свои с вооружения снимать не собирался – берег для последнего и решительного боя. Штатовские линейные корабли значились у советских летчиков после авианосцев на втором месте по приоритетности. Затем шли крейсера, эсминцы и фрегаты. Ну а уж потом всякая мелочь типа корветов. Более маленькие вообще не имели значения, любой противолодочный вертолет был важнее. Это говорило о том, что хотя флот и авиация русских действовали в основном независимо, а подводные лодки вообще сами по себе, они тем не менее, по первоначальной задумке, должны были помогать друг другу чем можно, как пионеры в социалистическом соревновании по сдаче металлолома. Аналогия была еще более прямой, ведь после удачного попадания торпеды корабль действительно очень скоро становился грудой искореженного металла.
Продолжалось локальное, но рассредоточенное на большой площади светопреставление. Рассекали воздух стремительные силуэты игрушечных самолетиков, и, лишь когда они производили маневр на малой высоте и проходили над вами, их мощь становилась очевидной, она валилась на голову, давя рассудок и заставляя вибрировать перепонки.
Основное число кораблей не имело брони, подобно линкорам, доставшимся от отцов, посему, когда над палубой либо ниже ватерлинии (некоторые ракеты делали такой хитрый трюк, как подныривание) рвалось несколько сот кило высокоэффективной взрывчатки, это обычно вело к многочасовой огненной агонии либо вообще к гибели корабля. Кстати, очень часто покинутый командой корабль представлял собой вполне ремонтопригодную машину, просто американцы – народ, избалованный богатством и обилием техники, – не были приучены к подвигу, в отличие от русских, у которых вся жизнь – сплошная борьба. После вытеснения штатовского флота советские моряки «подобрали» в Южно-Китайском море несколько годных для восстановления эсминцев и один крейсер, брошенный экипажем, но все еще держащийся на воде. Вполне возможно, что таких кораблей было больше, но они попались в перископы советских лодок «Джульетта», и те, не мудрствуя лукаво, давали по беззащитным залп.

21. Тотализатор моря

Возможно, где-то вблизи работали в режиме поиска акулы, определяя волшебно-чувствительными органами обоняния наличие пищи за много миль, а километровые глубины ровняли песочек перед приемом очередного металлического скелета, заправленного меньшими скелетами из кальция. Но все это была перспектива, хотя и недальняя, а здесь, в реальности, их родная лодка уже умирала, коптила дымом и пускала пузыри. Она уже даже не огрызалась, только выплевывала время от времени из нутра обожженных, мечущихся людишек. Как она не хотела их выпускать, как хотела утащить с собой в последнее сверхглубокое погружение. Она представляла собой столь жалкое зрелище, что кружить вокруг нее остался только один «СН-3», отпустив напарника по срочным делам, которых сейчас у противолодочной службы авианосной группы стало невпроворот.
Геннадий Гриценко уже освободился от обуви и самой тяжелой одежды, мудро не раздевшись до трусов. Вода, хоть и казалась теплой, могла отнять у него все энергетические запасы, потому предусмотрительность не мешала. С отчаянием смотрел он на происходящее. Он уже клял себя за необдуманное бегство, но, с другой стороны, чем он мог помочь сейчас там, внутри, – лишней суетой? Сколько людей уже плавало вокруг, ища за что зацепиться, с ужасом посматривая на зависший над ними вертолет, почему-то не торопившийся их расстреливать. Наверное, американцы слабо представляли себе масштабы нападения русских, или летчики все же являлись по призванию спасателями, а не охотниками за скальпами, или, в предстартовой спешке, к «Сикорскому» успели подвесить только торпеды, забыв подцепить пулемет «Мичиган».
И вот наконец из нутра лодки подали на воду самонадувающиеся плотики. Поскольку на плотах места было не вдоволь, то чем меньше человечков выберется из пылающего нутра, тем больше шансов у тех, кто уже тут, под шумящими лопастями судьбы. Эксперимент века – имитация искусственного отбора в локальной группе сухопутных существ в условиях враждебной океанской среды.
И Геннадий Павлович Гриценко пожелал участвовать в эксперименте. Возле дома его далекого детства протекала большая река – Нева, и плавать он умел великолепно. Бесшумный выстрел стартового пистолета и условия задания: три резиновых плотика (мореходные качества выше нуля, но это в тихую погоду, так – ниже); до ближайшего берега строго на запад двести миль, строго на восток пятьсот; оба берега вражеские; вокруг американская эскадра; до своих кораблей – на авиалайнере не один час; над плотами вертолет с глубинными бомбами. Делаем ставки! Кто готов?

22. Встречные скорости моря

Думаете, бой был изматывающе долгим? Первое – правильно, второе – нет. Бой сжег большую связку нервов; выпил ванну адреналина, бассейн крови и озеро горючего; стал первопричиной сотен награждений и тысяч мемориальных плит над пустыми могилами, сотен перемещений по служебной лестнице в обе стороны; он показал, кто чего сто#ит в специфических обстоятельствах современной войны; он доказал бесцельность расчетов и торжество случайности; он еще раз напомнил, только жестче, чем всегда, о безразличии судьбы к конкретному человеку. Некоторые после него поверили в помощь молитвы, другие, в основном те, семьям которых вскоре прибыли повестки с соболезнованиями, убедились в бессмысленности костылей религии и веры. Кто-то воочию увидел, как «смелость города берет», а кто-то убедился, что трусость спасает жизнь и делает из человека последнего свидетеля чего-то, а потому бога по отношению к прошлому.
Насколько быстро все произошло? Секундомер в руки!
Скорость агрессоров-русских на малой высоте более тысячи километров в час – грубо более трехсот метров в секунду; скорость ракет примерно такая же, но часто – у самых новых – вдвое больше. Сбрасываясь с дальности девяносто км, ракета преодолевает расстояние за пять, а то и три минуты. Вот и весь бой. Каждый самолет делает один заход и уходит прочь – пятки сверкают в виде извержения сопел и вычитания допплеровской составляющей из радиоотражения на индикаторе. Если «Ту-22» не перехватили на встречном курсе – он уже ушел. Не догнать его никакой ракете, никакому «Фантому». Остаются только декорации – корабли, слишком статичные и неповоротливые в сравнении с «голубями мира». На них возвращаются растратившие в форсаже топливо истребители, с пилотами, ожидающими орденов либо кусающими губы от обиды. Некоторые из декораций уже убраны под сукно, и ровна над ними морская гладь, кое-какие пылают пожарищами и растекаются масляными пятнами по округе, но эти еще живы.
Некоторые думают, что принципы ведения боя с древности изменились коренным образом. Не согласен. Даже древние бои-столкновения фаланг решались в минуты, дальше сбивалось дыхание и дрогнувших сминала наступающая волна, потом было преследование, но это уже не бой – так, захват трофеев и снятие скальпов.
А сейчас снявшие скальпы неслись в неродную провинцию Гуандун, для срочной заправки и убытия на постоянное место дислокации в СССР. Ах да, еще в деле присутствовали торпедоносцы. С теми дело обстояло похуже. Они подбирались к эсминцам ближе, медленнее, потому имели статистически более короткую жизнь. Касательно их эффективности: самоходные мины – торпеды – были изобретены в начале века, и люди, занимающиеся военным ремеслом, очень поднаторели в борьбе с этой неторопливой смертью.

23. Модель цивилизации будущего

Одинокий, перегруженный надувной плот двигался по теплому морю субтропического пояса и, как ни странно, имел шансы на спасение. Не потому, конечно, что количество продуктов или пресной воды увеличивалось (кстати, и не убывало: опреснители работали, а рыба ловилась). Нет, шансы росли по независимым от них причинам. Во-первых, куда-то сгинул давешний «СН-3». Во-вторых, американский флот, все потрепанное морское соединение, переместился на двести миль в сторону, к Филиппинскому архипелагу, под прикрытие береговой авиации баз острова Лейте. Теперь в освобожденную акваторию внедрялся советский флот, пока отдельными, особо скоростными представителями.
На плоту не было коротковолнового передатчика, как, впрочем, и длинноволнового; туалета, вообще туалета, а не только душа и биде; крупных животных, кроме военнослужащих гомо сапиенс; никаких самок животных, включая последний вид; барометра, ни в стационарном, ни в малогабаритном исполнении; оружия именного и прочего, включая ядерное и химическое (плот был примерной демилитаризированной зоной); двигателей внутреннего сгорания, как, впрочем, и атомных приводов; бензина, нефти, газа и угля (учитывая, что плот был предельно перенаселен, он являл собой модель земной цивилизации второй половины двадцать первого века).
А вот то, что на плоту было, включало столь мизерный список, что и останавливаться на нем не стоит. На борту имелось три весла и двенадцать моряков Краснознаменного Балтийского флота. Старший из них имел звание капитана третьего ранга и должность заместителя командира корабля по политической части. Вторым по званию шел лейтенант Гриценко, сын командующего Тихоокеанским имени Ленинского комсомола соединением флота Советского Союза – адмирала Гриценко.
Будущее этих людей было скрыто пеленой плотного непробиваемого тумана, так же как и у всего остального человечества. Но, кроме этого, они еще не знали и прошлого, например, попали ли их родные крылатые друзья, ради которых они перенесли такие муки, хоть в кого-нибудь, допустим, в захудалый эсминец марки «Гиринг». Среди двенадцати уцелевших не имелось ни одного из восьми операторов или офицеров пуска. Не ведали они и настоящего, например, где теперь находятся два других плота, отошедших от «Тридцать восьмой», когда она клюнула носом и вздернула над водой громаду кормы с мертвыми винтами – недолго ей пришлось вояжировать после встречи со сброшенной «Сикорским» торпедой.
Вообще, особенности плавания на плоту большим коллективом ниже двадцатой широты следующие: очень жарко. В волнах мелькают плавники акул. Люди страдают от бездействия – рабочие места у весел нарасхват; два офицера тоже не прочь погрести, но возможность занять личный состав бесполезной работой перевешивает; замполит часто занимается просветительской деятельностью на почве марксизма-сталинизма, развлекая в основном себя, а лейтенант подолгу смотрит на компас и карту – это заменяет ему медитацию; нередко возникают ссоры, причем без всякого повода.
Однажды кто-то из матросиков-активистов предложил проводить комсомольские собрания. Это просто находка. Слава народной инициативе! Можно проводить их дважды в день, а также внеочередные, по случаю принятия кого-нибудь в кандидаты или члены, а еще можно проводить открытые партийные диспуты (партийных двое – замполит и Гриценко). На открытые, как известно, комсомольцы могут приходить или не приходить, по желанию. Протоколов не ведется – не на чем писать. Только даты и время проведения мероприятий фиксируются на краешке кандидатской книжечки Гриценко.

24. Скальпируем драконов

Американское морское соединение располагало лишь несколькими десятками истребителей-перехватчиков. Да, они были неплохи для своего времени, но их было мало, они не могли противостоять массированному удару русских. Однако, кроме всего прочего, авианосные группы спасал и политико-стратегический фактор: Советы не хотели обрушивать на них сразу всю мощь, нельзя было ставить моряков в абсолютно отчаянное положение, загоняя в угол окончательно. Нельзя было забывать о хранящихся в трюмах левиафанов атомных и водородных бомбах. Сейчас американские моряки не имели спущенных сверху санкций на их применение, но что может случиться при полном подавлении радиосвязи, когда адмиралы были бы вынуждены принимать самостоятельные решения? Поэтому советские моряки предпочли наносить последовательные удары, все время оставляя противнику возможность ускользать, растрачивая какую-то часть мощи. Соединение было отрезано, и мощь не восполнялась.
После красавцев «Ту-22» тупоносые реликты «Ту-16К», обнаруженные филиппинской станцией раннего оповещения, вызвали у поставленных в шаховую ситуацию янки некоторое оживление. Обладая дозвуковыми скоростями, «шестнадцатые» не владели возможностью обрушить на головы врагов свою тяжелую ношу неожиданно, хотя тащили они довольно много всякой всячины: управляемые и самонаводящиеся ракеты различной дальности, размещенные внутри либо под фюзеляжем в полуутопленном состоянии; даже торпеды, хотя это последнее, скорее для держания противника в ежовых рукавицах и в надежде задержать его, пока еще стремительное, движение. Кстати, ракет на каждом летательном аппарате, способном волочь по небу девятитонную бомбу, имелось совсем немного, советская электроника не отличалась компактностью, потому самолеты несли по одной большой, а когда и по две меньших крылатых ракеты, но последние могли пролететь не более девяноста километров. Попробуй подберись к авианосцу, который целое соединение бережет пуще глаза своего, на такую дистанцию.
Конечно, «Ту-16» и не прикрывались истребителями: сухопутными, попросту от того, что те не могли бы отправиться в такие дали, а палубными, поскольку авианосцы Советского Союза отсекали Филиппины со стороны Тихого океана и, кроме того, создавали хоть какой-то резерв. Но тем не менее «Ту-16» представляли довольно грозные крепости в зоне ближнего боя – семь пушек калибра двадцать три миллиметра – это вам не семечки. Да только истребители янки превосходили их в маневре, и еще они имели ракеты «воздух – воздух». Пока еще имели. Это был очень дорогой металл.
И снова лилась кровь, точнее, плескала порциями. Пилотам американских «Крусейдеров» было уже все равно: после мирных космических взрывов над Австралией и Гоби они непрерывно находились в режиме стресса. Они радовались, когда их маленькие ракетные посланники сваливали очередного неповоротливого, бессильно плюющегося гирляндами пуль «Ту». Вяло огорчались, когда где-то на краю зрения рушился в далекую синеву Южно-Китайского моря соратник-пилот, прикончивший в форсаже ресурс. Не очень удивлялись, когда с боевого информационного центра авианосца сообщали об изменении режима посадки в связи с повреждением покинутого ранее корабля-носителя. Это была их бурная жизнь, и это была их героическая смерть.
Вы думаете, теперь все происходило намного медленнее? Ничуть не бывало, если хотите, пальцы на клавиши калькулятора и секундомер под мышку. Что вышло? Гарантирую, то же самое. Скорости ракет не изменились, марка одна и та же, самолетов чуть меньше, ну и что? От этого легче только истребителям и «Трейсерам» с «Хокаями», их отслеживающим, легче захватившим их в перекрестие и сделавшим их целью жизни ракетам «воздух – воздух», а внешним наблюдателям никакой разницы. Если махина «Ту» пройдет над вашей головой на бреющем с подвешенными под брюхо торпедами, предсказываю: мокрые штаны или заикание, возможно, навсегда. Те доли секунды, когда он загородит над вами солнце, как Летающий Остров над Гулливером, станут одним из ярких впечатлений вашей жизни, о котором можно будет поведать повзрослевшим внукам, дабы на пару минут обратили внимание на дедушку. Однако вряд ли вы сумеете словесно передать всю грандиозность этого мгновения, если к тому времени не изобретут телепатию.
Воздушно-морские бои часто сопровождаются не только зрелищными, но и звуковыми эффектами, однако тональность их такова, что глушит либо вообще выдавливает перепонки. Из-за этого полного наслаждения не получается, как скрип песка на зубах – вроде что-то жуешь, но вкуса никакого. Не можем мы усваивать минералы, не растения все же. Вот так и здесь, для ощущения симфонии действа нужны другие, не человеческие уши.
Смотреть пристально тоже желательно не на все. Слава богу, лазеры не используются. Про них только распускают слухи среди простого народа специальные платные осведомители КГБ, что, мол, дескать, у нас в арсеналах уже стоит на вооружении то-то и то-то: лазер боевой гусеничный, да переносной двадцатитонный. Вон недавно друзьям китайцам на Даманском дали прикурить, чтобы больше уважали, и гляди, уважают. Значит, есть лазер или вот-вот будет, Гарин его изобрел вместе с Алексеем Толстым.
Так вот, касательно сбережения зрения и органов, ловящих световое излучение. Ракетный окислитель даже не взорвавшейся ракеты может их съесть живьем. Пока плохо у технически передовой Страны Советов с твердым топливом – жидким обходится.
Еще вы, наверное, считаете, что если у «Ту-16» скорость всего тысяча сто километров (кстати, выше, чем у монстра «Б-52»), то его можно подстрелить вдогон? Ничуть не бывало. Боевые лазеры, как мы уже указали, не используются, а потому поразить превосходно наблюдаемую цель (вот та-а-кущий «лапоть» на экране радара!) состоящим на вооружении оружием невозможно! Это вам не «кукурузник».
Так что опять свежие скальпы на ремень и боевое улюлюканье во всей округе.

25. Общественно полезный досуг

Долгими ночами свободные от весел, да и несвободные тоже, по возможности, поют песни хором. В ночной тьме далеко разносится над морскими просторами «И от тайги до Британских морей…», «Руки прочь от Вьетнама» и даже запрещенная, после переориентации Японии на социализм, «Как-то раз решили самураи перейти границу у реки…». Благодаря своей идейной направленности пение это заменяет отсутствующее боевое знамя и габаритные огни. На общем открытом партсобрании решено переименовать спасательный плот в «Варяг». С энтузиазмом и единогласно. Ведь он гордый и врагу не сдается.
По ночам функционирует кружок юного астронома. Правда, в данной науке никто ничего не смыслит, кроме лейтенанта Гриценко, который в силу профессиональной обязанности умеет ориентироваться по звездам, причем в любом полушарии. Часто плот делает непредвиденные опасные маневры, когда Гриценко, увлекшись, призывает всех посмотреть направо или налево на какой-нибудь Водолей, и все дружно разворачиваются, следя за его невидимой рукой. Планетарии всех стран, соединяйтесь!

26. Пираньи моря

И вот за дело взялся флот.
Нет, Советский Союз, несмотря на авантюрность всей операции, был все же осмотрителен, в дело не были пущены линкоры типа его собственного имени, не бросил он в бой и авианосцы типа «Синано». И то, и другое представляло собой стиль ретро по сравнению с каким-нибудь «Мидуэем». Поберег он пока и ракетные корабли. Так что на бойню он бросил сущую мелочь – большие ракетные катера. Хотелось бы, конечно, дать им в поддержку еще и малые ракетные, но мизерна была их дальность плавания, среди шхер Балтики или лиманов Черного моря они годились для многого, а здесь…
Большие ракетные катера уступали любому американскому кораблю, включая эсминцы и фрегаты, во всем: в габаритах, в бронировании, в оснащенности средствами разведки, в мореходных качествах, в калибрах орудий, каковых у них вообще не было за исключением зенитных пулеметов, но в одном они были с ними почти наравне – в ракетном оружии. Имелось у них и одно большое преимущество перед американскими левиафанами – ракетные катера превосходили их скоростью. «Идя на вы», они почти летели – пятьдесят узлов! И так же стремительно уносились прочь, ставя дымовые и прочие завесы. Ракеты, числом четыре, выскакивающие из контейнеров, как черт из табакерки, автоматически раскладывали крылья в полете и сами находили свою добычу. Хотя, конечно, их тоже можно было обмануть, как любую железяку.
Понятно, что даже такие скоростные кораблики весом всего в двести тонн с мелочью и экипажем менее тридцати человек не имели шансов прорвать все защитные барьеры ордеров охранения авианосца. Поэтому они просто пускали своих «ласточек» на волю при любом удобном случае.
Ракетное оружие, как известно, внесло в войну на море новизну. Это было третьей революцией вооружения флота в двадцатом веке: первую осуществили подводные лодки, вторую – авианосцы. Ведь ранее для уничтожения какого-нибудь великана требовался корабль огромного тоннажа, способный перемещать над водой гигантские орудия. С появлением ракет ситуация изменилась в корне. Теперь всякая мелюзга при некоторой удаче была способна потопить любой крейсер. Миф о Давиде и Голиафе возрождался в новом облике.
Новоиспеченные «давиды» вышли из приютившего их китайского порта и вначале на крейсерской скорости – гораздо меньшей, чем предельная, – вырулили с севера к большой американской армаде. И снова пошла потеха.
А за несколько часов до нее из Фучжоу выплыли три судна обеспечения под мирными советскими флагами, но в действительности имеющие прямое отношение к ВМФ. Их задача была встретить ракетчиков, которые сумеют вернуться с поля боя. Они везли горючее, потому как после сражения ни у кого из русских участников не должно было остаться ни литра. Честно говоря, адмиралы, планирующие операцию, не надеялись, что суда обеспечения встретят хоть кого-нибудь. Такова была плата за последний и решительный бой.
Вы скажете, как-то не по законам логики эти русские воевали. Да, вы абсолютно правы, это была авантюра, но победа социализма мирным путем во всем мире невозможна вообще. Или это не так?

27. Воспитательный процесс

Вот что было условно записано в решении собрания от 12 июля 1967 года: «Мичман-торпедист Камов А.В. исключен из комсомола за распространение в ночное время слухов о морских чудовищах типа Кальмар Гигантский и Морской Змей. Под действием этих слухов матрос Лимонов, уронив в воду весло, не решился тут же нырнуть за ним, в результате чего весло было утеряно, а мореходные свойства движителя «Варяга» снижены на одну треть».
А вот несуществующая запись от 14 июля: «Матросу Коцебе И. А. вынесен выговор с занесением, без записи, за укушение спины матроса Кайриса А.У. при дележе воды, после снижения норм по случаю выхода из строя первого опреснителя».
Виртуальная запись от 16 июля: «Вынесен выговор без занесения всем, включая заместителя по политической части, а ныне командира корабля «Варяг», а с занесением, без записи, всей бодрствующей смене, за утерю в ночное время рядового матроса Киселя Р.З. Расследование происшествия поручено коммунисту Гриценко Г.П. по партийно-комсомольской линии, а по командной лейтенанту Гриценко Г.П.».
Отчетная незапись от 17 июля: «В результате расследования, проведенного по поручению собрания, установлено, что матрос Кисель Р.З. утерян предположительно в результате слабого морального духа и самоубийства методом утопления (координаты приблизительно: широта 11, долгота 111 градусов), а также нечуткого отношения товарищей и давнего неполучения писем из дома. Вторично объявлен повальный выговор без занесения всем, включая замполита, а ныне капитана «Варяга». Рядовой матрос Кисель Р.З. признан посмертно нормальным, а потому, также посмертно, признан виновным в совершившемся вредительском акте и исключен из комсомола посмертно. Также собранием принято решение ходатайствовать перед вышестоящим командованием о награждении матроса Киселя посмертно медалью «За мужество» и сообщении о случившемся семье потерпевшего. Письмо коллективно сочинено на корешке комсомольского билета рядового Коцебы И.А. и запечатано в бутылку, с коей и отправлено к адресату посредством моря».

28. Потенции моря

Итак, Советский Союз сделал свой ход. Теперь слово было за Америкой, не нашей, привычной, которая собрала все козыри в процессе Второй мировой войны, а Америкой, являющейся, конечно, сверхдержавой, но без геополитического доминирования над планетой, лишенной буфера НАТО, Средиземного моря, арабской нефти вместе с Персидским заливом, Америкой, применившей атомное оружие тактического уровня в нескольких регионах и только этим сумевшей остановить эскалацию революции. Этот геополитический обрезок, индустриальная мощь без внешних рынков сбыта, едва удерживающая в устойчивом состоянии часть света, отгороженную от остального мира двумя океанами, оказывается перед новым выбором. Во-первых, самое простое: отступление. Из действий русских явно следовало, что они не собираются распространять свою агрессию далее Южно-Китайского моря, а потому можно было просто уйти, бросив партизанский Южный Вьетнам и маленькие контролируемые участки Лаоса и Камбоджи. Конечно, в таком случае оставался обнаженным еще с одного фланга дружественный Таиланд, линии снабжения его армии удлинялись, и под сомнение вообще ставилась его морская подпитка, но к чему вели другие варианты?
Во-вторых, интерпретировать происходящее не как локальный конфликт, а как нападение на Соединенные Штаты, и тогда появлялось моральное право ударить по агрессору всей мощью, прямо по его логову. Однако вооруженные силы, воздушный и морской флот Америки не обладали возможностью мгновенно или хотя бы приемлемо быстро уничтожить разросшуюся вширь раковую опухоль Советского Союза. А затяжная атомная война ничего не давала. Трудно сказать, вела ли она к взаимному уничтожению и последующему вымиранию, но уж точно не несла американцам победы. А вот Советы, вместе с многочисленными союзниками и необозримыми ресурсами, имели шанс выжить.
Нужно было взвесить все «за». Самым страшным оружием, состоящим на вооружении американского флота, являлись атомные подводные ракетоносцы, гиганты, подобных которым у СССР еще не было. Несколько их видов бороздили просторы Атлантики, Северного Ледовитого океана и Тихого. Каждая из суперсубмарин несла по шестнадцать ракет, имеющих совсем небольшие размеры – чуть больше старинной немецкой «Фау-2» и вес не более семнадцати тонн. Тем не менее внутри они содержали начинку мощностью в двадцать пять Хиросим, более того, последняя из поставленных на вооружение ракет «Поларис-А3» имела разделяющую натрое боевую часть, по десять Хиросим каждая. Причем любая отклонялась от своей цели не более чем на тысячу метров. Итого, только одна лодка, вооруженная последней модификацией «Полариса», способна была обратить в источающие радиацию руины десятки городов. Учитывая, что в СССР находится несколько сотен крупных городов, можно было…
Что сдержало стратегов помимо возможности ответного удара? Ограниченны й радиус действия. У ракет «Поларис-А1» дальность полета не превышала двух тысяч двухсот километров, у «Поларис-А2» чуть больше – две тысячи восемьсот, даже у немногочисленных покуда «А3» и то не нарастала более четырех тысяч восьмисот. Под ядерным огнем оказывались лишь береговые районы. Но что делать с Уралом, с Казахстаном и прочими стратегически важными регионами? Экая незадача, они оставались вне зоны поражения «убийц городов».
«Б-52», мощнейший стратегический бомбардировщик мира с ракетами «Хаун Дог», тоже не решает проблемы: ракет у него помещается всего две и летят они не более чем на тысячу сто километров.
Остаются баллистические ракеты наземного базирования: гиганты «Титаны», «Атласы» и «Минитмены» двух видов. Но стоит ли брать их в расчет, если противник по количеству аналогичного добра впереди планеты всей?
Вот и принимай решение…
Наверное, придется все-таки уйти, но перед этим наказать Северный Вьетнам, дабы знали, что до этого с ними поступали вполне гуманно.

29. Несознательные элементы

19 июля: «Срочно проведено открытое собрание по поводу появления на линии горизонта плавательного средства большого водоизмещения. Обсуждена его возможная политическая ориентация. По командной линии проведен инструктаж личного состава о достойном поведении в плену и невыдаче врагу командиров, политработников, старшин, мичманов и коммунистов. Комсомольские билеты сданы заместителю по политической части, а ныне командиру спасательного средства «Варяг», на случай экстренного уничтожения и неоставления врагу. Во время проведения мероприятия плавательное средство скрылось за горизонтом. Комсомольские билеты розданы на руки. Выявлено отсутствие билета у рядового матроса Тельмана З.З., состоящего в комсомоле два года и до сего времени исправно платящего взносы. Собранием поручено провести расследование по комсомольской линии коммунисту Гриценко Г.П.».
20 июля: «В результате тщательного расследования установлено, что билет члена ВЛКСМ утерян матросом Тельманом З.З. в суете, после попадания в погибшую накануне лодку «Тридцать восемь» империалистической торпеды. Комсомольцу Тельману З.З. вынесен строгий выговор с занесением, снова без записи, по отсутствию писчей бумаги, за утерю бдительности и потакание агрессорам человечества».

30. Мускулы моря

Итак, снова крутим глобус. Задача американского флота (всего Тихоокеанского и всего Азиатского, а не части, загнанной в угол в Южно-Китайском море) – обеспечить деблокировку; спасти большие корабли; компенсировать потерю самолетов за счет новой переброски на Филиппины и в Малайзию; подтянуть дополнительные авианосцы; в конечном счете сорвать замыслы противника.
Правительственное задание Тихоокеанскому флоту, кораблям, приданным ему для усиления, и ВВС Союза Советских Социалистических Республик – разгромить все авианосные группы Южно-Китайского моря; желательно вообще уничтожить авианосцы противника. Для этого отсечь флот противника от баз и группировок, которые могут попытаться прорваться к нему из Филиппинского моря и моря Сулавеси. Обеспечить наше авиационное господство в воздухе над районом боевых действий хотя бы локально. Последнее задание невыполнимо: советским самолетам, даже базирующимся на аэродромах дружественного Китая, все равно очень далеко до американской группировки. Лучшие истребители могут прикрывать бомбардировщики совсем короткое время из-за ограниченности ресурса. Авианосцы типа «Синано» заняты отсечением самих Филиппин, да и не рискуют связываться, несмотря на внушающие уважение размеры, они не имеют катапульт для запуска современных реактивных самолетов, а потому авиация вынуждена взлетать с помощью специальной надстройки – трамплина. Но после такого взлета самолет теряет до сорока процентов горючего и вынужден действовать лишь в непосредственной близости от корабля. Даже для собственной обороны «Синано» вынужден держать в воздухе кучу самолетов, так как трамплин не обеспечивает быстрого взлета нужного количества машин. А любой «американец» закладки шестидесятых годов способен каждую минуту запускать по три истребителя.
Кроме авианосцев японской постройки, у Союза еще есть ракетные крейсера. Вот это серьезные штучки, хотя по водоизмещению они в пятнадцать раз мельче. Это красавцы «Варяг», «Грозный», «Адмирал Фокин» и «Адмирал Головко». У каждого на борту по шестнадцать управляемых ракет большой дальности, и запустить их возможно в два залпа. Летят дальше своих американских коллег.
А еще есть «старички» – крейсера типа «Свердлов», постройки первой половины сороковых годов. Сделали их когда-то двадцать пять штук, некоторые пострадали, превратились в покореженное железо в многочисленных битвах. Но восемь штук тут как тут, несутся по Филиппинскому морю, уже оставили по правому борту Тайвань.
И еще, совсем новинка, только что со стапелей – судно новой серии, ракетный крейсер «Адмирал Зозуля» вместе с двумя напарниками. Да, водоизмещение скромное – чуть больше «Варяга». Но мы наблюдали, что могут сделать малюсенькие ракетные катера, а здесь оружие помощней.
Еще десятки эсминцев.
Кроме того, линейные корабли марки «Советский Союз». Хоть и не дают их снаряды такого разрушения, как кумулятивные головные части ракет, но смотрите, сколько пушек.
И снова крейсера, гиганты для ракетного века, старые знакомые – сорок две тысячи тонн – тип «Советская Украина». Несколько доработаны – на корме дальнобойные ракеты.
А еще, где-то в пучине – лодки. Много лодок. Правда, и море Филиппинское велико. Попадаются атомные.
Ну, а что же против них? Что идет деблокировать попавшую в капкан эскадру?
Загибайте пальцы. Три авианосца: «Тикондерога», «Джон Кеннеди» и «Беннингтон».
Линейные корабли типа «Миссури» – две штуки. Почти шестьдесят тысяч тонн. Главный калибр – четыреста шесть миллиметров – девять орудий.
Крейсера постройки пятидесятых «Бостон» и «Канберра», переделанные в ракетные.
Крейсера «Чикаго» и «Олбани» – это близнецы нашего знакомого, ныне покойника ракетоносца «Коламбес», уже затонувшего во время атаки «Виски с содовой». На них спаренные пусковые со страшным названием «Тартар».
Пять крейсеров типа «Леги». Снова ракетные. Снова скоростные. До ракетных катеров СССР им, конечно, далеко, но все же – тридцать четыре узла.
Крейсер «Лонг-Бич». Имеет атомный двигатель. До такого советскому флоту еще расти и расти. Ясное дело, вооружение – ракетное.
Крейсер «Бейнбридж». Опять атомный движок, и снова ракеты.
И еще один атомный крейсер – «Тракстен».
Полно всякой мелочи – эсминцев, фрегатов и прочего. Хотя, вынужден заметить, разница между эсминцами и крейсерами по массе давно стерлась. Иногда первые больше и массивнее. Так бывает. Не будем анализировать причины – их много.
Еще, конечно, подводные лодки. В том числе – атомные.
Хочется заметить, что при первом взгляде на противостоящие корабли сразу видно, что «американцы» выглядят как-то «тускло». Палубы почти пустые, так, торчат кое-где какие-то вещи, там ракета, тут пушка-автомат или локатор. Советские – не специализированы, выглядят как нафаршированные утки, чего тут только нет! Каждый умеет топить подлодки, бросая глубинные бомбы и торпеды разных калибров, сбивать торпедоносцы ракетами и пушками, тягаться с линкорами, поддерживая десант артиллерией, ставить мины любого вида. Ощущение такое, что каждый отдельный корабль вышел в море в одиночку воевать со всем миром, рассчитывая одержать решительную победу да еще оставить в арсенале на запас, как фантастическая подлодка «Пионер» в книге «Тайна двух океанов». Американские корабли явно коллективисты, только кучкой они дают универсальность. Странное противоречие загнивающей стадии капитализма, а может, диалектический закон перехода количества в качество?
Теперь добавим. Вся эта орава не идет плотным строем, как на параде, а рассредоточена по акватории. Век все-таки атомный, на больших крейсерах соответствующие боеприпасы имеются. Спутников-разведчиков в космосе нет, хотя одноразовые готовы к применению – как на мысе Канаверал, так и на Байконуре. Работают восстановленные после привета из космоса загоризонтные РЛС. Разведывательные самолеты всех конструкций заняты своей специальностью. Арена расчищена, засовы с клеток сняты.
Ждем!

31. Одинокие странники моря

Что более не исследовано в мире – океан или космос? Одни говорят, что первый, другие – второй. Мнение резинового «Варяга» разделилось, и примиряющая позиция комсомольского вожака лейтенанта Гриценко о том, что все одинаково не изучено, но в принципе познаваемо, не была поддержана никем. Академический спор достиг столь небывалой силы, что в дело могли пойти уцелевшие от бурь весла в количестве двух. Окрепшие в теории слушатели бесплатно-добровольного кружка юного астронома, возглавляемого примиренцем Гриценко, наседали на оппонентов с позиций теории, зато их противники, в качестве доказательства, показывали вокруг, на бескрайнюю морскую гладь, а еще, желая дополнить слова научно-осязаемым опытом, брызгали в противников соленой океанской водицей.
Напрасно лейтенант Гриценко увещевал толпу оставить глупый, неконструктивный спор. И кончилось бы это все, возможно, очередной морской трагедией, но тут неожиданный случай разрядил ситуацию.
Никогда не догадаетесь, что это было. Над морем ширилась и летела тихая песня, исполняемая далеким баритоном. Вначале, в пылу перепалки, никто не обратил внимания на чуждость голоса – в результате ежедневных многочасовых распевок восприятие экипажем знакомых мелодий выработало привыкание, обратное тому, что вырабатывал у собак известный вивисектор Павлов, – они просто не слышали мелодию, пропуская ее по мозговым извилинам без анализа и обработки. Ведь пелась не просто мелодия, а «Три танкиста, три веселых друга», один из любимых шлягеров резинового «Варяга». Посреди океана-моря, довольно близко к «Варягу», плыл без парусов и без ветрил железно-стальной предмет, а когда они не стесняясь рассмотрели его в упор, то уловили в обросшем ракушками и водорослями корпусе черты буржуазной модели танка. На вершине его восседал оплетенный волосами собственной головы и бороды человек – он-то и распевал любимую Тихоокеанским флотом песню.
Еще некоторое время победная песня исполнялась одиноким солистом, но славный экипаж решил помочь одинокому танкисту. И грянул над притихшим океаном спаянный хор.
А затем кто-то из экипажа решил переключиться на новомодную «Идет солдат по городу, по незнакомой улице», однако неизвестный танкист не пожелал присоединяться, может, не знал слов или мелодии.
Тогда расстроенный экипаж «Варяга» задумался, что мог символизировать сей прогнивший местами до дыр металлический символ? По неторопливом размышлении решили, что танк плавающий. Не было ли это намеком на превосходство западной боевой технологии? Однако танк не вооружен. Не есть ли то намек на демилитаризацию, наступившую в мире, покуда экипаж «Варяга» плыл в полной изоляции? И не есть ли русская песня одинокого танкиста символ признания международной значимости родного советского языка?
Однако океанические течения уже разносили «Варяг» и танк в разные стороны. Нужно было срочно обменяться со странником самыми животрепещущими сведениями. Это было похоже на долгожданную встречу братьев по разуму в далеком, малоисследованном космосе, галактика которых навсегда уносится от людей в окраины Вселенной.
Но вначале, по военному обычаю, следовало произвести опознание.
– Откуда вы? – крикнул с «Варяга» Шантаренко.
– Сто двенадцатая дивизия тяжелых танков, Сорок восьмой танковый корпус, Двадцатая Дальневосточная армия! – приложив руку к пустой голове, отвечал морской красноармеец. Однако бдительного опытного моряка не так-то просто было обвести вокруг пальца.
– Что-то танк ваш на тяжелый не похож, да и вообще, какой-то он ненашенский! – поразил собеседника в лоб офицер Тихоокеанского флота.
– Так он же трофейный. Башни у него отродясь не было, а двигатель и трансмиссии всякие я давно скрутил, за борт выбросил, дабы плавучую способность повысить.
Ответ удовлетворил старшего подводника, и он перешел к сокровенному.
– Кто победил в войне – наши или американцы? – бесстрашно сконцентрировал принципиальный вопрос бывший замполит «Тридцать восьмой».
– Не знаю, не ведаю! – пожал плечами одинокий танкист. Теперь наступила его очередь спрашивать.
– Далеко Австралия? – озадачил он экипаж «Варяга».
– Далеко! – честно за всех ответил лейтенант Гриценко.
– А сильно далеко? – почесал нестриженый затылок танкист-моторист.
– Очень сильно далеко! – со всей комсомольской прямотой отчеканил Гриценко.
– А где хоть она? – уже едва слышно из-за расстояния выкрикнул танкист-отшельник, теряя на глазах последнюю надежду.
– Она на юге! – что есть силы крикнул ему вдогонку лейтенант флота.
– Где? – совсем нечетко принеслось издалека.
– На юге!!! – хором помогли своему комсомольскому вожаку матросы и мичманы. Сквозь прозрачность атмосферы ясно виделось, что пришелец уловил их совместный ответ.
Затем одинокий танкист начал ритмично раскачиваться, озадачив команду гордого «Варяга» безмерно. Но вскоре обученные матросы уловили, в чем смысл, – незнакомый танкист пел свою любимую песню, но из-за дальности никто его не слышал.
И тогда над морем лихо хлынуло хоровое «Как-то раз решили самураи перейти границу у реки…».
И далекий-далекий одинокий танкист закивал, улыбаясь в сплошную бороду, – он услышал.

32. Агитация

Из теории: авиационной бомбой называется средство поражения, предназначенное для сбрасывания с летательного аппарата. Бомбы бывают: фугасные, осколочные, осколочно-фугасные, объемного взрыва, кассетные, бронебойные, осветительные, управляемые, зажигательные, химические, бомбы-мины, имитационные, атомные, водородные и даже агитационные, а также комбинированные, с признаками различных видов. К примеру, хорошими агитационными бомбами оказались первые атомные – они явились убедительным аргументом для японцев и их руководства в пользу капитуляции. Далее. Бомбы делятся по массе: есть гиганты до двенадцати тонн, а есть крохотульки в десятые доли килограмма. У всех бомб, как и у людей, своя специальность. Есть противотанковые, а есть и бетонобойные. И нехорошо применять те, что не подходят, не по назначению. Все как у людей – ведь никто не зовет шахтера с отбойным молотком сверлить зубы вместо дантиста, правда? Вот так и здесь.
Далее, с каких летательных аппаратов их сбрасывают? Со многих. Но сейчас в деле наши любимые «Б-52» – хорошие инструменты для обработки больших площадей. Это называется, как все знают, ковровой бомбардировкой (КБ). Сама КБ для людей менее сведущих, чем мы с вами, может именоваться «отстаиванием демократии», или «остановкой красной опасности», или «бременем белого человека». Словом, названий тьма-тьмущая.
Так вот. Команда Бона Сальдерса теперь входила в гигантское объединение, которое в условиях старинной Второй мировой называлось бы Воздушный Флот номер такой-то. Однако это не было Воздушным Флотом, это было временным объединением, созданным по специальному разрешению американского президента. Входило в него двести двадцать стратегических бомбардировщиков. И летели они в Северный Вьетнам, в район Ханоя и крупнейшего порта страны Хайфона.
И вот, несмотря на то что бомбардировщики стартовали из разных мест, включая холодную Аляску и жаркую Калифорнию, и во всевозможное время, на место они прибыли одновременно и плотным строем. Их полет, еще до сброса первых боеприпасов, явно носил агитационный характер – листовок не требовалось.
Если бы такая многосотенная орава появилась в пределах границ передовой страны социализма, то мало того, что по ней имел бы право открыть зенитно-ракетный огонь любой лейтенант, сидящий у кнопок «пуск», имеющий допуск на несение боевого дежурства, так еще ему бы дали разрешение на запуск спецракеты. Представляете, что это такое? Правильно, ракета противовоздушной обороны с атомной головной частью.
Однако у группировки войск прикрытия Ханоя не было спецбоеголовок. А обычных средств поражения для такой банды насильников хватить не могло.

33. Тайны моря

Происшедшее долго и сознательно обсуждали на открытых и закрытых комсомольских и коммунистических собраниях. «Что это было?» – спрашивали озадаченные мичманы и матросы у офицеров. Однако оба флотских офицера и сами были в полнейшей растерянности. Не было ли произошедшее свидетельством всеобщего коллективно-общественного помешательства? Хуже того, не есть ли случившееся с ними специально наведенным империализмом всего мира гипнозом? Не является ли неясное, не оставившее ощутимых свидетельств явление просто сложным миражом?
Все бесчисленные собрания, однако, полностью, до особого распоряжения, парализовались в решениях. В конце концов было решено не обращать на произошедшее внимания, особенно на таинственные вопросы, касающиеся Австралии, а собрания, проведенные по данному случаю, считать недействительными и не проводимыми никогда, слухи же и сплетни с мистической окраской пресечь со всей строгостью бортового боевого порядка.
После некоторых прений оставлен лишь один вопрос, требующий принципиального, технически грамотного ответа: могут ли танки плавать, и если да, то как далеко? Вопрос поручен самому грамотному по технической должности члену остатков экипажа «Тридцать восьмой» – Гриценко Геннадию Павловичу.
В процессе развернутого ответа, занявшего всю вечернюю вахту, принято к сведению, что танки плавать могут, но, конечно, хуже, чем линейные корабли, авианосцы и тем более рыбы. По поводу подвопроса, могут ли танки плавать под водой, со всей технической клятвенностью пояснено, что не могут, однако встречаются виды, способные с помощью трубы, сходной со шноркелем субмарины, перемещаться по дну на гусеницах. Ответ на подвопрос родил новую череду слухов о том, что, возможно, океан под плотоносным кораблем не мертв, как полагали до этого, а просто кишит донно-танковой жизнью. Теперь свободные от вахты члены команды высматривали на горизонте не только корабли, лодки и глиссеры, а еще и торчащие над водой дыхательные трубы танковых армий.

34. Работа по душе

Знаете библейский миф о Содоме и Гоморре? Я не ведаю, сколь велики были те города, но столица Северного Вьетнама 1967 года наверняка превосходила их. Насчет количества грешников сказать не могу, возможно, здесь счет был в пользу наказанных господом непосредственно. После того случая он сделал правильные выводы и свалил всякую грязную работу на самих смертных. Среди них всегда находились желающие запачкать руки по уши. Самое интересное, что многие из них до сего момента могли вести праведную жизнь. А подавляющее большинство даже после своего уравнивания с господом так и считало впоследствии, до конца дней своих, что исполнило свой долг, то есть спасло демократию, или остановило «красную угрозу», либо, на крайний случай, «дало желтым выродкам прикурить». Странная штука жизнь, вы не находите?
Сегодня Бону Сальдерсу все-таки не доверили мечту его суровой жизни – «Хаун Дог», но зато во внутренность его большого друга аэродромная команда загрузила «М-110», любовно и нежно называемую среди летчиков «Мышонком». Весил этот грызун 22 000 (двадцать две тысячи) фунтов. «Мышонок» относится к классу «ФАБ» (фугасных авиационных бомб) и достойно занимает среди своих американских родственников первое место. В идеальных условиях рыхлого грунта «Мышонок» роет воронку величиной с футбольное поле. Сейчас идеальный, чистый эксперимент несколько нарушился наличием зданий и бетонированных причалов, так как Сальдерс сбросил его на Хайфон – большой порт Юго-Восточной Азии.
Почему, скажите мне, авиабомбы предпочтительнее авиа же ракет? Верно, они гораздо дешевле. Однако относительно «ФАБ М-110» я в этом не уверен. Возможно, «Мышонок», кроме своей непосредственной тяжелой работы по выворачиванию стальных балок и бетонных опор, подкидыванию их в небеса и ускоренной разборке кирпичных строений на дискретные составляющие, еще проводит агитационную работу среди населения? Я, конечно, не могу это доказать, но вот интересный случай. Когда-то в пустыне Аризоны один не слишком крупный астероид провел такую агитационную работу, что его кратеру местные племена поклонялись целый миллион лет после падения, до самого знакомства с представителями очень молодой религии – христианами. Наш уважаемый «Мышонок» «М-110» очень бы хотел ему уподобиться, но аборигены последнее время увлеклись еще более молодой и прогрессивной религией – марксизмом-ленинизмом. Так что как агитатор двадцатидвухтысячефунтовый (26 букв, ничего себе!) грызун все же не очень удался, но зато как разрушитель поработал очень славно.
Когда он, сбрасывая тормозной парашют, ударился о Землю-маму, все окружающие строения попытались освободить ему как можно больше места в округе. Все биологические системы крупнее бактерии, да и последние тоже, но только в центре события, так же как и здания, ускоренно разложились на самостоятельные элементы.
Находящийся в сомнамбулическом состоянии Бон Сальдерс счастливо улыбался под кислородной маской, хотя со своего рабочего места по-прежнему наблюдал только большой, обрезанный периметром окна участок неба и мог видеть приземление своего малютки только в собственной голове: он не слышал даже звука, порожденного подрывом внутренностей «М-110», а гигантский самолет, плывущий в небесах со скоростью восемьсот восемьдесят километров в час и теперь плавно увеличивающий ее по команде Сальдерса, даже не колыхнулся, и его восемь двигателей не дали сбоя тяги. Некоторым из сплоченного экипажа, то ли от избытка кислорода, то ли от счастливого разрешения стресса (сами представьте, много-много часов подряд тащить за спиной пристегнутого к парашюту «Мышонка»), на мгновение привиделась вспышка света, но это был обман зрения или небольшое мозговое замыкание. Еще по одному «Мышонку» сбросили два ведомых напарника «Б-52». Все они входили в общее звено, а командиром у них был все тот же Бон Сальдерс. А внизу, в городе-порте Хайфоне, стало очень шумно.
Кроме таких малогрупповых рейдов, основную неблагодарную работу делали самолеты, идущие плотным строем на высоте десять тысяч метров. Они осуществляли ковровую бомбардировку.
Когда радиолокационные устройства дальнего обнаружения засекли циклопическую группировку самолетов, идущую на сближение, и ощутили нарастание помех во всех диапазонах, они тут же сообщили об этом куда следует. Население привычно заняло места в убежищах, вырытых везде, где можно: на улицах, площадях, парках и подвалах. В этих условиях очень хорошо знакомиться, можно найти будущую спутницу жизни или закадычного друга. Долгое сидение в тишине в ожидании опасности стимулирует откровенность, и не обязательно начинать с разговора о погоде, это вообще не принято. Чаще начинают так: «Как думаете, это опять «зеленые мухи»?» «Зелеными мухами» в Северном Вьетнаме называли «Ф-4» «Фантом» – основной истребитель-бомбардировщик с грузоподъемностью семь тысяч двести пятьдесят килограммов, сущую мелочь по сравнению с подлетающими сейчас к столице монстрами. «Нет, – мог ответить сосед по закопанной в землю стальной бочке с жесткими деревянными сиденьями или вообще тростниковыми циновками на полу, – мне думается, сегодня нам повезет, это просто «гляделка». «Гляделками» назывались беспилотные самолеты-разведчики с фотоаппаратами, которые прилетали с далеких авианосцев, дабы оценить ущерб, то есть славный труд своих, управляемых обученными людьми, коллег. Это было необходимое мероприятие, поскольку пилотам, штурманам и наводчикам зарплата начислялась в соответствии с количеством разобранных на кирпичи каменных строений и оторванных человеческих конечностей.
Стая «Б-52» вышла в помеченный на плане сектор неба. Интеллигентные пилоты сверили координаты и часы, после чего открыли бомбовые люки. Бомбы были разные, почти всех видов, за исключением атомных, водородных, химических, бактериологических и прочих «массового поражения». Подавляющее большинство составляли фугасные и зажигательные, иногда встречались «ОДАБ» – объемно-детонирующие авиационные бомбы – достижение научно-технической революции второй половины двадцатого века. Их содержимое – высококалорийное жидкое топливо, после приземления вначале растекается по округе, а уже потом бухает. Часто оно затекает в неплотно закрытое убежище, а потом уже… Тогда дискуссия новоиспеченных приятелей и их невольных слушателей прерывается. Вот я и говорю, люди, ведите дневники, может быть, кто-то потом прочитает ваши мысли, а так – все коту под хвост.
Иногда в развалины падали бомбы-ловушки, эдакие веселые сюрпризы для пожарных и спасательных команд. Только откопали вы потерпевшего, только подскочившие санитары собрались везти его на ампутацию остатков рук-ног, как «бу-бух» – и нет ни санитаров, ни спасателей.
Да, вообще-то, какие к черту спасатели. Содом и Гоморра. Был город – и нет его. Какие пожарные, когда сплошной очаг – пять на пять километров в поперечнике.
А «Б-52» на форсаже – тысяча километров в час – несутся прочь над Южно-Китайским морем. Легко им и свободно от осознания выполненного долга, пустых бомбоотсеков и подкрыльевых подвесок.

35. Белые наемники моря

Трагедия произошла ночью, во время распевки «Наш паровоз вперед летит!». Несмотря на все призывы экипажа «Варяга», за последнюю неделю в небе не только не пролетел ни один паровоз, но даже самолеты и те лишь дважды пробарражировали в отдалении. Скучна и бессмысленна была жизнь. Может, там, в недоступном для них мире, уже развязана империализмом и завершилась всемирной катастрофой термоядерная война? Как можно было это проверить? На борту не имелось ни одного счетчика Гейгера. И вот теперь их резиновый плот остается не только последним прибежищем социализма, но и остаточным явлением человечества? Не хотелось в это верить, да и нельзя настоящим комсомольцам, будущим членам партии и бывшим октябрятам, терять оптимистическую веру в революционную правду коммунистического завтра. А потому для укрепления коллективизма, для всемерной готовности к грядущему славному прибытию в освобожденный Сайгон, для вовлечения масс в культурно-нужный досуг моряки и старались достигнуть на славном поприще пения великого мастерства.
Однако подлый гниющий империализм не дремал. Темной ночью, надеясь на бесчувственное состояние экипажа «Варяга», пахнущий мертвечиной капитализм Нового Света прислал в Южно-Китайское море самого опасного хищника океанов – большую белую акулу. Даже ее подлый цвет напомнил экипажу о славных временах борьбы с бесчисленными колчаками и деникиными. И тогда бойцы «Варяга» встали плечом к плечу в свой последний и решительный. Несмотря на контридеологическую работу и пропаганду милитаристами своей мощи и силы, на все эти бесконечные нарезания спинным плавником сужающихся кругов, героический экипаж не дрогнул, не заплакал, не попросил пощады и не сдался. Как всегда в истории русского флота, он принял бой, припомнив славного Ушакова и одноглазого Кутузова.
И тогда, видя тщетность попыток запугать балтийцев, заставить их с поднятыми руками войти в разверстую пасть, белая империалистическая марионетка пошла в лобовую атаку.
Те, кто читал в те времена передовую прессу Земли, знали, что опасения экипажа «Варяга» имели под собой материально-реальные основания. Все казармы и кубрики, выписывающие «Комсомольскую» и другие «правды», были в курсе, что подлая буржуазная наука пытается использовать неподкованных марксизмом разумных животных в своих агрессивных происках. Так, имелись доподлинные фотографии, на которых одетые в акваланги гангстеры Пентагона цепляли на спину оболваненного дельфина большую штуковину явно термоядерного вида. А еще они хотели топить острыми носами разумных китообразных советские и прочие идущие по социалистическому пути подводные лодки. Кто мог ручаться, что в секретных аквариумах и умах американских «ястребов» не зародились мечты воспитать в своем русле большую белую акулу или прочих скатов?
А потому, когда Большая Белая пошла в лобовую, на пути ее встал комсостав в лице бывшего замполита, а ныне командира резинового крейсера – Шантаренко. И так же, как в нашем мире сотни матросовых ложились на колеи пуль из дотов и дзотов фашистов, не щадя своей крови и самой жизни, так и славный сын партии – капитан третьего ранга Шантаренко лег на рельсы движения хищника. И, скажу вам, ощетинившаяся малыми и большими зубами пасть была даже страшнее и идеологически подготовленней, чем некоторые дзоты белофинской линии Маннергейма. Но не дрогнул наш ленинец-замполит, и только поднялась напоследок сжатая плотно рука, словно обнимая гранатную или же торпедную связку. И пронеслось над морем в финале драмы: «Враг не пройдет!» на языке испанских республиканцев. И растаяли в пучине сапоги. Но и Большая Белая поперхнулась стойкостью морского комиссара, почуяла в нутре его революционный жар и отступила, пристыженная, в недра воды.
И долго еще стояли советские бойцы во весь рост поперек моря над волнами, сняв шапки и глядя в беснующиеся волны. И знали они, что непобедим флот, пока есть в нем такие командиры и их заместители.

36. Цусимы моря

Ну что, продолжать? Или уже надоело? Не хочется здесь повторять подвиг Новикова-Прибоя, но как теперь увернуться, раз началось? Битва не завершена, результат неоднозначный. Только процесс может выяснить конечный результат или ничего не выяснить, лишь окончательно запутать. Начнем, там видно будет.
Пока кто и что придется из советского технического арсенала метали чем попало в загнанную армаду США, подтянувшиеся авианосно-ракетные флоты начали бескровные маневры выталкивания и вытеснения друг друга. Но ведь американцам нужно было прорвать блокаду, а не просто демонстрировать свою готовность к бою. Кроме того, в ракетной войне все решают скорости. Если у тебя ракета более дальнобойная, то нечего ждать, когда противник подойдет на дальность пуска своей, – потеряешь преимущество. Потому бей первый, все равно драки не избежать.
Хоть у русских по некоторым параметрам ракетное оружие превосходило американское, однако у последних был перевес в авиации. Она и вступила первой в бой. Она и открыла счет потерям.
А после первых трелей многоствольных зенитных пулеметов и ударов по ушам при запуске больших противосамолетных ракет, первых падений в воду продырявленных осколочной боеголовкой «Скайхоков» обе эскадры поняли, что их больше не сдерживают никакие ограничения. Горячая фаза войны резко расширила ареал.
Этот бой, разделенный пространством на множество очагов, опять доказал моральную старость когда-то грозных линейных кораблей. Да, они показали стойкость при попаданиях ракет. Ну и что? Просто ракет потребовалось чуть больше, не больше вообще, а больше тех, что попали. Поняли разницу? Для потопления современного ракетного крейсера требуется одна-две ракеты, которые умеют подныривать перед попаданием и бить ниже ватерлинии. Для линейного корабля «Советская Украина» понадобилось пять ракет «корабль – корабль» и три авиационных «воздух – корабль». Однако крейсер «Варяг», вновь не сдавшийся врагу (настоящий, не резиновый), сумел при самообороне укокошить два бомбардировщика и три крылатых ракеты, причем все цели заходили на него с малых высот, а еще едва не накрыл залпом бомбометов охотящуюся за ним подлодку, а уж сколько он перед героической гибелью поразил кораблей, так то сейчас трудно восстановить в памяти, – может, четыре штуки, а может, три. Если бы одна из американских посланниц не подорвалась над палубой в момент перезарядки пусковой, еще неизвестно, чем бы все кончилось. Бой длился всего десять с половиной минут, и «Варяг» выпустил в небо лишь половину арсенала. Теперь его славное имя снова готово к использованию. Что там у нас на стапелях крупненькое почти доведено до ума?
Полностью небоеспособны оказались и трофейные авианосцы типа «Синано». Странно, что утонул один, а не все три. Посему советский флот прикрытия сражался, задавленный сверху вражеской авиацией. Но ведь этого он и ждал, правда? Даже если бы он погиб весь, его героическая смерть все же задержала бы деблокирующую группировку. А он не погиб.
А на суше началось общее наступление хошиминовской армии Северного Вьетнама, выступление партизан Южного, централизованное продвижение к столице Камбоджи красных кхмеров и удар армии Народного фронта Лаоса по пятидесятитысячной группировке американцев и их союзников в этой стране.
И все бы ничего, но теперь у американских рейнджеров и «зеленых беретов» отсутствовала поддержка с воздуха.

37. Голосования и решения

Морской хищник более не явился, опасаясь позора. А резиновый крейсер, оклеенный лейкопластырем из санитарного пакета в том месте, где прошлась по нему колючим боком Большая Белая, смело двигался дальше, все сужая и сужая расстояние между своим бортом и национально-освободительным движением Южного Вьетнама. Скоро, скоро моряки Балтики готовились пополнить партизанские отряды, влить в них новую струю сознательности и надежды, выработанной бесчисленными поколениями революционного флота. И мерно работали стертые о руки и воду весла из материала века авиации – алюминия. И радостно лился хоровой бестселлер «Тучи над городом встали», и веселый клип «Ты ж мэнэ пидманула, ты ж мэнэ пидвэла». И на «ура» прошло открытое собрание, посвященное вечной памяти последнего старшего офицера «Тридцать восьмой». И единогласно проголосовал народ за назначение новым командиром и замполитом в одном лице лейтенанта Гриценко Геннадия Павловича. И так же единогласно он взвалил на себя торжественную ношу секретаря партийной организации «Варяга». А куда денешься, ежели надо?
И по этой причине пришлось выбрать нового секретаря комсомола. В данной ситуации им стал торпедист, а ныне впередсмотрящий Солдатов Илья Саевич.
Затем, на внеплановом открытом комсомольском собрании рассматривалось обращение к Центральному Комитету с просьбой срочной организации поисковых работ в месте гибели бывшего замполита «Тридцать восьмой», а также бывшего командира «Варяга».
И вот именно в момент активных прений над плотом пролетел самолет-амфибия «Бе-12». По такому непланируемому случаю комсомолец Гриценко по праву единоначалия разрешил подать сигналы летательному аппарату. Сигналы подавались чем придется, даже веслами, в результате чего еще одно из них было навсегда утеряно на долготе сто восемь.
Но «Бе-12» проследовал прежним, неизменным курсом, своим безразличием погасив на корню разгорающийся луч надежды. И, возможно, кто-то еще из экипажа наложил бы на себя руки в акте отчаяния и пошатнувшейся веры в ВЛКСМ, однако очень скоро растаявший в синеве лайнер вернулся, предположительно приняв плот за рубку вражеской субмарины и желая угостить ее порцией глубинных бомб. К счастью для «Варяга», трагической ошибки не произошло.
Вскоре над резиновым «Варягом» нависли большущие крылья со значками ВМФ Советского Союза.
Тяжело было дружному экипажу прощаться со своим крейсером, тяжело было перечеркивать планы помощи лесным партизанам Вьетнама, но долг и присяга звали вперед. Следуя традиции, капитан судна покинул «Варяг» последним, произнеся историческую фразу: «Открыть кингстоны».

38. Плановая работа в лесу

Ближе к селению тропический лес внезапно обрывался, переходя в поля, – они вступили в зону экономического базиса коммунизма. Сегодня они действовали без предварительной обработки объекта атаки с воздуха – план базировался на неожиданности, на стремлении взять партизан «тепленькими». Теперь быстрый и одновременно осторожный шаг они сменили на бег. Их фигуры несколько пригибались к земле, как будто уже находились под обстрелом, да и вся их тяжелая амуниция – бронежилеты, магазины с патронами, гранаты, санитарные пакеты – тянула книзу. А взору их открылась ближняя часть деревни: людей или какой-либо техники здесь не наблюдалось.
Руди Ладлоу, которого в отряде именовали Кегля, пригибался сильнее других, он был как-никак гранатометчиком и груз имел помассивнее обычного. Когда он с напарником очутился у крайних домишек, из-за угла резво выскочил невооруженный мужчина, может, даже старик, кто мог разобрать с ходу этих желтолицых. Бегущий слева от Руди сержант Пак Галад тут же взял его на мушку. У лаосца отвалилась челюсть от удивления, и, вероятно, он наложил в штаны со страха. Пробегая мимо него, Руди сделал своей тяжелой железякой быстрое движение справа налево – скорее всего, он расколол бедняге череп, тот рухнул, не успев даже ойкнуть. Сосед Пак поздравил Кеглю, задрав большой палец вверх. Затем Пак влетел в хижину, снеся по дороге легкую бамбуковую дверь. Руди Ладлоу немного подождал, однако никаких выстрелов изнутри не донеслось. Только приглушенные крики и тяжелая возня. Прошли долгие сорок секунд, Руди даже присел на корточки в ожидании. Затем появился довольный, в темных пятнах Пак – винтовка висела у него на плече, а сам он, ухмыляясь, прятал в ножны большущий тесак. Убрав с глаз свою любимую игрушку, Пак продемонстрировал Руди три растопыренных пальца – количество зарезанных менее минуты назад.
Они двинулись дальше. Вокруг все еще было тихо. Сплошная сельско-тропическая идиллия. Затем слева, впереди, прозвучали две короткие – по три патрона, не более – очереди из «М-16». У кого-то из группы возникли осложнения. Идиллия завершилась, и сразу стало шумно и весело.
Словно из-под земли, откуда-то высыпали скопища вьетконговцев. Это, конечно, был Лаос – не Вьетнам, но название подходило и здесь. Внешне ничем эти людишки, да и их деревенька, от соседней страны не отличались. Руди Ладлоу действовал не спеша. Он спокойно пронаблюдал, как целое семейство из пяти человек проскочило в стоящий поблизости дом – наивные, они желали укрыться от его гранатомета. Он даже не стал присаживаться на колено, просто растопырил пошире ноги и послал два заряда сквозь занавешенное цветастой тряпкой окно. Хижина разлетелась, как новогодняя хлопушка. А они с Паком уже бежали дальше. Конечно, можно было дожидаться целей не сходя с места, но правила безопасности советовали почаще менять позицию, дабы не сделать себя мишенью Вьетконга.
Небольшая толпа детенышей и мамаш улепетывала к лесу. Пак Галад успел уложить троих, прежде чем заряд Руди накрыл всю кучу. Черт возьми, соревнование между ними накручивало обороты. К этому моменту еще две постройки наполнились «материалом», и у Кегли снова немного заложило уши и запорошило глаза. Дальняя хижина оказалась на редкость прочной – ее не разметало до основания, и они с Паком подскочили проверить, не спрятался ли там какой-нибудь контуженный партизан.
Там была только одна сумасшедшая – вопящая мамаша. Пак вогнал ей в живот примерно десять патронов, а Руди, смеха ради, толкнув расшатанную стену ногой, завалил ее глиняной кладкой.
Затем пришлось отвлечься на еще несколько отдельных беглецов, хотя это были не совсем беглецы – они двигались навстречу, скорее всего в лесу они натолкнулись на группу прикрытия с пулеметами «М-60», и их было так много, что ребята сержанта Хеллера не справились. Пак схитрил, он бросил две ручные гранаты – можно сказать, использовал прерогативу Кегли. Кроме того, своим дымом он заслонил дальнюю видимость, так что трое вьетконговцев чуть не достались на отстрел другим двойкам. Теперь у Пака Галада не хватило бы пальцев на руке, да и на двух тоже, дабы похвастаться своими успехами. Приходилось довериться памяти, и дело было не в том, что они друг друга обманывали – в этом они соблюдали товарищескую честность, но просто, когда счет переваливал за пару десятков, можно было запутаться. А отрезать каждому убитому ухо было некогда, к тому же Пак никогда не занимался подобной ерундой, он ведь был гранатометчик – на что бы это было похоже, если бы ради всякого приконченного азиата он делал броски метров по двести? Да и не всегда после взрыва можно было обнаружить уши, иногда и головы-то куда-то испарялись.
Партизаны замаскировались под «мирных», среди окружающего шума-гама Руди Ладлоу еще ни разу не услышал тарахтящий голос «АКМ», да и не просвистела мимо еще ни одна пуля. Но не стоило сильно расслабляться, сколько было случаев, когда ребята получали ранения, казалось бы, в самом конце операции, а здесь до конца еще было ой-ой-ой.
Он не ошибся: когда они проскакивали около очередной, на вид совершенно мертвой хижины, оттуда из тени в их сторону шагнула вооруженная винтовкой старуха. Конечно, они успели раньше – «черные береты» как-никак. Пак метнул в нее свой тесак, да еще и изрешетил ее остатком магазина. Руди подошел и вырвал из еще трепещущих сухоньких ручек оружие. Винтовка была уникальной, может, начало века, а может – даже прошлый. Пак Галад ржал как полоумный:
– Вот была бы потеха, Кегля, если бы тебя продырявили из такого музея!
Руди, пугая, навел на него ружьишко – Пак сразу оборвал свое ржание.
– Поосторожней, Кегля, не дури с оружием.
Тогда Руди приставил ствол ко все еще живой старушечьей голове. Грохнуло здорово.
– Видал, – довольно прокомментировал он, стирая со щеки мозго-кровяные хлопья, – такой штуковиной можно уложить слона.
Но болтать было некогда, нужно было работать дальше. И они работали. Ближе к центру деревни пришлось помочь ребятам из взвода лейтенанта Соранцо отстрелять десятка два непослушных жителей. Остальные, как положено – руки за голову, – вошли в большую высокую хижину, и их заперли. Потом пошла настоящая потеха. У парней Соранцо имелся огнемет. Но и Руди Ладлоу тоже пришлось потрудиться. Только порядком попотев, они с Паком оставили боевых товарищей и продолжили путешествие.
Целей почему-то не было. Зато по краю деревни неслось целое стадо обезумевших коров.
– Господа, посмотрите направо, – имитируя экскурсовода, пояснил Пак, – думаете, этих тварей держат для молока? Нет, господа. Вьетконговцы не употребляют ничего, кроме риса. Вы наблюдаете зараженных четвероногих зверей. А чем они заражены? – Пак уже вскидывал винтовку к плечу. – Идеологией коммунизма, господа. Вот так. И их уже не вылечишь. Придется использовать крайние меры. Как жалко зверюшек, – он уже поливал короткими очередями, как на стрельбище.
Руди пришлось сбить ему рекорд – он дал по стаду зарядов десять.
Потом они подходили к воронкам и достреливали животных с оторванными ногами или с вывалившимися наружу кишками.
– Я из общества защиты животных, – продолжал смешить Руди Пак Галад. – Нельзя позволять им мучиться зря, они вам не лабораторные мышки.
Это уничтожение материально-технической базы коммунизма заняло не менее десяти минут, зато патронов потрачено было множество. Затем Пак спохватился:
– Черт возьми, Кегля, а когда же я буду нарезать так нужные мне уши? Ты справишься без меня?
И Пак, насвистывая, отправился назад по своим кровавым следам. Руди тоже стало скучно, и он вернулся к центру деревеньки. Он даже разнес в щепки еще два маленьких домика, хотя там явно никого не было. Потом он снова встретил ребят из взвода лейтенанта Соранцо. Они с горящими глазами рассказали ему, какое зрелище он упустил. Они тут поймали одну девчонку и засунули ствол своего огнемета прямо ей вовнутрь. Разнесло, поведали они, не хуже, чем разносят его, Кегли, гранаты.
– Совсем вы ополоумели, – ответил им на это Руди.
В общем, бой занял менее часа. Затем прошла стандартная проверка окрестностей и расстрел оставшихся боеприпасов, а связисты покуда вызвали «летающие вагоны».
Но транспорт почему-то за ними не пришел.

39. Молчание

Да, кстати, вас не удивляет одна вещь? Вот Большой Советский Союз ставит мины в отдаленном от Балтики и Азовского моря регионе тысячами штук, даже десятками тысяч, ставит донные и плавучие, с гидроакустическим наведением и контактные, в общем, просто делает море несудоходным. И что же мировое сообщество? Что же свободные народы мира? Ведь мины дуры, штык молодец. Они же не различают, где чье плавучее добро, им что американский корвет, что китайский сухогруз – разницы нет.
Так вот, мировое сообщество молчит. Молчит и дышит глубоко и ровно, глядя в светлое завтра. А кому возмущаться-то? Свободная Коммуна Франции давно отпустила свои колонии в Юго-Восточной Азии на свободу, дабы сами родное светлое завтра и послезавтра строили и у метрополии под ногами не путались. Китайская Народная Республика свои порты, аэродромы и полигоны предоставляет для чего угодно. Императорская Япония, строящая социализм – ступеньку к коммунизму, принявшая на грудь три первые американские бомбы осенью сорок седьмого? Северная Корея, познавшая прелести тактического ядерного оружия в пятьдесят третьем? Может, Кувейт с Аравией – побратимы нефтеносного Азербайджана? Может, ООН – Организация Объединенных Наций? Так нет ООНа, а есть СЭВВ – Совет Экономической и Военной Взаимопомощи.
Так что даже если какая-нибудь Канада с Аргентиной возмутятся, так где заявить протест? Не входят они в СЭВВ, а между собой пусть нотами обмениваются до скончания века или до победы мирового пролетариата. Между прочим, и в самих империалистических державах отсутствует единство. Их, пусть и запрещенные, коммунистические партии всегда на страже мира. Вы, дорогое и любимое правительство, минированием акватории возмущаетесь? А почему не содрогнулись от того, что стерт с лица земли Ханой?

40. Семейные нежности

После путешествия на плоту «Варяг», с которого он взошел на борт «Бе-12» последним, по случаю своего неожиданного капитанства после гибели замполита Шантаренко, лейтенант Гриценко Геннадий Павлович никак не мог привыкнуть к масштабности корабля, на котором сейчас присутствовал. А присутствовал он на тяжелом крейсере «Сталинград», на борт которого был доставлен по личному указанию адмирала флота СССР Гриценко Павла Львовича. Это был, кстати, единственный или один из немногих случаев, когда адмирал использовал служебное положение в личных целях. Однако все в штабе его понимали: потерять двух сыновей в течение трех дней, а потом внезапно узнать о воскрешении хотя бы одного…
Новый гидросамолет был предоставлен немедленно. Капитан резинового «Варяга» тепло распрощался со своей небольшой командой, подтвердил, что будет ходатайствовать о зачислении их всех кандидатами в партию без всяких комиссий, на основе решений, принятых во время путешествия, и – отбыл. По дороге его переодели в отглаженную, только со склада форму, так что перед адмиралом-отцом он предстал как новая копейка, лишь немного пошатываясь с непривычки – гигантский корабль, по сравнению с тем плавучим агрегатом, на котором он крейсировал по Южно-Китайскому морю, представлял собой абсолютно статичную систему. Когда Геннадий Павлович поднимался по длиннющему трапу, офицеру сопровождения пришлось даже поддержать его под руку, так отвык он двигать ногами.
Отец и сын обнялись. Затем отец плакал, а сын пытался его в этом поддержать, но не получалось, в голове мельтешили какие-то протоколы комсомольско-пионерских собраний. Затем они сели есть: местный кок постарался на славу. После первых же ста граммов Геннадий Гриценко испытал нечто вроде вторичного рождения на свет – так светел и ярок показался окружающий мир.
– Ешь, – приказал ему отец, протягивая огромный бутерброд с красной икрой, – ешь все.
А после второй рюмки лейтенант узнал о смерти родного брата. Честно говоря, он не был особо поражен. Сам вернувшись с того света, похоронив практически весь экипаж родной «Тридцать восьмой», он теперь относился к гибели в пучине абсолютно стоически. Потом они снова ели, а после он сказал:
– Знаешь, папа, похоже, я совершил дезертирство.
– Что?
– Я покинул лодку до команды капитана «Спасайся кто может!».
– Да?
– Да.
– Это был твой первый бой, правда?
– Мне почему-то кажется, что это произошло так давно.
– Ты ведь все осознаешь. И никто об этом не знает, так? Ты, как и все остальные спасшиеся с потопленных боевых судов, представлен к награде. Знаешь?
– Понятия не имел. За что?
– А разве не за что? Наш флот совершил подвиг. И забудем о твоем поступке. Ты мне ничего не говорил, я ни черта не слышал. Идет?
Младший Гриценко кивнул.
– Твой брат посмертно будет Героем Советского Союза. Будь его достоин, пожалуйста. Мы теперь вдвоем на всем свете остались.
– Можно, я прилягу, отец, – у лейтенанта все плыло перед глазами. – Я, кажется, переел.
– Валяй, вот тебе адмиральская койка.
– Отец, ты мне скажи честно, мы победили?
– Да, авианосная группировка, поддерживающая вьетнамскую агрессию, разгромлена. Тактические цели операции достигнуты. Сейчас некоторое затишье, видимо, пришла очередь политиков, дипломатов. Но я еще опасаюсь.
– Чего?
– Повторения Южной Кореи, только в мировом масштабе. Мы угробили почти весь свой мелкий флот в этом сражении. У нас мало сил помешать, в случае чего, их подводным ракетоносцам. Мне даже нравится, что они стерли Ханой с Хайфоном обычными бомбами. Ты спишь, что ли? Ну, спи. А я, пожалуй, еще выпью. Вечером тебя в кают-компании представлю.

41. Сбор аплодисментов

В войне очень важно вовремя начать. Это мы проходили – все в курсе. Еще главнее и тяжелее, заметьте, вовремя закончить. Успеть до того, как иссяк наступательный порыв, пока вы в апогее славы, восхищения и страха, пока от вас ждут продолжения, уже видят над собой накатывающееся, толстенное колесо катка со свежими следами раздавленных намедни, а вы им: «А может, погорячились мы все, может, все мы не совсем правы? Может, завершим? Прямо как есть, нет, даже уступим то или то. По рукам?» И вы в шоке. Вот для таких случаев и нужна самая боевая дипломатия в мире – советская. Помните? «Я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза, читайте…»
А даем мы вам следующее: спокойно увести свои шестьсот тысяч военных домой, не спецрейсом, обернутых полосатыми флагами, а нормально – в лайнере-люкс. Что, мало? А как насчет довеска к спецрейсу – отказа от возможности блокады острова Тайвань, страны Таиланд и всегдашнего заложника – Великобритании? Говорите, «убийцы городов» всегда начеку? Ну что ж… За дело коммунистической партии будьте готовы! Всегда готовы! Послы у нас застегнуты на все пуговицы и абсолютно спокойны. К тому же дела ведутся через посредника – «нейтральный» Китай. Так что, ваши лодки на позициях? И наши тоже. Они, правда, похуже, всего по две-три ракеты вместо ваших шестнадцати, но их очень много, так много, что я – посол полномочный, обязанностями обремененный, не ведаю, сколько. А еще у нас есть великий союзник – ядерная Франция, и большой друг – ядерная Индия, и совсем великий, «нейтральный» ядерный друг – Китайская Народная Республика. Они, кстати, не принимали доктрину «неприменения первыми». Да, у них слабые арсеналы, но вы разве хотите, чтобы они резко выросли? Вот видите, мы тоже этого не хотим. Как быстро мы друг друга поняли. Так что мне передать своему правительству и Центральному Комитету?
Да, примите соболезнования по поводу случившегося.
Наша страна всегда придерживалась мирного пути разрешения противоречий.
(Как весело доминировать в мире!)

Часть третья

Шальные пули злы,
Глупы и бестолковы,
А мы летели вскачь —
Они за нами влет…

…Помешанная на крови,
Слепая пуля-дура
Прозрела,
Поумнела вдруг
И чаще била в цель.

Владимир Высоцкий

1. Новые Кассандры не требуются

– Иван Денисович, – обратился к начальнику Панин, – мне хотелось бы узнать ваше личное отношение к рассказанным Адмиралом историям.
Майор Воронкевич хмыкнул.
– Рома, на мой взгляд, это очень занятно. Есть ли во всем этом смысл, пусть решают люди, сидящие повыше.
– Значит, вы не верите в то, что это правда?
– Кроме рассказов одинокого старика, к тому же десятилетия проторчавшего в психушке, у нас действительно ничего нет. Мало ли, что может изобрести внутри себя человеческий разум. Если бы меня и тебя, Рома, не познакомили с некоторой дополнительной информацией, я бы вообще давно бросил нянькаться с этим Павлом Львовичем. Однако, поскольку начальство интересует именно этот человек, пожалуйста, я буду рыть землю.
– Иван Денисович, я тем не менее в свете некоторых биографических данных этого Гриценко склонен оценивать рассказанное им как заслуживающее очень пристального изучения.
– Ну и изучай, карты в руки, Роман Владимирович.
– Дело не только в этом, товарищ майор. Поскольку мы с вами теперь получили допуск к более закрытой информации, мы видим дальше других.
– И что?
– Как я понимаю, американский флот активизировал свои действия. Он намерен серьезно сразиться с «чужаками», если они появятся?
– Бог его знает, я не стратег.
– Я тоже не адмирал Нельсон или Ушаков. Но все-таки не стоит ли предупредить американцев об агрессивности «гостей», подкрепленной к тому же опытом многолетних боев?
– Ба, Роман, ты думаешь, у меня прямая связь с президентом США? Сейчас позвоню. «Господин президент, понимаете, один сумасшедший преклонного возраста намедни поведал мне, что кое-кто может отодрать ваш флот и в хвост и в гриву. Примите, пожалуйста, к сведению, с наилучшими пожеланиями, майор ФСБ Воронкевич». Так?
– Не знаю, но уверен: запись рассказа Адмирала нуждается в изучении именно морскими военными тактиками.
– Так что ты от меня хочешь? Чтобы я занялся этой проблемой – спасением штатовского Тихоокеанского флота? Не моя компетенция, старший лейтенант Панин. Наше с тобой дело – добывать информацию и передавать ее по команде. Наверху есть люди, которым по службе требуется заниматься глобальщиной, вот пусть они и потеют. Что у вас еще ко мне, товарищ Панин?
– Да, в принципе, ничего.

2. Альтернативы

Не только у Панина болела голова о текущих в окружающем мире событиях. Там, в другом полушарии, тоже не спали.
В основном в помещении присутствовали военные, однако иногда встречались и штатские. Репортеров не было. Минимальное офицерское звание – полковник.
– Господа генералы и адмиралы, – обратился к ним советник президента, видимо, игнорируя менее престижные погоны, – нам следует обсудить представленное вам в письменном виде предложение. Дело довольно серьезно, не будем разводить всегдашнюю канитель с докладами и дополнениями. Конечно, если кому что неясно, у нас тут присутствует известный представитель науки Генри Литскоффер. – Названный привстал и неторопливо обвел маленький зал пронзительным взглядом. – Вкратце его предложение сводится к следующему: не свести ли нам активность в южной части Тихого океана на нет. Дело в том, что по некоторым расчетам, которые я даже не сумею объяснить, – Луи Саржевский улыбнулся аудитории, – наличие крупных кораблей, особенно с атомной силовой установкой, инициирует процесс перетекания материи оттуда. Не стоит ли нам временно – подчеркиваю это слово – оставить названную акваторию в покое, до поры, когда наука предложит нам эффективную теорию происходящего? Вот, в принципе, и все. Прошу высказываться.
И сразу вверх взметнулась рука. Саржевский кивнул.
– Нил Зэкари – адмирал военно-морского флота, сэр. Я не хочу сказать ничего плохого уважаемому ученому, – адмирал чуть наклонил голову в сторону Литскоффера, – однако почему наука расширяет свою сферу деятельности, не советуясь с нами? Мы же не лезем в их лаборатории, правда? Дело ученых и инженеров – изобретать, политиков – направлять, а наше – военных – исполнять приказы. Тем не менее политики все же обязаны советоваться с нами. На мой взгляд, вывод из-под нашего контроля столь гигантской акватории, да еще со множеством островов, явная ошибка. Можно сказать, мы сдаемся без боя, даем противнику полное моральное превосходство. Ведь предложение господина ученого исходит из того, что их корабли попадают сюда случайно, так? А если эта аксиома неверна?
– Вы считаете, что их эскадры попадают к нам по злому умыслу? – взметнулся Генри Литскоффер.
– А почему нет? – с хищной улыбочкой принял вызов адмирал.
– Если это так, тогда вам, военным, вообще следует сидеть в глухой обороне.
– Это почему же?
– Ждать, когда нелюбимая вами наука решит проблему до конца.
– Подождите, господа, – вмешался в качестве судьи Луи Саржевский, – давайте вести диалог более конструктивно. Что у вас еще по делу, адмирал?
– Если наш военно-морской флот оставит акваторию, это даст противнику возможность закрепиться на островах или даже просто – нарастить силы.
– Господа, – взял слово Роб Турбиц, в настоящее время начальник Центрального разведывательного управления, – неужели вы думаете, что, если из части Тихого океана уйдут корабли, наша страна перестанет следить за обстановкой? У нас есть спутники, есть военно-воздушные силы, на островах живут люди, наконец.
– Вот именно, – встал председатель объединенного комитета начальников штабов Лино Стаймен, – на островах живут люди. Неважно, что в большинстве они не американские граждане. Один раз мы уже упустили высадку их десанта. Я имею в виду базу Форт-Кук. Ничего подобного больше допустить нельзя. Интересно, где будут базироваться военно-воздушные силы, если уйдут авианосцы? Или вы предлагаете гонять туда постоянно стратегические бомбардировщики? Что от них толку без прикрытия истребителей? Где без авианосных кораблей будут базироваться противолодочные вертолеты? Ладно, пусть предостережение о закреплении на островах маловероятно, но кто мешает им , без нашего срочного противодействия, спокойно выйти на позиции и осуществить пуск баллистических ракет? Мы разве уверены, что у них нет этого добра? Кроме всего, кто гарантирует, что, не получив противодействия, их соединения не двинутся куда-нибудь еще? Что нам тогда делать? Снова бежать?
– Господа, – поднялся Генри Литскоффер, – а что, если убрать из района только большие корабли? Хотя бы авианосцы и все такое? Пусть море покуда сторожат малые суда.
– Господин Литскоффер, – с некоторой издевкой в голосе произнес до того молчавший адмирал Харолд Торстейн, командующий Седьмым флотом – флотом Тихого океана, – вы представляете себе, что значит отозвать «хотя бы авианосцы»? Наше преимущество до сего времени было в том, что наш флот имел оперативную поддержку с воздуха. Отозвать авианосные корабли – это значит обречь остальные на гибель. Вообще, вы понимаете, что значит «большие корабли»? Сейчас эсминец, по тоннажу, можно вполне спутать с крейсером. А атомные лодки? Да они больше этих же крейсеров вдвое и втрое. Кроме того, у нас четко отработано соотношение разных типов кораблей в соединениях. Уберите из него какой-нибудь крейсер УРО, и боеспособность падает не на одну десятую, как может показаться дилетанту, а раза в три, потому как против большого ракетного налета соединение становится бессильно.
В подобном духе перепалка, а скорее избиение представителя науки, длилась еще долго, и, конечно, славная армия и флот победили штатских умников.
– Мы встретим врага во всеоружии и со всей решительностью, – подвел окончательный итог председатель объединенного комитета начальников штабов.
И зал дружно и яростно зааплодировал.

3. Старая стратегия моря

Итак, военно-морской флот США, самый боеспособный, большой и современный в мире, был предупрежден об опасности. Конечно, рядовых офицеров и тем паче матросов не вводили во все тонкости взаимодействия виртуальных и реальных вселенных, но их уведомили, что в Тихом океане действует большое, снабженное самой современной техникой пиратское соединение. Это была неплохая рабочая версия, и если опросить даже уровень адмиралов-кэптенов, тех, кто полностью в курсе дела, то многие из них с трудом переваривали всяческие высоколобые объяснения и втайне надеялись, что все-таки это и правда окажутся какие-нибудь пираты русского либо китайского происхождения.
На все это накладывалось еще одно обстоятельство психологического свойства. Все они: и кэптены, и рядовые матросы – жили, а в большинстве даже родились в век спутников-шпионов, и уж абсолютно все – в век доминирования в океанах американского флота. Это была аксиома, и они к ней привыкли.
Морское доминирование можно осуществлять несколькими способами. Первый – самый сложный – это перехват в море чужих конвоев и эскадр. Второй – более сильный – блокада побережья. Третий – наиболее выгодный и непререкаемо сильнейший – уничтожение вражеских портов. В случае этой непонятной и недоступной простым смертным мозгам завесы между вселенными третий вариант отпадал – порты противника оставались априорно недоступными. По тем же причинам устранялся и второй вариант действий. Оставался первый.
Враг появлялся из ниоткуда и уходил в никуда. Правда, он сигнализировал о своем явлении ухудшением связи и затруднением работы локаторов, но становилось ли от этого легче? Конечно, виртуальный супостат и сам мучился, но ведь он все равно не имел сношений с большой родиной по случаю ее провала в тартарары, так? Значит, от нарушений связи страдал больше тот, кто до этого доминировал.

4. Туман

Область, покрытая «молочным туманом» (МТ), представляла собой не какой-нибудь четко очерченный круг или тем более сферу. Как выяснила прикладная и теоретическая наука, на образование «молока» влияло великое множество самых отдаленных друг от друга факторов. Сюда входили взаимодействие циклонов, перепады давления в зависимости от высоты, состояние моря и, конечно, техногенные составляющие – размеры и количество помещенных в зону катаклизма кораблей, а может, и людей тоже – кто мог это знать наверняка? В общем, МТ представлял собой неравномерно разбрызганную кляксу, только расплесканную не в двух, а в трех измерениях. Это лишь в пространстве, если же учитывать время – измерений становилось четыре. Возможно, «клякса» производила экспансию еще куда-то, но то была задача для топологов, а не для занятых стратегией мозгов.
Кстати, под поверхностью воды тоже наблюдалось нечто аномальное – отдаленная аналогия атмосферного явления, и на это нечто также влияли многослойные, связанные и несвязанные взаимодействием процессы.
На МТ сразу после его появления начинали действовать обычные, известные всем и вся факторы – ветры и течения. «Клякса» размазывалась, оседала, скручивалась в узлы, делилась на зоны разнообразной плотности, на отдельные очаги, между которыми «туман» совершенно не ощущался. Как МТ влиял на диапазон, доступный человеческому зрению, мы уже знаем. С тепловым излучением разобраться становилось еще сложнее – было похоже, что он вбирает его в себя. Это ощущалось даже в работе самолетных двигателей, а уж на применении лазеров наведения инфракрасного спектра это сказывалось совсем катастрофически. В радиочастотном диапазоне дело совсем усложнялось. На разные длины волн МТ влиял по-разному, кроме того, не всегда однозначно в похожих условиях. Например, длинноволновые радиосообщения в основном гасились, но часто внезапно прорывались к адресату. Прекрасно принимались сжатые «пакетные» сообщения, используемые в закрытых для посторонних спутниковых каналах, однако только в вертикальной плоскости. «Пакеты», переданные горизонтально, быстро чахли – по всей видимости, частицы «молочного тумана» обладали некой групповой поляризацией, к тому же изменяющейся во времени по сложному математическому закону. Кроме того, МТ имел внутри себя очаги магнитных аномалий и свою собственную, пусть и слабую, магнитную активность. Представьте, что творилось с локаторами. Каждая радиолокационная установка обладает своей выверенной частотой либо несколькими частотами – у локатора свой «почерк». Поэтому даже у аналогичных систем имеется «индивидуальность». Как следствие, «туман» влиял на них по-разному, хотя, опять же, не всегда. Поймите растерянность специалистов, когда две аналогичные системы, поставленные в сходные условия, показывали на экранах неодинаковые картинки. На одном индикаторе, к примеру, расстояние до сопровождаемой цели – двадцать, а на другой – сорок километров. Как тут быть? А ведь какой-нибудь поделенный ветрами участок МТ мог вообще расслоиться и вызвать многоярусное переотражение сигнала. Не исключалась возможность получения локатором отражения от собственного корабля, на котором он был помещен. И ладно аппаратура судов и самолетов, здесь все-таки на экраны смотрели люди и право решения оставалось за ними, а как быть с самонаводящимися ракетами?
И все бы ничего, если бы можно было уйти в «тину». Но проблему нельзя было пустить на самотек, и некогда до конца исследовать, про нее вообще не стоило никому знать, окромя посвященных. Нельзя же было, в самом деле, подвергать риску все население Полинезии, Микронезии, Меланезии и всех отдельных островов Тихого океана. Переселить их тем более было нельзя. А значит, с теоретически возможными вторжениями следовало разделываться по-свойски. Высокая боевая готовность и право на применение оружия в нейтральных водах – вот универсальный метод разрешения проблем.
А новое «вторжение» не заставило себя ждать.

5. Всегда готовы

Ну что ж, наука шагала вперед великанскими шагами. Особенно ее прикладные дисциплины, связанные с проблемами национальной безопасности. Теперь благодаря прогрессу армия знала относительно заблаговременно, в какой акватории появится нечто, а может, и ничего не появится, просто пошумит, поклокочет воздушная оболочка Земли давящими радиочастоты помехами и сведет на нет катаклизм. Однако эти зоны возможно было обнаружить не менее чем за полчаса до события, а акватория включала в себя ячейку с плечом приблизительно полторы тысячи километров. Вы скажете, за такое время можно даже баллистическую ракету с другого полушария пульнуть? Вы правы, можно. Но, во-первых, где вы встречали боеголовку, способную накрыть такую площадь, а во-вторых, кто давал разрешение на применение ядерных зарядов? Может, потому и не давал, что «во-первых» исключало возможность «во-вторых»? Все допустимо.
Однако, несмотря на эти казусы, несмотря на всякие Гейзенберговы или Литскофферовы неопределенности, даже столь малый зазор уже был чем-то.
Оставался, правда, еще один, почему-то не принятый к сведению фактор. Наверное, полувековой комплекс морского доминирования в трех океанах сказывался на мышлении. Фактор этот был довольно важным и легко предсказуемым. Дело в том, что там, в недостижимом виртуальном измерении, тоже начинали кое-что кумекать. Может быть, они не поверили пока в иные миры, но уж в активацию некоего враждебно настроенного флота поверили целиком.
А поэтому они тоже готовились.

6. Виртуальные вторжения

– Ближайшая аналогия этой штуковины такая, – Адам Евсеевич Сулаев на мгновение задумался, фильтруя образы, понятные маршальским и генеральским мозгам. – Ну вот, к примеру, виртуальные частицы в вакууме.
– Как? – автоматически переспросил маршал Сомов.
– Денис Андреевич, – вмешался сухонький генерал-майор Уруков, – это такие элементарные частицы, они возникают прямо из вакуума и существуют так мало, что их даже не успевают обнаружить.
Сулаев благодарно кивнул в его сторону и продолжал:
– Так вот, к примеру, предположим, что виртуальные частицы не просто исчезают в никуда, а переходят в некий другой мир. Более того, допустим, что они начинают появляться из этого мира с определенной частотой. Если частота очень высокая, я имею в виду, сравнимая с дискретами времени, то нам будет казаться, что предмет существует реально.
– Как мираж, – подсказал маршал Сомов, глядя на представителя науки.
– Хуже того, этот предмет будет вроде бы существовать и на первый взгляд ничем не отличаться от окружающей природы. По мере роста частоты он будет становиться все более реальным. На конечном этапе сходство будет полным, но уже и на ранних стадиях предмет сможет оказывать на материальный мир вполне конкретное воздействие. Ведь виртуальные частицы – и то оказывают.
Маршал сделал движение, но так и не открыл рот. Тогда ему на помощь пришел сообразительный генерал Уруков:
– Можно приблизить это все к нашей конкретной ситуации?
– Конечно. Это авианосное соединение из ниоткуда явилось из другой вселенной. По каким-то причинам оно реализовалось в нашем мире. Частота его реализации – назовем это таким словом, поскольку другого нет – постепенно нарастала, но так и не достигла максимума, то есть снова уменьшилась и постепенно сошла на нет. Поэтому не обнаружено ничего постороннего на месте его атаки, хотя действие произведено. А в отдельных случаях произошло полное слияние, то есть частота достигла максимума и стабилизировалась, теперь эти предметы полностью неотличимы от обычных. Дело ведь в том, что и «нормальные» частицы обладают до конца неясными нашей логике свойствами – они не только частицы, но еще и волны.
– А можно, – маршал Сомов задумался, – можно какими-нибудь научными методиками отличить эти вирту… Как их бишь? В общем, отличить от наших – нормальных.
– Нет, наверное, современная наука не располагает такими приборами.
– Очень плохо.
– И еще вопрос, если можно? – покосился в сторону Сомова генерал Уруков. – Если этот предмет, допустим авианосец, генерируется с некой частотой, он что, получается, существует и там, и здесь одновременно?
Сулаев посмотрел на генерала-майора с симпатией.
– Очень хороший вопрос. И отвечу честно: пока ответ на него нам не ясен. К математике я прибегать не буду, если не попросите.
– Нет, не попросим, – сразу поставил защитные укрепления маршал Сомов.
– Еще одно, – приподнялся в кресле неугомонный Уруков. – Как насчет живых предметов, людей, например?
– На уровне элементарных частиц живое и неживое тождественно, по крайней мере на взгляд серьезной науки. И еще хочу добавить, хотя это пока лишь догадки и даже математика не в силах это доказать. Возможно, сильные помехи в момент появления чужих кораблей связаны не с искусственными активными помехами, а с процессом изменения частоты: она дает гармоники отражения, «белый шум» в некоторых диапазонах радиочастот.
– А почему все случаи произошли в море, а не где-нибудь на берегу?
– Это связано со свойствами соленой воды, ее проводимостью. Мы так думаем. Я имею в виду группу моих коллег, допущенных к разработке данной проблемы. Между водой, металлическим корпусом корабля и частотой «реализации» происходит некая реакция. Возможно, стимуляции процесса служит наличие на борту атомного реактора. Ведь многие большие корабли, как я понимаю, имеют атомную тягу. Вы, как военные, допускаете, что вторгшиеся в нашу Вселенную корабли были с атомной тягой?
– Почему же нет? – оживился маршал Сомов. – Речь шла о вполне понятных вещах. – Многие, очень многие боевые океанские суда имеют реакторы на борту, используя их для движения по океану, – лоб маршала напрягся морщинами. – Даже для движения под водами океана, – добавил он, поразмыслив. Сомов столь воодушевился, что решил завершить дискуссию на сей победной ноте – просвещения несчастных необученных ученых гениев. – Товарищи генералы и адмиралы, у вас есть еще вопросы к академику? – поинтересовался он у аудитории. Вопросов более не было. – Ну, что же, Адам Евсеевич, спасибо вам за консультацию. Продолжайте работать над проблемой.

7. Запечатанная площадь

Когда-то в стародавние времена, году эдак в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом, в один погожий весенний денек на Красную площадь, точнее, на Большой Москворецкий мост, сел маленький самолетик с неким мало кому известным немцем на борту. Звали его Руст, и уже через пару часов его знал весь мир. Он смог совершить над европейской частью Советского Союза несогласованный с властями полет, миновать всю его хваленую систему воздушной обороны и остаться невидимым для сверхмощных радаров, должных не пропустить и муху. Что тут началось, какие головы полетели! Более шестидесяти больших чинов в системе радиотехнических, зенитно-ракетных и истребительных войск рухнули с постов. Даже министр обороны не усидел на своем стуле. А командующий воздушным прикрытием Союза, говорят, кричал, что если бы ему вовремя доложили, он бы сам сбил нарушителя. Ему можно поверить, в молодости он был летчиком-истребителем. Да, понесли они заслуженное наказание, сами поймите – если бы Руст вез бомбу? Конец Москве? Однако никаких существенных нововведений в структуру ПВО самой большой по площади страны мира внесено не было. Почему? Она была идеальной и отвечала научно-техническому рубежу того времени. Странное противоречие, как же тогда…
А вот как. Кого может уничтожать дежурный офицер пуска боевых зенитных ракет или летчик, несущий дежурство в воздухе? Уничтожать без согласования с верхами по собственной инициативе, да и то, если отсутствует связь? Может быть – все, что кажется подозрительным и летает? Ничуть не бывало. И тот, и другой офицер свою работу и погоны любят и не хотят менять это все на нары дисциплинарного батальона. В случае отсутствия связи с вышестоящим командным пунктом каждый из них мог в те времена по собственной инициативе выносить приговор только «боевым воздушным судам капиталистических государств и Китая», нарушившим неприкосновенные воздушные рубежи. Являлся ли спортивный самолетик «Сессна» боевым воздушным судном? Нисколько не являлся. Ну и самое главное, связь – и у бодрствующего наземного локаторщика, и у летчика – была. А значит, они отстранялись от принятия решения. Их задача была обнаружить и доложить наверх. Что они и сделали. «Продолжать наблюдение», – распорядились сверху. «Сблизиться с целью, произвести визуальное опознание и заставить нарушителя сесть», – скомандовали пилоту. РТВ (радиотехнические войска) продолжали наблюдение, а два мощнейших истребителя-перехватчика сблизились с потенциальной целью. Они описали то, что видели, подтвердив, что самолет-нарушитель действительно не военный, а гражданский летательный аппарат. Затем они попытались завязать с ним радиопереговоры. Никто им не ответил. Они ждали команды, барражируя поблизости. Пушки их были заряжены, ракеты подвешены, прицелы исправны, но, честно говоря, ничего этого не требовалось – «Сессна» была настолько слабенькой по сравнению с ними конструкцией, что им хватило бы простого пролета вблизи нее на расстоянии десятка метров, чтобы она рухнула вниз, потеряв управление, а может, и совсем развалившись на куски. Так они и метались в отдалении, периодически обгоняя или возвращаясь к добыче, – скорость у них была в пять раз солиднее.
А команда все не приходила. Что было действительно слабым местом Советской армии мирного периода – это боязнь начальства. До абсурда доходило. Некоторых командиров ракетных дивизионов, в чине подполковников или майоров, во время стрельб на полигоне охватывала такая дрожь – такой синдром боязни неудачи, что они не умели попасть в кнопку «пуска» или рявкнуть по селектору последнюю решающую команду. Это даже приводило к срыву учебной боевой задачи, прорыву в глубь боевых порядков ракет-мишеней. Можно почти полностью гарантировать, что, будь все в реальном бою, они бы не струсили. Ведь в настоящем бою никто не ограничивает твои возможности одной, выделенной для учебы ракетой, да и выделенной один раз в два года. Срыв учебной стрельбы означал для офицера-виновника конец карьеры, возможно, опалу и смещение с должности – освобождение ее для более везучих.
Так вот, время было мирное, и те генералы и полковники, сидящие наверху, пороха не нюхали, кроме очень немногих, побывавших в «горячих точках». По существу это были исполнители, карьеристы, а не истинные военные. Боязнь неправильного, ошибочного решения связывала их потуже любой веревки. Они были счастливы, если удавалось переложить ответственность на других. Эта славная традиция пошла от армейских замполитов, партийных контролеров командирских решений. О, как славно они трудились, особенно те, кто сидел в штабах. Находившиеся в нижней цепочке еще как-никак сталкивались с реальной действительностью и частично делили заботы и тяготы нижнего офицерского звена, а вот наверху…
Решиться дать команду, которая записывается на магнитофон, и явно, при разборе «полетов», подтверждается записью – кто ее подал… Не просто команду, а команду на уничтожение гражданского летательного аппарата? Это была просто жуть. После произошедшей за несколько лет до этого и раздутой «объективными» средствами информации истории с уничтоженным южнокорейским «Боингом», который совершал разведывательный полет над Камчаткой под прикрытием собственных невинных пассажиров. После осуждения военных, четко выполнивших разработанные предписания, отдать сейчас команду на отстрел еще одного, пусть и маленького, с одним человеком, мирного самолетика – нет, это было немыслимо. Большие чины тянули время, сами не решали и наверх не докладывали, все ждали манны небесной – самостоятельного разрешения инцидента, хотя носили над сердцем партийные билеты и должны были четко верить только в марксизм-ленинизм. А у истребителей сопровождения тем временем кончилось горючее – они вернулись на аэродром, но их никто не сменил. Руста продолжали отслеживать локаторы, однако именно сейчас произошло непредусмотренное событие. Горючее у «Сессны» тоже кончилось. Пилот, выбрав сверху удобную полянку, сел. Он сразу исчез с экранов радаров. Большие чины на командном пункте с облегчением вздохнули. Информацию о месте исчезновения самолета передали соответствующим наземным органам, перепоручив им задачу, а ПВО продолжила плановое дежурство. Локаторы выключились или отвернулись.
Руст вылез из кабины, чуток размялся, затем достал из багажника дополнительные канистры и заправился. Ему крайне везло, он ведать не ведал о структуре воздушной обороны Союза, но сел он в очень удачном для себя месте. Это был пояс разделения ответственности между округами. Дальше зенитные ракеты, аэродромы и локаторы существовали, но они находились в более низкой степени готовности, ведь это были уже не приграничные дивизионы и эскадрильи. Локатор – сложная штука, вся сплошь секретная, и обслуживает его специально подготовленный офицер. Но даже для него есть в локаторе тайны – одной из них является рабочая частота излучения. Все в курсе, в общем, что локатор излучает сантиметровую или, например, дециметровую волну, но более точно? Когда натовские самолеты понесутся над лесами и пустынями Союза, им будет очень не хватать этого знания. А нужно оно для постановки помех. Да, на самолетах разведки есть аппаратура, способная определить нужный параметр, но ведь лучше знать заранее. Поэтому те минуты, когда над локатором американские спутники проплывают, не дай бог офицеру его включить для настройки или развлечения. В целях предотвращения этого у него на пульте график пристегнут, каждый день обновляемый, где указаны минуты и часы, когда империалистические космические глаза и уши направлены в его сторону. Потому локаторы просто так в эфир не выходят, у них тоже ресурс, как у самолетов или танков, и начинка их тоже недешево стоит. Ведь не удивляемся мы, что боевые танки стоят в НЗ, а расчет на старье тренируется? Или что боевой противогаз – красивый, как в фильмах об американском спецназе – с подшитой биркой, линзами отдраенными в ячейке сверкает, а солдат мучается занятием по военной химии с какой-то устаревшей трубчатой бедой, снятой с вооружения? Вот и здесь так же.
И когда Руст с полянки своей поднялся, никто его более не увидел до самой Красной площади, потому как локаторы внутренних округов просто так включаться не должны, а предупреждения сверху они не получили.
К чему мы все эти разговоры вели? А все к тому же: психология и подбор военных, ведущих войну, и тех, кто только готовится к ней, совсем различны. Не зря на войне выдвигаются истинные военные, и почти сразу после воцарения мира их затирают карьеристы, подхалимы и показушники. Те, кто явился оттуда , явились с войны, они не боялись принимать сложные решения. В бою важен текущий момент, а не перспектива, она меркнет, затеняется настоящим, в котором твое существование может оборваться в любой момент.
Те, кто прибыл оттуда, были не просто военными, они были военными моряками и военными летчиками, война с технически развитым, агрессивным противником была их повседневностью, и на командных мостиках жгли свои нервы бессонницами люди, умеющие принимать решения, более того, скажу вам по секрету, им настолько это нравилось, что они рдели от счастья, когда связь с вышестоящими центрами управления обрывалась. Именно так сейчас и произошло.

8. Реакция зеркала

Адмирал флота Советского Союза, командующий боевым ударным соединением Тихого океана Геннадий Павлович Гриценко думал. Он не был в растерянности, не был в печали и сомнении, хотя смутиться было от чего. История повторялась. Снова, как и два месяца назад, у его эскадры нарушилась, а затем вовсе пропала связь с родимой базой, вообще с централизованными пунктами управления. Тогда, в первый раз, когда его корабли шли выполнять ответственное задание родины, он считал, что это происки империалистов – преднамеренное забивание «белым шумом» всего частотного окна. Тогда он несколько растерялся, продолжать ли дальнейшее выполнение задания? Ведь можно было предположить, что враг обнаружил их соединение и производит преднамеренное глушение. Неужели империалисты снова смогли выйти на принципиально новый уровень технического решения проблемы создания помех? Однако он обнаружил на острове Моала неведомую доселе группировку противника и отличный, долгосрочный аэродром. Десантникам-саперам пришлось повозиться, уничтожая взлетную полосу. Странно, что американцы, производя локальное глушение связи, то есть догадываясь о маневрах флота адмирала Гриценко, не подготовились к серьезной обороне. Она выглядела как импровизация. А вообще, наглость янки его тогда поразила. На отснятых морским десантом фотографиях красовались двух-, трехэтажные виллы, бассейны с подогревом и искусственной волной, небольшой, но шикарный супермаркет. Все это создавало странное ощущение, что янки решили обосноваться на неконтролируемой ими территории насовсем. Лучше бы бетон, для бортиков бассейнов потраченный, на лишние укрепления пустили. Как, кстати, пригодились потом эти фотографии, когда пришлось оправдываться перед командованием о расходовании боеприпасов, и вообще доказывать, что ты не верблюд и не загорал сутки напролет под пальмами, а вел настоящую войну. Может, ему и не поверили до конца, но, по крайней мере, не сняли с должности и не вздрючили по партийной линии.
А кроме того случая, за последнее время произошло еще несколько необъясненных до конца стычек с американскими «ястребами». Все они по возможности подробно анализировались и обсуждались на совещании командного состава. Общий вывод оказался следующий, хотя уверенности в его правильности, конечно же, не было. Неготовность той базы, на которую напал десант адмирала Гриценко, объясняется несогласованностью действий американского командования. Хотя оно знало, что у островов Фиджи находится русская эскадра, оно не предупредило все свои бесчисленные подчиненные ветви. Ну, а насчет неожиданных воздушных и морских сражений в акватории Тихого океана и одновременных заверений дипломатических представительств о непричастности к ним американского флота можно сделать следующий вывод: часть флота США вышла из повиновения собственному правительству и действует на свой страх и риск, провоцируя мощный конфликт с непредсказуемыми последствиями. Данный факт, ясное дело, тщательно скрывается буржуазной «демократической» прессой и официальными властями. Мировое сообщество и так давно смотрит на США как на второсортную, но при этом очень амбициозную державу, а если всплывет, что даже ее хваленый генералитет, опора диктатуры доллара, делает что душе угодно, и это притом, что в его руках находятся стратегические средства ведения войны, тогда что? Какие выводы сделают освобожденные народы, а что еще важнее – южноамериканские сателлиты империалистов? Возможно, правительство СССР, не желая провоцировать неограниченную мировую войну, направило секретную ноту Белому дому, призывая вместе покончить с угрозой контролируемому соперничеству систем? Геннадию Павловичу Гриценко не докладывали об этом, но его уровень был недостаточен для знания всех тайн кремлевских кабинетов. Однако он сделал такой вывод в связи с тем, что Тихоокеанский флот получил секретную директиву, предписывающую быть настороже и считать военные корабли Соединенных Штатов Америки, встречающиеся в водах, контролируемых Краснознаменным Тихоокеанским флотом, пиратскими.
Конечно, и сейчас происходило нечто аналогичное. Связи с центром и с другими соединениями нет, большая акватория накрыта этим, теперь уже ясно, искусственно вызванным туманом, из эфира иногда прорываются какие-то незнакомые веселенькие песенки на английском, и даже телевизор ловит куски неких программ необъяснимого происхождения – сплошная реклама и порнография. Вообще-то последнее – жалкая попытка расшатать советские нравственные устои, тем не менее на находящихся вдали от суши молодых матросов может оказать очень негативное влияние. Да уже этого глумления над социалистической моралью, с точки зрения Гриценко, было достаточно для применения ракетоторпед. Адмирал Гриценко был готов защищать неокрепшие души своих моряков любыми средствами. И вообще, он был настроен воевать – задать этим ребятушкам под «Веселым Роджером» хорошенькую взбучку. И, похоже, судьба была настроена ему помогать – громкоговоритель ожил.
– Товарищ адмирал флота, обнаружен устойчивый контакт с неопознанными летательными аппаратами. Судя по скорости и отражательной поверхности – военные самолеты.
«А кто же еще может быть в этом районе», – подумал Геннадий Павлович.
– Наши возможности по перехвату, капитан второго ранга?
– Курс параллельный, дальность, конечно, велика для ракет. Но у «МиГов» есть большой шанс.
– Выпускайте наших «орлят», Альберт Яковлевич.
– Есть!
«Сейчас мы вас поприветствуем, господа пираты. Вкусите радость парения над чужими морями», – улыбнулся старый, но еще крепкий адмирал.

9. Спруты моря

Итак, два гигантских враждебно настроенных спрута, имеющие тысячи длиннющих щупалец в сотни километров длиной, вначале соприкоснулись кончиками своих отростков. Каждый из них считал окружающее пространство и всю внешнюю вселенную своей, и каждый из них собирался отстаивать эту территорию до конца. Теперь их задача была аккуратно, по возможности ласково, обнаружить туловище пришлого чудища, а потом нанести стремительные удары. Но оба при этом хотели остаться чистыми и нетронутыми и для этого, дополнительно к поставленной природой завесе, выпускали свои собственные облака маскирующих чернил. Каждый из спрутов считал окружающий туман-конденсат – реакцию на взаимодействие кварково-частотной несогласованности миров – произведением другого, наряду с длинноволновым «белым шумом», а потому стремился хотя бы сравниться с другим в искусстве мимикрии.
Осязательные щупальца истинно местного спрута – американской АУГ (авианосной ударной группы) были длиннее, несколько чувствительнее и умнее, все из-за того же пресловутого превосходства Запада в микроэлектронике – над соединением янки висели два дежурных «Хокая», а у пришлого спрута с другим национальным происхождением, да и вообще порождения неизвестного мира, в небе дежурили снаряженные антеннами вертолеты «Ка-25». Чувствительность этих антенн была намного хуже большущих гамбургеров «Е-2С», однако…
Природа-мама, как всегда, делала много чего, плюс еще одну маленькую подлость. Заключалась она в том, что дальность действия любого локатора обусловлена взаимовлиянием двух параллельных факторов – мощности излучаемого сигнала и чувствительностью приемных систем. Отраженный от чего-либо, в том числе и от цели, сигнал в миллионы раз слабее того, что излучили, и никуда от этого не деться. Однако поймать излученный другой РЛС сигнал можно на гораздо большем расстоянии, чем зона ее собственной видимости. Так вот, имея более мощную излучающую антенну, американцы и выдавали себя на гораздо большей дальности, чем видели сами. То есть щупальца-осязатели североамериканского спрута тянулись дальше, чем их чувствительность.

10. Факторы

– Значит, по вашему мнению, процесс инициировался экспериментами на станции «Альфа»? – генерал Уруков ждал ответа не дыша, заявление Сулаева было для него манной небесной. Он уже представлял, каким бальзамом оно будет для маршала Сомова.
– Да, благодаря выданному вами допуску мы смогли поднять материалы, до этого просто недоступные, да и не представимые нами. Эти записи-прослушивания с американской станции просто изумительная пища для ума.
– Очень рад, что хоть в этом оказался вам полезен, Адам Евсеевич, – разулыбался генерал-майор. – Но можно поподробнее о вашей гипотезе?
– Еще раз подчеркну, это не только моя гипотеза, это разработка всего нашего коллектива.
– Знаю я вашу скромность, Адам Евсеевич, наслышан. Вы прямо выходец из тридцатых годов прошлого века.
– Благодарю, Вадим Гиреевич, – ученый снова кивнул. – Можно продолжать?
– О, конечно, конечно.
– Так вот, опыты американцев с чистым вакуумом привели к воздействию на виртуальное поле, если можно так выразиться. В свою очередь, распределение земных радиационных поясов и расположение масс океанской воды относительно них повлияло на конкретное место приложения катаклизма. О том, почему процесс происходит именно в океанах, мы уже с вами ранее обсуждали, если помните.
– Конечно помню, Адам Евсеевич.
– Так как сам процесс до некоторой стадии идет полого, а потом обрывается подобно лавине, то новую неопределенность вносит нахождение в данном регионе кораблей большой массы с ядерными реакторами.
– Эдакая неопределенность Гейзенберга?
– Верная аналогия, Вадим Гиреевич.
– И что же нам делать?
– Международная станция не всегда находится в подходящем для «катализа» месте, естественно, что и также не всегда эксперименты по программе «Звездных войн» приводят к катаклизму. Поэтому нам пришлось попотеть, точнее, нашим компьютерам, дабы связать все случаи воедино. Мы отследили гораздо большую статистику, чем подтвержденную какими-то катастрофическими явлениями. Возможно, в то время в нужных местах не находилось этих самых кораблей-пришельцев или же там, где надо, точнее – где не надо, не присутствовало наших, в смысле земных, кораблей. И встреча не состоялась. Наша гипотеза подтвердилась тем, что в указанные сроки наблюдалось увеличение помех по радиоканалам многих диапазонов. Вот графики, таблицы, если желаете.
– Нет, нет, пусть этим занимаются эксперты. Я хотел у вас спросить, Адам Евсеевич, лично ваше мнение по одному вопросу. Можно?
Ученый снова кивнул.
– На ваш взгляд, американцы знают о резонансном поле, которое вызывают их опыты на «Альфе»?
– Теперь, возможно, и знают, но поначалу это был просто сопутствующий основному процессу фактор. Искали одно – нашли другое. В науке до сих пор так бывает.
– Например, как с открытием Рентгена?
– Да, и с высокотемпературной сверхпроводимостью. Так вот, на мой взгляд, американцам нужно сказать, что мы в курсе их экспериментов.
– Мы подумаем над этим, Адам Евсеевич.

11. Охотники моря

Скажите, на что надеялись американцы? Да, за их плечами были десятилетия доминирования в мире, почти полвека «холодной войны», несколько локальных конфликтов с перевесом сил и средств, но…
У их противника за спиной тоже были несколько десятилетий доминирования в мире, была непрекращающаяся «горячая война» с сильным противником, непрерывная цепь малых войн, в том числе с применением атомных бомб, и моряки с пилотами, прошедшие огонь, воду и медные трубы, а еще у них были лучшие в мире истребители для достижения превосходства в воздухе.
Но ни те ни другие из адмиралов и летчиков не знали, с кем имеют дело. И это было их взаимной ахиллесовой пятой.
Лучшие в мире истребители вышли на охоту – держитесь!

12. Ограничитель

Из-за действия «молочного тумана» наличествующие в районе авианосные ударные группы не имели возможности использовать все свои гигантские мощности. Дело было не в технике – в людях. Туман сильно ограничивал видимость, а потому менее опытные пилоты рисковали не только столкнуться в воздухе с каким-нибудь соседом по каюте, но и неудачно сесть, на скорости двести пятьдесят километров в час вмяться в бронированный борт. Да, конечно, при большой вероятности нападения с авианосцев все равно выстреливали всю технику, способную летать, но ведь это более для безопасности самого левиафана, чем для атаки на врага. Туман ограничивал не только зрительное восприятие, но и приборное видение, а это еще больше снижало число эффективно используемых пилотов. Потому, несмотря на наличие на борту каждого из авианосных гигантов почти сотни самолетов, использовать их всех в бою не представлялось возможным. Это вошло в противоречие с решительными целями, поставленными перед собой одной из сторон.

13. Жертвы моря

И не было никаких обменов рапортами. Просто пошла информация по дисплею, которая, если перевести на разговорную речь, гласила: «К вам с такого-то азимута, на такой-то высоте и с такой-то скоростью движутся цели, возможно, перехватчики».
И в ответ тоже отозвалась цифирная симфония: «Вас поняли. Делаем боевой разворот. Даете ли разрешение на уничтожение?»
И снова отозвалась аппаратура с бесчисленное количество раз модернизированного старичка «Хокая»: «Цель – противник. Уничтожить на дальней дистанции», – и тут же дополнение: «По вас запущены ракеты! Как поняли?»
«Вас поняли. Производим маневр-уклонение».
«Ракеты на приближении, скорость столько-то!»
«Запускаем «Спарроу»!»
«Видим ваши ракеты! – и после паузы: – Цель не поражена, как поняли? Повторяем, запущенные по вас ракеты не поражены!»
«Что советуете?»
«Уходите! Немедленно уходите!»
«А как же противник?»
«К черту эти перехватчики, ими займутся другие».
Вот примерно так общались между собой сложнейшие технические машины. Однако они вели диалог гораздо быстрее, чем вы читаете, и кроме этого осуществляли параллельно еще несколько диалогов, относящихся к продолжению каких-то давних машинных разговоров.
«Мы произвели анализ по диаграмме вашего бокового лепестка на азимуте таком-то. Отраженный сигнал классифицирован как крупный надводный корабль, предположительно авианосец».
И старый диалог – параллельное продолжение: «Ракеты на приближении!»
«Сам вижу. Ухожу!»
«Отметки ракет и ваши – неразличимы, как поняли? Отметки слились?»
Трах-тарарах. Вот чем это завершилось. Но, конечно, быстрей, чем я это выговорил. Просто полыхнуло – и нет одного-двух собеседников.

14. Разорители

Сколько стоит самый дорогой «Мерседес»? Ну, тот самый – голубая мечта автомобильного фаната? Грубо – сто тысяч долларов. А сколько стоит современный танк «Абрамс»? Шатко-валко – миллиона три. Ну ладно, «Абрамс», он хоть большой и ездить может долго. А как насчет одноразовых вещиц, вроде ракет «воздух – воздух»? Вот она – «шшик-бабах», и нет ее – разнесло в пыль. Однако цена, братцы, цена! Какой-нибудь «Сайдвиндер» – на миллион тянет. Приходится признать, что даже тот фраер, что позволяет себе менять «Мерседесы» каждый год, «Сайдвиндер» себе не позволит, тем более что его надо с чего-нибудь запускать, а это что-нибудь уже тянет на шестерку не с шестью – с семью нулями! В общем, согласитесь, без централизации, без большого государства или мировой империи бросаться «Сайдвиндерами» и «Спарроу» не светит. Такова жизнь.
А на черта вообще-то нужен этот «Сайдвиндер»? Неужто из-за того, что он дальнобойнее пулемета? Тем более что видели мы, как они иногда мимо цели проскальзывают одураченные, зазря миллион гробя? И не всегда их по многомиллионному штурмовику запускают, часто по более простой и дешевой, чем они сами, дуре противокорабельной. Шило на мыло… Однако в войне не считается возможный ущерб. Дура противокорабельная может утопить посудину ценой в сто миллионов, а если, не дай бог, ядерную боеголовку несет, тогда вообще беда.

15. Чистильщики неба

«МиГи» завалили двойку «Ф-14» – «Томкет» – разведчика и прикрытие, когда уже сами оказались объектом лова. Ну что же, маневры были их ремеслом. Внутри самых вертких машин мира восседали в противоперегрузочных скафандрах самые опытные, самые отчаянные пилоты, но отнюдь не камикадзе. Боевые аппараты представляли собой очень автономные системы уничтожения с повышенными возможностями выживания. В нижней части корпуса «МиГов» располагалась длинная плоская антенна, способная обнаруживать истребители за сотню километров. Для асов Второй мировой это была бы уму непостижимая дальность, но давно наступили другие времена. Очередной казус технологии заключался в том, что дальности двух из множества подвешенных под каждым «МиГом» ракет превышали эти показатели более чем в полтора раза, то есть кулаки у него били дальше, чем видели глаза. Довольно нелепая ситуация в условиях затрудненного общения с командным пунктом. Ракеты «воздух – воздух», летящие в лоб, он мог тоже засекать, но уже на меньшем расстоянии, чем самолеты, ведь отражающая поверхность ракет в сотню раз мизернее. Следовательно, здесь асимметрия еще более проявлялась. Однако американцы находились не в лучшем положении, хотя асимметрия их автономии проглядывалась не так резко. За счет несколько лучших локаторов они обладали большей дальностью обнаружения противника, но ракеты их были не так дальнобойны, и использовать свое преимущество у них не получалось. А значит, они были вынуждены сближаться, а чем ближе они подлетали, тем больше сказывалось преимущество русских в маневре.
А советские самолеты уже демонстрировали чудеса уклонения. Производя разные пируэты, они сбивали с толку отмахавшие больше ста километров «Фениксы», и те уходили дальше, проскальзывая в зону самоликвидации. Теперь, видя на индикаторах пилотируемые вражеские аппараты, «МиГи» сами выпустили реактивные снаряды. Аппаратура каждого самолета умела одновременно отслеживать до десяти целей и по четырем из них наводить средства уничтожения. На чувствительных радарах далеких «Хокаев» два вражеских и четыре свои боевые машины расплодились, словно делящиеся бактерии, и каждая из них теперь жила своей жизнью, наводясь автономно, как сперматозоид, да только цель этой имитации микробной жизни состояла не в продолжении рода.
По небу рыскали невидимые лучи излучающих энергию радиолокаторов, просвечивали воздух струи лазеров наведения, заставляя подставившиеся цели загораться невидимыми для нас радугами, совсем незримо шарили приемные антенны головок самонаведения ракет, просеивали переднюю полусферу инфракрасные датчики, били непрозрачный воздух радиопомехи, парили в пространстве облака дипольных отражателей, выброшенные из специальных контейнеров. Жизнь кипела.
В этом усложненном бытии аппараты, несущие в чревах роботообразных людей, продолжали сближаться. Две американские пары шли на разных высотах. Та, что летала на трехкилометровой высоте и на первый взгляд создавала ясно видимую угрозу, в действительности была не основным атакующим элементом. Вот как раз те, что тихонько скользили над волнами, на высоте менее пятого этажа, являли собой гораздо большую опасность – это была основная ударная группа. Однако и те, и другие давно просматривались русской аппаратурой, и атакованы они были одновременно.
Вся эта боевая суета длилась мизерное для обыденной жизни время. Можно сказать, внезапно поднялась волна напряжения, форсажной мощности, перехлеста информации, ужаса, боли и радости, и так же быстро схлынула. В эти несколько минут проявились все качества, накопленные пилотами за годы тренировок и боев, все достоинства и недостатки технических решений и тактических находок, и еще, конечно, наложило свою лапу везение-невезение.
Итак, через считаные минуты небо очистилось от управляемого людьми и полуразумными автоматами железа. Теперь в нем остались два «МиГа», почти прикончившие ресурс и горючего, и ракет, и один, уходящий над кромкой волн «Ф-18» «Хорнет». Все остальное уже тонуло в воде, разыскивая дно, либо скользило туда же, оседлав парашюты. Возможно, к месту столкновения спешили новые участники, но новички не имели шансов сразиться с действующими лицами первого акта – все они покидали сцену со скоростями, обгоняющими звук.

16. Невидимка

За последнее время Ричард Дейн насмотрелся довольно много чудес, достаточно хорошо раздвинул рамки своего взаимоотношения с миром. Теперь в глазах окружающих он считался экспертом по разведке и вообще по происходящим в море-океане чудесам. Это мнение окружающих базировалось на очень шатком фундаменте – всего лишь на вхождении Дейна в список допущенных к проблеме. Ричард, если бы захотел, мог бы запросто войти к любому адмиралу и в приватной беседе выведывать у того любые секреты касательно подчиненных кораблей и флотов. Однако сами адмиралы глядели на лейтенанта с некоторой опаской, и, отвечая на их несмелые вопросы, он всегда мог сослаться на секретность и недостаток в их досье ранга допуска к глубине проблемы.
А два дня назад Ричард Дейн был откомандирован Люком Безелем в качестве наблюдателя и консультанта на разведывательный корабль «Юмткебл». Конечно, назначение корабля перекликалось с теми функциями, которые Дейн выполнял когда-то на своем «Харриере», но этим все и кончалось.
Раньше Ричард Дейн видел корабли, подобные «Юмткеблу», только на фотографиях. Корпус этого небольшого судна на вид казался неспособным плавать. «Юмткебл» можно было принять за громадную рубку какой-нибудь фантастически большой субмарины, но никак не за цельное боевое плавательное средство. Его тело представляло собой гладкий, удлиненный в одну сторону тетраэдр, напоминающий оторвавшийся от берега сегмент волнореза, – не хватало лишь напластования водорослей и ракушек. А когда Ричард Дейн очутился внутри, он окончательно снял с себя обязанность консультанта – разведывательная аппаратура, напичканная в окружающую тесноту, на несколько порядков превосходила то, что он когда-либо видел, и теперь главным стало – не ударить лицом в грязь при выполнении функций наблюдателя.
Как почетного гостя и «великого допущенца» к чужим секретам, Ричарда провели по всем помещениям. В момент, когда «Юмткебл» тронулся в путь, Дейн находился в переднем отсеке, единственном, имеющем иллюминаторы. «Юмткебл» не спеша, почти не качаясь и не поднимая волн, бесшумно отошел от авианосца. Затем он развернулся и набрал скорость. Ричард, попривыкнув к своей должности «наблюдателя», поинтересовался, забыв о разнице единиц измерения у пилотов и моряков: «Сколько миль?» – «Тридцать восемь узлов, лейтенант! Правда, не верится? Никакой качки». Дейн смолчал, только кивнул в знак согласия. Все-таки он был летчик, и скорость аппарата не произвела на него особого впечатления.
«Юмткебл» являлся отростком распространяющейся вширь технологии «Стеллс» – морским вариантом «невидимки». К настоящему времени корабли такого типа уже пошли в серию и составляли новый класс легких судов, в свою очередь уже разделившийся на подотряды с разными функциями. Существовали корабли с функциями ПВО, носители противокорабельных ракет, обнаружители подводных лодок и, конечно, разведчики. К последним, как уже было сказано, и относился «Юмткебл». По заданию командования экипаж должен был обнаружить «пиратское» соединение русских и подобраться к нему как можно ближе. Впоследствии, используя данные, добытые «Юмткеблом», АУГ надеялась произвести по кораблям противника удар всеми возможными силами. Правда, без ядерных бомб.

17. Чутье

Присутствие друг друга враждующие группировки ощутили сразу. Как птица над морем сообщала мореплавателям прошлого о близости берега, так и первый же мелькнувший на радаре самолет указывал на присутствие в море-океане подвижной площадки для его взлета. Чаще это был даже не сам самолет, а краешек его собственного радиоэлектронного щупальца. Этот, иногда очень слабый, эхо-отголосок его проснувшегося локатора становился достаточной причиной для взведения курка – на палубах авиационных монстров начиналась лихорадочная активность.
К моменту обнаружения группировками дислокаций друг друга все способное летать уже парило в пространстве. Иногда неторопливо зависая на одном месте, рубя атмосферу в невидимые лоскуты огромными винтами – так делали спасательные вертолеты; чаще – накручивая над соединением пятидесятимильные восьмерки, – что еще было делать истребителям-бомбардировщикам в ожидании команды «фас»? А вдали, в тысяче и более миль во все стороны от АУГ, рыскали над волнами самолеты-разведчики разных мастей, даже беспилотные, ведь и после обнаружения одной вражеской армады кто мог сказать с уверенностью, что это все? А на кораблях сворачивались в бухты заправочные шланги, задраивались огне– и водоупорные двери, расчехлялись орудия и включалось питание на стоящие в готовности ракеты.
А когда соединения нащупали передовые рубежи охранения друг друга, размещенные в воде, – фрегаты и корветы, иногда эсминцы-охотники, в дело сразу включились бомбардировщики, снаряженные аккуратненькими ракетами «Мейверик». Действительно, зачем было тратить на легкие корабли дальнобойные «Гарпуны»? Теперь вопрос состоял в том, чтобы сойтись с обнаруженными кораблями на дистанцию пятнадцати-двадцати километров – дальше ракеты «Мейверик» не летали. Однако противовоздушная оборона малых кораблей имеет приблизительно такой же радиус, а обнаружить атаку можно еще с большей дистанции. Никто, конечно, и не надеялся, что намеченные жертвы безропотно примут приговор, но все же, учитывая наличие «молока», расчет базировался на внезапности.

18. Слои кольчуги

Авианосец «Рональд Рейган» был готов к бою «от» и «до». Его палуба была почти пуста: два спасательных вертолета «Сикорский» – вот и все, что на ней покоилось. Неподвижные заправленные самолеты – самая уязвимая часть 333-метрового гиганта – начисто отсутствовали. Огнетушители, специальные пожарные машины, раздвижные створки, самостоятельно делящие ангары на части при угрозе пожара – все было на стреме. Три последовательно размещенные друг над другом броневые палубы, шестидесятимиллиметровые кожуха из кевлара вокруг всех жизненно важных узлов, а в общей сложности шестьдесят тысяч тонн высококачественной стали, вот что ждало русские ракеты, даже если бы они пробивали все защитные барьеры обороны АУГ. А против торпед – второе водонепроницаемое и также бронированное дно и многослойные борта с пустотами, залитыми вязким заполнителем, ловящим осколки, как клейкая лента мух. А уж про активную защиту и говорить нечего, долго можно перечислять ТТХ зенитных ракет, пушек и истребителей.
Ну, а здесь, поближе к врагу, еще рубеж обороны – корабли прикрытия. Не кишмя кишат, конечно, как в годы Вьетнама, – подсократился флот, не сравнить его заполнение эсминцами и крейсерами со старыми временами. Даже не так уж давно вставшие в строй древние линкоры, и те снова на покое – делают из них музеи в угоду публике. Конечно, корабли стали похитрее устроены, но мало их.
Однако мы об охране боевого ордера. Посмотришь на все эти рубежи, и жуть берет. Но русским деваться некуда – они в состоянии войны.

19. Бои местного метагалактического значения

Да, «молочный туман» (МТ) мешал использовать освоенные в годы мирной учебы приемы, по крайней мере большинство самых простых, но на них свет клином не сошелся, а потому это не могло служить сильным ограничением наступательного порыва.
Как только враждующие группировки обнаружили друг друга, – а сделали они это практически одновременно, – то тут же и набросились на недругов самыми быстрыми средствами поражения, которые имелись под рукой. Что есть самое быстрое средство поражения начала двадцать первого века? Как и в конце двадцатого – ракеты и авиация. Напали группировки друг на друга авиацией морского базирования. Главным видом оружия в море стала авиация. Следовательно, с кем надо в первую голову бороться? Ясно, с ней же. Но не прямым путем – то задача истребителей, а обходным – уничтожать подвижные аэродромы. Враг тоже не дурак, он заблокирует, то есть попытается прикрыть именно кратчайшее направление. Значит, надо накрыть его со всех ракурсов, дабы силы обороны распылил и от ракетобомб ни в жизнь не отмахался. Следовательно, некоторые из авиагрупп заранее помчатся кружным маневром, дабы глупого обмануть, а умного переплюнуть. Но это еще не все. Ведь супостат тоже атакует. Не может ли случиться так, что летящие для атаки с торпедами под брюхом бомбардировщики встретят равных себе, летящих навстречу с той же целью – атаковать корабли? Вероятность мала. Во-первых, не забывайте, что то пароходы плывут по плоскости воды, а лайнеры воздушные парят в трех измерениях, а потому могут миновать встречи, болтаясь на разных высотах. И самое главное, кто из противников знает точное положение авианосцев враждебного флота? И те, и те знают его приблизительно, единственное, в чем они четко уверены, это в том, что авианосцы врага существуют. Ни тот, ни другой из участников схватки даже не ведает, сколько их. А потому у самолетов-разведчиков немало работы.
Но разговор не о них, разговор о тех, что с бомбами и ракетами во внутренностях. Что и как они делают? В общем, несмотря на обилие маршрутов подхода, несмотря на тактическое разнообразие, цель одна и та же – всадить в железное вражеское пузо как можно больше наличного на борту железа.
Так вот, несколько таких групп самолетов умудрились на фоне МТ нащупать и атаковать надводные корабли противника. Что и как там происходило, мы примерно понимаем. В кабинах нападающих тишь да гладь, поскольку уши к реву собственных форсажных монстров окончательно притерпелись, только блики перед глазами на экранах дисплеев, кое-где – на самых современных моделях, выведенных прямо на стекло переднего обзора. Зато там, внизу, много грохота, шума и суеты: там рвутся на части боеголовки – всякие разные: кумулятивные, осколочные и прочие; там крики раненых, скрежет раздираемого железа…
Каковы итоги боев? Поначалу сами атакованные не разберутся, где уж тем, кто сбросил ракеты, уразуметь что к чему. Приблизительно девять десятых доложенных удачных пусков – чистая мистика, порождение нашего необузданного фактами воображения. Досконально известно лишь одно – ракета, или бомба, или торпеда с борта ушла. Да и то, это если самолет возвратился на базу.
Понятно, у тех, переживших катаклизмы небесной атаки, надводных, в головах тоже эйфорические миражи побед над крылатыми супостатами – что-то там на индикаторах зенитчиков мигало, а затем пропадало. Если принимать все эти доклады за чистую монету, тогда за сутки боев окажется потопленной армада, а в небе сгинет воздушный флот.
А вообще, как вы помните, официально никакая война не ведется, так – ученья идут. Правда, максимально приближенные к боевым. Можно посочувствовать задействованным американским асам.

20. Невидаль моря

– Товарищ адмирал, – доложили Геннадию Павловичу Гриценко подчиненные капитаны первого ранга, – скорее всего это не просто нарушение акваторий. Поскольку окружающее нас «помеховое поле» более проницаемо для локаторов в вертикальной плоскости, мы довольно хорошо смотрим вверх.
– И что же там – наверху? – спросил адмирал Гриценко.
– Там спутники.
– Спутники?! – удивился адмирал.
– Так точно.
– А это не могут быть головки ракет?
– Нет, они излучают на разных диапазонах, кое-какие выдают закодированные сообщения. Кроме того, орбиты…
– Поясните-ка?
– Они не баллистические.
– Не баллистические? – советский адмирал на секунду призадумался. – То есть – круговые. То бишь – эллиптические. В смысле, это – настоящие спутники? С возможностью огибания всей планеты?
– Так точно, товарищ адмирал.
– Веселенькое дело. Это все точно?
– Да, у объектов орбитальные скорости.
– Следовательно, это явное нарушение наших атмосферно-космических рубежей, так?
– Да, ведь спутники, двигаясь по орбите, неминуемо пройдут хотя бы над одной из стран социалистического блока.
– Хорошо, в смысле – ничего хорошего. Значит, у них скорости около восьми километров в секунду, да?
– Конечно, адмирал.
– Но мы все равно должны быть на что-нибудь способны?
– Конечно, – заверил капитан первого ранга, – однако только на встречных курсах.
– Ну и бейте их на встречных. Сколько у нас пятиступенчатых?
– Ни одной. В полной готовности только три с четырьмя ступенями – кто мог знать? Но до двухсот и даже более километров они достанут.
– Ну, что же. Все собранные контейнеры сбрасывайте в воду. Пусть плавают вертикально, готовые к пуску. Это, как я понимаю, освободит платформу для сборки следующих?
– Так точно.
– Вот и действуйте, пусть дело будет на потоке. Надеюсь, общего запаса «Прибоев» хватит, не будут же янки, в самом деле, запускать эти спутники десятками? А родная партия, я уверен, простит нам перерасход.

21. Контроль и учет развитого капитализма

Беда была все та же – «молочный туман» (МТ) мешал отработанным на учениях методам ведения боевых действий. Помехи и срывы связи, а также отсутствие визуальной видимости вынуждали пилотов бомбардировщиков задействовать собственные радиолокационные установки, а это выдавало их присутствие с потрохами. По ним сразу же начинали действовать бортовые зенитно-ракетные системы и прочие средства активной оборонительной стратегии.
Но кроме этих, так сказать, штатно допустимых трудностей, хватало и других. Вот, например, полная непонятность для оружейников: какого черта на новехонькие «Хорнеты» нужно было цеплять вместо милых сердцу и машинам дальнобойных «Гарпунов» практически снятые с вооружения, близко разящие «Мейверики»? Ведь их применение вынуждает пилотов идти на необоснованный риск. Объяснение, в принципе, очень простое, но лежит оно в другой от тактики плоскости, даже в двух одновременно. Объяснение: именно потому, что «Мейверики» списаны, их и можно применять. А почему же все-таки можно? А потому, что их можно применять без счета. И здесь не экономика виновата, вернее, не только она одна, – виноват подлый буржуазно-демократический учет, за каждую паршивую миллионодолларовую железяку нужно рано или поздно отчитываться перед налогоплательщиками. Как тут воевать с размахом? Ведь война-то идет тайная, и мало того – к тайным войнам мы уже попривыкли за время загнивающей и конечной стадии капитализма – она еще и ведется с таинственным потусторонним противником. Как о нем Конгрессу родному доложить? Как растраченные «Гарпуны» да АЛКМы объяснить? То-то.
А другая плоскость – в психологии человеческой, даже военной. Может, повезет летчикам тем и удастся им супостата пиратствующего уложить на лопатки экономно списанными методами, дорогих новехоньких ракеток не истратив? А уж за топливо авиационное как-нибудь отчитаемся, его что в мирное, что в военное времечко, один черт, много уходит. Конечно, и «Гарпуны» применять придется, грифом секретности прикроем в случае чего, но все же десяток-другой прикрыть несколько легче, чем сотню, согласитесь?
Что есть война? Бездна противоречий в апофеозе! И только так.

22. Опасности моря

Чем высокоорганизованное общественное животное – «человек разумный» – отличается от низкоорганизованных братьев меньших? Кроме всего прочего, желанием рисковать своей жизнью ради абстрактных, перспективно-неясных целей. А еще оно отличается громадной пластичностью психики, в частности уникальным привыканием к опасности. Сейчас команда «Юмткебла» в который раз доказывала своим поведением эти известные всем аксиомы. Вот уже несколько часов они находились внутри вражеского боевого ордена. На жидкокристаллическом индикаторе с долгосрочной памятью корабли противника плотными жирными пятнами обступали их нулевую метку со всех сторон. До некоторых из них было попросту рукой подать – два-три километра. Где-то над головой периодически рвали воздух остроносые «МиГи», заходящие на посадку. Вся команда «Юмткебла» уже настолько притерпелась к своей невидимости, что больше опасалась, как бы какой-нибудь советский эсминец, совершая плановый маневр, нечаянно не протаранил их корму, чем целенаправленного нападения русских. Еще, конечно, они невольно замирали, когда на мгновение включался радар кругового обзора – плоская фазированная решетка на верхней палубе. Их вздох, разумеется, длился в тысячу раз дольше, чем огибание импульсом горизонта, но от переживаний деться было некуда, ведь нужно же было как-то ориентироваться в тумане. Не хватало еще самим напороться на борт вражеского авианосца!
Вот уже около суток Ричард Дейн успешно изображал из себя «большую шишку» – специалиста по разведывательным операциям в тылу врага. Например, сейчас они вели с капитаном этого удивительного корабля разговор, суть которого была наверняка засекречена для многих из команды «Юмткебла».
– Значит, – задумчиво тыкал пальцем в дисплей Ричард, – вот это два авианосца – большой и маленький, а это – что-то тоже большое – нечто другое, да?
– Я бы предположил, что это линкор, – пояснял капитан судна младшему по званию, но, по его мнению, явно старшему по должности «эксперту». – Честно предположил бы, если бы не знал, что в мире их давно не существует. Может, какой-нибудь ракетный крейсер.
– Типа «Кирова»?
– Пожалуй, поболее.
– Большой атомный крейсер нового типа, да?
– Нет, не атомный, – снова осторожно поправил «эксперта» капитан третьего ранга, – видите, какую засветку он дает в инфракрасном? Две трубы.
– А… – «эксперт» почесал затылок. – Ладно, а вот это что по-вашему?
– Я сам хотел у вас спросить. Даже для катеров на подводных крыльях невероятно быстро движется. Как думаете, лейтенант, может быть, нечто новое, на воздушной подушке?
Ричард Дейн проигнорировал вопрос капитана и сам задал встречный:
– Но, может, все-таки гидросамолет?
– Мне думается, слишком большая метка для этого. Кроме того, до горизонта добрался, но так и не взлетел, видели?
– Видел. У нас все фиксируется?
Лейтенант-коммандер удивленно глянул на Ричарда:
– Понятное дело.
– Господи, а это что? – Дейн чуть не подпрыгнул, глядя на полыхнувший экран.
– Роб, сопровождение! – спокойно распорядился командир корабля.
– Ракета? – предположил Дейн.
– Баллистическая ракета, скорее всего, – пояснил сидящий за дальним пультом офицер. – Старт вертикальный.
– С подводной лодки? – спросил Ричард.
– Акустический пост, что там? – запрашивал, не глядя на Ричарда Дейна, лейтенант-коммандер.
– Мы не прослушивали в этом азимуте подводных шумов, по крайней мере до глубины метров сто, – доложили в наушниках с «акустического».
– Сброс сопровождения!
– Уже сделано, – ответил тот же офицер за спиной. – Не хватало еще из-за этой ракеты «засветиться».
– Однако эти «пираты» вооружены на славу? – то ли спросил, то ли подтрунил капитан «Юмткебла».
– Надо сообщить нашим. Бог знает, куда отправилась эта «птичка», – констатировал Дейн.
– И похоже, только бог знает, что у нее внутри? Так, лейтенант? – снова аккуратно «подколол» командир корабля, оборачиваясь к Ричарду.
– Да, капитан-коммандер, так.

23. Страшные птицы моря

– Что?! – кричал в микрофон начальник АУГ Джедд Галлоуген. Его уши, хоть и уставшие от рева самолетных двигателей, прекрасно все расслышали, но сознание невольно использовало ненужный вопрос для усвоения доложенного «главным разведчиком» эскадры Барни Триселем. И тогда ему повторили сообщение:
– Соединение русских осуществило запуск баллистических ракет. Старт вертикальный…
– Две штуки?
– Да.
– Их цели?
– Пока неясно. Довести параметры возможных орбит? Но поверьте, их пока очень много.
– Сделать мы, конечно, ничего не можем?
– Только предупредить.
– Да. Немедленно оповестите НОРАД.
– Есть, сэр.
Барни Трисель отключился. А адмирал на секунду задумался. Итак, запущены ракеты. Но почему только две? Ведь не с обычной же взрывчаткой эти «малютки»? А если головные части ядерные, тогда почему, опять же, две? Неужели они  думают, что после двух залпов ответного «привета» не будет? И не пора ли нам самим задействовать настоящее  оружие?
Джедд Галлоуген еще на мгновение задержал руку над пультом связи: эдакий господь бог, прикидывающий, стереть ли этих смертных в порошок или подождать покуда? Наконец он тронул клавишу и глухо, внезапно пересохшим языком, выдал:
– Кэптен Армстронг, подцепить на два носителя специальные заряды. Как поняли?
– Все ясно, адмирал, но есть ли разрешение из Пентагона?
– Нет, Бак. Но, я думаю, очень скоро оно будет.
– Есть «готовность специальными зарядами» в количестве четырех. Но повторюсь, применения не будет без подтверждения сверху.
– Я что, по-твоему, сумасшедший, а, кэптен Бак?
– Извините, сэр, я просто предупредил. Четыре «Ф-18» будут готовы.
Джедд Галлоуген снова отключил связь и снова на мгновение замер. Может быть, он молился, желая вернуть ситуацию обратно в состояние обычной войны. Затем он сделал запрос на разрешение применить заряды. Он знал, когда придет положительный ответ, тактика и стратегия кончатся. Там, где начиналось применение «специальных», война скачком переходила грань дозволенного, это была уже не война – просто открывание дверей перед лавиной хаоса. После этого не оправдавшие себя тактика, стратегия и даже дипломатия становились ненужными. Джедд Галлоуген был в этом уверен. Но так ли считали те ?
Еще адмирал авианосной ударной группы знал, что разрешение на применение «специальных» не появится, покуда там, в Пентагоне, не убедятся окончательно, что деваться некуда.
Что оставалось делать?
Ждать!

24. Брошенная собственность моря

Все-таки разберемся, что забыли советские корабли в таком отдаленном регионе, как южная оконечность Океании. А что там забыли американские?
Океания, как известно, не представляет собой особо богатый регион, но все знают, что она давно поделена между бывшими гегемонами мира. И, скажете, из-за далеких островов никогда не вспыхнет серьезная война? Опровергаю – Фолклендский конфликт. И это, учтите, в нашем, «безоблачно спокойном» мире.
А там, после того как Франция превратилась в коммуну и распустила на все четыре стороны свои заморские владения?
В мире, поделенном на враждебные лагеря, два пути – или с «нами», или против «нас». Все остальное – нейтралитет, «и вашим, и нашим», голова в песок, прочее наружу – это признание своей слабости, откладывание проблемы на потом.
Карту на стол! Наблюдаем, сколько на ней в зоне Океании маленьких точек во французской ответственности. Если последуют примеру бывшей метрополии – везде красные революционные флажки, базы братского Советского флота во всех лагунах.
Бывший колониальный монстр, сосед Франции по части света и также владелец кусочков вершин подводных гор Тихого океана, Великобритания сама теперь живет в постоянной готовности к осаде и блокаде – ей явно не до присваивания чужих владений. После захвата, революции и дележа на две части Япония тоже вне игры. Если не брать в расчет ближних – Австралию, Зеландию и прочих, есть два конкурента – все те же.
Карту кнопками к стене! Прем дальше!

25. Суета моря

– Ну что?! – орал в микрофон начальник авианосной ударной группы Джедд Галлоуген. – Что ракеты?!
– Не знаем, сэр, – намеренно спокойно ответствовал ему командир ударного авианосца Бак Армстронг, – у нас окончательно пропала связь. Я, как и вы, надеюсь, что НОРАД не спит и попробует перехватить ракеты.
– Бак, черт возьми! Прав был президент, имя которого носит наша посудина, надо было строить противоракетный щит. Чем, скажи на милость, они смогут перехватить этих чудищ, тем более если они с разделяющимися частями?
– Знаю, что ничем, сэр. Но что мы можем сделать?
– А сверхдлинноволновая связь?
– Сами знаете, мы можем только принимать такие сообщения. Да и не помогло бы, один символ идет почти пять минут. Что будем делать? Может, нанесем по русским удар? «Ф-18» готовы.
– Атомный, да, кэптен?!
– Ну? Ведь в случае долгосрочного отсутствия связи с КП табу на применение отменяется, по крайней мере на вашем уровне.
Командир авианосца был прав.
– Нет, Бак Армстронг, опомнитесь, они ведь по нас, по соединению, имею в виду, пока ничего такого не применили, а им бы, пожалуй, и карты в руки – ведь они не в своем мире.
– А что, думаете, в ракетах? Семечки? Письменный привет президенту?
– Кэптен, за их удар по материку вначале снимут голову мне, а уже после вам, знаете ведь.
– Знаю, но не о себе я волнуюсь.
– Я понимаю, Бак, прекрасно понимаю. Ладно, управляйте боем, не обращайте внимания на мои старческие выходки.
Они разъединились. Оба они находились на одном и том же корабле, просто в разных помещениях. Авианосец «Рональд Рейган» являлся командным пунктом всего ударного соединения, и поэтому адмирал Галлоуген заседал здесь, в межпалубном бронированном отсеке.

26. Сюрпризы моря

Эти штуковины представляли собой фантастический гибрид, хорошо составленный коктейль из нескольких технических разработок, дикую смесь средств передвижения в разных средах. Правда, они не обладали гигантской грузоподъемностью и не могли сравниться по вооруженности с линкорами и крейсерами, но скорость… По этому параметру они превосходили любую авианосную группу – в семь раз. С воздуха они походили на низко летящие самолеты, но далекие радары не обнаруживали их по причине скольжения по самой воде. По этой же причине их не могли поражать ракеты противовоздушной обороны. Да, они обладали большими размерами в поперечнике и создавали на экранах летающего пункта наблюдения огромные пятна отражения, но с чем их можно было идентифицировать? С низко летящими стратегическими бомбардировщиками? С катерами на подводных крыльях?
Их действительно обнаружили и трижды высылали на их перехват самолетные группы. Один раз это были «Корсары-2» с модифицированными торпедами «Мк-46». Смешно даже, где этим винтовым ныряющим сигарам угнаться – разница скорости в пять раз. А если бы и догнали, то – что? Где цель? Где любимая «Мк-46» ватерлиния?
А второй раз по ним запустило противосамолетные ракеты «Сайдвиндер» звено «Хорнетов» с нового авианосца «Рональд Рейган». Зря растраченное военное снаряжение. Каждая ракета по триста тысяч долларов.
И еще нюанс – их противникам просто везло, тому же «Рональду Рейгану». В отличие от американцев они  просто не понимали ситуацию, без связи и централизованного управления они  шастали по морю просто так, и навстречу им пока не попался противник.
Как же они назывались, в конце-то концов? Экранопланы , вот как.
Доведенная до ума разработка семидесятых годов. Она серьезно шагнула вперед за двадцать пять лет, при наличии желания и ресурсов. Их вооружение включало довольно разнообразную комплектацию, но в основном, конечно, – дань ракетному веку.
А знаете, что можно было сказать об экранопланах с точки зрения поэзии? Некая Лайма Вайкуле пела однажды: «И плыть по морю, но на самолете, лететь по небу, но на корабле». Можно было доложить, что заказ ее воплотился в реальность.
И касательно текущего момента. Так как очень скоро эскадра экранопланов выяснила, что продолжением простого патрулирования дело в нынешнем походе не ограничится, встреча их с американцами стала вопросом времени, и очень недалекого времени.

27. Секреты моря

Объяснение пришло позже, когда Джедд Галлоуген совсем отчаялся и уже мысленно держал руки на ядерных кнопках. Ох, как сильно ему хотелось их нажать – дать в микрофон четкую, отрывистую команду. Ведь все предваряющие преисподнюю действия были уже проделаны: четыре «Томагавка» с переключающейся от двадцати до двухсот килотонн мощностью на крейсере «Техас» уже торчали в пилонах, а над головой, на палубе родного «Рейгана», скромно стояли в сторонке от катапульты два «Ф-18» с подвешенными «СРЭМ-Т», также с двухсоткилотонной начинкой, только уже без всякой возможности уменьшить мощность. Джедд Галлоуген был готов без промедления пустить все эти прелести в дело, если хоть по какому-либо каналу связи придет подтверждение о взрыве русских баллистических ракет над территорией Соединенных Штатов.
Он так зациклился на этом занятии, что с трудом заставлял себя вникать в мелочи, происходящие на гигантском поле боя. Где-то тонул эсминец, пораженный вынырнувшей из ниоткуда торпедой, пропадала связь с группами штурмовиков, сбивались с курса противокорабельные ракеты. Он помнил лишь о находящихся в пятиминутной готовности «Хорнетах» на верхней палубе.
Когда перед контр-адмиралом материализовался начальник разведки корабельного соединения Барни Трисель, он даже не сразу понял, что личный визит лейтенанта-коммандера связан с занимающей его голову проблемой.
– Сэр, – доложил ему Трисель, – мы снова установили связь с материком.
– О господи! Что там? Города? – Джедд Галлоуген вспотел.
– Пронесло, сэр, – с облегчением сказал лейтенант-коммандер. – Кэптен Армстронг специально прислал меня к вам. Эти сволочные, простите, ракеты были не межконтинентальные и, слава богу, не ядерные.
– Ну, не томи, коммандер.
– Они были противоспутниковые.
– Как?
– Они сбили наши спутники связи – две штуки. Сейчас связь восстановилась потому, что над нами проходит низкоорбитальный.
– О черт, – удивился Джедд Галлоуген. – У этих пришельцев есть такие штучки-дрючки. И на какой высоте они их срезали?
– Слава богу, не на геостационарной. Один на двести, а другой на триста с мелочью километров. Вообще-то можно было сразу предположить, ведь подобный казус уже был – еще при первом вторжении.
– Понял, Барни. Спасибо, что явился, успокоил старика.
– Какой же вы старик, сэр? Вы еще хоть куда.
– Да нет. Стар я, коммандер, уже нервишки ни к черту. Всю жизнь готовился к настоящей войне, а тут, когда состоялась, здоровьица уже и не хватает, – Джедд Галлоуген вздохнул. – Ладно, идите, офицер, – и, когда Барни Трисель уже повернулся, поинтересовался: – Да, как там наш «невидимка»?
– Все в норме, – расцвел лейтенант-коммандер – это была его идея использовать «Юмткебл» с такой беспрецедентной наглостью, – мы только и воюем сейчас благодаря его работе. А данных передали уйму, экспертам хватит надолго головы ломать.
– Хорошо, идите, – отпустил его начальник соединения.
Надо бы представить парня на повышение, подумал Джедд Галлоуген, глядя в спину бегущего к своим пультам офицеру.

28. Воодушевление

– Товарищи офицеры, мичманы и матросы! – обратился через громкоговорители адмирал Геннадий Павлович Гриценко к личному составу. Его голос одновременно транслировался во все каюты авианосца «Юрий Андропов», а в зашифрованном виде тезисы пересылались в радиорубки тех кораблей, с которыми еще не оборвалась радиосвязь. – Подлый агрессор, много лет прикидывавшийся ягненком, перешел к активным боевым действиям. Возможно, это даже не локальное нападение с ограниченными территориальными притязаниями, а начало перехода ко всеобщей вооруженной конфронтации. Должен признаться, ибо от вас – моих собратьев по оружию – у меня не имеется секретов, что на сегодняшний день из-за казуистских проделок империалистов в радиоэфире мы не можем установить связь с родиной. Однако это не снизит нашей боеспособности. Поскольку мы находимся на острие копья миролюбивой системы социализма, по нас и целит подлая империалистическая дубина. Но нам ли тужить? Мы всегда готовы к подвигу. Пронырливые западники хотят устроить в прикрываемой нами Индонезии и Западной Австралии очередной Вьетнам, вернуть Азию и Африку эксплуататорам, помещикам-феодалам. Не будет этого! Как наши славные прадеды в сорок первом, отцы и деды в шестьдесят седьмом, дадим империалистам по зубам со всей славной силой русского коммунизма. Подвиг наш будут помнить в веках, и наши славные потомки, которые еще родятся на освобожденной от капитала Земле, поставят нам памятник. И да здравствует наша партия, организатор и вдохновитель всех наших побед! Ура, товарищи! Ура!
И в сотнях отсеков огромного корабля подхватили это самое «Ура!» так, что срезонировал гигантский корпус великанским камертоном, а у многих акустиков, за десять-двадцать километров в стороне, засвербело в обоих ушах. Славный это был корабль, и славная была на нем команда.

29. Проблемы моря

Было это так. Командование флота осталось, в придачу ко всем своим сложностям, без спутниковой связи. Кроме того, корабли перестали получать позывные от системы спутниковой ориентации НАВСТАР. Это ограничило использование некоторых видов высокоточного оружия. Американские моряки и летчики высокого ранга давно отвыкли воевать в условиях, навязанных противной стороной. Тем не менее никто не запаниковал. А пентагоновская машина включила некоторые оставленные на пожарный случай рычаги.
Например, с одной из ракетных шахт пустыни Колорадо – разумеется, после спешного предупреждения по горячей линии России – стартовала ракета «Минитмен-2». Однако это была не какая-нибудь простая носительница тройки термоядерных боеголовок – в данном случае баллистическая ракета использовалась для вывода на орбиту нового спутника связи и топопривязки, сейчас некогда было дожидаться «Шаттла». Конечно, мыс Канаверал забыли не насовсем, после звонка сверху поднятые по тревоге гражданские специалисты взялись за предстартовую проверку законсервированного низкоорбитального шпиона. Одновременно другая группа готовила к запуску его носитель – ракету «Аджена».
Четверых астронавтов военно-воздушного назначения тоже дернули, призвав готовиться к спешному полету, однако многоразовый корабль «Атлантис» мог быть отправлен в вакуум минимум после двухсуточной проверки.
Прыть военно-космических инженеров с генеральскими звездами охладилась через сорок минут после запуска «Минитмена». В это время над затянутой белым туманом акваторией Тихого океана появился российский спутник фото– и радиоразведки. Спутник передавал отснятые материалы на крейсирующий в Меланезии научно-исследовательский пароход «Дмитрий Менделеев». Там данные в очередной раз были закодированы и пересланы дальше. Конечным пунктом приема был не давно увядший казахстанский Ленинск, ныне Байконур, а один из небольших закрытых подмосковных гарнизонов. Спутник нормально вошел в зону, успел отметить погасшую активность своих американских космических братьев, передать широкопанорамные снимки затянутой маревом океанской поверхности, затем бортовая автоматика начала подбирать фильтр, способный «пробить» «молоко» внизу. Оптимальное сочетание было найдено через четыре секунды, за которые спутник успел проскочить более тридцати километров. После этого связь оборвалась.
Когда о случившемся узнала американская радиоразведка, вылет челнока «Атлантис» отменили до лучших времен.

30. Набивка брюха

В деле снова были старые добрые лошадки, наши давние знакомые – апогей технической мысли пятидесятых – «Б-52». Теперь в специализированном военно-морском варианте. Во внутренности восьмимоторных монстров поместили противокорабельные ракеты «Гарпун», эдакие пятисоткилограммовые дурехи. Почему именно их? Они имели способность обходиться без всяческих новомодных выкрутасов, типа системы НАВСТАР и тому подобного. Дело в том, что «Гарпуны» были оснащены весьма солидными мозгами – их ГСН весила более тридцати килограммов. «Гарпуны» могли находить цели сами, улавливая бортовым локатором крупные вражеские корабли более чем в пятидесяти километрах. Во внутренностях они несли четверть тонны качественной взрывчатки, и взрывали они ее не абы как, а только после взламывания защитных оболочек какого-либо тела.
В каждом «Б-52» помещалось двадцать «Гарпунов». В поднятой эскадрилье имелось пятнадцать бомбардировщиков, так что очень легко рассчитать, сколько их было всего.
Первичные координаты, перед залпами, «Б-52» должны были получать от дежурящего в небесах «Хокая», сам же он исходил из данных, переданных с невидимки «Юмткебла». Беда была лишь в том, что дальность пуска «Гарпунов» не превышала ста километров, а потому «Б-52» вынуждены были вторгаться в воздушное пространство, контролируемое пришлым соединением. Конечно, им выделили истребители прикрытия с авианосца «Рональд Рейган». Но…

31. Носильщики

Американский спутник связи успел проработать над «слепой» зоной ровно пять минут. Затем повторилась предыдущая ситуация – связь оборвалась. Судя по наблюдениям, осуществленным позднее над другими районами, его обломки заняли коридор орбит от трехсот до восьмисот километров. Тем не менее группировка кораблей все равно успела обменяться текущей оперативной информацией между собой, а также с Пентагоном.
Да, безусловно, даже в отсутствие спутников связи у кораблей имелась возможность посылать длинноволновые сообщения, однако это резко снижало скрытность происходящего, а использовать узкоспециализированную сверхдлинноволновую аппаратуру, применяемую для связи с ракетными подводными лодками, не имело смысла из-за ее медлительности.
Тем не менее ведение боя без оперативного понукания вышестоящих штабов, по опыту прошлого, может закончиться плачевно – интуиция вещь хорошая, но когда под пальцами кнопки запуска крылатых ракет, лучше иметь точное знание в виде постоянно обновляемых значков на планшете.
Военная структура сверхдержав очень громоздка, но тем не менее она гибкая, и многие ее сферы прекрасно дублируют и перекрывают друг друга. Запуск баллистических ракет – вещь удобная, но все же желательно не слишком часто нервировать соседей по планете. Поэтому к делу засылки в ближний космос спутников привлекли старичков-ветеранов – «Б-52». Есть, оказывается, такие модификации, способные вмещать в брюхо двухступенчатые носители спутников.
Стартовав из Калифорнии, заблаговременно модифицированный «Б-52» взял курс на юг. В паре с ним, правда, покуда на меньшей высоте, следовал заправщик «КС-135», имеющий задание подпитать его баки после освобождения от груза. Однако, теряясь в догадках по поводу возможностей тихоокеанских «пиратов», командование решило подстраховаться еще солиднее. Не успел загруженный ракетой «Б-52» удалиться на двести километров, как на аэродроме приступили к подготовке его близнеца с аналогичной начинкой.
А пока ведущий бой флот обходился своими силами и своими мозгами.

32. Искусственные препятствия

В отличие от своих братьев, которые были привлечены к запуску спутников, эти «Б-52» летели не на восемнадцатикилометровой высоте, а всего в четырехстах метрах над водой. Они могли бы идти еще в два раза ниже, но в условиях непробиваемого тумана не стоило рисковать.
Однако, кроме природных факторов, против эскадрильи действовал противник. Вереница «пятьдесят вторых», несмотря на «молоко», создавала на любом локаторе серию здоровенных блямб, особенно если «смотреть» на самолеты не прямехонько по курсу, когда силуэт корпуса сглажен до предела, а сверху, где гигантские площади крыльев развернуты. Оттуда, не совсем с вертикали, но все же с высоты в пять километров, эскадрильей и любовались поднятые с «пиратского» авианосца «Су-27К». Таких «жирных» целей они не видели очень давно.
Конечно, «пятьдесят вторые» не бросили на убой. Их снабдили не только орудиями нападения, но и средствами защиты. Командование флота прекрасно понимало, что использование этого реликта – порождения умов, одержимых стратегией «массированного возмездия», – невозможно без модернизации. За время существования «Стратофортрессов» их радиоэлектроника менялась неоднократно.
Как только чувствительных антенн «Б-52» коснулись зондирующие сигналы неприятеля, они задействовали размещенную внутри аппаратуру. Ой, что тут началось! Во-первых, к влиянию «молока» добавилось дополнительное «глушение», связанное с рассеиванием излучения чужих локаторов мелкими, но чрезвычайно аккуратно нарезанными пластинами фольги. Нет, конечно, эти облака наструганного металла не могли сбить противника с толку, как не сбивала его с толку поверхность моря, расстилающаяся ниже бомбардировщиков: ведь пластины сразу после выстреливания теряли скорость, зависая в воздухе подобно пушинкам, а «пятьдесят вторые» перли дальше и выдавали себя наличием эффекта Допплера. Однако страхование себя пассивными помехами для пятидесятиметровых самолетов было только разминкой. Вся эскадрилья включила активно излучающую аппаратуру. Бесчисленные сложные агрегаты заполнили эфир своими «голосами». Каждый чужой сигнал улавливался, подвергался обработке и вновь излучался вовне, только теперь уже в препарированном виде. Чтобы ложь выполняла свою функцию, она должна быть очень похожа на правду. Там, на чужих индикаторах, выведенных на стекла, каждая из целей раздвоилась, утроилась и учетверилась. Некоторые цели вроде бы начали ускоряться, другие тормозить, какие-то вообще мгновенно развернулись и уходили прочь. Происходящее было похлеще любого кривого зеркала.
Пилоты «Су» нисколько не удивились, они ждали противодействия, и, наверное, им показалось бы странным, если бы вражеские стратегические бомбардировщики позволили себя «завалить» за здорово живешь.
И они пошли в атаку.

33. Стайеры

Пусть уважаемый читатель не думает, что события нагромождаются, от страницы к странице, из какого-то садистско-интеллектуального желания всех и вся окончательно запутать. Вовсе нет. Как раз наоборот, хочется все изложить относительно ясно, разложить по полочкам и обнаружить суть. Но главное, что помогает нам, людям, понять событийную связность, – это временна#я координата, проистекающая из причинно-следственной зависимости. Так вот, все происходящие здесь действия текут примерно одновременно – просто они разнесены в пространстве и вроде бы независимы, однако через то же пространство и связываются друг с другом через некоторое время. Сие препятствие невозможно преодолеть, по крайней мере мне неизвестен способ. Даже если расположить текст книги параллельными колонками, то и это странное построение романа не даст нужного эффекта. Колонки все равно будут читаться последовательно. Так что лучший способ освоить происходящее – это уподобиться тому давнему диктатору, и потихоньку-полегоньку все вершащиеся случаи нанижутся на нить повествования, составляя красочные гирлянды и бусы, а кое-где, в нужных местах, будут подсвечивать путеводные маячки, своим мерцанием создающие иллюзию эдакого сложно устроенного генетического кода. Самое интересное, что и нить, и гирлянды, и сами маячки создает и держит включенными ваш собственный разум, воображение группирует его в картинку, могущую разваливаться на калейдоскопические сегменты и тут же соединяться вновь, сияя новыми гранями. Я же, как бы ни бился, сводя свою собственную гирлянду в черно-белые закорючки текста, могу только подбавить вам красок в виде неясных, расплывчатых пятен. Без подготовленного, желающего напрягаться воображения эти блеклые пятна так и останутся непознанной, зашифрованной структурой. Так что на вас вся надежда. Вглядывайтесь, дешифрируйте – и, как всякий удачный перевод, он будет больше отпечатком вашего индивидуального опыта, чем исходной сыроежкой. И если даже первоначальный продукт был не очень аппетитный, только вы, под своей черепной крышкой, в кипении разума, сможете создать нечто кулинарно достойное. А потому, без сна и отдыха, отслеживаем этот, наверное, не всегда правильно размещенный миллион сцепленных буковок далее. Я вам сочувствую и знаю, что на дистанции остались только истинные стайеры.

34. Выбор

В современном бою трудно разобраться, кто прав, кто виноват, в смысле кто защищается, а кто превентивно нападает, грызя недругу горло, так сказать, не со злого умысла, а для защиты собственно, потому, чем является истребитель – щитом или мечом, до конца я не выяснил и с тем незнанием на веки вечные сохранился. Сейчас, например, беда для «сушек» была еще в том, что пришедшие на выручку флоту «пятьдесят вторые» не были оставлены им на произвол судьбы. Полет «Стратофортрессов» прикрывали палубные истребители.
Благодаря парящему в небесной выси «Хокаю» они узнали о «пиратах» сразу после активизации их локаторов. Сами смешанные группы «Ф-18» и «Ф-14» покуда «не шумели», они прекрасно помнили опыт скоротечного боя прошлого. Это была война, а не какой-нибудь рыцарский поединок «иду на вы» – мастерское действие из засады по праву считалось вершиной воинского мастерства.
Давно миновали времена, когда величайшей заслугой пилота считалось умение сойтись с противником в пределы дальности автоматической пушки. Нет, их не сняли с вооружения, хотя одно время тактики-теоретики предсказывали такую пертурбацию: те модели, на которых это произошло, впоследствии были доработаны. Считалось шиком «поджарить» вражескую машину на предельной дистанции. Тут возникало очередное противоречие технико-тактического свойства. Понимаете, неплохо пустить ракету более чем за сто км и спокойно пронаблюдать на экране слияние ее метки с меткой цели, но, только воюя с полными дебилами, можно было ожидать овечьей подчиненности вражеской техносферы – в реальности запуск «Сайдвиндера» или чего-то сходного не мог пройти незамеченным. Боевые лазеры и всяческие пучковые излучатели пока оставались прерогативой фантастических боевиков, и покуда средства поражения довольно сильно отставали от предельной скорости распространения сигналов в метагалактике, следовательно, стреляя по врагу издали, вы заблаговременно предупреждали его об опасности, вы дарили ему не секунды – минуты – на решение задач уклонения. С другой стороны, сам нападающий, используя «дальнодействие», почти всегда застраховывался от опасности. Он мог в «тишине и покое» сверхзвукового маневрирования подождать результата атаки, а уже по нему решить, что делать дальше. Он мог делать это снова и снова, по крайней мере до полного расхода ресурса. Конечно, можно было пойти ва-банк – сразу попытаться сделать первый выстрел не на пределе, а хотя бы со средней дистанции. Однако чаще всего рядовой летчик освобождался от решения столь сложной тактической дилеммы, при хорошей связи он получал с КП четкое задание и следовал инструкции. В условиях «молочного тумана» радиосвязь внушала тревогу – в настоящий момент она, благодаря предусмотрительному взаимодействию с наукой, наличествовала, но кто знал, что могло с ней случиться в следующую секунду? Потому даже после однозначного приказа выбор метода уничтожения противника оставался за исполнителем.
В данном случае им был командир звена.
И американцы запустили «Фениксы».

35. Параллельные дороги моря

Вокруг происходило большое сражение. Две громадных, рассредоточенных по гигантской площади эскадры обменивались «приветами». Нет, они по-прежнему абсолютно не видели друг друга, между их ядрами – ударными авианосцами оставалась почти тысяча километров. Корабли других классов соприкасались теснее – в радиусах поражения палубных ракет. Тут тенденция была прямая – чем меньше были корабли, тем теснее они должны были сойтись с неприятелем для нанесения удара. Конечно, авианосцы не стояли на месте эдакими Форосскими маяками, защищенными от непогоды волнорезом из крейсеров, фрегатов и эсминцев. Они неуклонно шли вперед со скоростью тридцать три узла в час.
А где-то почти в центре, в святая святых вражеской обороны, несся параллельно враждебному соединению невидимый для радаров «Юмткебл». Свежие сообщения, пересылаемые им своему флагману, были для американцев просто манной небесной – они могли экономить топливо, экономить время и вообще играть по своим правилам.
Да, конечно, экипаж плавучего разведчика понимал, что с каждым новым сообщением вероятность их обнаружения растет, но для того их и отправили в боевые порядки противника, дабы заряжать корабельные и самолетные ракеты свежими новостями. Потеряв два спутника-шпиона, американцы надеялись, что «Юмткебл» будет для них последним источником информации.

36. Железная иерархия

Под крыльями каждого из «Томкетов» висело по два «Феникса», нужно было попытаться использовать их, перед тем как сойтись с противником на близкой дистанции. Там «Фениксы» пригодиться не могли, а лишний вес на крыльях мешал уверенности маневра. «Пиратов» на экранах наблюдалось десять штук, по крайней мере пока. Следовало резко убавить их количество до момента соприкосновения на расстоянии пуска ракет других типов. Кроме «Фениксов», у «Ф-14» были «Спарроу», «Сайдвиндеры» и «Мейверики». По мере сближения и увеличения на экранах меток от целей в дело могли вводиться все менее дальнобойные виды оружия. Да и кроме того, рядом с «Томкетами» в небесах висели «Ф-18», «Хорнеты», гораздо более верткие и приспособленные для ближнего боя «птицы», чем тяжелые «Ф-14». Так что запущенные «Фениксы» были лишь первой ступенькой, эдаким громовым раскатом перед будущими шквалами.
Пока эта первая приливная волна нападения неслась вперед по инерции. Нет, совсем не долго. Очень скоро ее обшаривающий переднюю полусферу локатор должен был нащупать впереди себя вражеские истребители.

37. Проблемы галактических крейсеров

Помните один из романов Лема? Тот, где звездный крейсер «Непобедимый», возвышаясь над чужеземной, враждебной людям планетой, каждые пятнадцать минут запускал спутники-разведчики? Вот и сейчас происходило нечто до крайности схожее, только планета была своя, родная, и спутники запускались с заурядных переоборудованных бомбардировщиков пятидесятых годов прошлого века. Когда очередной низкоорбитальный спутник связи входил в зону – непробиваемое туманное марево внизу выпускало в небеса противоракету неизвестного вида. Затем спутник рассыпался, создавая над планетой очередное кольцо опасного для покорителей Вселенной мусора, а на позицию запуска выходил следующий, деловито барражирующий «Б-52». И все повторялось. Иногда везло, и тогда спутник связи совершал парочку оборотов вокруг нашей родненькой планеты Земля.
Этому нельзя было дать продолжаться долго, это в далеком коммунистическом далеке никто не спросил с капитана «Непобедимого» за растрату казенного имущества, а здесь агентство НАСА должно было очень скоро испытать шок.

38. Рассогласование

Так что решение об уменьшении дистанции перед атакой было логически верным. А еще это была судьба. Кто на «Су», а тем более на «Ф-18» знал, что как раз в этот момент перестанет существовать очередной специализированный низкоорбитальный спутник связи?
В принципе ничего страшного, по крайней мере для группы контратакующих «Су-27» истребителей – цели уже были распределены, «Фениксы» запущены. Кроме того, они все-таки могли общаться с находящимися рядом напарниками, а это самое главное. Не стоило впустую растрачивать миллионодолларовые ракеты «воздух – воздух», дублируя понапрасну работу товарища.
С потерей спутника случилось только одно незначительное осложнение. Истребители прикрытия и отряд бомбардировщиков, находившиеся на расстоянии более пятидесяти километров, потеряли друг с другом связь. Это было досадно, но не смертельно, пока за все время совместных действий эскадрильям ни разу не пришлось общаться напрямую.
Теперь каждый из отрядов действовал против противника, «перетягивая одеяло на себя».

39. Следы на воде

Знаете, что их выдало?
Если бы они сидели на одном месте, то есть раскачивались бы волнами вверх-вниз, как обыкновенный кусок бетонного волнореза длиной пятьдесят метров, унесенный ветрами с берегов Новой Зеландии, и, не работая на излучение, только впитывали бы окружающий, ширящийся хаос, то, может, остались бы инкогнито навеки, но дело было в том, что они шалили, делали охватывающему их со всех сторон левиафану подножки и подсидки. А еще они двигались и, как любое материальное тело, оставляли за собой след. Вы скажете, следы на воде? Какой бред!
Неправда, существует кильватерная струя. Скорость судна уравнивалась с авианосной группой русских и превышала тридцать узлов. Несмотря на все инженерные ухищрения, кильватерная струя преследовала «Юмткебл» как тень. И еще она фиксировалась радаром.

40. Главное маневры

Дальности между противниками исчислялись километрами, а то и десятью. «Су-27» далеко превосходили американских «ястребов» в возможности переносить перегрузки, однако даже они с трудом могли спорить с ракетами «воздух – воздух». Обмануть ракету маневром издали было делом гиблым, лишний расход ресурса, да и только. Шанс появлялся вблизи. ГСН ракеты шарит не по всему небу, а в некоторых угловых пределах – у разных типов по-разному. И вот в ближнем бою начинала мерцать надеждой вероятность – выскочить из ее шарящего поискового луча. Да, это стоило летчику здоровья, но жизнь все равно дороже, не правда ли? Обманутая железяка обычно еще некоторое время перла вперед без цели, затем, подводя итог прожитой зазря короткой жизни, кончала самоубийством – спецы называют это самоликвидацией, им виднее. Но если при подлете одной ракеты у летчика был явный шанс рассчитывать на опыт и холодный расчет, то при подлете нескольких – можно было только верить в удачу. Иногда помогало. Побросав самолет с крыла на крыло несколько секунд, пилот с удивлением отмечал, что противники провалились куда-то в тартарары. Часто случалось обратное, и счастье, если летчика выводила из игры выворачивающая душу катапульта, а не что-то другое.
И вот когда машины оказались еще ближе, облегченные от топлива, сброшенных баков и дальнобойных ракет, вот тогда наконец… В дело пошли – опять ракеты, только близкого-близкого действия с тепловыми головками наведения. Вот теперь наконец преимущество «сушек» в подвижности, скорости и вертлявости оказалось совсем налицо.

41. Догадливые акулы моря

– Что это, черт возьми? – спросил сам себя начальник расчета локатора, с подозрением глядя на экран воспаленными глазами. – Девятый, ответьте Третьему, – обратился он в микрофон после секундного раздумья. – Скажите, что у нас движется на азимуте пятьдесят, дальность двенадцать кабельтовых?
Там, на командном посту, на некоторое время задумались, оценивая ситуацию. Затем отозвались:
– Лейтенант, как давно «это» просматривается?
– Наверное, давно, очень похоже на инверсионный след. Я вначале…
– Продолжайте наблюдения, сейчас вышлем туда «вертушку».
– Понял, Девятый, продолжаю наблюдение.

42. Пространственная экспансия

«Б-52», конечно, не следовали рядом друг с другом плотной массой. Никто не ведал, что у «пиратов» на уме. Следовало предположить, что раз они обладают авианесущими кораблями с ядерными силовыми установками, то должны располагать и «специальными» боеприпасами. А мало ли какие директивы сняты в их боевых документах? Мало ли какие предохранители выплавлены из их отчаянных голов? Не стоило подставлять всю эскадрилью под одну, рационально использованную атомную бомбу, помещенную в управляемую ракету.
Однако и расходиться далеко «пятьдесят вторым» тоже не было резона. Нельзя было забывать о свойствах «виртуального» тумана. Их задача была осуществить согласованное нападение на корабельный орден, а это было возможно только при устойчивой связи.
Теперь в сторону этой, относительно рассредоточенной воздушной группировки двигалась небольшая стая ракет «воздух – воздух». «Стратофортрессов» было пятнадцать – ракет несколько больше. Но такое мелкое превосходство ни о чем не говорило, ведь, учитывая порожденные активными помехами «тени», плотность целей на индикаторах «Су» была на порядок выше реальной. Кроме того, после засечки «пятьдесят вторыми» пусков некоторые из них выпустили в свободный полет «Коэйлы». Что это за зверь? Просто летающий имитатор своего «папаши» – «Стратофортресса», эдакий парящий в небе ракетный снаряд, загруженный электрическими схемами под завязку. Он способен не только имитировать «родителя», создавая на экранах радаров противника его копию, но еще и двигаться по запрограммированному маршруту, распыляя силы врага. Он умудряется так умело подражать «папе», что даже, в свою очередь, излучает в эфир радиопомехи. Хитрая бестия!
И таких приборчиков в каждом бомбардировщике может находиться до четырех штук. Слава богу, сейчас они не выпустили в небесную высь всю свою ораву. Сейчас здесь и без этого было довольно тесно.
Ведь «охотники» «сушки», в свою очередь, продолжали атаковаться истребителями-бомбардировщиками прикрытия. Мама моя родная, как мощно расплескалась по миру технологическая война! То ли дело раньше, лет эдак пятьсот назад: вся битва умещалась на квадратном километре. Ну, иногда в соседнем квадрате прятались тыловые обозы. Сейчас даже самая тихоходная из участвующей в драме техника – дозвуковики «Б-52» – покрывали километр за четыре неполные секунды.

43. Короткие песни моря

– Похоже, вертолет, – сказал один из наблюдателей «Юмткебла», сидящий за пультом справа от Ричарда Дейна.
За последние часы Ричард Дейн уже несколько растерял в глазах капитана судна ореол гения из высоких сфер науки, но, к своему счастью, еще сохранял неприкосновенность – капитан не демонстрировал своего отношения на людях. Поэтому лейтенант-коммандер принял решение, абсолютно не советуясь с «экспертом», который представлялся ему теперь сыночком какого-то большого босса из генералитета, устроившим чадо на «непыльную» работенку.
– Расчету ЗРК, боевая готовность! Уничтожить цель!
И сразу там, на гладкой крыше «Юмткебла», разинула пасть, нырнула в сторону створка антирадарного покрытия, демонстрируя миру батарею небольших контейнеров.
– Может, мимо проскочат? – несмело выразил надежду один из офицеров, имея в виду вертолет русских.
Капитан Эмбервилл даже не бросил на него взгляд. Теперь он напоминал гранитную глыбу – гладкую и неподвижную, тысячу лет обтачиваемую прибоем и ветром.
– Мы ведь нарушили сейчас свою маскировку? – спросил Ричард Дейн, стремясь хоть как-то поучаствовать в происходящем.
– Конечно, господин Дейн, – с сарказмом согласился Тоби Эмбервилл. – Но разве вы не против получить медальку за настоящий риск? Или кишочка тонка?
– Цель в зоне поражения! – доложили из отсека управления ракетной стрельбой.
– Даю разрешение. Действуйте смелее.
Ричард Дейн покосился на капитана Эмбервилла: был ли он сейчас счастлив?
Там, наверху, произошло невидимое перемещение концентрации электромагнитной энергии. Метнулся в новом направлении луч, созданный совмещением тысяч небольших штыревых антенн – ни грамма смазки, никакой механики, ни одной трущейся, вертящейся детали, ни скрипов, ни шуршания – красота мощи и тишины и быстрота, несвойственная материальным предметам. Но сейчас функции антенны не сводились только к фиксации отражений – она давала привязку, помогала наведению ракет.
И плеснуло сиянием, и ударило звуком – невидимая подготовительная фаза оборвалась, переводя действие в более приемлемый для человеческого восприятия диапазон.
– Что это было? – спросил «первый» пилот «второго» по-русски, где-то внутри «Ка-27», скользящего над морем на высоте десятиэтажного дома.
– Похоже, ракета. Да! Вот она!
«Это я понял, но откуда она взялась?» – хотел полюбопытствовать «первый» пилот, но спросить стало некогда, он валил свою машину вниз, к воде, желая запутать ракету – нет, уже две ракеты.
– Полный ход! – скомандовал в это мгновение капитан Эмбервилл. – Поворачиваем, ребята!
И пошел обмен короткими фразами между специалистами кораблевождения. И длинный, семисоттонный корпус «Юмткебла» заскользил быстрее.
А на ближнем русском крейсере снова оживился лейтенант у пульта локатора:
– Девятый, объект увеличил скорость.
– Хорошо, Третий, мы в курсе. Продолжайте наблюдения.
И лейтенант их продолжал и видел, как затуманилась, расплылась стремительная метка своего вертолета и сразу сгинула. На мгновение реализовался на экране некий импульс-отражение, на кончике отсвета таинственной кильватерной струи.
И где-то внутри Девятого – на КП управления зенитным огнем – кто-то прокомментировал видимое на экране:
– «Камов» поражен. Может, там подводная лодка? Выставила из моря одну рубку, а?
– Нет, акустики слышали бы их дизель.
– Атомная?
– Какая разница, она ведь совсем рядом. Таких тихих лодок нет.
– Чертов туман, – сказал самый старший из присутствующих. – ГСН не захватит. Дайте в том направлении очередь из стодвадцатисемимиллиметровой. Только живо.
А на борту «Юмткебла» капитан Эмбервилл отключил на время всю излучающую вовне электронику, идя на риск столкновения с кем-нибудь, но желая уберечь корабль от возможной расплаты за вертолет. Сейчас это было лишнее – где-то над ним уже неслышно свистели снаряды скорострельной машины для разрушения всяческого железа тоньше бронированной десятисантиметровой плиты.
– По нам скользит целая куча лучей, – доложил один из офицеров, помещенный возле громадных блоков с разведывательной аппаратурой «Юмткебла», имея в виду локаторы противника.
– Очень хорошо, – прокомментировал капитан Эмбервилл. – Меняем галс.
Ну а на советском крейсере «Побратим» продолжался анализ ситуации.
– Акустики прослушивают эту странную штуковину, – доложил кто-то из подчиненных начальнику. – Возможно, малошумный торпедный катер или что-то вроде.
– Поднимайте второй «Камов»!
– Есть.
И снова в командном отсеке «Юмткебла»:
– Господи, где наша авиация, мы ведь давно передали им координаты крейсера?
– Не нервничайте, господин эксперт, думаете, у нашего флота других дел нет, как нашу посудину выручать, – снизошел до разговора Тоби Эмбервилл и тут же рявкнул в микрофон: – Активировать антенны!
И сразу они увидели новую стремительную метку – новый «К-27».
– ЗРК в готовность.
И снова утонула в корпусе крышка, приснялась, слезла на лоб «шапка-невидимка», и возбудилась ГСН противовоздушной ракеты.
И тогда там, в двух километрах, увидели зайчик-отражение своего примитивного локатора, согласованного с двухствольной скоростной пушкой, перестали палить в божий свет, хотя снарядов сохранилось на четыре секунды, и немного сместились, совмещая риски. Ну а уже после нажали спуск.
И вот тогда на «Юмткебле» плеснуло огнем выгибающееся, рвущееся в стороны металлическое покрытие, и вздрогнула команда, и даже скала-капитан Тоби Эмбервилл скривился. И скривился он, конечно, не от последних слов «эксперта-консультанта», когда тот сказал со злостью: «Не знаю, как вы, капитан, а я нервничаю потому, что недавно уже плавал в море после боя с русскими. Ничего хорошего». И, может быть, в другое время и в другом месте эти слова бы переросли в интересную, поучительную беседу и восстановили бы уважение Тоби Эмбервилла, но только не сейчас.
Возможно, попадания в борт и не были смертельными сами по себе, но они сорвали, нарушили маскировочное покрытие, изменили гладкости загибов покатого бока и, следовательно, увеличили ЭОП – эффективную отражательную поверхность. Наверняка «Юмткебл» и без того был обречен, но теперь его шансы быть потопленным увеличились. Но он еще боролся. Он чуть снова не сбил вертолет, но по неизвестной причине в последний момент ракеты ушли в сторону. Однако он сразился с «Ка-27» вблизи, когда тот скидывал в стелющийся внизу туман глубинную бомбу. «Юмткебл» дал по его брюху очередь из двадцатимиллиметровой автоматической пушки. И вертолет уже падал, когда под водой, там, где давление достигает шести атмосфер, ахнуло пятьдесят килограммов взрывчатки.
И тогда «Юмткебл» бросило набок, чуть не оставило так навсегда, и откусило широколопастные винты, как будто их не было, и тряхнуло экипаж, и ЭОП снова возросла, хотя кильватерная струя совсем исчезла.
И начался аврал – спасайся кто может!

44. У каждого свой задачник

Поняв, что «засветились», экипажи «пятьдесят вторых» не поддались панике. Не их царское дело было совершать маневры уклонения, да и не позволяли их геометрические параметры и массы соревноваться с истребителями, а тем паче, с ракетами. У них было прикрытие, и это была его задача – обеспечить для бомбардировщиков «чистое» небо. «Б-52Ж» предназначались для уничтожения кораблей, не стоило тратить свой бесценный ресурс горючего на бессмысленные изменения высоты, достаточно было того, что большинство бортовых генераторов теперь работало на излучение в эфир путающих противника сигналов. Кроме того, в эскадрилье был специальный самолет, не имеющий на борту ни одной противокорабельной ракеты. Заполняющее его нутро оборудование предназначалось для радиоэлектронной войны на «полную катушку». Пока он не очень задействовал свои тотальные мощности.
Их противники, в свою очередь, продолжали решать задачу, как уничтожить этих, сближающихся с корабельным соединением «империалистических паразитов». Мощности радиовойны американских «ястребов» всегда внушали уважение. Электронная начинка, которую их «загнивающая наука» впихивала даже в самолет тактического уровня, превосходила не только параметры стратегических летающих монстров Союза, но могла на равных конкурировать с расположенными на земле стационарными помехопостановщиками. Кроме всего, сейчас «пираты» сильно завышали даже эти возможности врага, ведь, по незнанию, они добавляли к его реальным свойствам еще и воздействие «молочного тумана». Потому «Су» не пожелали тратить дальнобойные ракеты зазря, пока не выяснят, где на экране настоящий, а где – виртуальный супостат. То, что они сами были в некотором роде казусом-феноменом этой вселенной, их не очень-то волновало. Они знать об этом не ведали, а если бы кто рассказал, так посмеялись бы от души.

45. Опт

Разговор велся на французском языке, однако один из собеседников говорил с акцентом.
– Учитывая срочность, цену вы назначите сами.
– Сколько изделий вам требуется?
– Мы будем рады приобрести все, что у вас имеется на сегодня.
Собеседник едва не присвистнул, но сдержал себя.
– Но у нас на складах не менее трех сотен штук.
– Мы знаем. Но даже этого нам мало. Мы предлагаем выкупить у вас, по хорошей цене, изделия, уже заказанные вашей собственной армией.
– Но мы не можем нарушать заключенный контракт.
– С вашей стороны нужна только готовность, не более. Переговоры с вашим правительством мы проведем сами. Кроме того, ваш консорциум будет иметь дополнительный заказ на сопутствующее оборудование.
– Подвеску?
– Не только, нужно будет приспособить носители под изделие, модернизировать пульт и все такое.
– Сколько носителей?
– Сколько успеем.
– Успеем? – брови француза поползли вверх еще выше. – Скажите, это как-то связано с активными, непрекращающимися учениями вашего флота вблизи Австралии?
– Понятия не имею, я ведь не военный – я бизнесмен.
– Да, конечно. Извините за вопрос. Нас просто, как производителей оружия, волнует проблема, связанная с несчастными случаями в результате небрежного обращения со взрывчатыми веществами на вашем флоте. Просто целый шквал несчастных случаев, такого еще не было.
– Вы правы, это беспрецедентная серия случайностей, какой-то злой рок. Но там работает специальная правительственная комиссия, так что мы с вами, в силу служебной необходимости, так или иначе узнаем подробности.
– Хотелось бы побыстрее. Может, учитывая нашу будущую договоренность, ваши органы безопасности снимут парочку грифов секретности индивидуально для нас?
– Это, как понимаете, не моя компетенция, – мило улыбнулся человек, говоривший с акцентом.
– Ладно, бог с ним. Нам все равно приятно, что ведущая держава мира оценила наши достижения в ракетостроении. Конечно, сравнительно с нашей «птичкой» ваши «Гарпуны» кажутся неуклюжими доисторическими монстрами. Сколько их ни модернизируй, это все равно семидесятые годы. Вообще, снижение военных расходов дурно повлияло на ваши новейшие разработки, вы не находите?
– Абсолютно согласен с вашей точкой зрения.
Речь в диалоге шла о срочном приобретении у французского оружейного концерна «Аэроспасьяль» сверхзвуковых противокорабельных ракет нового поколения – АНС. Ведущий неафишируемую войну флот Соединенных Штатов действительно не имел на вооружении ничего похожего. Это были уже не шуточки: политики, имеющие отношение к делу, были в ужасе, самая сильная страна мира была вынуждена искать помощь на стороне, дабы свести в свою пользу конфликт относительно локального масштаба.

46. Фора

Знаете, в чем была сложность? Да, в «пятьдесят вторых», к которым неслись уцелевшие в бою с истребителями «Су». Не только в том, что «Б-52», как его ни дорабатывай, все же машина пятидесятых годов, а «Су-27» – рекордсмен мира в своей категории, и не светит «Стратофортрессу», как он ни старайся, ни убежать, ни сманеврировать от маленькой двенадцатитонной «птички». Лишь в одном, подходящем для данного случая параметре «пятьдесят второй» может соревноваться с «Су» – у него в чреве больше станций постановки помех. Конечно, у бомбардировщиков не только пассивные методы обороны, у них и противосамолетные ракеты имеются, однако еще одна упомянутая сложность – против них. Видите ли, перед локаторами «Су» только враги и их помехи-ловушки, а вот перед носами «Стратофортрессов» не только враги – там вдалеке еще шастают по небу добиваемые «Хорнеты». Какое до них дело атакуемым «Стратосферным крепостям»? Вроде бы никакого, но, видите ли, технические факторы снова вносят свои коррективы в тактику. Дело в том, что, кроме луча локатора наведения, цель перед запуском ракеты ловит еще луч опознавателя «свой – чужой» – у него свой маленький излучатель-приемник. Однако работают они в разных диапазонах. У опознавателя гораздо меньшая точность в силу некоторых физических составляющих нашего мира. Посему луч наведения может уже прекрасно поймать цель, однако более широкий луч опознавателя часто ловит не только врага, но и свой самолет, находящийся дальше либо в стороне. Что тут изволите предпринять? На экране цель одна, но на запрос опознавания она отвечает: «Я свой!» И «Су» получают дополнительную фору для сближения.

47. Везение

Идиотизм ситуации был многогранен. Единство и борьба противоположностей в чистом виде. Только подумать: его личное везение плавно перетекало в везение русских. Из всего экипажа «Юмткебла», попавшего под перекрестный огонь сразу нескольких крупных русских кораблей, только Ричарда Дейна вынули из воды живым и невредимым. Все остальные полегли или были вытащены в предсмертной агонии, как, например, операторы ЗРК – два обугленных, мокрых куска протоплазмы, уже даже не вопящие от боли, а так – сипящие что-то бессвязное. От злосчастного «Юмткебла» на поверхности моря не осталось ровным счетом ничего, он был еще и крайне секретной штуковиной и подлежал безжалостному уничтожению при возможности захвата противником. После расставания с широколопастными гребными винтами вероятность захвата перевешивалась лишь вероятностью утопления, каковая и победила, – капитан Эмбервилл привел в действие специальные заряды, вложенные в корпус еще в стадии проекта. Их хлопок был почти не слышен в окружающем хаосе, но обрезал опорные подводные крылья и разгерметизировал главный отсек.
И тогда Ричард Дейн забыл, что он направленец науки, и бросился спасаться со всех ног.
И были горящие сужающиеся проходы, и были хлебающие соленую влагу распахнутые люки, и лопающаяся от 120-миллиметровых попаданий скорлупа скошенных стен, и осколки, режущие людей на части, и никто уже не наводил зенитные ракеты – пылали изнутри шкафы с грузом микросхем да визжали, черпая воздух вакуумом, треснувшие от жары индикаторы. Сколько секунд или вечностей это длилось? Почти для всех, кто вокруг, так долго, что жизни не хватило достать до края. Ну а у кого хватило, те, перевалив через люк, угодили в новое измерение – боли. А «Юмткебл», неспешно кувыркнувшись брюхом вверх и выставив миру свои обгрызенные лапы, совершил глубоководное погружение без возврата.
И везение Ричарда Дейна успело отодвинуть его на пару десятков метров в сторонку и накрыло своим защитным куполом до момента, пока перед носом не плюхнул брызгами спасательный вертолетный гак.
А где же везение русских, спросите вы?
Из всего экипажа «Юмткебла» остался в живых и был захвачен единственный на борту человек, который знал о теории взаимопроникновения миров, то есть, при умелом допросе, могущий своими показаниями поставить точку после объяснения происходящего.
Допрашивал ли великий Ньютон яблоки, падающие на голову, о причине их падения? Не берусь утверждать, но все может быть, хотя могло быть и наоборот – Природа, желая объяснить себе собственную суть, пытала гениального англичанина ударами по черепу. Сейчас в лапах советского ударного соединения имелся – нет, конечно, не Ньютон и, ясно, не «золотой ключик», но, по крайней мере, человек, знающий, что между мирами имеется замочная скважина.

48. Избиение

Думаю, все понимают, что произошло потом. Нет, абсолютного торжества разрушения не было – не было эдакой бойни, размазанной на сотни кубокилометров, когда отрезанные крылышки, хвосты и двигатели кувыркаются в замедленной съемке падения, сминают встречающиеся по пути парашюты с подвешенными за загривок котятами-человеками, а еще мимо валятся издырявленные осколками, порезанные очередями, убитые наповал левиафаны неба, а за ними – чернота смерча, а внутри – завывание стратосферы через посеченные фонари кабин…
Однако кое-что получилось. Бортовые пушки тоже иногда применялись. Нет, здесь не использовались древности, размещающиеся на кромках крыльев. От такого утешительно ненужного парадного милитаризма армии, уважающие прогресс, давным-давно отказались – при больших скоростях эти подлые, жестко закрепленные турели мазали – били в «молоко», а не в мишень. Когда летишь быстрее звука или даже медленнее, но близко к пределу, видимая глазом твердость металлов – врет, крылья, треугольные или какие хочешь, меняют форму. Для бинокуляров наших природных незаметно, но в цель попасть из отклоненных пушек – извините.
Да и не нужны они, эти пушечки крыльевые, та, что в носу, справляется что надо. Кучность стрельбы столь точна – из социалистической экономии можно отказаться от длинных очередей. Правда, сейчас эти автоматические ограничители занимаются вредительством – слишком живучи «Стратосферные крепости», мало на них трех-четырех крупнокалиберных пуль. И получается – экономия последних ведет к перерасходу топлива. Знаете, сколько его уходит у «Су» на очередной маневр, да еще на форсаже? То-то.
Так что со всеми этими трудностями техногенного и природного характера, со всеми этими действиями-противодействиями – поголовного истребления «Б-52» как вида не получилось. Ускользнули некоторые из восьмидесятитонных гаденышей – рассеялись, а может, дальше пошли по своим противокорабельным делам.
Истребители, конечно, тоже барражировать в молочных небесах не остались – назад понеслись, разыскивать в тумане свое «пиратское» место базирования.
Некоторые нашли.

49. Гении

Какие только мысли не приходят человеку в голову от долгих занятий одним и тем же делом. И самое странное, как только он что-нибудь изобретет, пробьет заслоны из критиков и скептиков, многие из которых рады бы рты от удивления раскрыть, поскольку удивление у них двойное: от того, что проблема решена, и от того, что она, оказывается, вообще существовала, да только высокомерие свое ставят они превыше всего, и, представляя изобретателя свихнувшимся, они маскируют свою умственную ограниченность. И как только изобретатель это самое совершит, решает он еще и критиков своих поверженных превзойти, начинает думать-гадать, как свое признанное и применяемое вовсю творение на нет свести. И знаете, часто на сем поприще достигает он успеха. И, наверное, со временем неугомонный разум его вышел бы на новый виток изобретательства, и так вверх и вверх по спирали развития, – но жизнь наша земная коротка, а потому редко происходит подобное. И все-таки бывает. Один француз – артиллерийский офицер Пексан разработал в молодые годы разрывной снаряд вместо доселе летающих по небу литых ядер, чем осчастливил человечество безмерно, а к концу дней своих предложил идею бронирования кораблей, то есть свел на нет свое собственное творение. Гении, что с них взять?
Со времен Пексана много воды утекло, много других гениев за дело бралось. И шли они по обоим путям, указанным французским артиллеристом. И много они на тех путях нашли.
Нашли, например, что броня – дело тяжелое, и ну ее в болото. Не дает она эффекта достойного, ведь даже «Ямато» хваленый потонул. И нет такой брони, которую невозможно пробить современными средствами поражения. Но защищаться все же надо, как ни верти. И предпочли ей то, первое изобретение француза. Активная защита – клин клином вышибают, как говорится. Однако, знаете, чем плоха активная защита? Скорострельность пушек и ракетных установок высока, а количество снарядов конечно. Вот и получается, что если атака интенсивна, да еще длительна, то…
Все дело в ресурсах. Вот если бы снарядики прямо из воды соленой производились, тогда конечно, а так…
Задача для новых гениев поставлена. За дело!

50. Боевой порядок

Нельзя сказать, что пилоты «пятьдесят вторых» окончательно отчаялись. Да, подустали, но все же парение в небесах на большом бомбардировщике гораздо комфортнее полета на кузнечике-истребителе. И веселее к тому же, как-никак в экипаже шестеро – веселая компания занятых любимым делом людей. Ну, подумаешь, описались некоторые, когда «пираты» начали валить «Стратосферные крепости» одну за другой. С каждым бывает. Зато теперь было над чем посмеяться. Однако рыскание по морю-океану, да еще накрытому непробиваемой пеленой, надоест кому угодно. Что с того, что в баках целая цистерна горючего, нервишки-то все равно пошаливают – а вдруг «пираты» произведут еще одно нападение?
От полного отчаяния их спасло очередное восстановление связи. Там, в недрах узлов управления АУГ, наконец-то обработали переданные через спутник нужные координаты, пересланные из самого логова врага, далеким и на данный момент уже потерянным «Юмткеблом». И тогда «Стратофортрессы» вновь развернулись в боевой порядок и установили на «прогрев» ждущие своего часа и спокойно дремлющие до того «Гарпуны».

51. Аудиенция

«А подайте-ка сюда этого янки! Желаю его лицезреть!» – распорядился адмирал советского флота Гриценко Геннадий Павлович, сидя в каюте отдыха, примыкающей к посту боевого управления, где-то в недрах «Юрия Андропова». Он отдал распоряжение немножко иначе, но ведь слова – это оболочка, а важен смысл, правда?
И тогда пилот палубной авиации и член совсекретной комиссии, человек, имеющий допуск к президенту США, предстал перед ним. В мертвом свете ламп Гриценко вперился в него тусклыми усталыми глазами.
– Что у него за форма, черт возьми? – спросил он окружающих, не зная, что пленный неплохо понимает его язык. – Комитету госбезопасности, не при нем будь сказано, надо по заднице настегать! Форма похожая, но новая какая-то; судно – мы его даже не успели заснять – черт знает какое; помехи, черт побери, какого-то нового вида… Где наше доблестное КГБ?
«Мама моя родная, – подумал про себя американский гражданин Ричард Дейн, – мне еще и с КГБ придется дело иметь! Бедные мои косточки».
– Чего им тут надо было, этим янки, это же наши воды? – несколько отрешенно поинтересовался русский адмирал.
– Спросить? – неуверенно уточнил переводчик – целый капитан-лейтенант.
– Да нет, это я так. Думаешь, я совсем их английского не знаю? – сказал в пространство Геннадий Павлович. – Я бы спросил, если бы этот мальчишка оболваненный знал ответ.
– И что бы вы спросили? – подобострастно поинтересовался переводчик.
– Я бы спросил, имеют ли отношение янки к пропаже моего отца. Вот что бы я спросил, – Гриценко вонзил в Ричарда Дейна неожиданно вспыхнувший взгляд, как два красных лазера. – Еще бы я спросил, не подобрали ли они в море моего братишку в шестьдесят седьмом или хоть кого-нибудь из его экипажа. Я явно старею, моя вселенная начинает суживаться. Суживаться до эдаких личных эмоций. Вот так, брат, – он подмигнул своему соотечественнику.
– Так, может, все же спросить? – снова проявил активность вдохновленный проявлением адмиральской человечности переводчик.
В этот момент что-то затрещало в больших динамиках, и голос, скрадывающий окончания слов шелестом помех, сообщил:
– Товарищ адмирал, воздушные цели на сближении. Вас просят на рабочее место.
– Вот и поговорили, – подвел итог Гриценко. – Передайте ребятишкам, которые будут его допрашивать, что меня лично интересует не только устройство их странного корабля, но больше другое: почему янки в последнее время повысили активность. Неужто, правда, близка агония капитализма? Ладно, уведите его, – адмирал встал, но внезапно снова глянул на пленного. – Или стоп! Уважим мнение замполита. Проведите-ка его по всем помещениям личного состава, пусть посмотрят на агрессора собственными очами. Для начала по верхней палубе. Поднимите боевой дух авиаторов.
На этом аудиенция иностранного гражданина у командующего местным филиалом советского флота была закончена.

52. Профиль полета

Знаете, как движется «Гарпун»? Сразу скажу, профиль его полета отличается от полета какого-нибудь слабака «Экзосета». «Экзосет» летит поначалу более-менее высоко, ближе к цели несколько снижается, а в паре километров вообще начинает стричь верхушки волн – его задача поразить ватерлинию, он ведь невелик, взрывчатки мало, а потому ее нужно использовать с умом. Кстати, именно поэтому десять «Экзосетов» промазали по «пиратским» экранопланам. Они пронеслись у них под днищем и крайне удивились, выскочив с обратной стороны целехонькими. Дело в том, что их кумулятивная мощь срабатывает от простейшего контактного взрывателя, а соприкосновения не было. Беда с этой техникой!
А вот «Гарпун» хитрее. Взрывной мощи у него невпроворот, потому плевать он хотел на отслеживание всяких ватерлиний. К избранному его железными мозгами кораблю он подбирается поначалу довольно низко над водой, но, ощутив его близость – что он делает очень просто, измеряя запаздывание отраженного сигнала, – «Гарпун» стремительно взвивается вверх и уже оттуда, с радостного возвышения над жертвой, пикирует вниз быстрее камня. Он любит проламывать палубу и рвать детонатор внутри. Экраноплан не имеет палубы, однако его широкое, распластанное над синим океаном тело, должно, по идее, вводить «Гарпун» в чудовищное возбуждение.
Сейчас около двадцати «Гарпунов» шли на сближение с группой «пиратских» кораблей во главе с авианосцем «Юрий Андропов».

53. Беготня

Не получилось у них с поднятием боевого духа. Скорее наоборот.
Хотя поначалу все шло гладко. «По улице слона водили, как будто напоказ…» Вот так и пленного Ричарда Дейна вывели на свет божий.
Но, во-первых, на летной палубе вершилась такая суета, что как-то не до созерцания конвульсии капитализма было. А во-вторых, когда Ричард Дейн, с двумя мощными конвоирами по бокам, добрался до середины палубы, произошел авиаракетный налет на русское соединение. Вся окружающая машинерия начала последовательно-разрушительную работу с элементами аврала. Вблизи ревели самолеты, врубающие не сходя с места форсаж и сдерживаемые на палубе только специальными стойками; тарахтели куда-то в невидимое далеко многоствольные автоматы разных калибров; вяло зависали на огненных хвостах ракеты, дабы через мгновение умчать навеки в туманную мглу; махали кому-то флажками регулировщики в защитных наушниках. Последняя стадия капитализма перла всей мощью. И ребятушки-конвоиры, судя по комплекции, имеющие отношение к морской пехоте, сообразили, что пора делать ноги и не путаться под ними у людей и техники, занятых делом.
Но, видно, судьба тасовала колоду по-своему, и когда вся тройка почти добралась до спасительного люка, в авианосец «Юрий Андропов» угодил первый ракетоснаряд. Разделившись на три сотни заранее нашпигованных составляющих, гостинец в долю секунды произвел на палубе зачистку местности. И надо было так случиться, что несколько из этих элементов продырявили обоих конвоиров-здоровяков, слева и справа от Ричарда Дейна, хотя его натерпевшийся организм не давал подлетающей ракете никаких ответов на позывные «свой – чужой».
И хотя Ричард Дейн тоже упал, он совсем не пострадал. Оглядевшись вокруг и изучив свои свободные как ветер руки (с него сняли наручники для движения по трапам), Ричард Дейн понял – судьба. И тогда, не оглядываясь на корчащихся в агонии охранников, он рванул назад, туда, где вся их троица недавно проходила эскортом. Там стояли в рядок два красавца «Як-141» – первые в мире сверхзвуковые самолеты с вертикальным взлетом. Неясно было, почему они пока не взлетели, но разве это его касалось?
Кто на этом судне, да и во всем советском флоте две тысячи пятого года, явившемся из Мира-2, мог знать, что подобранный с затопленного корабля янки-моряк является первоклассным пилотом истребителей вертикального взлета и посадки, и еще, более того, он бывал на российском крейсере «Адмирал Кузнецов» по программе обмена опытом с НАТО и имел возможность водить русские «Яки».
Он подскочил с тыла к технику, что-то осматривающему в подвеске, огрел его по голове подвернувшимся огнетушителем (довольно сильно, но учитывая наличие шлема – не смертельно), бегло глянул на шасси, проверяя, не пришпилен ли самолет к палубе, и наконец взлетел вверх по лесенке в кабину. Он задвинул колпак и уставился на пульт, вспоминая навыки двухгодичной давности. Да, кое-что было не так, но в общем кнопочная конфигурация сохранялась. Тогда он активизировал программу контроля, одновременно натягивая на голову висящий на специальном креплении шлем. Это была хитрая штука, она связывалась инфракрасными датчиками с блоком управления оружием. А вот специальных перчаток и противоперегрузочного костюма у Ричарда Дейна не имелось. Но это можно пережить. Зато в баках самолета наличествовало топливо.
И тогда он тронул рукоятки и кнопочки. И всосались в корпус закрылки двигателей вертикального взлета. И в палубу, в размеченное для стоянки, а не для взлетов место, ударили две огненно-красные струи.

54. Рубеж

Нельзя сказать, что на экранах локаторов авианосца «Юрий Андропов» была тишь и гладь. Меток хватало, особенно в условиях царящей вокруг несуразности МТ. Кроме того, он получал радиолокационные картинки с помещенного в небе вертолета «Ка-27», снабженного относительно большой антенной, а еще ведь были корабли прикрытия. Так что, когда на индикаторах внезапно, и практически одновременно, высветились новые импульсы, это не явилось «чертиком из табакерки».
Эти выскочившие из ниоткуда отражения говорили о том, что давненько – более четырех минут назад – запущенные противокорабельные ракеты марки «Гарпун» вышли на рубеж атаки. Маскируясь в барашках волн, они прочесали эти семьдесят километров моря и теперь, наконец-то, возбудились от гигантских импульсов – отражений близкого «Андропова». Возбуждение мгновенно передалось по их железным нервам и вывело из спячки программу нападения. И вот тогда ракеты «Гарпун» взвились в небо, желая протаранить корабль сверху, перегрызть его палубу и съесть теплые живые внутренности. Чертово, поумневшее за последние десятилетия железо!
Однако слава партии, защита теперь базировалась не только на броне. Поскольку о подлетающих «Гарпунах» было доподлинно известно все, то и встретить их собирались, как водится, салютом, только не вертикально направленным, а встречным, убийственным.

55. Проблемы перехвата

Он знал, что шансов очень мало, почти нет. При вертикальном взлете самолет теряет столько топлива, что во многих случаях годен лишь для срочной воздушной заправки. А кроме того, первые километры он гнал на форсаже. Правда, он экономил на всем, например, сразу же после взлета он уронил на палубу «Юрия Андропова» все, что наподвешивал под крылья технический персонал. Там внизу стало весело, только жаль, что эффект был не максимальный, ему было некогда, да и не умел он снимать электрические предохранители со всех двух с половиной тонн ракет и бомб, которые отправились вниз.
Потом он понесся вперед, не разбирая дороги. Можно ли было его сбить? Для современного оружия, покуда нет боевых лазеров и особых облучателей, проблема неразрешима. Да, еще присутствовали в деле другие корабли. Но попробуйте дать распоряжение сбивать собственный «Як», живехонько отвечающий на запросы аппаратуры опознавания.
Нашему американскому везунчику гораздо опаснее были собственные воздушные асы на «Ф-18» или ракеты «Мейверик». Но это ждало его далеко впереди.

56. Вредная привычка

Никто посторонний не знал, почему он попал в Вооруженные Силы, он сам давно забыл о причине его поступления в военное училище. То, что оно оказалось военно-морским, было уже абсолютной случайностью, могло быть и другим. Главным критерием для него тогда была удаленность от родного города и казарменная специфика обучения. Подвиг заключался не в выборе профессии, а в отказе от прошлого. От нехорошего, не афишируемого прошлого. Одновременно это было попыткой отказаться от дурной привычки. Избавиться от нее другим путем, кроме постоянного нахождения в коллективе, не получалось. По всей вероятности, наличие этой вредоносной привычки повлекло бы его по совершенно иной дорожке с очень крутыми склонами. Весьма возможно, и даже закономерно, он бы кончил плохо. И что же это была за гадкая привычка?
Все очень просто – он воровал. Его руки в силу какого-то генетического курьеза (отец был сталевар и обладал солидными, медвежьими, малочувствительными лапищами) обладали быстротой, бесшумностью и чувствительностью на уровне парапсихологических фокусов. Когда однажды он услышал, что прежде в некоторых азиатских странах ворам отрубали руки, он подумал, что мера была в самый раз.
Начал он, как водится, с малого. Когда-то, уже совсем в раннем розовом детстве, он умудрился свистнуть у отца мелочь прямо в его присутствии. Никто тогда не хватился. Позже, подростком, он мог запросто, в течение получаса, продвигаясь сквозь плотную толпу пассажиров утреннего трамвая, насобирать по чужим карманам недельную зарплату отца, падающего после смены от усталости. Классный руководитель, Зоя Ильинична, по пути на работу, обнаружив его однажды около себя (он по ошибке как раз извлек из ее пальто кошелек), предположила, что мальчик очень увлечен городским транспортом и, наверное, будет водителем троллейбуса. Ему пришлось беседовать с учительницей не менее трех остановок, покуда представился случай аккуратно возвратить на место нежелательный трофей.
Короче, в скором времени ему грозило превратиться в местного подпольного миллионера. Поскольку таковые вещи в стране победившего равенства неминуемо бросились бы кому-нибудь в глаза, кончил бы он очень плохо. Хотя избавиться от вредности он хотел не по этому поводу. Он просто мучился совестью. Ему было нехорошо от своих поступков, но бросить их никак не получалось. Как только он оказывался в знакомой среде, его умелые руки начинали собственную активную жизнь. Справиться с этой напастью он намеревался, загнав себя в постоянный коллектив с наложенными сверху ограничениями на свободу перемещения по городу. Кстати, последнее даже превзошло его ожидания: поскольку учился он так себе, увольнения выпадали ему крайне редко. И еще, покрой и подгонка парадной курсантской формы не давали возможности шарить по карманам соседей, да и вообще на молодого морячка с восхищением глядели тяжеловесные мамаши, а иногда и девушки – он всегда оказывался на виду. А однажды он совсем расчувствовался, это когда уборщица в столовой, наклонившись к нему поближе и вытирая натруженные руки о синий халат, извлекла из далекого внутреннего кармана (он сразу оценил его недоступность) и подарила ему засаленный трешник «на мороженое». Армию и флот в народе уважали.
Теперь он уже давно являлся офицером Тихоокеанского флота и тоже стал уважать себя самого. Он даже не вспоминал о своей давней вредоносной привычке, за которую, приходя домой и пересчитывая трофеи, краснел. Он стал истинным, образцовым советским человеком. И самое главное – он сделал это без всякого Макаренко и «Педагогической поэмы».

57. Плюсы, минусы

Те, кто думает, будто сражение авианосных ударных групп представляет собой полностью вышедшее из-под контроля нагромождение ударов и контрударов, ошибаются. Даже в условиях невиданного доселе природного феномена, ограничивающего возможности и локаторов, и зрения, битва все же не становилась полностью хаотичным явлением. Да, из-за непредвиденного казуса с противоспутниковыми ракетами русских кое-какие задуманные в бункерах Пентагона планы пришлось оставить. Например, пошло прахом согласованное действие АУГ, штурмующих зону тумана с разных направлений, то есть советское соединение, не ведая о том, получило дополнительное преимущество. Но в силах, в предварительном планировании, в общем понимании ситуации у янки был перевес.
Что же оставалось положительного у русских? Вполне может быть – неведение, полное непонимание глобальности происходящего вокруг. А разве может незнание иметь положительный эффект? Может. Ведь еще неизвестно, как бы повел себя адмирал Геннадий Гриценко, понимай он, что подчиненный ему флот в настоящий момент не патрулирует вверенную акваторию, а забрался в неясные метагалактические дали. (Мы сейчас рассматриваем факторы, имеющие значение для боя, а не для чего-нибудь еще.) Незнание истинной картины приводило и его, и подчиненных к обычному, стереотипному восприятию происходящего. Далее: ни Гриценко, ни кто-либо из его заместителей не мог представить, что против них собраны такие бешеные силы – почти весь активный флот США в Тихом океане. Там, в их мире, это было просто невозможно – как бы Штаты оставили без внимания остальные регионы, если везде и повсюду против них агрессивные армады русских? Потому, если бы на капитанском мостике «Юрия Андропова» ведали о нескольких, сходящихся к месту действия АУГ, они бы были вынуждены поставить все наличные силы в оборонительные рубежи, а так, обнаружив ближайшее соединение противника, Краснознаменный Тихоокеанский флот тут же перешел в наступление.
Что еще было на стороне пришельцев? Опыт, вот что. У американцев, несмотря на их высокую учебно-боевую выучку, со времен войны с Японией не было возможности, да и необходимости, бороться с равными по мощи авианосными кораблями – ни у кого из потенциальных противников попросту не имелось таковых. В отличие от них, прибывшие русские адмиралы имели большой опыт в схватках с морскими драконами. После вьетнамского опыта таковые действия проделывались неоднократно, хотя, конечно, чаще, те, штатовцы Мира-2, не слишком наглели, а при явной угрозе – скоренько улепетывали в свой загон – Западное полушарие, – откуда уже смело грозили кулаками и смеялись над русскими недотепами, от которых ускользнули играючи.
Беря во внимание все это, можно с уверенностью предсказать, что должно было последовать далее. Обнаружив вторгшееся соединение, американцы ускоренно и немедля атаковали его тем, чего у них было больше – авиацией. Уже после первого опыта стало ясно, что торопились они не зря. После сбивания спутников связи и разведки от пришельцев можно было ожидать чего угодно. Не исключалась возможность ядерных ударов даже стратегического уровня.
Русские же, обнаружив вторгшегося в подконтрольную акваторию агрессора, не стали изобретать велосипед. Да, совсем согласованного плана не получалось из-за проблемы связи, однако каноны тактики от этого мало менялись. К тому же людям, занятым привычным, много раз учебно, а также реально отработанным делом, стало как-то не до панических размышлений о природе растекшегося в округе тумана и прочем. Тактика русских не слишком совпадала с тактикой американцев, еще бы, ведь у них имелись некоторые неизвестные или забытые в нашем мире средства ведения войны. О новинках мы уже говорили, а из хорошо забытого старого были, например, линкоры. Что за бред, скажете вы? И что толку от этого анахронизма? С «толком» мы еще разберемся, вопрос в другом. Обладая линейными кораблями, пришельцы понятия не имели, что это для них большой плюс, ведь там, в их мире, линкоры оставались на вооружении и у противной стороны.
Поэтому, когда соединение линкоров и ракетных крейсеров начало делать охват предположительного местонахождения американской АУГ, морское командование русских и не предполагало, что в своем движении большие бронированные корабли не встретят ничего равнозначного по классу.

58. Вредные факторы

Все в «Тропическом» было хорошо. И стремительность, и тренированность экипажа. Приятно было глянуть на его горизонтальный полет, обгоняющий взбесившуюся пену позади. Одно огорчало – шумность. Впрочем, вибрация при движении на малых «экранах» была такой, что капитан-лейтенант Тёмкин одно время подозревал у себя наличие аритмии – туловище тряслось так, что казалось, выпрыгивает сердце. Вначале он, как и все остальные в экипаже, наивно надеялся, что со временем свыкнется с этой напастью. Увы, у многих эта «трясучка» перешла в болезнь, сходную, а может, и одинаковую с той, что возникает у шахтеров после многолетних объятий с пневматическим отбойным молотком. Даже засчитывание одного реального года за три, как у будущих, двадцать второго века, астронавтов, обживавших Марс, не вызвало затухания повально косившей экипажи болезни. Дело дошло до того, что были уменьшены сроки службы на малых экранопланах. После двух лет офицеры уходили на другие классы кораблей.
Однако где было набрать специалистов на все растущие и растущие эскадры экранопланов? Училища задыхались, выпуская «спринтеров» пачками («спринтерами» прозвали тех, кого готовили для «экранов»), но нельзя же было, в самом деле, выпускать всех подряд? Кого-то ведь нужно было и отчислять, хотя бы по здоровью тела, не говоря о духе. Так что иногда приходилось через некоторое время, дав офицерам несколько отдышаться на обычных кораблях, снова направлять их командовать «экранами». Например, у капитана-лейтенанта Тёмкина это был третий по счету «экран».
Надо сказать, что, несмотря на плохонькую учебу в училище, в офицерской службе Тёмкин преуспел, правда не сразу. Вначале, на чисто технической должности, было тяжко. В электрических схемах капитан-лейтенант, а тогда лейтенант, не понимал ничегошеньки. Продвигаться он начал лишь через три года, когда однажды на его ловкие руки обратил внимание до странности наблюдательный начальник. Перед этим капитан третьего ранга разбил о головы двух операторов-неумех два служебных микрофона. «Лейтенант! Идите-ка сюда! – рявкнул он охрипшим от напряжения голосом. – Попробуйте поработать за этого матросика, он никуда не годен. Присылают каких-то неумех, да еще операторами наведения назначают». И Тёмкин сел за пульт. Через три месяца он уже восседал в кресле старшего офицера наведения. Честно говоря, его мозги успевали мало что понять из происходящего на экране действия – бежали куда-то сверкающие метки, мерцали зеленью и краснотой, неслись водопады цифр, – однако его волшебные руки успевали делать все вовремя и с абсолютной правильностью. Его стали уважать.
Иногда, возвращаясь из плавания, морской офицер Тёмкин внимательно смотрел на свои руки – что в них такого? Худощавые кисти, выпуклые, налитые – мечта делающей инъекцию медсестры – вены, тонкие паучьи пальцы пианиста. Ну, в общем, он не видел ничего необычного. И все-таки, через эти руки, он тоже стал себя уважать.

59. Казусы моря

Прорывающее фланг авианосной группы «Рональда Рейгана» русское надводное соединение, конечно же, несло потери, причем гигантские. Но оно экономило самое главное – ракетные крейсера и сами их ракеты. Спереди крейсера прикрывали бронированные громады линкоров, с воздуха оберегали собственные вертолеты, а ракеты экономились сами по себе, поскольку не запускались. Их берегли для того часа, когда оборонительный рубеж авианосца утончится до пленочки. А американцы не то чтобы не обращали внимания на придвигающуюся и придвигающуюся к ним опасность, просто они не могли до конца сориентироваться. Ведь, кроме линкорной группы, на их боевые порядки то тут, то там набрасывались экранопланы или подводные лодки, не говоря об истребителях-бомбардировщиках. Это было второе в истории, после недавнего, нападение на АУГ, но ведь в прошлый раз все ограничилось межсамолетными разборками. То, что теперь группа кораблей во главе с «Рональдом Рейганом» попала в абсолютно другую ситуацию, было еще до конца не ясно.
Но ведь у Америки имеются еще и другие авианосные ударные группы?
Точно, имеются. В ближайшем окружении две. Однако вспомним о «молочном тумане» (МТ), об отсутствии связи и прочем. Группа «Рейгана» вклинилась в зону тумана с юга, имела соприкосновение с советским флотом и втянулась в сражение. Две другие АУГ вошли в зону МТ с разных сторон. Одна с северо-востока, другая с востока. Так сложилось потому, что никто заранее не знал, где образуется зона возможного вторжения. А когда это случилось, к месту поспешили ближайшие соединения. Скорости у них были сравнимы, а вот расстояние до места главной арены будущей битвы различно.
Не вдаваясь в подробности: северное соединение обнаружило своего западного соседа, однако в условиях МТ не смогло до конца разобраться, что к чему. Не мудрствуя лукаво, оно выслало двадцать истребителей-бомбардировщиков «Ф-18» «Хорнет». Опознанные соседним соединением как свои, они, естественно, без потерь проникли внутрь союзных боевых порядков на дальность запуска противокорабельных ракет и успешно их запустили. Из тридцати шести ракет марки «Гарпун» основное количество было перехвачено, однако пять угодили в авианосец «Авраам Линкольн». Он не затонул, но на палубе имелось изрядное количество самолетов, не успевших взлететь. От взрывов вначале вспыхнули они, затем расплескавшееся, пылающее топливо протекло в разрывы палубы, развороченной ракетами. Начался внутренний пожар. На «Линкольне» лопались баки с топливом, взрывались разложенные на палубе боеприпасы. Все АУГ сразу прекратили поступательное движение. Несколько кораблей подошли борт к борту, помогая в тушении пожара и в эвакуации раненых. Так что одна из авианосных групп была выведена из игры. Командующий русским флотом адмирал Геннадий Гриценко, если бы о том узнал, то возрадовался бы безмерно, но узнать ему было неоткуда. Зато вернувшиеся на палубу родного «Юнайтед Стейтс» «Ф-18» доложили о выполненном задании. Правда, они не могли точно указать, удалось ли нанести «пиратам» достаточно сильные повреждения, они все-таки запустили ракеты с достойной героев дистанции, но тем не менее успех был налицо. О чем и доложили в Вашингтон с командного пункта «Юнайтед Стейтс».
И только посланная добивать врага ударная группа самолетов с удивлением отметила наличие своих кораблей. Надо добавить, что на этот раз ее обстреляли. Были потери. Кроме того, вся группа «Авраама Линкольна» изменила направление движения.
Так что в обеих АУГ царил изрядный кавардак. Впрочем, любая война, а тем более техническая, изобилует подобными фактами. А в данном случае натолкнуться на своих было гораздо проще, чем на противника, ведь своих было больше, а значит, и площадь, которую они перекрывали, была намного солиднее. Конечно, если бы не МТ, казуса могло бы не быть. Но ведь тогда не возник бы и весь сыр-бор с военным вторжением коммунизма, правильно?

60. Предмет корабельной гордости

– Послушайте, Марат, вы когда-нибудь слыхивали о такой плотности помех и о таком плотном тумане? – спросил Тёмкина командир корабля, когда они повстречались в узком проходном коридоре. Уже двое суток капитан второго ранга задавал этот вопрос каждому попадающемуся на пути офицеру. Он был бы рад задавать этот каверзный вопрос вообще каждому встречному-поперечному, но большую часть экипажа на «Тропическом» составляли мичманы и матросы, капитан считал, что не нужно обнаруживать перед ними полную растерянность старшего командного состава. Еще в самом начале произошедшего катаклизма, о причинах которого командир судна ведать не ведал, он попытался задать такой же вопрос непосредственным начальникам. Однако он не получил внятного разъяснения случившегося. Капитан-лейтенант Тёмкин не оказался исключением, он тоже ничегошеньки не знал.
– Плохи дела, плохи, – констатировал капитан второго ранга Рягузов и с трудом протиснулся мимо вжавшегося в стену подчиненного – разошлись они с трудом. Надо сказать, что за последнюю пару лет Тёмкин отрастил порядочное брюшко. Вначале он стеснялся подобного приобретения, а потом привык, более того, он научился использовать его в служебно-технических целях: когда он усаживался за пульт, демонстрируя отставшему в соцсоревновании подчиненному свою виртуозность, то одну из операций, а конкретней – отдачу аппаратуре команды на автосопровождение введенной в перекрестие цели, он проделывал этим самым брюшком, лихо вдавливая им рукоятку управления внутрь панели. Если поблизости случалось быть матросикам, они наблюдали сие действие открывши рот. Технически образованное пузцо капитан-лейтенанта являлось непременным предметом похвальбы команды «Тропического» перед экипажами других экранопланов. Так что теперь Тёмкин был уважаем не только за умелые руки. Иногда, глядя в зеркало на свое уникальное пузо, капитан-лейтенант думал, а можно ли принципиально развить еще что-нибудь, к примеру голову. Однако дальше прожектерского планирования дело почему-то не шло.

61. Левиафаны моря

Нет, соединение линкоров и прикрытая ими группа ракетных крейсеров не прошли сквозь боевое охранение американской АУГ, как раскаленный нож сквозь масло.
Первое – в условиях окутавшей все окрестности природной завесы, в отсутствие высотных авиаразведчиков, вообще в скудости первичных сведений о противнике соединение вынуждено было проводить разведку боем.
Второе – сильно досаждала вражеская авиация, а своя, с «Юрия Андропова», не могла прикрыть – связь с авианосцем устанавливалась от случая к случаю, по большому счету – ее не было. Надо сказать, что незнакомые с тактикой пришельцев американцы не понимали всей серьезности происходящего. Они не могли представить, что окрестности АУГ атакует компактная группа кораблей, специально предназначенная для прорыва обороны именно подобных соединений. Главной опасностью для себя они считали бомбардировщики – с ними и боролись. Посему для атаки на корабли вторжения привлекались далеко не все возможные силы. У русских же против летающих агрессоров были свои методы борьбы: ракетные крейсера, снаряженные системами ПВО, а также подвешенные над соединением вертолеты. При умелом применении снабженный ракетами «воздух – воздух» вертолет является силой. Висит он почти на одном месте, это делает его более простой целью, но в то же время дает возможность не торопясь отслеживать полет собственных посланцев. Кроме всего, барражирует вертолет не в одиночестве, базируются они тут же, на крейсерах, потому сменяются при несении дежурства по плану, а в случае обнаружения противника легко наращивают силы. Так что подлетающим американским асам, и даже их ракетам, было очень несладко.
Связь в группе кораблей поддерживалась более-менее ровно, они двигались относительно компактно. Это, между прочим, делало их вполне удобной целью для атомного боеприпаса средней мощности или связки таковых, учитывая броневые палубы и бока, но, как мы знаем, американцы покуда даже не планировали это.
Как только пришпиленные к небу вертолеты нащупывали какие-либо надводные цели, на линкорах начинали шевелиться орудийные башни. И в сторону целей неслись снаряды с активно-реактивной корректировкой траектории. Понятно, что и противник не зевал. Пусть он и не имел больших калибров, но ракеты в его арсеналах водились. Они и летели в окутанные «молочным туманом» линейные корабли. Но стальная броня все же качественней держится при попадании в нее осколков, и даже противокорабельных ракет, чем алюминиевые и подобные им тонкостенные борта. А главное, подлетающие ракеты гораздо проще истреблять, чем крупнокалиберные снаряды. Покуда на вооружение не поставлены чудеса фантастики «Звездных войн», снаряды сбивать попросту нечем. А вот ракеты – есть чем! А еще, против прорываемой линии морской обороны янки был тоннаж. Гораздо легче потопить плавательное средство водоизмещением пять-десять тысяч тонн, чем пятьдесят-шестьдесят. Там, в Мире-2, линкоры русских неминуемо встретили бы равных исполинов, а кроме того, зная тактику противника, тамошние американцы сразу бы почуяли главную опасность и бросили в дело все, что летает. Здесь был другой случай.

62. Ресурс

Положительным качеством данного вида техники, неведомым в местном Великом океане, являлась огромная, близкая к самолетной, скорость перемещения над гладью морской. Зеркальным отражением этого плюса являлся, как все догадываются, чрезмерный расход топлива. А как же тогда эти самые экранопланы могли вообще добраться в такие несусветные дали? Хороший вопрос. Но ведь они действовали в составе эскадры, а в ней, помимо реакторного авианосца «Юрий Андропов», имелись суда обеспечения. Некоторые из них волокли в танках горючее. При нормальном, не экстренном, ритме морского похода скользящие поверх волн экранопланы время от времени подруливали к призванным на военную службу танкерам, забрасывали в их чрево толстущие шланги-питатели и скачивали в собственные баки бесценные останки спрессованных когда-то в мезозое деревьев. Кто сказал, что эра динозавров не имеет к нам никакого отношения?
Однако сегодняшняя трагедия заключалась в том, что, увлекшиеся наскоками на врагов, русские экранопланы порядком выпотрошили свои внутренности – так, плескали где-то в недрах крыла последние тонны горючего. Что мешает сделать как всегда? Шланги в готовность и… «Эй, на танкере, примите конец!» Не все теперь так просто. В море вокруг не только враждебный флот янки – имеются проблемы с радиосвязью невыясненной природы, а потому найти суда обеспечения невозможно! То есть возможно, конечно, но на это нужно непозволительно много времени, а следовательно, того же горючего, из-за которого и идет весь изложенный сыр-бор.

63. Неотразимые нокауты моря

И наконец свершилось. Вначале удар ощутила всякая мелочь – фрегаты и эсминцы, прикрывающие левый передний фланг авианосной ударной группы. Экраны их локаторов вспыхнули десятками скоростных целей – это валились с неба снаряды, выпущенные главными калибрами добравшихся до места линкоров. Против такой напасти были бессмысленны любые противоракетные выкрутасы. Однако имелась надежда, что активно-реактивные монстры все-таки не слишком управляемы, а потому будут с неизбежностью мазать. Хотя по сути такой надежды поначалу, до первых попаданий, никто не имел, все операторы, вперившие в экраны глаза, понятия не имели, с чем имеют дело. Взвыли сирены, оповещая о начале атаки. Надо отдать должное выучке американских моряков, в сложившихся условиях они делали все возможное. Кроме того, линкоры русских не подошли безболезненно, они почти постоянно атаковались палубной авиацией. Следующие за ними крейсера, снабженные новейшим ракетным комплексом ПВО – «С-300», растратили к этому времени почти весь наличный запас ракет. Это практически лишало их шанса после выполнения миссии уйти прочь безнаказанно. Однако если бы главную силищу последнего удара составляли устаревшие башенные калибры, дело бы не стоило свеч. Но линкоры сослужили роль щита, даже странно было, что они еще на плаву, а не воткнулись носами в илистую бездну Центральной Тихоокеанской котловины. В случае раскладки подобного боя там, в Мире-2, это случилось бы неминуемо.
Конечно, главный удар наносили не старички-линкоры. Большие ракетные крейсера – вот кто вышел на главную арену. Там, на цветных дисплеях американских систем ПВО, высветились новые метки. Они были поярче и несколько помедленнее валящихся сверху крупнокалиберных снарядов. Да и шли они по-хитрому, прижимаясь к воде, маскируясь в волнах. Разумеется, американский флот тоже был не лыком шит, в его оснащении тоже хватало всяческих хитростей. И все же ракет было чрезмерно много. Только с палуб двух крейсеров типа «Слава» ушли в полет по шестнадцать штук тяжелых самонаводящихся монстров. Но ведь в соединении еще присутствовал самый охраняемый из всех корабль – атомоход «Молотов» водоизмещением двадцать три тысячи тонн. Как только прорвавшиеся вперед, снаряженные локаторами русские вертолеты выдали координаты цели, идентифицированной как авианосец, крейсер последовательно, с весьма небольшими интервалами, выпустил из шахтных пусковых установок двадцать ракет. Сам он, кроме того, как и остальные современные корабли, начал ставить широкополосные радиопомехи против американского соединения, мешая нормальной работе системы обороны. Конечно, это было мелочью по сравнению с «молочным туманом», но все же.
Но ведь дело не ограничилось только большими кораблями. Здесь находились и относительно небольшие суда. Тем не менее и они несли ракеты. Скопом, но помаленьку, они добавили к летящим великанам еще семьдесят небольших реактивных снарядов, но все-таки не лилипутов. Удар такой мощи с расстояния чуть более ста километров не смогло бы отразить ничто. Не надо забывать о том, что крейсера и эсминцы янки, одновременно с происходящей массовой ракетной атакой, зря растрачивали боеприпасы, пытаясь перехватывать направленные в их боевой порядок снаряды. Еще они боролись с вертолетами наведения. Вот это было нужное дело, и выполнили они его на «ура». Но было уже несколько поздно – ракеты сокращали и сокращали расстояния.

64. Жертва

И перед экипажами, точнее, перед командирами «экранов», встала дилемма. Задача для первоклассников: имеются три летающие боевые машины с топливом в баках не более чем на час; радиосвязи с основным соединением, а значит, и с танкерами, нет; вокруг враждебное окружение – флот янки; что делать? Вариант «раз»: поскольку в море-океане находимся, не стоит ли подождать у моря погоды? Однако экраноплан, в силу конструктивных особенностей, хорошо держит волну на скорости – и в пятибалльный шторм несется он над морем, соревнуясь с ветром, а вот в стоячем, так сказать, в приводненном положении, морская качка весьма на него воздействует, при сильном волнении вполне способен он затонуть, пуская пузыри. А погода в Тихом океане имеет тенденцию меняться, тем более что и так окружает соединение невиданный доселе плотный, белесый туман. Так ведь еще и враги! Кто может поручиться, что, когда экранопланы замрут, потеряв свое главное преимущество – бешеную скорость, – откуда-то из тумана не свалятся на головы лазерами наведенные бомбы? И нет у «экранов» против них никакого броневого пояса.
И еще, можно, конечно, откладывать решение задачки до лучших времен, но не в сегодняшних обстоятельствах. Догадываются все, от капитана второго ранга до матросика-первогодки, что после нанесения ракетного удара по кораблям янки разыскивают их – наглецов, сумевших подобраться так близко к американскому соединению, – агрессивно настроенные самолеты.
И после недолгого совещания, проведенного с помощью лазерной связи, когда все три экрана сошлись достаточно близко, всего на километровую дальность, принято решение: сделать самостоятельную перекачку топлива и бросить на произвол судьбы хотя бы одну машину, давая двум другим шанс.
И выбран жертвой-донором трудяга «Тропический». У него уже сейчас малость барахлит один из двигателей.

65. Брак

Жизнь ее не была сахаром. Ей не повезло почти с момента рождения, а может, при зачатии. После рождения она угодила в воинскую часть, в которой было все в норме по основному критерию – строевой подготовке, но совсем неблагополучно с наполнением штата грамотными офицерами. При разгрузке с вагона ее умудрились опустить мимо крепления тягача. Так она получила свою первую серьезную травму. Потерпевшую осмотрели, поставили предварительный диагноз, аналогичный тому, что дали летчику-истребителю Мересьеву: «Летать неспособна по физическим причинам». А ведь она так хотела, так ждала случая. Что с того, что был суд, что виновных наказали и многие из них отправились дослуживать в места отдаленные на две пяди от буквы Р в слове «СССР» на крупногабаритной карте. Ей-то что? Вместо желанной жизни в вечной готовности к полету она снова попала в вагон и в гордом одиночестве, без своих везучих подружек, потарахтела по рельсам назад, на родной завод.
Сколько у нее было мам и пап? Приблизительно двести! Именно столько заводов, лабораторий и институтов занимались проблемами, связанными с ней и ей подобными. Все ее папы и мамы старались, работали не только за страх, но и за совесть. Ей, со вздохами и матерными словами по поводу вояк, которые зажрались пайками в своей армии, подладили оторванное крылышко и законопатили дыру в первой ступени. Она вновь прошла полное тестирование на готовность, после которого ей сменили одну десятую связанных с электричеством внутренностей. А затем она, окрыленная и свежевыкрашенная, отправилась в новую воинскую часть.
Тут она прослужила месяц. А затем ее продержали в режиме готовности вдвое более положенного времени, так как лейтенант, обязанный следить за утечкой «ресурса», отвлекся на внеплановое воспитание вверенного ему личного состава. И, ясное дело, после проверки пошло что-то не так. И снова к папам и мамам. И пошло, и пошло.
В общем, после двух лет жизни ее именной, то бишь номерной, формуляр представлял собой толстенную папку, вдесятеро массивней, чем у идентичных подружек. В армии государства, навсегда покончившего с предрассудками прошлого, она стала считаться не просто невезучей, а предвестницей несчастья. Да и правда, сколько народу уже за нее село.
Самое интересное, что после сотен проверок и перепроверок так и не был обнаружен один брачок, заложенный в нее в период эмбриональной сборки. В одном из электронных блоков, связанных с выработкой какой-то промежуточной тактовой частоты, что-то было не в норме. То ли в каком-то из бесчисленных цехов бесчисленных заводов кто-то из бесчисленных работниц, озаренных счастьем гарантированного труда, передержал в закрепляющем растворе одну из плат, то ли случилось нечто другое – как теперь выявить? Главное – при некоторых условиях что-то было обязано пойти не так.
Словом, у этой несчастной была такая обидная и трагическая история, что не один инженер взахлеб плакал в тиши кабинета над ее судьбой, утирая слезы куском пронумерованного секретного ватмана.
А один из старших сотрудников какого-то завода однажды принял оригинальное решение изменить ее линию жизни. После очередного внепланового регламента с заменой в ее недрах всех (!!!) шлангов высокого давления он решил переадресовать ее с суши на море, то есть сделать из сухопутной – ракету морского базирования.
Однако, когда ее перегружали из океанского сухогруза на крейсер «Славный», трос (один из четырех наличных) оборвался. В акте по поводу случившегося было зафиксировано: «…кроме всего перечисленного, поврежден (погнут) руль высоты, а в районе кока имеется отверстие поперечником двадцать на сорок сантиметров. Еще…» Как видите, ей снова грозил диагноз Мересьева. Однако на крейсере «Славный» был боевой командир. Со дня на день он ждал повышения в звании, а в перспективе – в должности, и чрезвычайные происшествия ему были ни к чему. Главное – не имелось трупов среди корабельного состава, а все остальное можно было скрыть. Поэтому злосчастную не перегрузили обратно на сухогруз, возвращавшийся на Сахалин. Ею занялись местные хирурги-умельцы. «Как-нибудь долетит», – доложили они капитану после суточного недосыпа.

66. Пример для подражания

Так что решение было принято. Красавец «Тропический» приносился в жертву, топливо перекачивалось, а экипаж его ссаживался на два оставшихся корабля. До чего жалко было! Мало того, что сам «экран» бросали посреди океана, так ведь еще сколько на нем оставалось неиспользованного оружия. Что с того, что выпулял он две трети дальнобойных противокорабельных ракет? Ведь одна треть – целых две штуки – еще оставалась. А еще надежные противовоздушные «стрелы», а уж пуль, снарядов – не считано. Не могла это спокойно переносить даже щедрая русская душа. И не выдержал сомкнувший челюсти, но с влажными глазами командир «Тропического» – капитан второго ранга Рягузов. «Я остаюсь! – пробасил он, убирая занесенную было над трапом ногу. – Остаюсь с кораблем!» И никакие увещевания соратника, командира «Северного», никакие мольбы-приказы заместителя по политической части не поколебали это решение упрямца Рягузова. «Оставьте мне пару тонн топлива для подпитки генератора! – гаркнул он напоследок. – Дам наглецам янки последний бой!» А дабы исключить попытку замполита и особиста перекинуть его через борт силой, достал из кобуры смазанный маслицем и отдраенный до блеска пистолет «ТТ». И тогда Рягузова сразу еще больше зауважали. «Но послушай, – попытался напоследок образумить мятежника коллега с «Северного», – чем ты будешь давать бой? Ты ведь не сможешь управиться со всей техникой один». – «Ничего, – ответствовал на это Рягузов, снимая предохранитель с личного оружия, – хоть одну сволочь – летающую или плавающую – собью». – «А если не получится? – настаивал «северянин». – Зазря ведь». – «Ничего, – спокойно достал сигарету «Прима» и закурил капитан второго ранга, – хоть внимание этих сволочей отвлеку – будет у вас лишняя фора».
И тогда, глядя с палубы «Северного» на спокойный подвиг непосредственного начальника, капитан-лейтенант Тёмкин понял, что если в настоящую секунду примет неправильное решение – потеряет к себе уважение навсегда. И голова его впервые заработала быстро, как изначально умели ловкие руки. И никто из окружения ничего не успел поделать, дабы ему помешать, а он уже сиганул обратно через борт и ужом проскользнул мимо опешившего замполита (последнее было непросто, потому как заместитель по политчасти обладал не просто брюшком, как у Тёмкина, а внушающим ужас пузом).
– Я с вами, товарищ командир! – доложился он Рягузову, прячась за его плечом от прицельного взгляда особиста Моркина.
– Хорошо, – вскинув брови от удивления, отчеканил капитан второго ранга. – Пожалуй, теперь мы сумеем сбить не одного, а даже нескольких янки. Закуришь, Марат?
– Можно, – ответствовал ему на это Тёмкин.

67. Москиты моря

«Ну, – скажет опытный читатель и будет, между прочим, прав, – чем дальше удивлять-то будешь?»
Ну, подошли советские крейсера на оперативную дистанцию. Ну, запустили ракеты «корабль – корабль» и… Как всегда, прилетели, что под руку попалось захватили, спланировали к воде поближе, ускорились… Нет, был еще один нюанс, новый. Ракеты умели одну новейшую штуковину-выкрутас. Все за счет маленькой добавки, нового узла в их металлическо-кремниевом мозгу. Их усовершенствованная ГСН обладала свойством, присущим, судя по Библии, только человеку. А именно – она умела выбирать цели! Большой угол обзора переднего локатора позволял оценивать отраженный от цели сигнал по мощности, да еще с учетом дальности. Когда ей показывали большое и маленькое, она всегда предпочитала большое. А при ударе по авианосному соединению это не лишнее свойство.
Потому крупные эсминцы прикрытия «Рональда Рейгана» ракетами были проигнорированы. В фокусе оказался он сам. Он был столь велик, что хоть поставь его, хоть положи, он хоть так, хоть этак превосходил по ЭОП всех окружающих. Никогда не высовывайтесь, если хотите долго жить.

68. Распределение обязанностей

– Первое, капитан-лейтенант, разрешаю курить на рабочем месте! – пояснил командир «Тропического» Рягузов, размещаясь в кресле.
Теперь они наконец остались одни, насилу дождавшись, когда прочь отшвартовался «Северный» вместе с никак не желающим угомониться замполитом. Видимо, повторить подвиг Тёмкина ему было слабо, а упасть в глазах наблюдающего сцену экипажа неприятно, потому пару раз он, не слишком активно, заводил разговор о намерении перебраться обратно на «Тропический». «Как, и вы? – задыхался от гнева и отчаяния особист Моркин. – Побойтесь бога!» Однако последний аргумент вовсе не устраивал атеистически воспитанного замполита, и он обращался за помощью через борт к Рягузову. «Уймитесь! – басил ему издали капитан «Тропического». – Какой от вас здесь толк? Личного состава нет – нас с Тёмкиным можете не считать, мы и так идейно подкованы. С техникой вы обращаться не умеете, еще натворите что-нибудь, поставь вас следить за генератором. Уж лучше, от греха подальше, помогайте с организацией на «Северном». – «Но как же?» – не унимался заместитель. «Не волнуйтесь, не будьте пессимистом, мы с Маратом управимся. Кроме того, может, вы быстро найдете наше соединение и тогда пришлете нам танкер. Так что еще увидимся. А если нет, буду тронут, если вы сумеете выбить у командования пару орденов Ленина для нас с капитан-лейтенантом. И вообще, я вам просто приказываю – оставаться на «Северном». – «Командир! – рыдал не в шутку поддерживаемый под локоть особистом Моркиным заместитель по политчасти. – Простите меня! За все! И за то, что технику не учил, тоже! Обязуюсь впредь учить! Все познаю, каждый винтик «экрана» нашего разберу и соберу до болтика! Импульсы ваши, Тёмкин, все повыведаю, расставлю их по местам!» – «Да не убивайтесь вы так, в самом деле, – смущался докуривающий пачку «Примы» Рягузов. – Возьмите себя в руки, люди ведь смотрят. Не разлагайте их своими воплями».
И вот теперь, наконец, Тёмкин с Рягузовым остались наедине.
– Значит, так, Марат, – подводил итоги командир. – Генератор я запустил, турбина тоже работает на малых оборотах. Топлива, конечно, жалко, но если что начнется, нам будет не до беготни в машинное. Ты вот что: управиться за весь расчет ПВО смогешь? Исключая, разумеется, башенный пулемет, пусть покуда стоит без человека. Если, уж конечно, совсем близко гады подлетят, тогда я, может, успею добежать – лупану по ним пару очередей. Сам понимаешь, когда пули в дежурном барабане кончатся, перезарядить в одиночку никак не получится.
– Ну, я, если что… – пытался внести рацпредложение Тёмкин.
– Ты уж сиди здесь, Марат. У тебя тут лучше всех получается. Пулемет – мелочи жизни, он нас все равно не спасет. Вот только если корабли – вражья сила – подойдут, тогда уж, наверное, беги ко мне в кабину управления огнем. Попробуем вдвоем запустить последнюю нашу ракету.
– Так ведь вроде две сохранилось?
– Одна не в счет, – отмахнулся Рягузов, – «отказ» пошел еще в фазе подготовки к запуску. На базу ее надо, на профилактику. Теперь уж не получится, – тяжело и безысходно вздохнул он, разыскивая в кителе «Приму». – Козлы, в боевой поход зарядили какую-то просроченную дуру.
– Товарищ командир…
– Сигаретку, что ли? На…
– Да нет. Я о бое будущем. Локатор обнаружения ведь надо включить. Может, вы покуда на нем подежурите, я, честно говоря, не слишком там шарю. Надводные цели он тоже обнаружит, если что, но летающие гады, думаю, более вероятны.
– Правильно, Марат, – кивнул ему Рягузов, как своему давнему другу. – Тогда я на локатор. Но ты управишься здесь?
– Если не я, то кто же, как говорится.
Тёмкин не преувеличивал, он был уверен в ловкости своих рук на сто процентов. Вообще-то в нормальном режиме по боевому расписанию в помещении должны были находиться пятеро, и у всех нашлась бы работа, однако реально за пультами работали трое, и только одно из мест было основным. Тёмкин вполне резонно рассчитывал, что, если целей будет немного, он успеет сладить за всех. Правда, был еще нюанс.
– Товарищ командир, знаете что, – капитан-лейтенант почесал затылок, – как насчет фотоконтроля? С ним, наверное, никак не успеть. Уж магнитофон включим на непрерывную запись, а вот…
– К черту все это, Марат, – отмахнулся Рягузов. – И магнитофон твой тоже побоку. Ты ведь знаешь самое главное, что мы должны будем успеть, если янки насядут не в шутку?
– Наверное…
– Вот именно – затопить «Тропический»!
– Интересно, а как сделать это быстро?
– Вот тут и пригодится та, нестартовавшая ракета, – спокойно пояснил Рягузов. – Пятьдесят кило взрывчатки БЧ, да еще твердое топливо – четыреста пятьдесят килограммов. Сила!
«А правильный ли выбор я сделал?» – внезапно подумал Тёмкин, но было уже поздно что-либо менять.

69. Реакция

Ну, это мы тоже уже проходили, причем неоднократно. Как навстречу подлетающим ракетам несутся сверхзвуковые пули размером с грецкий орех; как сотни и тысячи их проходят вскользь, не задевая цели, и тают в молочном мареве тумана, а где-то далеко тонут в пучине вод; как мечут в набегающую волну заряды бомбометов, желая остановить боеголовки, прущие над самой водой; как скрещивают над морем невидимые шпаги локаторы наведения; как достигает состояния благостной эйфории боеголовка, когда сдвоенный сигнал-отражение уравновешивается по обоим приемным каналам; как пылают факелами ракеты-ловушки, стремясь переманить теплонаводящихся летучих гадов, как…
Не передать мучительный скрежет железа в момент, когда гигантский корпус авианосца несколько – сантиметров на тридцать – спрессовывается в длине, и вой идущих вразнос турбин, когда огромный корабль пытается мгновенно сменить тридцатиузловой ход вперед на такой же обратный. Не представить визжащие многометровые винты, желающие съежиться пластилином от внезапного уплотненного сталью водяного потока. А ведь еще и люди… И страхи внутри каждого, и деловая суета, растерянность и деятельная уверенность, смешанная внутри каждого, рефлексы, навыки, все спаянное в нерасторжимую связку, и…

70. Успех

Мало того, что их никто не контролировал непосредственно, их не могли проконтролировать даже задним числом – все средства объективного контроля умерли, намеренно обесточенные двумя оставшимися на борту людьми. Теперь не обязательно было придерживаться принятых форм докладов при боевой работе, главное было – донести вовремя нужную мысль, более того, теперь сухость не поощрялась – они оставались последними живыми, и, скорее всего, голоса друг друга в динамиках должны были стать последним душегреющим впечатлением их жизней.
– Цель – вертолет! Слышишь, Марат? – орал по связи командир корабля Рягузов. – По ракурсу идет, вроде мимо. Сорок километров дальности. Есть мысли?
– Теоретически цель в зоне, – кивал экранам Тёмкин, докуривая неизвестно какую по счету сигарету. – Ваше решение?
– Собьем? – не к месту сомневался капитан второго ранга.
– Сейчас увидим, – щурился сквозь дым Тёмкин. – Включаю «розу»!
– Согласен!
– Ха! Вот он, гад, – капитан-лейтенант, точнее, его руки делали массу движений на трех пультах, один из которых находился за спиной. Пальцы мелькали на кнопках, словно призрачные тени, щелканье тумблеров слилось в непрерывное стрекотание. Жужжали вертящиеся по инерции штурвалы наведения – рук для непрерывного соприкосновения с ними не хватало. – Есть захват, командир!
– Молоток, Марат! Значит, давай бить.
– Понял, товарищ командир. Все будет в ажуре, – комментировал Тёмкин, развлекая сам себя, пока его руки прыгали в разных направлениях, а туловище вертелось по оси. – Пуск! Ракета пошла!
– Вижу! Помолиться, что ли? Слушай, а чего ракета одна? Ведь не положено, – чистосердечно интересовался Рягузов у подчиненного.
– Экономия – дело святое, – пояснял Тёмкин, ничуть не боясь гнева начальника. – Ведь вертолет же, куда он денется? С одной ракетой вероятность «ноль – девять», с двумя – «ноль – девяносто восемь». Разница?
– Как знаешь, – тихо поощрял явное нарушение Рягузов.
– Есть подрыв! – надрывался через очень малое время Тёмкин. – Вот черт! Сбили!
– Ну, ты молодец, братец! – умилялся из кабины разведки капитан второго ранга. – Дал им, гадам, прикурить!
– Служу Советскому Союзу! – расцветал, вытирая пот, Тёмкин. – Есть там еще что-нибудь?
– Высматриваю, дорогой товарищ, высматриваю, – отзывался в динамиках Рягузов.

71. Преданность

Напомним. Да, о том, что обе группировки вели активную авиаразведку по выявлению сердец друг друга. Ясно, не для взаимной любви – для разящего удара насмерть. Сердцами были авианосцы, и поскольку технический уровень противников был приблизительно из одной эпохи, то и выявили они друг друга приблизительно в одно время. И тогда они обрушили друг другу на голову все… Нет, покуда еще далеко не все. Но очень многое из того, что имели. И особо долго радоваться победе у американских «ястребов» не получилось. Горе с радостью идут в этой вселенной рука об руку, как, впрочем, и в той.
Есть такая штука – активная помеха. Это когда враг излучает в вашу сторону мощь, превышающую ваш родненький сигнал, и крутит-вертит ею по частоте, сбивая с собственного следа; когда на экранах каруселит звездная метель, полыхает мерцаниями, создавая у непривычных натур ощущение ненадежности собственной техники и обреченности борьбы; когда от срединного строба-сигнала несутся в стороны зеркальные отражения, рисуя иллюзию рождающихся и убегающих прочь новых и новых целей; и когда вы совсем перестаете понимать, где истина, а где ложь, тем более что и то и то – лишь модели в вашей голове. И горе – срыв автоматического сопровождения – может тогда наступить как от большого ума, так и от его недостачи. Дебильность в меру и гениальность, подпертая потолком, – и то, и другое может оказаться находкой.
И к чему все это? А к тому, что наша «неудачница» – наконец взлетевший «Мересьев» – следовала к своей назначенной судьбой цели, как и все ее сестрицы, стартовавшие с крейсера «Славный», когда по ним ударила узкополосная помеха с самолета-имитатора «Провер». Это был не просто «ЕА-6Б-Провер», имитирующий свою большую «маму» – плавучий остров «Рональд Рейган», это был хитрый радиоэлектронный стервятник, чувствующий себя в невидимых электромагнитных переплетениях как рыба в воде. Вначале он просто изучал и фиксировал все эти переплетения и только потом, запомнив вражеские частоты, спускал с тормозов свою прирученную магнитную лавину.
Поскольку русские ракеты уже подходили к цели, то они давно действовали самостоятельно, не глядя на запустившие их корабли и не подражая реактивным сестрицам. Но потому как они были не просто сестрами, а прямо-таки близнецами, то и решения они принимали сходные – из-за аппаратурного копирования характеры у них были как две капли воды – холериков, эдаких прытких особ, принимающих решение мгновенно. А потому, одинаково сбитые с толку, они бросили истинную цель – большого-большого «Рональда Рейгана» и рванулись за его ликующей тенью «ЕА-6Б».
Нет, не все, конечно. Ведь они находились на разном расстоянии от авианосца, их частоты излучения отличались, и не ко всем из них «Провер» успел подобрать отмычки. Но все-таки многовато – восемь штук – ушли с курса.
Но знаете, кто совсем не среагировал на подлого американского гангстера «ЕА-6Б»? Наша родная «невезучая» – летающий «Мересьев». Вы помните о дырище в ее переднем радиопрозрачном покрытии – двадцать на сорок сантиметров? Так вот, там стояла заплатка из металлического листа, умело притороченная аккуратными болтами и руками техников крейсера «Славный». Эта пластина сыграла роль щита, она ослабила удар электронной рапиры, и наш доблестный «Мересьев» не отвернул в сторону. И «Рональд Рейган» остался у него на привязи.

72. Скука

– И вот представь себе, Марат, торможу я этот «уазик», а там… Кто бы ты думал?
Тёмкин жмет плечами, забывая, что находящийся в другом помещении Рягузов не может этого видеть. Вот уже сорок минут они ведут с командиром корабля отвлеченные разговоры, убивая время, борясь с одиночеством и страхом. Ничто не мелькает на локаторах – ни свои, ни чужие, и никто не выходит с ними на связь. Командир рассказывает всякую ерунду, но это лучше, чем остаться наедине с самим собой.
– Там – целехонький адмирал Зорин. Знаешь, кто это, Марат? – допытывается Рягузов.
– Не-а, – трясет головой Тёмкин.
– Начальник комиссии по проверке боевой готовности, точнее, тогда был на этой должности. Сейчас, по-моему, пошел вверх. Хотя, может, и сняли его, не знаю. Так вот, адмирал этот – алкаш конченый. Дня без выпивки просидеть не может. Но, правда, весь день может держаться, если надо быть на людях, до самого вечера, а уж потом… Утром приближенные бегают с рассольчиком, отхаживают. Короче, сколько я наблюдал его приезды на базу, окромя строевого смотра, ничего он проверять лично не способен. И вот, попросился я в машину: мол, доехать не на чем, не подбросите ли, товарищ адмирал. Садись, говорит. Сел я. Едем молча, но скучно адмиралу. Вначале спел он песенку вслух: «Идет солдат по городу, по незнакомой улице». Потом еще пару штук. Я молчу, не подпеваю. Тогда решился он поговорить с младшим по должности и званию. «Тебе, – говорит, – сколько до пенсии тарабанить (так и сказал) осталось?» – «Много еще, – ответствую, – ну уж напрягусь – дотяну». – «Я, – повествует, – уже могу уйти, но кто же за меня будет работать, проверять вашу готовность?» – Командир «Тропического» заливается сквозь динамики приглушенным смехом, видимо, история кажется ему крайне веселой.
Тёмкин тоже хохотнул, из солидарности. Спалим мы топливо и посадим аккумуляторы зазря, думает он с ужасом. Чем потом воевать будем? Где эти чертовы янки?
А капитан корабля продолжает его развлекать.

73. Созданные друг для друга

Знаете, все в мире не зря, все для чего-то. Вон сколько нашего «Мересьева», нашу «невезучую», жизнь трепала. Сколько раз ее могли вообще списать или уронить посильнее – выжила ведь, и оказалось – не зря выжила.
Наша «невезучая», чей формуляр закрылся сегодня окончательно, по случаю ее успешного старта, и в котором так и не появилась запись о починке переднего кокона, о пластине той счастливой, роль талисмана сыгравшей, подобно происшествию в романе «Всадник без головы», когда пуля, в героя положительного направленная, в медальон, девушкой подаренный, воткнулась. Стал тот медальон, как известно, предвестником бронированных пиджаков будущего. Но мы не об этом. Просто сыграла та жесть, незарегистрированная, верную службу еще раз, как безымянный солдат, сделавший свое доброе дело и в могилу коллективную рухнувший. Когда вблизи «невезучей» шарахнула, разрываясь шрапнелью, противоракета «Си Спарроу», пластина приняла на себя удар одного меткого осколка. Не будь ее, расколол бы он кок радиопрозрачный, пластмассовый, или пробил бы в нем дыру несусветную, воздух засасывающую и летные характеристики ракеты портящую. А так лишь сотрясение небольшое получилось. Но вызвало то сотрясение выход из строя той самой схемы, которая еще на заводе дефектик свой спрятала. Теперь пошла одна из опорных частот вразнос. А разнос тот в результате генерировал полный отказ системы наведения – теперь направилась ракета, куда и шла – в авианосец под именем последнего великого президента. Кто знал, что в этот момент начнет работать еще одна станция помех, на самой вершине боевого мостика расположенная? Этот подлый локатор смог сбить с пути истинного одну из русских ракет и пытался то же проделать с «невезучей». Но не тут-то было. Ведь ее система наведения уже вышла из строя, а потому автоматы блокировки застопорили рули в мертвом положении. Если бы это случилось раньше, «Рональд Рейган» успел бы выйти из-под удара. Но нашему «Мересьеву» наконец-то повезло, «Рональд Рейган» был слишком длинный и даже при его скорости не успел.
И шарахнуло!

74. Сложности

– И вот представь себе, Марат. Индия, юг, жара за сорок, мы в кителях полушерстяных на все пуговицы, фуражки черные, ботинки форменные, пуговицы раскалились – светятся почти, пот, понятно, градом, языки уже наружу, и тут… – командир «Тропического» внезапно замолчал.
– Что дальше-то? – решился спросить из деликатности находящийся в полудреме Тёмкин.
– Так, капитан-лейтенант, – стекленея голосом, отозвался капитан второго ранга. – Похоже, это уже серьезно. Точно! Низковысотная цель! Нет – две цели! Ракурс на нас! Наверное, ракеты. Черт, хода-то у нас – «ёк», не отклониться.
– Сейчас посмотрим, – успокоил начальника Тёмкин, сбрасывая дрему. Руки его уже работали, уже лапали кнопки, гладили в предчувствии тумблерочки. – Вижу гадов! Скорость в допуске – еще бы нет! Дальность до ближней – двадцать! Пробуем?
– Думаю, дадим две? – почему-то несмело спросил Рягузов.
– Конечно, как велит инструкция, – осмелел не на шутку Тёмкин. – Жалко нет никого на пулемете – все же лишний оборонительный рубеж.
– Может, сбегать? – спросился у младшего по должности капитан.
– Бросьте, командир, вы мне нужны для целеуказки.
– Ладно, давайте быстрее, Марат. Если это «Гарпун» – он скоро нырнет еще ниже.
– Не волнуйтесь, товарищ командир, работаю, – кисти Тёмкина действительно мелькали над пультами. – Есть захват. Высота – сволочь – маловата, да еще этот фон помеховый, чтоб его… Надо дать три ракеты – вернее будет.
– Господи, давай быстрей!
– Первая пуск! Вторая пуск! Третья пуск!
– Слава Аллаху!
– Вы правда верующий, капитан? – Глаза Тёмкина сканировали несколько экранов одновременно, руки висели над кнопками в режиме готовности.
– С вами точно станешь, – просипел в динамиках Рягузов. – Черт, первую не наблюдаю!
– Наверное, нырнула ниже – идет над самой водой, – пояснил Тёмкин спокойно. – Ваша антенна не ловит.
– Да понимаю я. Слушай, а может, нам на руку, что стоим? Может, головка ракетная потеряет нас на фоне волн.
– Черта лысого, командир. «Гарпун» взлетит, когда останется несколько километров – сверху «Тропический» даст такую засветку. Все! Есть подрыв!
– Делай сброс! Лови привязку по второй!
– Есть азимут! Есть захват!
– У меня пропала! Ушла вниз, скорее всего.
– Автозахват! В готовности две! Пуск! Пуск! Мать моя женщина!
– Не волнуйся, Марат.
– Я в сопровождении, а вы покуда ищите цель. Где-то ведь есть запустившая их сволочь.
– Работай, дорогой, не отвлекайся.
И Тёмкин работал, а вот «запустившую сволочь» найти не удалось.

75. Скопом

Нет, наша «невезучая» не прикончила «Рейгана». Не по силам ей было такое в любом варианте. Авианосцы этого типа теоретически готовили к попаданию двадцати и более ракет, даже против близких атомных взрывов средней мощности у них было кое-что. Но «Мересьев» бухнул в непосредственной близости от палубной надстройки, и десятки смертельных осколков разлетелись вокруг. Было повреждено кое-что из аппаратуры, но все это дублировалось и не имело особого значения, серьезнее было другое – гибель людей.
Погибло либо было смертельно ранено двадцать девять человек, в том числе кэптен Бак Армстронг – командир авианосца и еще куча челяди, управляющей боем.
Столь удачное попадание облегчило подход соратникам «невезучего Мересьева». Ненамного, конечно, но все же повысило их шансы. В следующие минуты еще две «сестрицы» воткнулись в палубу. И снова очень удачно. Теперь не повезло еще сорока членам экипажа – почти все они входили в управленческое звено АУГ. Сам боевой командный пункт ударной группы помещался между верхней и промежуточной броневой палубой. До этого момента звено управления состояло из семидесяти офицеров. Можно сказать, американский «дракон» на какое-то время лишился головы. Тем более что тяжелую контузию заработал и контр-адмирал Джедд Галлоуген.

76. Победы моря

Поскольку «Тропический» не взлетел на воздух, следовал вывод об уничтожении обеих враждебных ракет. Это было редкостной удачей, ведь обычно основным средством защиты экранопланов являлась собственная самолетоподобная скорость. С точки зрения рационализма рассчитывать и дальше на вечную удачу не стоило хотя бы потому, что запас зенитных ракет был ограничен. Но что оставалось делать крохотному экипажу «Тропического»? Только ждать.
Они и ждали. После перенесенного напряжения руки у Тёмкина тряслись, нательное белье можно было выжимать, а сердце прыгало где-то около горла. Рягузов забежал к нему на секунду, потряс руку, похлопал по плечу, затем помчался проверять генератор. Теперь же он, посредством проводной электрической связи, занимался аутотренингом, воздействуя на Тёмкина с целью снятия напряжения.
– Ничего, Марат, – подбадривал Рягузов, – кто знает, может, наши уже нашли транспорты. Авось пришлют нам заправщик. Еще по ордену получим.
«Как же, – думал в ответ Тёмкин, – получим. Если «Северный» и добрался, сейчас из особиста Моркина его сородичи душу вытряхивают, почему оставил боеспособный корабль целым и невредимым на произвол свихнувшемуся капитану? Может, капитан второго ранга тайно задумал сдать корабль врагу? Да и замполиту нынче, видимо, тоже не до обещанного изучения материальной части». Однако благие пожелания Рягузова все равно благотворно влияли на сердцебиение.
– Как думаете, – спросил Тёмкин размечтавшегося начальника, – наши сами не пришлют самолеты нас забомбить?
– Чур тебя, капитан-лейтенант! – прикрикнул командир «Тропического». – Что за мысли у тебя – мрачные до жути. А вообще, конечно, если и прилетят, то своих, однозначно, расстреливать не будем.
«Успокоил, отец родной», – подытожил Тёмкин.
Однако вести весело-мрачные разговоры слишком долго им все равно не дали, они ведь не находились в некоем замкнутом от окружающего мира сосуде с запаянным горлышком. Да вообще-то даже если бы находились. Вокруг кипела расплескавшаяся на тысячи кубокилометров война, и они зависли даже не на ее окраине.
– Ух ты! – внезапно плеснуло из динамиков. – Вот это лапоть!
– Что там? – встрепенулся Тёмкин.
– Корабль, черт возьми! Что же еще!
– Наш? – без надежды поинтересовался капитан-лейтенант.
– Нет – нет ответа, – Рягузов имел в виду ответный сигнал на автоматически выдаваемый локатором код. – Дальность двадцать. Чего это мы раньше его не заметили?
– Фон этот помеховый, наверное, – предположил младший по званию и должности.
– Марат, пошли – поможешь мне запустить ракету.
– Идет, а если появится что-то с воздуха?
– Есть варианты? – поинтересовался командир «экрана» с интересом. – Нет? Давай шевелиться!
Оба офицера переместились еще в одну боевую каюту.
– Черт, разрази меня гром! – ругался Рягузов. – Ракета не в режиме готовности. Время, черт возьми.
– Он мог уже что-нибудь по нас пустить, – прокомментировал Тёмкин.
– Вполне, – спокойно согласился капитан второго ранга, как будто речь шла о некой безграничной для них материи. – Но отсюда мы все едино ничего не заметим.
– Да, нам бы еще пару человек, – подосадовал Тёмкин чистосердечно, покуда ожившая ракета входила в нужный режим.
– Мало в мире героев, – согласился Рягузов, – все наперечет.
«По нас, наверное, уже стреляют, – думал Тёмкин, – ни черта мы не успеем. Дурацкая жизнь какая-то».
– Вот она, родненькая! Разогрелась! – доложился командир корабля. – Контроль прошел! Слава непобедимой и легендарной Красной Армии! Ура!
– И флоту тоже, – дополнил Тёмкин. – Есть захват! Ого! И правда, лапоть так лапоть!
– Пошел отсчет!
– Автозахват!
– Пуск!
– Пошел пуск!
– Ой, мамочка!
– Держит автозахват! Дальность пять. Давно стабилизация полета, думаю, – размышлял вслух младший офицер.
– Нам бы еще одну штуку, да? – спросил Рягузов.
– Лучше уж всю обойму, капитан!
– Точно, Марат!
Они разговаривали, но глаза их и мысли жили в экранах, в этом упрощенном отображении реальности, происходящей за километры и в другом, не индикаторном масштабе. Только во временной шкале была полная идентичность.
– Есть! – заорали оба одновременно и тут же спохватились, посмотрев друг на друга.
– Подрыв, – доложил Тёмкин.
– Наблюдаю, товарищ капитан-лейтенант, – расплылся в улыбке до ушей Рягузов. – Здесь нам делать больше нечего, запаса ракет – «ёк». Мотаем назад?
– Да, вдруг он что-нибудь пустил, – забеспокоился Тёмкин, правда, тоже улыбаясь.
– Туго мыслишь, если бы пустил, мы бы уже это ощутили и телом, и душой. Давай, по коням!
Они отключили несколько ненужных шкафов управления, из любви к экономии электричества, и переместились на привычные места.

77. Раненые гиганты моря

Авианосец «Рональд Рейган» был, как известно, рассчитан на безболезненное попадание двадцати-тридцати противокорабельных неядерных ракет. Самонадеянность работников верфи Ньюпорт-Ньюс, спустивших со стапелей это чудо длиной в триста тридцать три метра, умиляла. Советское боевое ракетостроение, по традиции, было впереди планеты всей, а потому калибры и начинка крылатых посланцев Союза превосходили западные аналоги. В общем итоге в «Рональд Рейган» угодило одиннадцать штук, из них пять ниже ватерлинии. Все это было сущей мелочью сравнительно с количеством запущенных в его сторону смертельных «иголок», сколь много их полегло на первой, второй и последующих линиях обороны, сколько их было разорвано в клочья встречными «Сайдвиндерами» и прочими запускающимися с летающих носителей антиракетами, сколько их обидно срезались на конечном этапе траекторий, когда – вот он, авианосец, – мощная блямба-пятно на экране, всего-то километров пяток осталось, и недремлющие «стрелы» – «Си Спарроу», восемь подлых контейнеров, плюют прямо в рыло – и нет никаких сигналов – полный хаос и вся электроника в щепки. Так ведется война!
Да, кстати, как думаете, взорвался атомный двигатель, когда воткнулись в авианосец ракеты Страны Советов? Правильно, ни в коем случае, уж до него они никак не сумели добраться, да и сделан он хитро, долго надо думать и кумекать не торопясь, чтобы инициировать взрыв.
Так вот, донельзя обидно, но более чем стотысячетонный гигант смертельно ранили одиннадцать боевых частей общим весом менее пяти тонн. Никуда не денешься, давно миновали времена, когда корабли, для затопления противника, врезались равной массой, впихивая обшитый медью таран по самые гланды.
И «Р. Рейган» начал степенно тонуть, хлебать потихонечку водичку через десятиметровые пробоины в ватерлинии, а наверху, пытаясь гасить чем попало пожары, метались доблестные любители выполнять предписания и инструкции. «Р. Рейган» ведь не был какой-нибудь мелочью, что опрокидывается кверху винтами, маскируясь отдыхающим китом, или сразу задирает к облакам корму – нет, он был солидной, прочно скроенной железякой, которая милостиво давала возможность шеститысячному людскому населению выбраться на палубу, а затем на подошедшие для спасения крейсера и эсминцы. То, что большинство из них предпочитало не сигать за борт, а участвовать в борьбе за сохранение плавучести корабля, было их личным делом – «Рональд Рейган» дал им шанс; пользоваться им либо нет – это было их собственным внутридушевным выбором. Откуда он знал, что живущие в его внутренностях муравьишки так соскучились по героическим поступкам?

78. Пессимисты

Теперь их вновь разделяли переборки, и они вновь могли общаться только искаженными аппаратурой голосами. Впрочем, общаться уже не очень хотелось, сказывалась усталость – и физическая, и моральная. Но оставаться в полном одиночестве в условиях покоящегося относительно волн, но ускоренным ходом катящегося к фиаско корабля – было тоже ужасно.
– Как думаете, командир, что мы потопили?
– Туман – сволочь – не дает увидеть.
– Хотелось бы какой-нибудь крейсер.
– Размечтался. Вряд ли получилось бы одной ракетой. Да и противодействия не было. И ведь, похоже, правда потонул. Может, танкер какой-нибудь.
– Нам бы сюда его горючку, да?
– Пиратство в море – противозаконно. Да и, пожалуй, для движения нас бы с тобой не хватило.
– Пессимист вы, командир.
– Да нет, пожалуй. А вот скажи мне, Марат, с чего это янки так обнаглели – буром прут в подконтрольных нам водах?
– Не знаю, – пожал плечами Тёмкин. – Реванша хотят.
– Не нравится мне это. Особенно этот молокообразный туман. Как они его делают? И ведь на какой площади умудрились, правда?
– Не знаю. Думаете, это они?
– А кто?
– Ну, не знаю, – Тёмкин почесал затылок. – Командир, а сколько часов мы уже одни?
– Считать не умеешь? А вообще брось. Счастливые часов не наблюдают, а мы с тобой счастливые – такой бой провели, класс!
– Да, точно. Жаль, некому рассказать.
– Брось скулить. Вот ты, Марат, точно пессимист.
– Не знаю.
– Ты, если хочешь, подремай, я дерну, если потребуется, не беспокойся.
– Хорошо.
– Солдат спит – служба идет, – хохотнул Рягузов. Наверно, сам он точно не был пессимистом.

79. Экстаз

Конечно, враги настигли его. Безусловно, тихоходная черепаха может вечно убегать от резвого Ахиллеса, но ведь то в математическом парадоксе Зенона. В реальности никто таковых случаев не наблюдал, а морские чайки, зорко наводящие клювы в бегущих по песку черепашат и таковым образом миллионы лет проводящие селекцию среди жертв, очень удивились бы, расскажи им сию притчу Зенон. А ведь здесь, на границе Меланезии с Полинезией, было еще хуже, чем в том давнем парадоксе – экраноплан мирно покачивался на волнах, даже не пытаясь лететь – не на чем было. И, конечно, звездно-полосатые враги настигли его.
И, конечно, они его заметили. Нет, не визуально – все же МТ был непроницаем для человеческого глаза. Но любой металл, не исключая и алюминий, приходит в возбуждение от ласк высокочастотного локатора, тот же, встречно падая в экстаз, чует отраженный сигнал и засвечивает на экране светящуюся метку. Здесь возбуждение искусственных механизмов бесшумно передается живому, из плоти и крови, пилоту истребителя-бомбардировщика, и он, в свою очередь, действует возбуждающе на оседланного реактивного монстра. На этом конвейер будоражащих мертво-живые сущности импульсов не кончается – движется дальше. Когда-то, после очередности маневров истребителя, он добирается до подвешенной под брюхом самолета, под ногами летчика, противокорабельной ракеты. Новый всплеск вожделения и экстаза на машинно-человеческом уровне и… Цель уже на невидимой привязи – бежит по электронной струне головка с самонаведением.
И как возможно не заметить в море сие распластанное вширь тело? Этакий лапоть в системе сопровождения.

80. Неравенство сил

Сознание капитан-лейтенанта Тёмкина бродило где-то далеко, когда его внезапно дернули за штаны и скачком вернули в реальность.
– Подъем! – орали, потрескивая, динамики. – Враг, скотина, не дремлет и нам не дает! Ракеты в готовность!
– Что там? – поинтересовался Тёмкин, приходя в себя. В отсеке было жарко, одежду можно было выжимать, волосы слиплись. Он плеснул на лицо воды из заранее припасенной фляги, затем опрокинул ее содержимое в рот.
– Даю картинку! Лови! – от криков капитана второго ранга динамики едва не лопались.
«Чего так орать-то!» – хотел вслух возмутиться Тёмкин, однако сдержался. Затем он воззрился на оживший экран кругового обзора и присвистнул.
– Ридна мои тато та маты! – прокомментировал он вслух. – Это все к нам, товарищ командир?
– Вектор совпадает, плюс-минус градусы. Тебе не кажется, что нас приняли за авианосец? – сделал предположение Рягузов. – Давай ракеты в разогрев.
– Сколько?
– Все, наверное… Если успеем выпустить, разумеется.
– Выполняю.
– Короче, я насчитал двадцать штук, и, вполне может быть, кто-то идет над волнами вне зоны видимости.
– Ракет не хватит, – доложил известную обоим истину младший офицер Тёмкин.
– Конечно, мы ведь не крейсер УРО. Начинаем работать!
И они начали, только в этот раз удача, наверное, дремала и оставила героев наедине с обыкновенной теорией вероятности. Они даже не знали, точно ли сбили кого-нибудь, хотя зафиксировали несколько подрывов собственных ракет. А потом их экраны наведения и системы сопровождения задавили лавины помех и обстановка стала совсем неясной. И длилось все это совсем мало времени – минуты, но пот с Тёмкина лился градом, хотя маленький вентилятор над головой нещадно визжал, гоня вниз горячий воздух. И единственное, что позволял себе, единый за троих операторов, Тёмкин, это смахивать колючий пот рукавом, высушивая брови, а вот до фляги с водой дотянуться было некогда, да и забыл он про нее совершенно.
А потом где-то на границе восприятия возник голос Рягузова, не из динамиков – прямо из натурального рта.
– Все, Марат, я в отсек к ракете. Могу дать тебе секунд тридцать, дабы покинуть корабль, – и исчез, даже руки не пожал – некогда было.
– К чертям собачьим, – сказал капитан-лейтенант Тёмкин, откидываясь в кресле и отрывая руки от пульта.
Он дотянулся до фляжки, присосался.
«Пятьдесят килограммов БЧ и еще четыреста с мелочью в пороховых ускорителях, – подумал он отрешенно. – Но болтаться сейчас в волнах? Вообще-то будет попрохладней, наверное, даже приятней, чем здесь в жаре». Но вставать и вообще шевелиться не хотелось.
Потом где-то выше головы замкнулись нужные контакты.

Часть четвертая

Безлунными ночами я нередко
Противника в засаде поджидал,
Но у него поставлена разведка,
И он в засаду мне не попадал.

Владимир Высоцкий

1. Скрытые арсеналы моря

В это новое пришествие американскому флоту не повезло. Знаете почему? Теперь оттуда вместе с авианосным соединением, снующим по морским волнам, прибыла ударная атомная субмарина «Революционный пролетарий».
В течение первых часов перемещения она пребывала в роли пассивного, очень осторожного наблюдателя, однако творящаяся за границей облицованного резиной корпуса несуразность превысила все привычные нормы. По этому поводу стодвадцатиметровая лодка выбросила на поверхность буй с радиоантенной и обменялась посланиями с флагманом русской эскадры «Юрием Андроповым».
«Топить всех янки за Родину и за покойного Сталина!» – вот что примерно посоветовал командиру лодки адмирал Гриценко, не забыв передать пламенный революционный привет.
После этого атомная «сигара» вновь нырнула на свой любимый километр – сто атмосфер, однако жить еще можно. Лодка была построена по принципам, заложенным еще в печально знаменитом в нашем мире «Комсомольце», том, что утонул у берегов Норвегии. Надо сказать, что в Мире-2 он тоже терпел аварию в тех же местах, но поскольку Норвегия являлась дружественной северной державой, идущей по проторенному пути строительства бесклассового общества, то с ее порта тут же вышли спасательные суда, и все решилось положительно. Как водится с тех славных времен, корпус у субмарины был из чистого титана, оба реактора с жидкометаллическим теплоносителем, ракетоторпеды в пусковых шахтах, а ушки акустиков на макушке. Поскольку «Революционный пролетарий» обладал выдающейся тихоходностью, малошумностью, собственное боевое надводное соединение ему даже мешало. Оно спугивало «большую рыбу». И еще одно дело связывало работящие «руки» «Пролетария» – атомные ракетоторпеды стояли покуда на запасном пути.
Все остальные чудеса социалистической науки были при нем.

2. Спасенные

Окружающий мир был теплым, мягким и тихим. Ричард Дейн открыл глаза и посмотрел на него в упор. Окружающий мир был светел и чист. Внутри окружающего мира наличествовал Люк Безель в белом саване. В мозгах Ричарда Дейна тут же явилась неуместная догадка-ассоциация, потому как одновременно он вспомнил пылающий «Рональд Рейган», который он вначале совершенно не узнал, но зато гигантский столб дыма авианосца рассеял белый туман и привлек его заблудившийся «Як» к себе. Еще он вспомнил посадку на воду, шторм три балла и две секунды, чтобы покинуть самолет вертикального взлета и посадки.
Ричард Дейн сфокусировал взгляд на начальнике. «Нет, похоже, я еще не в раю, – подытожил он, и тут же испугался. – Как там руки-ноги, не ампутировали за ненадобностью после болтанки в воде и переохлаждения? А может, что еще?» Он покосился вниз, поскольку голова не поднялась.
– Лежи, братец, – сказал ему Люк Безель, опуская тяжеленную руку на грудь. – Тебе пока нельзя.
– Где? – тихонько прохрипел Ричард Дейн пересохшим ртом.
– Госпиталь, остров Оаху, – пояснил Люк Безель, убирая свою ручищу.
– Давно? – снова не спросил – обозначил вопрос Ричард Дейн.
– Нет. Вчера приволок «Оспрей». Тебя и еще кучку матросов с «Рейгана».
– Потонул? – наметил вопрос губами Ричард.
– Поначалу получил несколько пробоин и почти весь обгорел, однако наши парни сделали невозможное – почти спасли. По крайней мере пожар в то время был практически потушен, а течь нейтрализована. Добили «Рейгана» неизвестно откуда приплывшие торпеды, когда его уже взял на буксир эсминец «Салтед». Досталось обоим, но «Салтед» затонул первым.
– Понятно, – моргнул глазами Ричард Дейн. – А как вообще дела?
– Ваш разведывательный корабль очень помог флоту. Наши сумели правильно навести оружие. По крайней мере один из их авианосцев потоплен.
– «Андропов»?
– Он так назывался?
– Да, – во рту у Ричарда Дейна совершенно пересохло, единственное, что он смог еще прошептать, это «пить».
– Очень бы хотелось узнать, что еще ты повидал. Но пока поправляйся, не к спеху. Их соединение более не проявляет себя, – Безель наклонил в его сторону специальную чашку с крышечкой.
– ? – только бровями спросил поглощенный живой водой Ричард.
– Конечно, мы их ищем. Но скорее всего… – полковник пожал плечами. – А с тобой все в норме: несколько синяков и нервное истощение.
Он врал. Кроме этого, у Ричарда Дейна были повреждения внутренних органов от вибрации, но не стоило говорить об этом летчику, который еще планировал в будущем летать.

3. «Черная дыра» моря

«Революционный пролетарий» напоминал некое образование, известное астрономам и любителям под именем «черная дыра». Он на нее походил тем, что являлся ниоткуда и уходил в никуда. Между этими мистическими фазами он наносил удар либо, по крайней мере, делал попытку этого. Ведь он наносил удар материальными носителями – ракетоторпедами, а не какой-нибудь ультразвуковой пушкой, превращающей крейсера в пластилин, – такая пушка стояла на вооружении легендарной советской лодки «Пионер» из романа тридцатых годов прошлого века. А торпеды могли промахнуться либо детонировать от встречных залпов-перехватов противника. Еще, на всякий пожарный случай, в титановом брюхе суперсовременной лодки имелись подводные ракеты, но о них в другой раз.
Как «Революционный пролетарий» превращался в «черную дыру», понятно: он был очень малошумный. А кроме того, он был невероятно скоростной. Благодаря мощным двигателям он мог набрать с ходу пятьдесят узлов – то есть пятьдесят миль в час. Он умел спорить в скорости на короткие дистанции с китами и дельфинами, а на длинных у него не было конкурентов среди биологических видов планеты Земля, даже среди вымерших. Поэтому он всегда появлялся там, где его не ждали. Иногда, для уточнения обстановки, он выбрасывал наружу свой буй-передатчик. Тогда наземные коллеги снова уточняли его географическую привязку и положение относительно обнаруженных целей. Потом он снова нырял.
Как далеко до его возможностей было старинным, изученным нами «ВиС». Но он обгонял по заложенным возможностям не только эти давние, обильно усеявшие ржавыми корпусами Южно-Китайское море в Мире-2 посудины. Нет, он оставлял за бортом прогресса и своих теперешних, созданных Западом конкурентов. Под водой ему противостояли два вида субмарин Америки: типа «Лос-Анджелес» и новейшие, типа «Си Вулф». Первых было две, последних – всего одна, но по своим боевым характеристикам она втрое превосходила любую из первых. Это было последнее слово технологии. Конечно, запасливые головы разработчиков распирало, как всегда, от новых идей, но то были далекие, сверхдорогие проекты и не стоило расстраиваться по поводу их нереализации в текущий момент истории. Оба типа американских лодок были рассчитаны на явный стратегический перевес своего флота в океане, а для чего бы еще пентагоновские стратеги запихивали в их нутро такое количество крылатых ракет «Томагавк»? Все лодки были довольно быстрыми, если надо, они с ходу разгонялись до тридцати пяти миль в час. Согласитесь, для «Си Вулфа», водоизмещением больше современных крейсеров, это было просто замечательно. Конечно, «Революционный пролетарий», участвуй они в совместных гонках, к примеру, Сидней – Стамбул, обгонял бы их как хотел, но, к несчастью, они собирались просто повоевать, а потому он не часто мог использовать свои великие скоростные показатели, ведь при быстром движении он невольно очень громко шумел. Шум, кто не знает, это главный враг подводной лодки. Еще один показатель – предельная глубина погружения. Даже хваленый подводный гигант «Си Вулф» мог нырять только на шестьсот метров, да и то поджилки у него при этом тряслись, а наш доблестный «Революционный пролетарий» как-то, на спор между министром обороны и другим членом ЦК, опустился на тысячу сто, и хоть бы тебе что. Вот только большое, во весь поперечник, зеркало в подводном актовом зале лопнуло, когда в результате внешнего давления изменилась форма крепежных переборок. Ничего, расчесываются теперь без зеркала, но страшного ничего нет, особо длинных причесок советские подводники не носят, они ведут сдержанный и порядочный образ жизни под руководством замполитов и далекой, наземно расположенной партии.

4. Образцы

Посылка от неприятеля пришла на эсминец «Мэреилл». Кроме нее, он, правда, получил еще одну в район кормы, и поскольку эта вторая имела зажигательное предназначение, она принесла с собой много горя и внеплановой работы для экипажа. Горе заключалось в тридцати стандартных конвертах с соболезнованиями и уведомлениями, запертыми в сейф, покуда не отправленными семьям в связи с секретностью всего происходящего, а также в двух десятках госпитализированных, обожженных и частично придавленных оборудованием членов экипажа. Внеплановая работа заключалась в тушении пожаров и в приведении этого самого оборудования и всего эсминца «Мэреилл» в состояние, годное для морского перехода до ближайшего сухого дока. Для постановки в док была, кстати, придумана версия о разорвавшейся внутри корпуса боевой ракете «Томагавк», поскольку вариации с ракетами «Гарпун», «Экзосет», «Мейверик», а также «Сайдвиндер» уже были использованы за последние месяцы по нескольку раз. Вообще, объяснение вполне годилось, так как разорвавшийся внутри эскадренного миноносца заряд действительно приблизительно равнялся тому, что находился в неядерном варианте «Томагавка». Что конкретно пробило внешнюю обшивку и взорвалось внутри «Мэреилла», теперь стало известно точно. Это «что» было снарядом калибра триста пять миллиметров советского производства образца тысяча девятьсот семидесятого года с горючей смесью внутри. Неразорвавшийся экземпляр был преосторожно извлечен на свет божий саперами и тщательнейше изучен экспертами.
На внешнем корпусе, после усиленного химического анализа, были обнаружены остатки краски, практически полностью стершейся в момент пролета снаряда по стволу. Надпись, когда-то нанесенная этой краской, гласила: «Янкам за замполита Шантаренко!!!»

5. Внимательные хищники моря

Эфир кишел всякими странностями. В основном англоязычными. И не пропадало над поверхностью моря надоевшее молочное марево, хотя последнее время все же сильно оно развеялось и поредело, светочувствительные прицелы перископа даже могли нащупывать в этой пелене цели. Собственное ориентирование «Революционный пролетарий» осуществлял, руководствуясь картой гравитационных аномалий. Не нужны были ему ни звезды навигационные, ни спутники высоко– и низкоорбитальные. В днищевой части корпуса, промеж внешней и внутренней оболочек, висели у него на растяжках эдакие тяжеленные, но тщательнейше вымеренные метрологами гири, и от одной до другой бегал по зацикленному пространству лазерный лучик. Что он там делал? Нет, не думайте, это было не какое-то боевое, поражающее насмерть устройство из фильмов о больших разборках киборгов. Луч просто измерял расстояние между грузами. Штурман, многоопытный, сверял те расстояния с картой, и «Революционный пролетарий» устанавливал свое местонахождение с точностью около километра. Не впечатляет? Система НАВСТАР дает привязку до двадцати метров. Ну что же, «Революционный пролетарий» не нес баллистических ракет, он вел свободную охоту с разрешения незабвенного адмирала Гриценко Геннадия Павловича.
Когда ему попадались боевые корабли под американскими флагами, он спускал с цепи свои милые сердцу ракетные торпеды и сразу погружался поглубже. Конечно, его интересовали результаты атаки, и наверняка приятно было оценить пожары и взрывы визуально, но собственная безопасность интересовала его гораздо больше.

6. Направление

– Ну что, герой? – спросил его Люк Безель при очередной встрече. Что он, собственно, имел в виду?
Люк Безель, как известно, не расточал красноречие понапрасну, а потому в разговоре с ним следовало держать нос по ветру и обладать функциями флюгера.
– Все в норме, начальник. Могло быть много хуже.
Могло быть действительно много хуже, но теперь пришла очередь Ричарда Дейна – он бессовестно врал, у него далеко не все было в порядке, и он об этом знал. Совсем недавно старший врач, в мягких формулировках, поведал ему о некоторых повреждениях внутри организма, внесенных ускорениями бескостюмного полета на «Як-141». Он сказал Дейну о конце карьеры его как военного пилота и, может быть, пилота вообще. Ричарду Дейну было всего-то двадцать восемь от роду – он переживал, но, как истинный воин, скрывал свои горести.
– Не хочешь в экзотическую командировочку?
Вопрос был прямой, а летать дальше Дейну не светило, следовательно, работа в группе Безеля была его спасительной ниточкой; Ричард не был ученым-экспертом, и для того, чтобы удержаться здесь, следовало хвататься за ниточку обеими руками. И потому он размышлял очень недолго. Он только спросил:
– Толк там от меня будет? – возможно, в этот момент ему вспомнился захлебнувшийся водой и враждебными снарядами «Юмткебл», но кто, кроме него, из живых ведал, что там происходило?
– Ты же знаешь русский? – спросил его Люк Безель именно на этом языке.
– А как же. Всегда готов по приказу советского правительства выступить на защиту своей родины – Союза… – отчеканил Ричард Дейн по-русски.
– Вот и прекрасно. Тем более в России ты уже бывал…
– Да не в самой России, только на их корабле, ну еще в порту – Мурманске, правда. Но там всего два денька.
– Знаю, знаю. Ну, а в Москву хочешь?
– Шпионить, что ли?
– Участие в совместном проекте. Задействованы оба разведывательных ведомства. Нам тоже надо иметь там своего человека, а аналитики пока нужны мне и здесь, и в других местах. Кроме всего, немногие из них знают русский. После того как тема советской угрозы ушла в предание, джентльменский набор подготовки шпионов стал включать арабский. Так что ты нам еще нужен, как видишь. Сейчас направишься в Вашингтон, там тебя соответственно просветят и проинструктируют, а заодно нарядят в ателье – подновят гардероб. Не стоит щеголять по Центральной России в военно-морской амуниции.
«Прямо кино, – подумал про себя Ричард Дейн, – это вам не гегемонию разводить в Мировом океане».
Словом, он не заставил себя уговаривать.

7. Приглушенные шорохи моря

Иногда «черной дыре» – «Революционному пролетарию» – встречались не убранные из акватории, враждебно настроенные подводные лодки. Понятно, какого происхождения – американского, ибо кому в нашем мире есть дело до морей Фиджи или Южных котловин? Дизельным лодкам туда не добраться, а атомные несут службу под флагами лишь нескольких государств. У Китая их маловато, да и боятся их субмарины «Ся» совершать далекие опасные походы, Россия погрязла по уши во внутренней бессмысленно-засасывающей суете, а у Англии с Францией лодочек тоже – пальцев на одной руке хватит, не желают они последними рисковать ради какого-то Южно-Тихоокеанского поднятия.
Ударные лодки Штатов – это такие малошумящие, хитроумные бестии, которых можно иногда в полукилометре с трудом нащупать. Любят их командиры такие игры с противником вести: пристроятся к какой-нибудь русской ракетной субмарине в кильватер и идут след в след, чуть носом ее двойные винты не задевая. Потому «Революционному пролетарию» следовало держать ушки на макушке. Это он и делал. Сам он, на свое счастье, тоже, когда хотел, превращался в малошумную машину. Реактор тогда в его нутре приглушался, а экипаж ходил на цыпочках и любимый гороховый супчик ему не выдавали, дабы не пукал в гальюне, даже уважаемое морским народом набивание медных чеканок в свободное время строго пресекалось, а неугомонных долотошников усаживали в прорезиненный карцер вблизи реактора. Боялись того карцера неуставного – страшно, ведь все в экипаже, от мала до велика, надеялись по возвращении к родные пенатам выполнить заложенную природой-мамой программу продолжения рода или, по крайней мере, попробовать это сделать. Сейчас на пути их радостного порыва стоял империализм. И потому они ненавидели его не без причины.

8. Служебное рвение

– Здравствуй, Роман Владимирович, – пробасил Ковалев, приподнимаясь из-за стола. Евгений Яковлевич был истинно демократичным начальником и всегда проявлял к подчиненным визуально наблюдаемые знаки уважения.
– Здравия желаю, товарищ полковник, – доложился Панин. Несмотря на свой природный демократизм, а может, именно благодаря ему, Ковалев свирепел от обращения «господин».
– Дело такое, Роман Владимирович… Курить будешь? – полковник протянул пачку «Мальборо».
– Ни в коем разе, спасибо.
Ковалев закурил сам.
– Вы, разумею, в курсе, что наше ведомство сотрудничает нынче с заграницей?
– Доходили слухи, Евгений Яковлевич, – скромно кивнул Панин.
– Садись, Роман Владимирович, не стой столбом. И вот, Америка присылает нам одного эксперта. Кто такой, честно говоря, понятия не имеем – нет у нас, как ни странно, на него досье. Вот тебе с гостем и общаться, – Ковалев сделал затяжку. – Тем более по-английски ты шпрехаешь, так?
– Есть кое-что.
– Вот и славно, Роман Владимирович, – полковник сконцентрировался на Панине более внимательно. – В форме ты нравишься мне больше, Панин. Тебе когда капитана-то положено присваивать?
– Да не считаю я, товарищ полковник. Я же не рядовой какой-нибудь, чтобы на ремешке зарубки к дембелю ковырять.
– Похвальная скромность, Роман Владимирович, но если уж мы служим, то о себе тоже не стоит забывать.
«Намек понят, – доложился себе Панин. – Следить за американцем пуще глаза своего, а то ждать тебе, Рома, капитана до морковкина заговенья. Да и вообще, как бы тех звезд, что имеются, не лишиться».
– Учту ваши слова, Евгений Яковлевич, – поблагодарил Панин за науку.
– Долг наш, стариковский, вас – щенят – учить, – зевнул полковник Ковалев, – да ждать, когда созреете да смените нас – сундуков пыльных. А что там, Рома, у тебя на личном фронте? Что-то побед не видно? – перешел на совсем доверительную волну полковник Ковалев. – Ты жениться, вообще, собираешься?
– Да не попадается покуда нужная кандидатура, – молодцевато отбился Панин.
– Ну-ну, ты что, в каких-нибудь Мурашах служишь, – удивился Ковалев, – вокруг – столица! Неужели мало?
Панин пожал плечами:
– Приму ваши слова к сведению, Евгений Яковлевич.
– Вот и прими.
В таком роде они пообщались еще некоторое время, это была работа с людьми, так подобные разговоры называются у начальства.

9. Грохоты моря

А что еще имел так полюбившийся всей команде и министру Военно-Морского Флота «Революционный пролетарий»? Он имел оружие, невиданное, но давно теоретически предсказанное западной наукой – скоростные торпеды, действующие по принципу реактивного движения. Нет, не те, известные всем ракетоторпеды, которые могут выскочить из морской стихии, прилететь в нужное место по воздуху, затем нырнуть и начать активную охоту за чем-нибудь притаившимся в мокрой темноте, нет, эти плавали по принципам Циолковского, но под водой. Понятно, они не набирали в водной глади вторую или первую космическую скорость, дабы не стирать титановые бока, но восемьсот километров в час они все-таки развить умудрялись. И ладно та, запуганная и загнанная в восточную часть Тихого океана Америка-2, находящаяся в состоянии «холодно-горячей войны», она хоть знала об этих советских штучках-дрючках, а местная, та, что кичится морскими мускулами и никак не может наглядеться на собственную силищу? Этой встреча со столь вызывающими военными достижениями должна была оказаться совсем в диковинку.
И так оно и случилось.
Ударная лодка «Сиракузы», марки «Лос-Анджелес», получила в правый борт сразу три ракетные торпеды «Пилюля», и единственное, что успели понять ее акустики с помощью буксируемой ГАС, это то, что в их сторону выпущено нечто очень быстрое, и выпущено с глубин, на которых наличное на борту оружие не способно поразить ничего. Ну а как лопался стодесятиметровый корпус «Сиракуз», дано было расслышать обоим оставшимся в акватории американским лодкам и даже некоторым надводным кораблям. То, как орали и хлебали напоследок кислород сто тридцать три человека команды, не дано было расслышать никому. Они не успели ничего более, даже выпустить на поверхность моря радиобуй. После этого они, без особого труда, достигли предельной в этих местах глубины погружения – семи тысяч шестисот метров.
«Революционный пролетарий» повисел немного на одном месте, чутко вслушиваясь, не выдаст ли себя еще какая-нибудь западная субмарина, но как ни старался, так и не засек барражирующего в пятнадцати километрах «Си Вулфа».

10. Сближение

После приземления у Ричарда Дейна создалось впечатление, что он миновал не расстояние, а время. Словно из старого чулана достали уэллсовскую машину времени и без предупреждения переместили его на несколько десятков лет назад. Именно так на него подействовала посадка в России. А после пары часов езды на автомобиле, через пробки и достопримечательности, ощущение не пропало, а даже усилилось. В таком настроении он и предстал перед Романом Владимировичем Паниным.
Для начала он назвался, и они пожали руки.
– Говорите по-русски? – спросил его по-английски Панин.
– Да, умею чуть-чуть, – отчеканил Ричард Дейн с ужасным акцентом. – Не против получить уроки от настоящего русского.
– Интересно, – снова поинтересовался Панин, – для чего вас до сих пор обучают русскому, неужели «холодная война» еще не кончилась?
– А зачем вы учите английский? – парировал Ричард Дейн. Этот славянин начинал ему нравиться.
– Ясно почему, это международный язык, на нем говорит очень много народу.
– А что, думаете, на китайском говорят меньше?
– Все-таки пока меньше. Может быть, когда-нибудь. Ладно, попробуем перейти на «ты», – Панин сделал небольшую паузу и после кивка Ричарда Дейна продолжил: – Ты, Ричард, чего-нибудь ел? Пойдем перекусим, заодно поболтаем, так сказать, будем сочетать приятное с полезным.
Такая непосредственность понравилась Ричарду Дейну, и во время трапезы они стали почти приятелями. А потом в служебной комнате Панина они беседовали, наливая маленькими стопариками отличное крымское вино. Пьяные мужчины беседуют о работе – постепенно разговор скатился на предмет их будущего сотрудничества.
– Как ты думаешь, Ричард, что за всем этим стоит?
– Тебе сказать правду, Роман? Я вообще-то боевой летчик, в эту канитель с документами попал силой обстоятельств. Если бы сам не был свидетелем некоторых событий, никогда бы не поверил в этот сумбур. Мы прямо «охотники за привидениями» какие-то.
– Знаешь, Ричард, одно такое привидение мы обнаружили.
– Да, кое-что мне сообщили. Правда, весьма смутно.
– Ладно, об этом потом. Мне дали добро на то, чтобы ввести тебя в курс дела. Наши считают, что прибыл большой эксперт, экстра-класса.
– Это я, что ли, Рома?
– Да, большой эксперт, который разрешит все наши загадки. Они что – ошиблись?
– По-моему, я просто надоел своему шефу, а тут подвернулась командировка для кого-то из сотрудников. Я имел достаточные параметры для отправки – знание русского и причастность к великим тайнам, вот меня и послали к черту на кулички, в вашу Москву.
– И ты, правда, пилот?
– Правда.
– А что ты там упомянул про события, свидетелем которых стал?
– О, это долгий разговор. Если бы не присутствовал гриф секретности, эту историю можно было бы рассказывать молодым дамам в качестве крючка-наживки.
– Серьезно?
– Истину глаголю. Правильно я выговорил, Рома? – Панин кивнул.
– Ладно, расскажи.
– Сначала налей.
– Ну, тут проблемы не будет.
В общем, со взаимодействием у них вышло хорошо.

11. Согласованность

Видели когда-нибудь на фотографии либо в познавательно-просветительной передаче «Клуб кинопутешествий» китайского петуха? Это такая экзотическая птица, у которой хвост достигает восьми, а то и десяти метров. Хвост ее так красив и так ценится, что хозяин во время прогулки своего питомца вынужден нанимать рабочую силу, дабы этот хвост за гулякой таскали. Вот такая это дорогостоящая в содержании птица.
Ударные атомные подводные лодки тоже таскают позади себя дорогостоящие хвосты, но, в отличие от китайских курей, делают это самостоятельно. В хвостах тех расположены гидроакустические локаторы пассивной и активной природы. Чем больше тот локатор в размерах, тем лучше его чувствительность и тем больший диапазон его частотного использования. Но, конечно, не все так просто, миниатюризация аппаратуры тоже имеет значение. Например, «Революционный пролетарий», из-за проведенной когда-то борьбы с космополитизмом и кибернетикой, имел на борту менее мощные, чем у противника, компьютеры, а потому хуже анализировал улавливаемые своим шикарным хвостом сигналы. Потому однажды он подвергся неожиданной атаке подводной лодки «Атланта», класса «Си Вулф».
Мичман-акустик «Пролетария» обнаружил присутствие врага, только когда в сторону русской субмарины понеслись торпеды «Мк-58».
– Скоростное погружение! – скомандовал капитан.
– Есть скоростное погружение! – вторили ему офицеры-помощники. – Рули погружения на десять градусов! Заполнить балластные цистерны!
– Есть это, есть то, и есть сё! – ответили по интеркому из соответствующих отсеков.
– Акустики, где наш подлый империалистический враг? – поинтересовался лысый не от радиации, а от мамы-природы капитан.
– А не слышим его, гада, – ответили взволнованные акустики.
– Для чего я вас поил, кормил, воспитывал? – спросил сияющий лысиной капитан, накрывая свою прелесть фуражкой.
– Не виноватые мы, начальник, – ответствовали с гидроакустического поста. – Уши наши вымыты и ватою вычищены, и чувствительность их такова, что едва-едва шевеление молекул воздушных не различаем, но промышленность дала нам аппаратуру, не доведенную до ума.
– Не время сейчас разборки вести, – увещевал лысого капитана накрытый волосами замполит, – надо дело делать.
– Как же его делать? – возражал ему на то капитан. – Известен, но невидим наш враг. Совершаем мы бегство, коммунизму несвойственное.
– А вы, командир, вспомните работу Ильича «Шаг вперед, два шага назад» – и станет вам легче, – утешил начальство замполит.
– И то правда, – сразу воспрянул духом капитан.
Как известно, лодка «Революционный пролетарий» могла погружаться так глубоко, что почти никакая торпеда империализма не могла за ней угнаться, но на горе теперь в нее послали две «Мк-58» – новейшие торпеды калибра шестьсот шестьдесят миллиметров, которые по своим ТТХ умели нырять на девятьсот пятьдесят метров, а потому, несмотря на все старания «Пролетария», продолжали его преследовать. Уж он и рули на пятнадцать градусов поставил, и реактор с жидкометаллическим теплоносителем нагрел до максимума, и даже ловушку-имитатор, в Ленинграде сработанную, по стоимости двенадцати детским садикам равную, выпустил наружу, а «Мк-58» все не отстают. Так и гнались за «Революционным пролетарием» торпеды подлые, покуда давление воды им так компьютерные головы не сдавило, что логарифмы с интегралами поперемешались. Вот только тогда, почти на предельной для «Пролетария» глубине, они и отстали.
– Фух! Пронесло! – сказал в облегчении капитан, фуражку снявши и утирая платочком свое достоинство.
– Фух! – вторили ему офицеры-помощники.
– Еще как «фух»! – поддержала команда по интеркому.
– Как наказывать империалиста будем? – спросил обладающего прической замполита имеющий ущерб головы капитан. – Может, пора спецзаряды расчехлять?
– И то правда, – согласился замполит. – Почему, собственно, «нет»? Территория ведь наша.
– Да, – согласился капитан, – по карте гравитационных аномалий – вполне даже наша.
– Значит, принято единогласно? – спросил русоволосый замполит.
И капитан кивнул ему протертой платочком головою.

12. Надстройки теорем

– По швам трещит ваша теория, профессор, – язвительно сказал советник президента США.
– Это вообще-то была гипотеза, – поправил собеседника Генри Литскоффер.
– Пусть, но вы утверждали, что предметы из их мира приходят, а затем уходят.
– Или остаются, как помните.
– Да, но ведь и так и так сразу не может быть.
Литскоффер промолчал, только удивленно посмотрел на Саржевского.
– Почему не может? Достаточно аналогичная теория давно существует – неопределенность Гейзенберга.
– Не знаю, но их флот испарился, а снаряд – тот, что у нас в лаборатории, до сих пор на месте.
– Ну?
– Что «ну»?
– Объяснить популярно?
– Сделайте милость.
– Учтите, это снова гипотеза.
– У нас покуда все на них строится, стерпим.
– Все перенесенные предметы имеют ядро консолидации. В данном случае скорее всего ядром служил авианосец.
– «Юрий Андропов»?
– Может быть. Даже, более того, не он сам, а его реакторы. После того как реакторы были выведены из строя нашими ракетами, ядро исчезло.
– Черт возьми, но наш флот бился с ними уже после потопления этого «Андропова» еще несколько часов как минимум.
– Я же не говорю, что исчезло все соединение. Исчезло только ядро. После этого процесс перетекания материи пошел в обратном направлении. Частота реализации начала уменьшаться.
– Ладно, а почему их снаряд у нас в лаборатории?
– Возможно, он вышел из некоего эффективного радиуса поглощения. Не только из так называемого «эффективного радиуса провала» – помните, я когда-то пояснял, что это такое? – но и из следующего уровня, из «обратно весового радиуса провала». Кажется, я и это когда-то объяснял. Вот и все.
– Натянуто все это выглядит.
– Когда мы разработаем удачную математическую модель, я вам продемонстрирую, договорились?
– Знаю я ваши объяснения, – поморщился советник президента.
– Как пожелаете, – Генри Литскоффер пожал плечами.
Более ничего интересного в этом помещении сказано не было.
Американские эксперты ошибались. После глушения реакторов на «Юрии Андропове» ядро консолидации не исчезло – оно просто сместилось.

13. Слойка

Мощность взрыва соответствовала пятидесяти тысячам тонн обычной химической взрывчатки. От эпицентра пошла волна уплотнения, которая со скоростью передачи звука в воде понеслась сообщать о нем всем, имеющим соответствующие уши. Первыми – если считать только нежелательных свидетелей – о взрыве узнали гидроакустические станции Австралии, потом Японии. К моменту прихода волны уплотнения к берегам Испании и Норвегии их операторы уже были оповещены своими далекими коллегами через всемирную компьютерную сеть, потому они успели соответственно подготовиться и, несмотря на дальность, вычислить параметры с не меньшей, чем японцы, точностью.
Здесь, вблизи, сила «слойки» – бомбы, использующей не только реакцию распада ядер, но и синтез легких элементов из изотопов водорода, – ощутилась не какой-то далекой какофонией из отражений и переотражений, способной не более чем дернуть стрелки датчиков слежения, она обрушилась на окружающие километры всесильным молотом, способным уплотнять даже жидкости. Приблизительно четверть кубической мили воды мгновенно вскипела и рванулась вверх перераспределять тепло более равномерно. «Революционный пролетарий» определил положение противника довольно неточно, потому «Атланта» – новейшая лодка класса «Си Вулф» – не угодила внутрь гигантского чайника, однако она познала всю прелесть ударной волны. Удар пришел с самого неудачного ракурса – сбоку. Девятитысячетонную «Атланту» едва не перевернуло, красивый цветок пропеллера схлопнулся в бутон, и самое страшное – ее огромный корпус лопнул сразу по нескольким сварным швам. Переполненный оружием подводный охотник превратился в неуправляемую, потерявшую ход металлическую банку, которая каждую секунду заглатывала в нутро пятьдесят тонн соленой воды. Уже через три минуты в лодке погибли самые хитро забаррикадированные члены команды.

14. Опознание лиц

– Повтори-ка еще раз, как его зовут? – переспросил Ричард Дейн по-русски.
– Адмирала? – уточнил Панин, в свою очередь, на языке Ричарда. – Ты же смотрел документы?
– Туго у меня покуда с вашими местными именами-отчествами.
– Понятно.
– Ну так?
– Павел Львович Гриценко, интересная личность.
Оба представителя разведывательных ведомств старались больше общаться, совершенствуя произношение, раз выпала такая возможность, поэтому темы их общения были самые разнообразные.
– Расскажи-ка мне про него, Роман, свои личные впечатления. Разрешается подробно и даже можно повторить старое, для отработки речи.
И Панин рассказал. А когда он закончил, Ричард снова уточнил:
– Значит, у него были сыновья, и оба служили на флоте?
Панин кивнул, этот американский парень нравился ему все больше.
– И сколько было бы сейчас тому, кто выжил?
Панин выдал результат несложного подсчета.
– Знаешь, к чему я все это?
– Для развития речи или я не угадал?
– Похоже, Роман, я знаком с одним дядечкой из этой семейки.
– Да?
– Ей-богу. Вначале я как-то забыл его фамилию и, как ни старался, не мог вспомнить.
– Надо доложить начальству.
– Твое дело. А вообще я претендую на аудиенцию с Адмиралом.
– Что, уже все бумаги изучил?
– Да нет, вообще-то, вы тут столько их настряпали. Как, кстати, мой русский?
– Идешь вверх. Просто диву даюсь твоим успехам.

15. Расчеты

– Итак, господа, прошу высказываться, – распорядился председатель объединенного комитета начальников штабов генерал Лино Стаймен.
– Случай беспрецедентный, – констатировал известную всем окружающим истину командующий Седьмым флотом адмирал Харолд Торстейн.
– Как и почти все, творящееся последние месяцы, – добавил Роб Турбиц, директор Центрального разведывательного управления.
– Давайте перестанем сыпать банальностями, господа, – скривился Лино Стаймен. – Надо что-то предпринять.
– Флот ищет, он делает все возможное, – сказал адмирал Торстейн.
– Сколько это еще будет продолжаться? – спросил министр обороны Соломон Текс.
– Мы не факиры, господин министр, – вспылил адмирал Торстейн. – Однако мы многого добились. Мы уже даже приблизительно знаем почерк этой чертовой лодки.
– Вы уверены, адмирал, что там только один «пират»? – едко спросил Соломон Текс.
– Нет, господин министр, но их максимум две, – сбавил тон адмирал Торстейн.
– Это все идет от теоретических расчетов, – продолжил Текс. – Если исходные предпосылки неверны, то…
– Мы должны верить выкладкам специалистов, господин министр, – вмешался генерал Стаймен.
– Хорошо, – повернулся к нему Текс. – Посоветуйте, что нам, – он имел в виду администрацию президента, – говорить мировому сообществу по поводу взрыва?
– Правду, конечно, нельзя, – согласился с невысказанными доводами генерал Стаймен. – У кого есть варианты, господа?
– Взрыв внутри «Си Вулфа» – вот лучший вариант, на котором сходятся аналитики, – предложил адмирал Торстейн.
– Да, это заодно даст объяснение пропажи хотя бы одной лодки, – кивнул министр обороны.
– Боеприпас или реактор? – поинтересовался генерал авиации Келли Хайнхил.
– Лучше боеприпас, – сказал Торстейн. – В крайнем случае, для успокоения всяких «зеленых», имитируем временное снятие с вооружения какого-нибудь вида. С реакторами было бы гораздо сложней.
– Допустим, – министр обороны сделал какую-то пометку в блокноте. – В качестве рабочей версии покуда сойдет. Все зависит от дальнейших событий. Меня интересует вот что: нужно ли нам применять ядерные бомбы, то есть торпеды, против этого сукиного сына? Я понимаю, может, флот стесняется просить разрешения.
– А что, вы намерены его дать? – искренне удивился Лино Стаймен.
– Это вопрос второй, – отмахнулся министр. – Я слушаю, можно ли обойтись без «специальных средств ведения войны»?
– Кто тут у нас бывший подводник? – обвел глазами комнату Стаймен. – Кажется, вы, Кассиус?
– На мой взгляд, – встал контр-адмирал Кассиус Бенет, – сейчас все-таки не всеобщая ядерная война, когда все позволено. Ладно, у этого типа под водой… У него нет ни связи с командованием, ни вообще понимания обстановки – по крайней мере мы исходим из этого, – но у нас, несмотря на некоторую нехватку, полный перевес. На мой взгляд, разрешение на применение не улучшит наши возможности в поиске.
– Ваше мнение, адмирал Торстейн?
– Адекватно. Конечно, он очень глубоководен, но все же не неуязвим.
– Вы меня успокоили, адмирал, – благодарно кивнул Соломон Текс.
– Не думаю, что президент рискнул бы нарушить договор о запрещении испытаний в трех средах, – прокомментировал Келли Хайнхил. – Чем бы мы объясняли новые взрывы – опять неисправностями боеприпасов?
– Генерал, – прервал его министр обороны, – наши главные потенциальные враги в курсе событий, все ядерные страны – официально признанные по крайней мере – тоже. Они ведь не против ведения нами здесь маленькой войны, так что Рубикон уже перейден.
– Наверное, будут возмущения со стороны Индии? – поинтересовался Лино Стаймен.
– Не только, – поморщился министр обороны. – Уже получена куча нот. Даже те правительства, что в курсе, вынуждены были имитировать возмущение. Конечно, оно несколько сглаживается произошедшей трагедией. Но президентом принято решение сдерживать утечку правды, покуда это возможно.
– Правильно, – хлопнул папкой по столу командующий флотом Атлантики адмирал Филипп Осборн, – мы найдем этого негодяя.
– Успокойтесь, адмирал, – улыбнулся генерал Стаймен, – до вашего океана он еще не доплыл.
Всем стало до ужаса весело, это была реакция на неспадающее нервное напряжение.

16. Песочные гипотезы

– Знаешь, что мне приходит в голову? – произнес Панин задумчиво.
Ричард Дейн пожал плечами, насколько это было возможно сделать, лежа на диване.
– Моя версия происходящего совсем не претендует на истинность, но если по чести, сами произошедшие события не очень настраивают на научное видение окружающего мира.
– Ну, не томи душу, – Ричард Дейн продолжал успешно осваивать специфические русские выражения.
– А если представить, что Мира-2 вообще нет? И нет никакого иного измерения?
– И ничего вообще не происходило, так, что ли? – Ричард Дейн привстал.
– В том-то и дело, что происходило, но порождено не иной вселенной, а усилиями одного человека, причем непреднамеренными, бессознательными усилиями.
– Это как?
– Знаешь, мне иногда, очень редко, снятся удивительные сны. По зрелом размышлении я бы никогда до таких перипетий сюжета не додумался, однако эти картины возникают в моей собственной голове. И вот, представим, что в чьем-то мозгу изо дня в день строится новое, внутренне логичное здание другой, чуждой нам картины мира. Я, конечно, не психолог, но допустим, что эта работа идет в подсознании много-много лет. И однажды, когда вымышленный мир достигает какого-то предела, законченности, происходит скачок.
– Переход количества в качество!
– Вот именно. Выдуманный мир достигает определенного предела насыщенности, детализация дорастает до какого-то уровня, при котором детали мира могут функционировать независимо. И вот тогда в морях начинают появляться корабли. Вначале вроде бы почти нереально, так, в виде меток на радарах. Затем, в связи с тем, что их принимают за чистую монету другие люди, они все более материализуются. И наконец достигают достаточного уровня реальности, чтобы с ними можно было биться насмерть.
– Хорошая легенда, Роман. Если бы я не побывал на борту одного из этих порождений галлюцинаций, если бы я не видел воочию командующего этого советского соединения, если бы я не ощущал на руках металл наручников, тогда, может быть, я бы даже поверил. Чем, в принципе, твоя теория хуже вторжения из ниоткуда? Но есть, наверное, еще и другие возражения против твоей версии. К примеру, хватит ли у человеческого мозга ресурсов не то что создать, а просто представить столь переполненную деталями картинку. Я тоже не психолог, как и ты, но мне кажется – нет.
– Ладно, товарищ американец, не надо всаживать в меня лишние гвозди, я, по примеру Галилея, отказываюсь признать свою гипотезу истинной. Так что в парапсихологию и шаманство я не впал, успокойтесь.
– Поздравляю с возвращением на стезю материализма. Ура Роману Панину! Только признайся напоследок, какого человека, погрязшего в пучине глюков, ты имел в виду?
– Думаю, товарищ шпион, ты и сам догадался – Адмирала, разумеется.
– О, метод дедукции меня не подвел, – хохотнул Ричард Дейн. – Между прочим, кандидатура вполне подходящая, судя по магнитофонным записям.
– Я тоже так думаю.
– Только еще одно «но». Он в реальности, этот Адмирал? Когда, наконец, я его увижу собственными глазами? А то мало ли, что можно на бумаге насочинять да на пленку надиктовать.
– Ну ты же еще и видеокассеты смотрел?
– Все равно, вживую хочется.

17. Сложности

Если бы все это происходило в несколько другом месте, а лучше – чуточку в другом полушарии, американскому флоту было бы намного легче. Ведь нельзя же с одинаковой бдительностью прикрывать все. Еще маршалы Средневековья говорили: «Защищать все – это значит не защищать ничего». Война ведь чем-то похожа на шахматы, к примеру, она так же локализована в пространстве. Фигуры расставляются на доске, король охраняется особо рьяно, пешки идут в одну сторону, и белые ходят первыми. Планирование войны несколько сложнее. Доказывается это элементарно – для штабной работы недостаточно одного человека, а гроссмейстер спокойно шпарит по куче досок, одновременно держа в голове десятки партий. Так вот, как и в шахматах, от противника многократно страхуют стратегически важные районы. Например, от нападений подводных лодок относительно надежно прикрыта северная часть Атлантики. Здесь ведь проходят основные судоходные пути мира. Перекрывая Гольфстрим, от самой Исландии до Европейского континента тянутся автоматические линии датчиков акустической разведки. Ведь здесь довольно мелко, и, восседая на вершине какого-нибудь одинокого подводного холма, датчик прекрасно засекает шум субмарин за несколько километров, а то и десятков километров, смотря с какой скоростью она несется и каким винтом и реактором оснащена. Южнее, там, где океан становится глубже, противолодочные силы ставятся в новые условия. Здесь им уже не помогает система датчиков, здесь они могут рассчитывать лишь на активный поиск мобильными средствами. Против атомных субмарин – эскадренные миноносцы с носовыми гидролокаторами, специальная палубная авиация, самолеты берегового базирования, собственные атомные лодки, наконец. А еще спутники, не те первые, пятидесятых годов, которые только и могли, что пищать «бип-бип» в одной фиксированной частоте, а огромные – величиной с железнодорожный вагон – системы со всякими головоломными анализаторами, настроенными на поиск аномалий. Да кроме того, наземные станции разведки – широченные антенные поля, ведущие неустанное слежение за эфиром, ведь лодки иногда подвсплывают и суют в атмосферу проволоку собственных передатчиков.
Вот как хорошо и приятно работать в Северной Атлантике противолодочным силам. Недаром немцы еще в доатомные времена предпочитали нападать в южной части океана или вообще гонять свои лодки в Индийский и даже Тихий. А ведь тогда ни стационарных акустических датчиков, ни самолетов «Орион» еще знать не знали. Правда, придется признать для справедливости – и лодки тогда были куда более примитивны.
Однако вернемся к делу. Сейчас ареной противостояния стала южная часть Тихого, даже не северная, где еще так-сяк можно привлечь неслабый японский противолодочный флот и использовать в поиске авиацию, базирующуюся на Окинаве. Глубины здесь не меньше, чем в Атлантике, а акватория гораздо больше. Кроме того, в плане военных операций он хуже изучен. И еще: здесь нет системы стационарных датчиков; нет близких специализированных наземных станций разведки; нет наземных аэродромов, оснащенных тем, что надо самолетам-поисковикам; здесь не проходят или, по крайней мере, до недавнего времени не проходили пути-дороги низкоорбитальных спутников-шпионов. И что же осталось?
Флот. Эсминцы, авианосцы, атомные ударные субмарины-охотники, специальные самолеты. Взвесим их шансы.
Да, в идеальных, теоретически маловероятных условиях авианосное соединение способно обнаружить субмарину за пятьсот миль. Может быть, если она прет на полной скорости и на не очень большой глубине. А если – нет? Если она сидит на километре либо тихонько крадется метрах на шестистах? Да, у специальной авиации флота много разнообразных приборов, помимо глаз самого пилота. Есть детекторы магнитных аномалий. Они улавливают изменения магнитного поля Земли, вызванные наличием под водой большой плавучей железяки. Но! Корпуса дорогих лодок делаются из немагнитного титана и вообще – у нее полно разной аппаратуры, искусственно гасящей лишние магнитные вихри. И все равно противолодочный «П-3Ж» «Орион» способен уловить разницу с естественным фоном. Но на какой дальности?
Только если лодка прямо под ним или хотя бы в полукилометре поблизости. Да и то, когда летит медленно и притом низко. Но площадь Великого океана ниже линии экватора сравнима со всем Индийским и почти равна всей Атлантике – Южной и Северной разом. Сколько же нужно летать этому «П-3Ж», дабы обшарить все?
Конечно, у противолодочного самолета не только магнитные датчики, не зря в его брюхе сидит целый штат сотрудников и большинство из них офицеры. Есть там и детекторы, фиксирующие разницу в температуре воды. Реактор лодки – горячая штука, и лодка невольно что-то выделяет вовне. Но, опять же, атомные реакции могут идти интенсивнее или не очень, в зависимости от потребляемой мощности. И параметры обнаружения снова неважнецкие.
И тогда – вся надежда на совместную работу всей этой противолодочной братии: атомных подводных охотников, эсминцев и авиации. Законы везения и вероятности начинают соприкасаться. С одной стороны, хотелось бы, чтобы противник отсутствовал вовсе, с другой – чем больше «пиратских» лодок, тем веселее вероятность обнаружения, а значит – уничтожения. А за каждый результат – почет и уважение. Но против Седьмого флота всего одна субмарина. Перед Тихоокеанским флотом США стоит не то что непосильная, но весьма тяжелая задача. Выполнить ее с честью, к тому же быстро, можно только при очень хорошем везении.

18. Поход

– Вначале, – пояснял Панин, – мы думали не говорить при встрече с Адмиралом, что ты американец, ты, к счастью, не негр, поэтому, если бы просто сидел в сторонке, сошел бы за какого-нибудь эстонца. Но потом решили, что будет интересно проследить реакцию подопечного на встречу с ненавистной ему нацией.
– Понятно, – рассудил Ричард Дейн. – Реакцию, говоришь, проверяете. А как же Декларация прав человека, – он скалился.
– Послушай, – скривился Панин, – уж тебе бы – военному моряку, после купаний в морях-океанах по вине доблестного русского флота, не стоило бы о правах вспоминать.
– А ты чего, Роман, обиделся? Это я так, шучу. Но мне еще вот что непонятно. Кто это «мы»?
– А ты что, Ричард, думал, я по своему желанию или симпатии могу устроить встречу с Адмиралом? Ты и правда не приспособлен к разведке – прямолинеен, как настоящий летчик-перехватчик. Или ты прикидываешься, Ричард, для освоения языка?
– Прикидываюсь, Рома.
Так, за веселой перепалкой они постепенно добрались до жилища Павла Львовича Гриценко. Конечно, они без проблем могли доехать на служебной машине – в связи с уникально секретными событиями службы, занятые проблемой, не имели недостатка ни в чем. Но им обоим было интересно хоть немного пошататься по этому большущему городу, потому что один хвастался им, родным, а другому вся эта российская действительность была абсолютной новинкой. И еще, только здесь, продираясь сквозь толпу в метро либо вскакивая в автобус, они могли говорить, не опасаясь прослушивания. Конечно, они не были заговорщиками и им нечего было особо бояться, но все же эти прогулки давали им некую иллюзию свободы. Ясно, как любые работники разведок и контрразведок или просто любители видеотриллеров, они ведали о том, что современные средства контроля позволяют отслеживать их разговоры даже в толпе, на эскалаторах, но стоило ли кому-то тратить на них усилия? Это соображение они тоже брали во внимание.

19. Силки

– Что мы можем сказать о «пирате»? – спросил командующий Седьмым флотом адмирал Харолд Торстейн.
– Речь должна идти не только об этом отдельном «пирате», а вообще о них, – начал комментировать контр-адмирал Кассиус Бенет. – Лодка у них превосходная, нам только мечтать. У них большая автономность выбора тактики действий. Мы, конечно, и ранее это подозревали, но все же не предполагали такой уровень, правильно? Лодка очень скоростная, глубоко погружается, даже не ясно, насколько. Потом, эти ее сверхбыстрые торпеды – жуть просто.
– А слабые места у нее есть? – поинтересовался адмирал Нил Зэкари.
– Мы ничего не можем сказать о ее аппаратуре слежения. Предположительно, она не лучше нашей, может, даже хуже. Здесь косвенная экстраполяция. Эсминцы фиксировали запуск наших торпед до взрыва, значит, «Атланта» атаковала первая. Ясно, наверное, о чем это говорит? Потом, само применение специального боеприпаса: если бы они могли отслеживать «Си Вулф», они бы ограничились своими чудо-торпедами.
– Ну, это чистое допущение, – отмахнулся Нил Зэкари. – Если он имеет автономное право на применение ядерного оружия тактического уровня, почему бы ему не использовать его?
– Как будем его ловить? – спросил командующий Седьмым флотом.
– Хотя мы ничего не знаем, будем исходить из того, что ученые правы, – высказался Кассиус Бенет. – Я имею в виду существование иного мира.
– Допущение принято, адмирал. Что дальше? – нетерпеливо вмешался Торстейн.
– Опять же допускаем, что тот мир – копия нашего – в географическом плане, понятно. У «пирата» нет связи со своими, так?
– Да, это взято нами за параграф устава, – кивнул адмирал Зэкари. – Не дай бог, это не так, тогда действительно пора просить разрешение на применение спецбоеголовок.
– Он не догадывается, где находится, правильно. Но ведь он уже столько натворил, надо же в конце концов перед своими начальниками отчитываться, так? Где у нас находится Россия? Он попрет на север. Я вношу предложение о концентрации противолодочных сил на северо-востоке опасного района.
– Это ослабит наши боевые порядки в других направлениях. Создаст там порядочные дыры, в которые не то что лодка – эскадра лодок прошмыгнет.
– И тем не менее нужно из чего-то исходить.
– Кроме того, у него все-таки атомный реактор. Что мешает ему обогнуть Австралию с юга или вообще пойти к Южной Америке? – вспотел от собственного воображения адмирал Торстейн. – Представляете, что будет, если он нанесет удар какими-нибудь тактическими крылатыми ракетами по материку?
– Бросьте, адмирал, – поморщился Кассиус Бенет, – мы уже столько его ловим, что, если бы он хотел зачем-то нападать на Латинскую Америку, он бы давно это сделал.
– Ладно, я согласен, попробуем усилить завесу на севере, – командующий флотом встал и двинулся к огромной горизонтально расположенной карте. – Давайте уточним детали. – Когда все остальные сгрудились рядом, он продолжил: – Смотрите, – он передвинул на карте несколько объемных фишек. – Перекинем «Эйзенхауэр» сюда.
– Что, восток совсем откроем? – уточнил кто-то.
– Нет, к нам через Панаму идет «Джон Кеннеди» из состава Шестого флота, он и прикроет Америку своими палубными «Остпреями».
– А лишнюю лодку они нам не дадут? – спросил Нил Зэкари.
– Дают две, – ответствовал Торстейн, – но они следуют по «большому кругу».
– Через мыс Горн?
– Да, чтобы не привлекать лишнего внимания кого ни попадя.
– Чертова конспирация, чтоб ее, – ругнулся один из вице-адмиралов.
– Молодые люди, – проворчал адмирал Торстейн, хотя ни одному из присутствующих не было менее сорока пяти, – она нам самим на руку, если бы толпы зевак, а главное, пресса, знали о наших «победах», нас бы уже сжевали.
– Прямо в сыром виде, без копчения, – дополнил Нил Зэкари.

20. Наблюдатели

Атомные лодки обладают чудовищной автономностью. Они способны огибать земной шар не всплывая, умеют по два-три месяца дрейфовать подо льдами Арктики, возможно, они могут вообще не появляться на поверхности годами. Их уникальную автономность портят люди, доброкачественно состряпанные природой-мамой существа, но, к сожалению, для иных целей – не для сидения в замкнутой, плохо пахнущей, герметично закупоренной трубе, нуждающейся в постоянном обслуживании.
Сейчас группа таких существ, относящаяся к разным социальным классам, но в настоящий момент поставленная почти в одинаково вредные для жизни условия, хуже того, сросшаяся сплетением функциональных обязанностей до состояния симбиоза, передвигалась вместе со своей обитаемой трубой в солоноватом жидком растворе, покрывающем три четверти поверхности планеты Земля. Глубина погружения в раствор составляла сто метров. Скорость перемещения – шесть узлов. Могла ли запаянная и задраенная труба перемещаться глубже и быстрее? Ответ положительный. Однако цель ее перемещения была не в попадании куда-нибудь как можно торопливее, а в тщательном наблюдении за окружающим миром. Хитрость наблюдения состояла в том, чтобы самим оставаться необнаруженными. Существа, находящиеся внутри, вообще были лишены возможности общаться с внешней действительностью напрямую, даже органы зрения, предоставляющие обычным людям более восьмидесяти процентов информации о мире, они не имели физической возможности применить – в их лодке не прорезали ни одного иллюминатора. Наверное, правильно – что они увидели бы на такой глубине? Ведь жидкость, покрывающая три четверти планеты, не обладает свойством свечения, она просто прозрачна, потому в самом верхнем слое приятна для глаза.
Короче, по всему комплексу причин разумные существа внутри своей лодки были вынуждены воспринимать внешнюю действительность посредством огромного числа сложных передаточных механизмов, да и то не все, а только избранные, согласно полученным предварительно специальностям. Основная масса была вынуждена верить избранным на слово, иначе они бы вообще превратились в законченное сборище солипсистов.
(Будучи в каком-нибудь славном приморском городе, обладающем солидной, охраняемой КПП военно-морской базой, вы, если приглядитесь к окружающей толпе, всегда узнаете в ней подводника: взгляд у него открыт миру и до жути внимателен, словно капитан судна только что позволил ему заглянуть в окуляр выдвинутого перископа, а уши стоят торчком – он верит любой информации, направленной в его сторону. Между прочим, существует специальная секретная директива, предписывающая подводникам-ветеранам запрет на просмотр телевизионной рекламы – они слишком доверчивы.)
Кроме приборов, слушающих гидроакустические шумы враждебного сухопутным жизненным формам окружения, на лодке еще имелся порядочный арсенал. Он состоял из торпед двух калибров, а также ракетоторпед. Надо сказать – применять их в данном рейсе было строго-настрого запрещено, так что, по всей видимости, они были сложены внутри для солидности или балласта.
Лодка имела внутри себя российский флаг, вывешиваемый поверх рубки только у родного причала, но тем не менее была построена еще в период тоталитарного коммунистического правления. Россия унаследовала ее без завещания, по праву принца крови – это случилось в очередной переходный период, когда одна цивилизация катастрофически сгинула, а другая волшебно возникла, словно птица феникс из груды пепла, обновленная с головы до пят.
Атомная атакующая субмарина имела перед собой абсолютно мирную цель – сбор информации об активности дружественного американского флота – бывшего оплота империализма и поджигателя войны, а ныне стража демократии, народности и частной инициативы.
Кто сомневается, что в нашем мире присутствует волшебство?

21. Проблемы со здоровьем

Ничего хорошего из демонстрации Ричарда Дейна Адмиралу не получилось. Вообще не стоило делать столь рискованные эксперименты со старым человеком. Могло ведь совсем плохо кончиться. Как-то со всеми этими переездами с места на место, когда спецгруппа крейсировала от Москвы до Владивостока, убеждая Павла Львовича в доброкачественной реальности мира, они все, включая Панина и непосредственного начальника – Воронкевича, начали считать Адмирала эдакой не имеющей трения, волшебной, жизнестойкой машиной, умеющей без сучка-задоринки переносить поезда, самолеты и десятилетия сумасшедшего дома. А ведь не составляло труда учесть в плановых расчетах его возраст. Не нужно было уподобляться гениям, дабы предположить, что отсутствие в реальности могилки героя-сына и фактическая невозможность посетить место захоронения супруги могут пошатнуть какие-нибудь винтики в голове испытуемого, а если все его истории – чистая импровизация, то вообще опрокинуть внутреннее мироздание. Можно ведь было прикинуть, что не сахаром, и даже не слабенько подслащенным сиропчиком являлась жизнь Адмирала. Да и вообще, ведь даже с памятью у него не все, ой не все было в порядке. Про небывалые морские баталии мог он распространяться с горящими глазами по многу-многу часов, а, например, при каких обстоятельствах угораздило очутиться в доме умалишенных – не помнил абсолютно. Были и другие пробелы. Правда, консультант-психолог – майор Масютин – успокоил, подчеркнув, что провалы памяти в возрасте Гриценко вещь нормальная, и чем дальше по жизни, тем ярче большинство людей вспоминает давно забытое и смутнее видит настоящее.
Но ладно начальники, высоко сидящие, чего-то недоглядели – простительна их толстокожесть, но Панин, непосредственно общающийся с «объектом», тоже хорош – нашел, что ляпнуть в самом начале встречи:
– Знакомьтесь, Павел Львович, империалистический «ястреб» – Ричард. Не шучу – отпетый американский агрессор. Для своих истребительных целей использует в качестве аэродромов авианосные корабли с ядерным двигателем. Вообще, всю сознательную жизнь участвует в «дипломатии канонерок».
Даже представленного покоробило, а погруженный в себя Адмирал тревожно вскинул голову.
– Павел Львович, – внезапно вспомнил глаза-лазеры однофамильца старика Ричард Дейн, – вы уж простите своему земляку его чекистские методы. Он ляпнул не подумавши.
– Похож? – спросил Дейна Панин, уже понимая свою бестактность и проклиная про себя Ивана Денисовича Воронкевича, разработавшего программу происходящего представления.
– Да, есть что-то.
– Павел Львович, скажите, – обратился к Адмиралу Панин, – а сколько лет сейчас было бы вашему младшему?
– Что вы от меня хотите, товарищ старший лейтенант? – неприятным голосом поинтересовался Гриценко. – Все в игрушки свои играете, да? Может, этот мужик и правда американец, так что с того? Вы решили представить очередное доказательство моего помешательства?
– Павел Львович, – с опаской посмотрел на краснеющего Адмирала Панин, – скорее наоборот. Возможно, впервые получено подтверждение вашим рассказам, – это уже было лишнее, не стоило вводить в круг посвященных старика.
– Что, в Японии нашли могилу моей Анны?
– Это кто? – спросил Ричард Дейн.
– Супруга моя незабвенная, господин Ричард. Вас так надо величать?
– Можно и без «господин», Павел Львович.
– Нет, до Кагосимы мы не добрались, Павел Львович, – ответил на едва не затерявшийся в сутолоке вопрос Панин.
– А куда добрались? – неприязненно осведомился Гриценко.
– Павел Львович, в каком звании был ваш сын Геннадий, когда вы в последний раз виделись?
– Какое дело вам до моего сына, тем более этому иностранцу.
– Вот этого американского аса, – ткнул в Ричарда Панин, – недавно сбили русской ракетой.
– И он жив? – хмыкнул Гриценко.
– Повезло, – пожал плечами Дейн. – Я не виноват.
– Он не только остался жив после попадания, – пояснил Панин, – он еще умудрился попасть в плен, а затем удрать оттуда на угнанном самолете.
Панин с опаской следил за реакцией Адмирала. История, которую он сейчас излагал, в деталях не совсем соответствовала действительности, но Панин сам абсолютно ничего не знал об американском корабле-«невидимке», так что он выдавал в свет краткую версию известной ему самому правды. Какая была разница в том, что «Юмткебл» потопили не ракеты, а гораздо более простое приспособление? Зато когда-то ранее Ричарда Дейна действительно по-настоящему сбивали реактивные устройства.
– Еще этот американский агрессор утверждает, что видел воочию некоего Геннадия Павловича Гриценко, с петлицами адмирала флота, между прочим. А командовал он на большущем авианосце, которого свет ранее не видывал.
Панин внезапно прервался, заметив, что с Адмиралом происходят какие-то изменения.
– Роман Владимирович, – произнес Гриценко, его лицо пошло красными пятнами, – все это время вы мне вкручивали мозги, что страна ваша стала после распада Союза лучше, что в ней забота о человеке становится главным. А теперь…
– Вы не волнуйтесь так, Павел…
– Теперь вы сами проводите эксперименты на людях? Так чем же вы лучше? Реакцию решили мою проверить, да? Еще и космополита этого приволокли для убедительности, так?
– Успокойтесь, Адмирал, я вижу, мы пожаловали не вовремя.
Но было уже поздно – Павел Львович внезапно схватился за сердце.
Хорошо, что и фээсбэшники, а также летчики американского ВМФ проходят обязательные курсы оказания первой помощи, возможно, в ином случае врачи не успели бы.

22. Ушки на макушке

– Чем они занимаются? – спросил капитана лодки помощник. – Развернутые противолодочные учения? – Он спрашивал об этом не первый раз, знал, что не получит ответа, но все равно спрашивал.
– Для того нас и послали, дорогой мой человек, – как всегда уклонялся в сторону капитан подводного корабля, – дабы выяснить, что тут творится.
– Но все-таки, капитан, вы сами верите в эти байки о морском пиратстве?
– У вас есть другое мнение, Николай? Не стесняйтесь, изложите мне его наконец, – по тону командира было абсолютно ясно, что разглагольствования заместителя его абсолютно не тревожат. – Может, всплыть на перископ? – задумчиво спросил капитан сам себя вслух. – Акустики, что вы там замолкли? Спите? – рявкнул он в интерком. Вот именно таких внезапных переходов от философского спокойствия к состоянию звериной злости и опасалась всегда команда. Бывало, беседует с матросиком чинно-мирно о житье в родной деревне, о папе-маме и вдруг – раз – заметил на приборном щитке пылинку залежалую – все, пиши пропало. Может, это все оттого, что раньше разговоры о сестрах-братьях и любимых комбайнах обязаны были вести замполиты, ныне упраздненные, а теперь капитаны вынуждены взваливать на себя и эти обязанности?
Акустики не спали – службу бдели. Сразу же отозвались:
– Все по-прежнему, капитан. В тридцати километрах на северо-запад прослушиваются многочисленные шумы – явно там ходит-бродит их авианосное соединение.
– Значит, до самого авианосного корабля километров сто, – сделал ненужную подсказку-предположение помощник.
– Больше ничего? – сбавляя тон, уточнил капитан.
– Больше ничего.
– Ладно, усильте бдительность, товарищи акустики! – затем капитан снова впал в прострацию. – Странно, где их ударные лодки?
– Эти их новые «Си Вулфы» – страшно тихие гадины, – прокомментировал помощник.
– Интересно, слышат ли они нас?
– Все может быть, командир.
– Значит, так, – начальник наклонился над картой, – попробуем сблизиться с их соединением еще.
– Мы, конечно, быстрее, чем вся эта толпа, но скорость нас выдаст, – напомнил помощник.
– Переместимся вот сюда, – указательный палец ткнул в плоское изображение никем не виданных подводных хребтов. – Надо оказаться там раньше их. Сейчас уйдем на предельную глубину, а там подвсплывем и замрем на пятидесяти. Машинное! – снова воспользовался интеркомом капитан. – Будите реактор, хватит ему дремать. Скорость – плюс два узла. Рули глубины! Восемь градусов. Идем вниз.

23. Требуются мужество и решительность

– Что вы на это скажете, Луи? – со льдом в голосе спросил президент, когда помощник пробежал глазами послание.
– Черт возьми, – вылетело у Саржевского. Он снова вернулся к верхней строке текста и перечитал его более внимательно.
– А ведь это вы, Луи, рекомендовали и поручались за этого кре… человека, так?
– Да, господин президент, – Саржевский все еще штудировал бумагу.
– Бросьте эти листки, Луи, у вас почти идеальная память – вы и так все поняли с первого раза. Вы мой официальный советник, вам за это платит деньги государство, вот и посоветуйте, что мне делать?
– Надо подумать.
– У нас нет времени размышлять, устроившись в кресле-качалке, слишком велики ставки. Вы понимаете, что будет, если он по-настоящему откроет рот?
– Можно сказать, он уже открыл его, только в иносказательной форме.
– Тем более. Можно попробовать с ним договориться мирными средствами? Есть у вас, Луи, мысли на этот счет? Отвечайте, вы ведь знакомы с ним давно.
– Он довольно принципиальный человек.
– Что значит «довольно принципиальный»? Принципиальный или нет?
– Принципиальный.
– Значит, есть риск не договориться?
– Ну да.
– Что вы мямлите, Луи!
– Я в растерянности, господин президент.
– Короче, господин советник, вы мне его подсунули, вот вы и устраняйте проблему.
– То есть?
– Национальная безопасность Соединенных Штатов Америки требует от меня и вас решительности и мужества. Пока мы относительно успешно, в этих отвратительнейших условиях, маскируем проблему. Даже всегдашнее наше политическое препятствие в виде русских, и то на нашей стороне. И вот – на тебе.
– Мы что-нибудь придумаем.
– Срочно, Луи, даже сверхсрочно. Потом мне доложите. И ознакомьтесь, что этот Мейти нацарапал за последнее время в своем журналишке или газетенке, что он там выпускает?

24. Контакт

– Капитан Мортимер, контакт. Что-то лезет из глубины.
– Скорость?
– Контакт на грани чувствительности. Ловлю потрескивание обшивки.
В рубке управления все слышащие акустика замерли. Капитан ударной подлодки «Финикс», созданной по типу «Лос-Анджелес», негромко позвал в микрофон:
– Оружейники! Четыре «милашки» в готовность! – Затем он отложил в сторону курительную трубку. – Рулевые! Тихонько, без шума, меняем уголок поворота влево. Ага! Ага! Вот примерно так.
– Это он? – не выдержал кто-то из офицеров помоложе. На него цыкнули – нельзя было спугивать удачу.

25. Обратная связь

– Рубка! У нас внезапный контакт! – акустик не кричал, но ощущение было именно такое.
– Что там? – капитан русской лодки был спокоен как танк. Это его свойство – проявлять полную холодность в кризисе, но пениться вулканом из-за всяческой ерунды – всех удивляло.
– Похоже на шум затопляемых емкостей.
– Машинное! Гасим реактор до четверти! Что там еще, локатор?
– Это не балластные цистерны. Черт, это торпедные камеры!
– Рули! Стоп подъему! Идем вниз!
– Они могли принять нас за кого-нибудь другого? – спросил зачем-то помощник.
– Отстаньте, Коля, – отмахнулся капитан. – Торпедисты! Готовить «моржа»! – он имел в виду дорогущую торпеду-приманку, способную имитировать их собственную лодку класса «Альфа».
– Капитан! У нас снова контакт. Идет в нашу сторону. Один пропеллер. Сейчас попробуем идентифицировать.
– Направление?
– Даю.
– Может, пропеленговать им локатором, что мы не те? – то ли спросил, то ли посоветовал помощник.
– Сразу видно, что вы из нового поколения, Николай. У нас такое не принято, тем более что нам велено сохранять инкогнито. Качаем балласт! Уйдем на предельную. Рули! Десять градусов вниз.

26. Опасность

Луи Саржевский снова воззрился на отпечатанный лазерным принтером текст.
«Господин президент .
Как вы помните, мы заключили негласный договор о том, что мое молчание обменивается на знакомство с текущей информацией об инциденте. В отношении выполнения договоренности со стороны ваших служб у меня, по существу, нет претензий. Нельзя сказать, что передо мной с большим удовольствием приоткрывали завесу, однако препоны ставили не слишком часто, в пределах правил, негласно принятых в любом бюрократическом государстве. То, что меня не уведомляют о дальнейших планах руководства по данной проблеме, опять же, неважно, поскольку раскрытие планов правительства не входило в нашу договоренность.
В отношении выполнения уговора, с моей стороны, ни вы, ни ваши службы также не смогут мне предъявить никаких обвинений. Ни одна моя статья или страница подчиненных мне изданий ни разу не проговорилась о Проблеме.
Однако должен вас уведомить, что я в одностороннем порядке расторгаю заключенный между нами договор. Уже в завтрашнем номере журнала «УФО» я намерен, в иносказательном плане, поднять Проблему, и вот почему.
Похоже, данная Проблема перерастает уровень, который от нее ожидали первоначально. Это уже не просто отдельное ЧП или простое переплетение академической зауми. По известным мне данным, число только погибших на сегодня превысило тысячу человек, возможно, даже больше. Скрывать такие огромные, для мирного времени, потери военно-морской флот практически не способен, по крайней мере, это возможно очень недолго. Уничтожено более десятка боевых кораблей, в том числе крупных, исчезновение каковых также можно скрывать очень короткое время. Многие правительства уведомлены о происшествии, с некоторыми даже ведется сотрудничество по данному вопросу.
Вообще, в решение Проблемы втягивается все больше и больше людей, и неважно, что не каждый из них в курсе всего происходящего. В любой момент вся система секретности проекта может затрещать по швам, и, если плотина прорвется хотя бы в одном месте, она рухнет вся, по крайней мере, в условиях демократического государства.
Однако, несмотря на это, вот-вот готовая опрокинуться система секретности продолжает сохраняться. О чем это говорит? Вынужден привести историческую аналогию. Когда первый атомный взрыв в пустыне Аламогордо был уже произведен, мир все равно об этом не узнал, поскольку американское правительство готовилось к применению бомбы по реальному противнику. Сегодняшняя Проблема – это не просто отвлеченная от жизни дискуссия – «Существуют или нет летающие тарелки», более того, это не просто проблема Соединенных Штатов – она общемировая. Поскольку в Проблему вовлечены тысячи людей, руководящие умы не могут не понимать будущего кризиса секретности, тем не менее они ничего не предпринимают для его разрешения заблаговременно. Что из этого следует? Следует то, что Проблему намерены решить быстро. Но, по любым параметрам, Проблема чудовищно сложна. Однако решать ее хотят чисто военным путем. Мнения ученых, занятых в решении, не учитываются. Никто в самом вашем правительстве не может приструнить замахнувшихся на неподвластную им стихию милитаристов. Наши стратеги уже допустили несколько ошибок в самом начале. Вы уверены, что они не совершают ошибку сейчас? Кроме того, является ли военное решение единственно верным? Вы ведь знаете, что существует вполне объективно обоснованное мнение о том, что вторгающиеся в наш мир эскадры не понимают ситуации, принимают наш мир за свой. Не есть ли намеренные атаки этих пришельцев, пусть и атаковавших нас вначале, но по ошибке, втягиванием нашей страны в настоящую войну с неясным исходом? Может, кому-то из стратегов и хочется иметь под боком постоянный полигон – они соскучились по сильному и опасному противнику, но разве вы не понимаете, что этот путь чрезвычайно опасен? Мне, смотрящему на Проблему со стороны, полностью ясно, что «первую скрипку» нужно срочно отобрать у адмиралов и передать ученым, однако вы, как видно, делать этого не хотите. Ваше правительство хочет просто списать Проблему? Но возможно ли это? Не впадаете ли вы все в иллюзию?
Вспомните, что если решение будет неверным, вы ставите на карту не только страну, но и весь мир.
Эти соображения и привели меня к мысли, что необходимо расторгнуть заключенный между нами негласный договор. Через свое издание я попробую привлечь к Проблеме гораздо более пеструю аудиторию, чем та, которая оперирует с ней до сих пор.
Леонард Мейти» .
Советник по национальной безопасности отложил бумагу в сторону. «Нашелся голубь мира на мою голову», – подумал он с тоской. Нужно было что-то делать, и делать быстро.

27. Разрешение

– Капитан Мортимер, контакт снова ныряет. Ловлю треск обшивки.
– Так, господа, – прокомментировал капитан, – это его любимая тактика. Если он снова погрузится – то уйдет наверняка.
– Капитан, с севера к нам движется «Денвер».
– Скорость?
– Десять узлов.
– Он может и не расслышать мерзавца. Оружейники! Есть решение на запуск?
– Да, кэп, «АДКАП-2» сможет его достать по-любому, – «оружейник» имел в виду самую глубоководную торпеду «Мк-58» второй модификации, способную погружаться несколько глубже девятисот метров.
– Этот гад ныряет глубже. Но будем надеяться – не успеет. Разрешаю применение оружия! В залпе две!
– Есть разрешение на применение!
– Пуск!

28. Чуткие уши

– Рубка! Слышу запуски торпед! Повторяю…
– Влипли, черт побери, – отметил очевидное помощник. Капитан с досадой покосился в его сторону.
– Торпедный! Как настройка «моржа»?
– Контроль прошел! Реакция положительная!
– Миша, «надрессируйте» его на медленный подъем – и в путь.
– Понял, командир.

29. Проблемы затерянной в космосе Земли

Луи Саржевский, как мог внимательно, просматривал журнал «УФО».
Оказывается, в мире далеко не все было в норме. Почти каждый день где-то видели «летающие тарелки», еженедельно инопланетные маньяки насиловали девственниц, похищали талантливых студентов, пугали операторов радаров, наводили галлюцинации на водителей рейсовых «Боингов», а по ночам они еще успевали чертить таинственные пентаграммы на пшеничных полях, заодно меняя генетическую природу поваленных растений. Кроме пришельцев, на планете Земля действовали таинственные спецслужбы, могущие превращать людей в убийц-зомби, наводя на них некое «торсионное» излучение, нащупывающее жертву с помощью вложения в передатчик фотокарточки. Само излучение, понятно, проходило сквозь любую преграду и, ясное дело, перемещалось в пятнадцать раз быстрее света. После убийства необходимой жертвы сам зомби программировался на самоликвидацию. Было непонятно, зачем нужна такая сложность, не проще ли было бы сразу настраивать на самоубийство саму жертву?
Еще: все материки земного шара просто кишели гиблыми местами, в которых ежегодно исчезали подчистую по нескольку оснащенных по последнему слову техники экспедиций, кроме того, в этих аномалиях наблюдался падеж коров, собак, муравьев и других животных, ну и понятно, иногда там вымирали древесные и покрытосеменные растения. Часто случались попадания людей в пространственно-временные континуумы – кто-то переносился по реке времени назад или вперед.
Среди всей этой массы «фактов» было нелегко нащупать искомое. Но Саржевский был упорен. Статья Мейти представляла собой совсем отвлеченную дискуссию, и, если бы советник президента не был в курсе проблемы, он бы мог вообще не сделать из текста какого-то вывода.
Вначале речь шла вообще об ушедших в туман домыслах типа: все, наверное, в свое время читали роман Герберта Уэллса «Война миров» или же, в крайнем случае, видели фильм. А если бы это случилось на самом деле? Вы помните, отчего погибли марсиане? От земных бактерий. А вдруг это было намеренное, первое в истории применение биологического оружия? Имели ли земляне моральное право на применение такого оружия? Все наверняка согласятся, что имели, ведь на карту была поставлена судьба всей цивилизации, а кроме того – марсиане были вампирами.
Читая эти разглагольствования, Саржевский даже обрадовался, возможно, президент зря поднял панику, мало ли какую жуть решил насочинять уфолог в своем журналишке. Пока речь шла о явной фантастике, высосанной из пальца.
Представим другую ситуацию, писал далее Леонард Мейти. Там, на далеком Марсе, идет война среди его обитателей. Оттуда на Землю случайно попадает их боевой звездолет. О землянах прибывшие марсиане ничегошеньки не ведают. Они просто собираются починить свою боевую машину и убраться восвояси. Надо ли людям нападать на непрошеных гостей? Или лучше поостеречься, подождать, пока они уберутся подальше сами? Пока марсианам нет до нас никакого дела, у них есть там, на Марсе, достаточное количество проблем. Что, если после нападения космический корабль сообщит на родину о новом враге? Не подвергнемся ли мы тогда запланированной агрессии, против которой на сегодня бессильны? Пойдем дальше, говорил своим читателям Леонард Мейти, марсиане Уэллса изначально были омерзительны, злы, а кровь недоразвитых, в их понимании, аборигенов-землян вполне годилась в пищу. Так что земляне вправе уничтожать их – таких вовсе не жалко. Ну, а если бы марсиане были больше похожи на людей, чем на осьминогов, тогда как? Если у них там, на родной планете, войны друг с другом абсолютно в порядке вещей? Нужно ли нам тем более подвергать себя риску? Может быть, прежде чем принять решение напасть на них, нужно дать шанс науке изучить этот самый Марс?
В подобном духе полемика велась на нескольких колонках. В конце концов журнал предлагал читателям изложить редакции свои мысли по поводу предложенной проблемы. Можно сказать, Леонард Мейти издалека начал референдум по поводу Проблемы. Происходила явная утечка засекреченной информации. Не исключалась возможность, что кто-то из сообразительных читателей уже связал воедино эти уморассуждения и странную активизацию флота в Тихом океане.
Нужно было что-то предпринять по отношению к разговорившемуся Мейти, и как можно быстрее.

30. Новые контакты

– Капитан Мортимер! У нас новый контакт!
– Торпеда в «Денвер», да?
– Объект всплывает! Нет, не торпеда. Слышу треск корпуса. Объект «два» всплывает ускоренно.
– Наверняка имитатор, – заключил Мортимер. – Ладно, если мы его сейчас не прикончим, они точно ухайдакают «Денвер». Оружейники! Разрешаю применение оружия! Давайте еще две по глубоководной цели!
– Есть две по глубоководной!
– Пуск!

31. Время жизни

– Рубка! Снова запуски! Две штуки! Повторяю…
– Мамочка моя родная, – запричитал помощник.
– Не писай, Коля! – приструнил его начальник. – Как наш птенчик? – Он подразумевал запущенного «моржа».
– С ним все в норме, он шикарно шумит.
– Прошли глубину «триста», – доложил мичман, следящий за рулями.
– На кой хрен я поперся в училище? – спросил себя помощник, отслеживая на индикаторе лавину цифр. – Пошел бы лучше в танкисты.
– В современном бою, – заметил капитан, – танк живет в среднем от полутора до двух с половиной минут.
– А мы дольше? – съязвил помощник.
Капитану захотелось стукнуть его чем-нибудь потяжелее, но под рукой ничего не было.

32. Голые гипотезы

– Как в том мире могла возникнуть столь непохожая на теперешнюю нашу военно-политическая ситуация, Адам Евсеевич? – поинтересовался генерал-майор Уруков. Оба собеседника восседали на табуретах какого-то шикарного буфета, врытого в недра Москвы вместе с несколькими этажами Министерства обороны. Здесь их не мог подслушать никакой посторонний вражеский агент, разве что родное, российское контрразведывательное агентство, однако оба всю сознательную жизнь имели дело с тайнами государственного уровня, а потому давным-давно попривыкли к неназойливой опеке.
– Милый Вадим Гиреевич, – расплылся в предчувствии возможности подискутировать академик Сулаев, – а что вас, собственно, удивляет?
– Ясно что – военный аспект. В нашем мире Россия как-то не слишком претендует на острова Фиджи или вообще на что-то в той далекой акватории.
– Ну, во-вторых, там мы имеем дело не с отдельно взятой Россией, а все-таки с Советским Союзом. А во-первых, прошу об этом не забывать в процессе спора, все наши умозаключения касательно того мира абсолютно прикидочны – так, попытка объяснения отдельных попавших в наше поле зрения фактов.
– Это-то я понимаю, Адам Евсеевич, но ведь человек – существо по природе своей любопытное, да и вообще, лучше уж какое-то плохонькое объяснение, чем никакое вовсе, – расплылся в улыбке генерал-майор.
– Учитывая просьбы трудящихся, попытаемся, – блеснул веселым отсветом очков академик.
– Усиленно внимаю, – скрестил руки под орденскими планками Уруков.
– Не совсем понимаю, что вас так возмущает в самой ситуации там, генерал? Как патриот вы обязаны радоваться безмерно или, по крайней мере, гордиться своей страной, то есть ее аналогом.
– Вот это точно, Адам Евсеевич, мне даже обидно, что у нас дело пошло по-другому.
– Скорее всего на ситуацию там повлияли какие-то сугубо специфические исторические условия, неизвестные нам факторы. Установить их нам покуда не дано. Но в целом ничего особо невероятного в происшедшем там нет.
– Позвольте, мой уважаемый ученый, а как же кризис и крах коммунистического блока?
– Кризис, возможно, был, и даже не возможно, а наверняка, но, в силу неясных нам факторов, там он был успешно преодолен.
– А как же несостоятельность социализма вообще?
– Какая несостоятельность, Вадим Гиреевич?
– Ясно какая. Вы что, не помните? Строй, возникший в СССР, есть перенесенный из прошлого в двадцатый век рабовладельческий?
– Бросьте, неужели вы серьезно верите этим идеологическим клише? Общество управлялось сверху, ну и что здесь такого? Управлялось жестоко, согласен, однако если учесть специфические условия изначально враждебного окружения, отсталость и так далее… Впрочем, об этом не стоит долго. Возникший в восьмидесятых годах прошлого века кризис был специфическим кризисом коммунизма. Отметая мелочи, это – кризис системы управления. Ее следовало усовершенствовать, а не пытаться ввести вместо нее некую саморегуляцию. Что из этого получилось, знают все. Полный развал. Саморегуляция, то есть, по существу, не ограниченное ничем господство свободного рынка, была возможна где-нибудь в веке девятнадцатом, но никак не сто лет позже. Общество слишком усложнилось, хочешь не хочешь, а оно вынуждено иметь институты, управляющие им. Страны так называемого свободного мира давно уже потихоньку внедряют внутри себя относительно жесткий тоталитарный контроль, просто они об этом не шумят. Строй Советского Союза был по сравнению с окружающим миром огромным шагом вперед, именно поэтому он сумел долгие годы держать темпы экономического роста, невиданные нигде и никогда.
– Господи, Адам Евсеевич, еще чуть-чуть – и я пожалею о развале партии, в которой когда-то состоял.
– КПСС не была партией, мы с вами об этом знаем, это была надгосударственная структура, необходимая для тотального управления. Партией она называлась только для маскировки. Вернемся к нашим баранам. Мы знаем, что в именуемые застоем годы СССР – даже у нас, в этом мире – сумел сравниться с самой сильной державой планеты по многим показателям. Да, он, безусловно, отставал. Он был изначально слабее и поэтому в конце концов лопнул от невыносимой нагрузки. Запад его победил и положил на лопатки, а дабы он более никогда не поднялся, внушил побежденному, что он был неизлечимо и смертельно болен. А в параллельном нам мире – повторяюсь – в силу неизвестных причин дело пошло иначе. Советский Союз сумел преодолеть внутренний кризис управленческой системы, перестроить ее с учетом научно-технической революции. Возможно, имел место некоторый спад, а возможно, и не имел, просто случилась некоторая задержка темпов развития, а затем, перестроившись, он быстро взял реванш над Западом, находящимся в принципиально невыгодных с точки зрения перспективы условиях. Скорее – вынужден снова подчеркнуть – в силу каких-то не случившихся у нас исторических реалий СССР там обладал некой форой. Она решила дело. Когда Запад из наступательной позиции был вынужден уйти в оборону, Союз перешел в наступление. По тому, как – мягко говоря – нагло ведут себя его корабли в нашем мире, думаю, в настоящее время всеми козырями в тамошней геополитике обладает именно Союз. Скорее всего Запад загнан в угол.
– Однако мне кажется, – дополнил Уруков, – что он все же огрызается. Ведь в случае «лапок кверху» военные действия бы вообще не требовались.
– Все может быть, Вадим Гиреевич, я же сказал, в отношении причин и следствий произошедшего там у нас огромный запас допусков.
– И что же теперь?
– Действуем по плану. Вам, как военному, понятно, что в случае неясности обстановки первая скрипка принадлежит разведке. В нашем случае разведкой является наука. Мы работаем. Возможно, наши усилия не пропадут зазря и это сдвинет ножницы допусков еще чуть-чуть.
– Вы оптимист, Адам Евсеевич?
– Не это и не противоположное. Я – реалист. Перед нами целая куча невероятных трудностей. Исход покуда неясен.

33. След

– Капитан Мортимер! Цель «один» ушла под слой термоклина. Потеря контакта! Цель «два» на всплытии. Одна из наших «рыб» идет за ней.
– Что «Денвер»?
– Тормозит. Похоже, уловил происходящее.
– Остальные наши торпеды слышны?
– Две еще различимы.
– Ну, – Мортимер бессознательно шарил около рта, разыскивая несуществующую курительную трубку.
– Четкие сигналы отражения, кэп! Наш первый «АДКАП» взял след.
Сигналы-отражения активного радиолокатора торпеды говорили о том, что автопоиск цели прошел успешно.
– Глубина приблизительно четыреста пятьдесят.
– Даже «АДКАП» не требовался, – прокомментировали «оружейники» в динамике.

34. Кавардак

– Рубка! Потеря контакта с обеими лодками! Термоклин, – пояснил дежурный акустик. – С «моржом» тоже потерян! Повторяю…
– Может, повезет? – спросил помощник.
Капитан молчал, глядя в приборы.
– Рубка! Мы подвергнуты активной локации!
– Торпеда, сволочь! – взвизгнул помощник. – На кой хрен я в море, спрашивается? Ведь предлагали тихую штабную должность…
Капитан неожиданно двинул локтем ему в солнечное сплетение. Помощник задохнулся и осел, прикидываясь рыбой.
– Акустический! Дайте по цели полной мощностью локаторов! Балласт! Продуть камеру! Пузырей побольше!
Вокруг «Альфы» стало чрезвычайно шумно.
– Глубина пятьсот, – указал на очевидное из индикаторов мичман.
– Рубка! Ничего не слышу! Вокруг сплошной кавардак.

35. Эксперименты на живых

– Скажи, Рома, а зачем ты это сделал? – спросил Ричард Дейн, когда им с Паниным вновь выпала возможность прогуляться по городу.
– Что? – Голос Панина ничуть не напрягся.
Вот что значит контрразведка, оценил Ричард Дейн.
– А ты как будто не знаешь, о чем речь?
Панин пожал плечами:
– Не томи, Ричард. Я внимательно слушаю.
– Зачем ты довел Адмирала до истерики? Могло ведь вообще плохо кончиться.
– Так получилось, Ричард.
– Как же, Рома, так я и поверил, что у борца со шпионами все не спланировано заранее. Может, все-таки расскажешь?
– А нужно ли?
– Еще бы не нужно, даже обидно, в самом деле. Мой личный визит явился орудием, использовали меня, я так понимаю, в качестве большого калибра, и теперь, даже задним числом, не желают ничего объяснять.
Они шли некоторое время молча, затем Панин сказал:
– А почему, собственно, не объяснить? Только дай слово, что разговор между нами, а, товарищ шпион. Мне не хочется попадать в те места, где сиживал ранее наш подопечный. Он-то выдержал там бог знает сколько, а вот я в себе не очень уверен.
– Ладно, даю слово. Тем более, вспомнил я одну нашу недавнюю беседу и, может, ошибочно, кое-что заподозрил.
– Держишь эти мысли при себе? – осведомился Панин. – Вот и держи.
– Ну так поведай, я весь внимание.
– Значит, беседу ты помнишь? Тем проще, – Панин пошел медленнее. – Итак, пусть будет по-твоему – пусть один человек не может создать материально ощутимую другими галлюцинацию, но… Ведь есть обходный путь.
– Интересно.
– А что, если мозг не создает новый мир, а просто проделывает канал в сходную глюкам вселенную? Что тогда?
– И что тогда? – повторил Ричард Дейн. Они остановились.
– Вот я и хотел это проверить, только вот привязался я к нему, духу и не хватило. Теория теорией, а реальный близкий – почти близкий, точнее – человек…
– Что, думал, если перекрыть мозговой канал, то…
– Вот именно.
– Слушай, Рома. Опыты на людях, конечно, запрещены, но… Если начальство заинтересуется, почему не…
– Стоп, Ричард, ты ведь дал слово. Я очень не хочу в закрытое заведение, в котором потчуют таблетками бесплатно.
– Нет, но интересно проверить, как бессознательное состояние нашего подопечного отразилось на Тихом океане?
– Мне тоже интересно. Но духа у меня не хватило. Что-то я повторяюсь, – Панин снова ускорил шаги. – А кроме того, может, галлюцинации являются только спусковым крючком реакции, а потом она идет сама собой. Что с того, что мы выворотим кнопку «пуска», когда ракета уже запущена?
– Насчет «мы», Роман Владимирович, не нужно. Молчать я обещал, а участвовать – что-то не тянет. Втянут я был по собственной глупости, не привык еще к вашим кагэбистским штучкам. Хоть он мне и не родственник, но старикан, наверное, неплохой.
– Да я и сам не собираюсь ничего больше делать. Я же объяснил.
– Объяснения приняты, Роман.

36. Прикидка

– Капитан! С предположительного местоположения цели «один» широкий спектральный шум. Цель «два» захвачена «рыбой».
– Что «Денвер»?
– Наверное, затаился. Не слышу.
Капитан поманил пальцем не слишком занятого помощника.
– Ну-ка, лейтенант, сделайте вот такой расчет.
Лейтенант уставился на протянутую бумагу.
– Пятьдесят килотонн? – вскинул он брови. – Вы имеете в виду, сможет ли такой заряд, пущенный по «Денверу», прихлопнуть и нас?
– Ага, – зевнул капитан Мортимер.
Лейтенант ввел в компьютер данные.
– Капитан! – уже орали из отсека гидролокаторов. – Подрыв цели «два». Сейчас, секунду.
Там, в черной воде, катались волны, выплеснутые взрывом торпеды. Океан заполнился фронтами отражений и переотражений – сплошная какофония режущих и пилящих перепонки звуков. На некоторое время лодка ослепла.
Отсутствие какой-либо информации извне восполнил помощник капитана.
– Похоже, мы вряд ли уцелеем при вашем предположении, – информация касательно произошедшего с лодкой «Атланта» была засекречена, однако лейтенант имел достаточно резвые мозги. Он понизил голос, дабы не привлекать внимание личного состава, находящегося в командном отсеке. – Значит, это случилось не от небрежного хранения спецбоеприпасов, да?
– Да, – кивнул Мортимер, – но молчите, ради Христа, – он спрятал бумажку обратно в карман. – Рули! Ну-с, давайте несколько переместимся.
– Вы думаете, если мы расположимся носом к «Денверу», удар будет слабее? – прошептал всепонимающий лейтенант.
– Не волнуйтесь сильно, Джелси, он мог взять на мушку и нас самих, – успокоил Мортимер помощника.
Затем они стали ждать, когда акустики сумеют расслышать хоть что-нибудь.

37. Гонки

Лодка резала воду ужасающе быстро. Пожалуй, они нарушали инструкции. Корпус уже явственно, без всяких компьютерных усилителей звука, потрескивал. Все присутствующие в корабельной рубке за что-нибудь держались. Исключение составлял помощник Коля, застрявший между какими-то приборными стойками – все еще не мог восстановить дыхалку. А над ними, за пределами скорлупки-корпуса, было около полукилометра бездны. Продолжая погружаться с прежней скоростью, они рисковали проскочить по инерции предельную для прочности переборок глубину. Но за ними гнались три «Мк-58», и риск, по их мнению, был оправдан. Однако в реальности этой, устроенной по антигуманным законам метагалактики, шансов у них не было.
Конечно, их могло спасти чудо.
Но оно не случилось.

38. Инопланетяне свирепствуют

– Роман, ты по-английски читать еще не разучился? – спросил Панина Ричард Дейн, протягивая яркий журнал.
– Некоторые буквы, наверное, помню. А чего тут читать-то?
– Вот заметочка, – Ричард ткнул пальцем.
Панин на некоторое время напряг мозги. Заметка гласила, что несколько дней назад (Панин отвлекся, глянул на обложку: журнальчик был свежий, максимум недельной давности) таинственно исчез выдающийся специалист по проблемам УФО Леонард Мейти. Похоже, его похитили инопланетяне. Имеются свидетели, которые своими глазами видели, как поздно ночью над домом ученого зависал дискообразный неопознанный объект серебристо-лилового цвета. Одна из свидетельниц происшествия ехала в это время на автомобиле. «Вначале, – сообщила она журналистам, – я увидела над домом нечто похожее на большущее зеркало, затем от него отделился луч, и я едва не ослепла, когда эта лазерная струна воткнулась в капот моей машины. Двигатель заглох, фары потухли, а меня словно парализовало. В подвешенном к небу зеркале открылась дверь, и оттуда спустились несколько фигур, скорее четыре. Они, прямо по воздуху, сошли на крышу дома, а затем их не стало видно за высоким забором. Все происходило абсолютно бесшумно, только однажды где-то в ужасе завизжала собака. Я точно знаю, что не спала, но сколько времени это продолжалось, сказать не могу – часы на моей руке остановились». Затем следовала гипотеза о том, что Леонард Мейти очень мешал уфонавтам своими расследованиями их деятельности на планете Земля и тогда они пошли на крайние меры. Однако статья заканчивалась победной, жизнеутверждающей реляцией, в том духе, что само исчезновение выдающегося ученого послужило еще одной неопровержимой уликой в пользу нахождения в нашем мире пришельцев.
– Осилил, – доложил Панин, откладывая чтиво. – Что это значит?
– Леонард Мейти входил в научную группу проекта.
– Да? Ты его знал?
– Видел однажды.
– Ну ладно, Ричард, выкладывай, ты ведь не сегодня это прочел. Что думаешь?
– Понятно, инопланетяне ни при чем.
– Что – посланцы из Мира-2? – испугался на секунду Панин.
– Чур тебя. Думаю, наши спецслужбы постарались. Что им стоит потом подставить свидетелей чего угодно.
– Извини, а зачем? Зачем похищать своего же специалиста?
– Может, язык плохо держал за зубами просто-напросто, любовь к сенсациям подвела. Дело не в том, «почему». Это нам все равно узнать неоткуда. Похоже, ставки в верхнем эшелоне власти не на шутку высоки, раз они идут на столь рискованные дела.
– Знаешь, мне даже дико допустить возможность того, что ты прав. Честно говоря, многолетняя пропаганда незыблемости западных демократий подспудно вбила кое-что в голову даже мне, трудно ломать стереотипы, – Панин вскочил. – А больше ничего подобного не происходило?
– Все может быть. Кто нам поднесет такую информацию на тарелочке?
– А интересоваться, нос совать тоже не стоит, если не желаешь познакомиться с братьями по разуму, – дополнил мысль Панин.
– Вот именно. Ставки действительно велики.

39. Ошибочка вышла

– Господин президент, у нас проблемы, – Соломон Текс стоял навытяжку, хотя никогда не служил в армии. Его назначение на пост министра обороны являлось одним из парадоксов демократического государства.
– Ну что ж, давайте убейте меня, я весь под прицелом, – откинулся в кресле главный чиновник Соединенных Штатов.
– Седьмой флот не уничтожил «пирата».
– Да? Они что, обманули меня?
– Нет, подводное судно действительно потоплено.
– Что же тогда? Есть еще одно? – президент начал шарить по столу, разыскивая сигареты, – много лет назад он бросил курить.
– Это было не то подводное судно.
– Как не то?
– Мы еще не имеем четких доказательств, но располагаем данными разведки о том, что русские потеряли атомную субмарину.
– Где? – президент уже догадался.
– Приблизительно там, где вы думаете.
– Черт возьми! Почему перед уничтожением ее нельзя было четко опознать?
– Военные утверждают, под водой своя специфика, не то что в воздухе. Там нет никаких ответчиков «свой – чужой». И кроме того, зная повадки «пирата», нужно было действовать быстро.
– О господи! Что мы им скажем?
– Господин президент, мы ведь сделали официальное предупреждение о проведении учений. Кто их просил лезть?
– Соломон, но как они сумели туда пробраться?
– Господин президент, у нас не бесконечное количество сил. Там и так нехватка кораблей, нужно не только искать подводного «пирата», но еще и всяких любопытных яхтсменов гонять. Мы и без того согнали в Тихий океан львиную долю эсминцев, опасно обнажив традиционно обороняемые акватории.
– Какого хрена они нас не предупредили, а?
– Не знаю, господин президент.
– Не доверяют, не доверяют, – президент США курил. – Вот же негодяи, мы и так по уши в дерьме, и тут еще свинья. Что делать?
– Русские сами виноваты, согласитесь?
– Не будь дураком, Соломон, это нейтральные воды. Если бы они вторглись в двенадцатимильную зону, тогда да, – глава администрации Белого дома протянул руку к тумблеру. – Вызовите ко мне советника по национальной безопасности и министра иностранных дел, – скомандовал он абсолютно бесстрастно. – А вы, Соломон, что стоите? Сядьте. Будем думать. Сколько времени прошло с момента…
– Уничтожения? – министр обороны сел. – Двадцать восемь часов.
– Ого! А почему только…
– Российские корабли повысили активность в радиоэфире. А разведка сумела расшифровать позывные их судна сверхдальней связи, замаскированного под траулер.
– Понятно.
– Господин президент, это уже случилось, но нужно точно знать, есть ли в районе операции еще какие-то непредусмотренные помехи.
– Да, действительно, ведь «пират» еще там, – президент почесал голову, портя тщательно уложенную парикмахером прическу.

40. Потери

– Во дела! – констатировал бывший американский пилот Ричард Дейн, входя в комнату Панина. – Что празднуем, коллега? До Дня Советской армии, извиняюсь, защитника Отечества, еще месяца два, если я не ошибаюсь.
Стол старшего лейтенанта Панина был действительно экипирован для «принятия на грудь», и даже бутылка была уже распечатана. Однако сам хозяин двухкомнатной квартиры был мрачнее тучи.
– Садись, Ричард, – пригласил Панин. Он сказал это по-русски, нарушая установившееся между ними обыкновение. Обычно они применяли русский вдвоем только на людных улицах столицы, дабы не привлекать к своим персонам излишнего внимания.
– Что случилось-то, Роман Владимирович? Покуда я от безделья, но все же с разрешения далекого вашингтонского начальства, катался по Золотому кольцу, вы с тоски-печали ударились в загул?
Панин жестом оборвал его шуточки.
– Горе, Ричард. Как ты насчет водочки?
– Кто-то умер?
– Павел Львович Гриценко – адмирал флота Советского Союза.
Они подняли рюмки.
– Хороший был дед, – сказал Ричард Дейн. – Как там у вас говорится по такому поводу?
– Земля пухом.
– Значит, земля ему пухом.
Они выпили.
– Когда похороны? – поинтересовался американец.
– Уже.
– Что?
– Уже схоронили.
– Вот как? Караул почетный был?
– Не-а. Даже оркестр не присутствовал.
– Чего так скупо? Страна-то у вас, конечно, небогатая, но о Министерстве обороны или разведке я бы так не сказал.
– Ну, в Министерстве обороны он у нас не значился, как, впрочем, и в Пенсионном фонде. А разведка для того и разведка, чтобы держать ее в тайне.
– Тебе лучше знать местные порядки.
– Повторим, Ричард? – Панин снова наполнил рюмки и внезапно придвинулся вплотную к Дейну. – Понимаешь, в чем дело, мне кажется, его вообще не похоронили.
– Да?! – оторопел американский эксперт.
– Тише, братец Ричард, – шепнул ему в самое ухо Панин. – У меня тут на кухне знаешь сколько записывающей аппаратуры понатыкано?
– Ты мне что, коллега, решил страшных историй о вампирах и похитителях трупов нарассказывать? Я, кстати, недавно прочел вашу классику в подлиннике – поэму «Мертвые души». Почему поэма-то?
– Хоронили в закрытом гробу. У меня в глазах рентгена нет, не просвечивал, однако уверен, его труп исследуется где-нибудь в закрытом институте.
– Не повезло старику. Наливай, Рома.
– О’кей.
Они снова выпили и немного помолчали, закусывая. Затем Ричард Дейн не выдержал.
– Послушай, Роман. А наш с тобой визит… Ну, помнишь, тот? Он не повлиял?
Панин посмотрел на Дейна очень внимательно:
– У старика и без того инцидента стрессов хватало. Возможно, в своем доме для умалишенных он бы прожил дольше. Хотя, с другой стороны, там кормили хуже, да и вообще, не сказал бы, что там была слишком здоровая для процветания среда.
Они вновь замолкли и вновь выпили не чокаясь.
– Ну что, Ричард, тебя еще не отзывают?
– Пока нет, как видишь, а что – надоел?
– Глупости, я даже к тебе привязался.
– Какие мы стали нежные, сентиментальные.
– Сегодня можно. Знаешь, родителей и, тем паче, дедов-бабок у меня давно нет, может, поэтому я к Адмиралу так попривык. И истории его, понимаешь, запали мне в душу.
– Знаю, читал записи. Веришь, что правда?
– А ты считаешь, нет?
– А куда деваться? Понимаешь, когда меня сбили эти виртуальные русские и я немножечко поплавал, я в них сразу же безоговорочно поверил.

41. Дырявое сито

– Итак, господа адмиралы, нужно признать, что утвержденный нами план оказался не самым лучшим, – произнес Харолд Торстейн, мрачной тучей нависая над столом-картой. – Эта пакостная лодка в силки не угодила. Что будем делать? Где ее искать?
– Адмирал, нам не пристало себя укорять, по крайней мере мы точно знаем, что сквозь наши боевые порядки она не просочилась, – попытался разрядить обстановку Кассиус Бенет.
– Как вы можете быть в этом уверены, Кассиус? – ядовито уставился на контр-адмирала Харолд Торстейн.
– Наша аппаратура слежения имела в данной акватории столь высокую плотность, что там не пролезла бы и мышь.
– Не смешите меня, Кассиус, вы исходите из параметров известных нам подводных боевых судов. Здесь другой случай. Мы точно знаем, что «пиратская» субмарина очень глубоководна, но насколько? Вы можете исключить возможность ее погружения на полтора-два километра?
– Теоретически нет. Но такая игрушка будет, по всей видимости, чудовищно дорогой.
– Ну и что? – вмешался в разговор Нил Зэкари. – Кто когда-нибудь брал дороговизну оружия в расчет, все обращают внимание только на эффективность. К тому же, имея под пятой практически всю Азию, Европу и не знаю какую часть Африки, то есть отгородившись океанами от основного противника, тот СССР может себе позволить очень многое. К тому же в тех условиях основной ареной битвы стало море, так что никуда не денешься – тратиться необходимо.
– Однако эффективность нашей завесы была доказана практически, – не сдавался Кассиус Бенет.
– Вы про русских, что ли? – вскипел командующий Седьмым флотом. – Уймитесь хоть вы, мне уже порядком досталось за них сверху. Давайте вернемся к делу. Итак, прошло черт знает сколько времени, а враг не найден. Что можно предположить?
– Если не брать в расчет возможность преодоления завесы, – встал и придвинулся к карте командующий флотом Атлантики Филипп Осборн, – за столь долгое время «пират» все равно мог переместиться куда угодно.
– Вы намекаете, адмирал, – покосился на Осборна командир Седьмого флота, – что наша проблема вполне могла переместиться даже к вам. Знаете, я бы с удовольствием уступил, но как вы это докажете?
– Ну что вы, Харолд, – улыбнулся Филипп Осборн, – если бы это было так, я бы забрал приданные в ваше подчинение плавучие боевые единицы. Так что не волнуйтесь – проблема все еще у вас. Но я хотел сказать вот о чем, – командир Атлантического океана обвел всех задумчивым взглядом. – Нельзя ли предположить, что этого «пирата» более вообще уже нет?
– То есть?
– Может, его тоже втянуло обратно, в его родное измерение. Что этому мешает? Он и так солидно у нас задержался, раньше такого не случалось.
– Доказательства, Филипп? – Торстейн наклонился и оперся костяшками пальцев о стол.
– У меня их нет, если не считать косвенными, что лодка до сих пор не найдена.
– Что будем делать? У кого что на уме?
– Думаю, надо обратиться к президенту и попросить вернуться к простой повышенной боевой готовности. Даже если эта лодка-невидимка где-то и плавает, флот не в силах прочесать весь мир, сосредоточение большинства ударных сил в одной акватории уже и так не дает покоя прессе, – закончил речь Филипп Осборн.
– Понял вашу точку зрения, адмирал, – кивнул Харолд Торстейн. – Кто еще хочет высказаться?
Однако все прочие ничего особо дельного, кроме детализации предложения адмирала Осборна, добавить не сумели.

42. Веский аргумент

– Между прочим, друг Роман, – произнес Ричард Дейн, с наслаждением топча припорошенную снегом московскую мостовую, – твоя теория неожиданно получила подтверждение. Не желаешь ли смотаться за Нобелевской премией, ведь миллиончик-два моей родимой валюты тебе не помешают?
– О чем речь, Ричард, я что-то не въехал, – покосился на американца Панин, приподнимая воротник кожаной куртки.
– Напряги память, ты же контрразведчик. Помнишь о мире, порожденном воспаленным воображением? Может, зря ты тогда уподобился Галилею и отступил, а вдруг следовало идти до конца?
– Примерно понял, о чем речь, но все же продолжай, полей бальзам похвал на мою истерзанную службой душу.
– Павел Львович Гриценко, таинственный адмирал советского флота, умер, и земля ему да будет пухом. Но вот что странно. Одновременно с этим в далеком Тихом океане перестали разбойничать и наносить увечья нашему флоту чужие враждебные эскадры. Являются ли сии факты простыми совпадениями?
– Адмирал был в преклонном возрасте – его уход закономерен. А закончилось ли все? Откуда мы знаем. Один из фактов против – прямо передо мной.
– Где же? – Ричард Дейн невольно оглянулся.
Панин засмеялся:
– Ты, Дейн, ты. Ведь тебя покуда не отзывают.
– Веский аргумент, Роман. Не могу ничего противопоставить объективной истине. Правда, я и не тороплюсь, что мне делать в родимой Америке? В пилоты ведь меня больше не возьмут…

Январь – ноябрь 2000 г. 

Параллельный катаклизм

И поток годов унес с границы
Стрелки – указатели пути,
Очень просто в прошлом заблудиться
И назад дороги не найти.

Владимир Высоцкий

Пролог

Двадцать второе июня прошло спокойно, как и предыдущее воскресенье…

Часть первая

Я нынче поднимаю тост с друзьями!
Цунами – равнодушная волна.
Бывают беды пострашней цунами
И – радости сильнее, чем она.

Владимир Высоцкий

1. Проблема

Итак, вновь и вновь циклящаяся проблема: что первично – курица или яйцо? Я в растерянности. Но все же, наверное, проблема возникла после ее оглашения, хотя, может, она существовала и до того? Так сказать, изначально? С момента закладки первичного кирпичика Вселенной? Или, все же, где-то в глубине миллиардолетий проблема первичности разрешилась сама собою с помощью эволюционной теории образования видов? Я снова в растерянности, ведь даже если разрешилась, будет ли это ответом на первичный вопрос? Но если не разрешилась, а только изменила участвующих статистов, получается вообще форменный кошмар. Что с того, что с арены исчез один из участников драмы и преобразился в нечто иное? К примеру, вместо курицы в проблеме участвует балансирующий собственными тоннами динозавр? Ног у него по-прежнему две, и хотя скальный грунт от их поступи сотрясается, когда хищник наклоняется над заботливо выстроенным гнездом, там в кладке… О, мама родная, снова яйцо!
Так что первично, динозавр или яйцо? Входим в новый виток или погодим?
Итак, вначале была проблема. О ней мало кто ведал, точнее, мало кто ведал в полном объеме. Тех, кого она коснулась, зацепила краем раскрученной оглобли, сорвала голову или просто просвистела лопастью над макушкой – хватало. Но и с них, и уж тем более с тех, кто знал поподробнее, как водится, взяли расписку о неразглашении. Нет, разумеется, с тех, кому уж совсем не повезло, не взяли ничего, человеческий опыт однозначно предсказывал, что они вряд ли сумеют поведать кому-то свои последние переживания. Ну, если правда кто-нибудь попробует вызвать их в сеансе парапсихологической беседы с духами… Однако в двадцать первом веке, переплевывающем покуда в прагматизме даже двадцатый, таковая возможность в расчет не берется даже монстрами спецслужб. Вот живым, родне и близким, выплачены повышенные пособия, по миллиону за каждого невернувшегося. Понятное дело, не рублей «деревянных» – долларов. Нет, для тамошнего населения это не совсем выпучивающая глаза сумма, потому некоторым – у кого прижизненное звание исчезнувшего родственника было повыше – дали больше. Дабы молчали и перед вынюхивающей жареное прессой стойко держали рты на замке. И не спорьте, прекрасно помогает. Западный человек цивилизован и расчетлив с пеленок, он не будет подымать вой, если делу, исходя из логики, не помочь. И хруст виртуальных деньжат новехонькой кредитной карточки, между прочим, ему очень помогает забыться. Нирвана!
Правда, мир все равно полнился слухами. Но мало ли их ходит по разным поводам на нашем переполненном информацией земном шаре? Конечно, в происшедшем была большая примесь острейших специй. Еще бы, одна супердержава, мировой гегемон, и крупнейший остаток бывшей сверхдержавы, давно списанный в утиль, имели между собой военное столкновение. Да не просто столкновение – всплеск повышенной готовности, сбой в локаторе и непреднамеренный пуск – такие привычные вещи семидесятых прошлого века, – а хуже. Гораздо хуже. Кровавую баню. Десяток потопленных кораблей со стороны США, в том числе новейший авианосец «Рональд Рейган», и еще – военная база на Фиджи. А вот Россия, что особо возмутительно и удивительно одновременно, отделалась одной ядерной субмариной. Конечно, теперь, после драки, в конгрессе слышны яростные речи о наказании, привлечении и прочем. Призывы сделать с русскими то, что когда-то удалось с Ираком. Однако в обдумывании соотношения потерь в кораблях и личном составе, да, помимо, с учетом все еще стоящих на вооружении русских ракет трансконтинентальной дальности, выкрики как-то вянут. Чаще меняют направление, по привычному методу – «бей своих, дабы чужим было боязно» – целью оказывается родной президент. Но тот держится, стойко переносит тяготы четырехгодичного правления, не то что некоторые ранее, коих девичьи нападки едва с кресла не опрокинули. Пресса в панике, с чего бы это президенту после такового ЧП быть спокойным и молчаливым?
Вот бы они удивились, дабы хоть краем куцего ума опознали настоящую правду. Все выплеснутое в слухах, кстати, находящихся на контроле, просто завеса, непрозрачная штора, за которой…

2. Пряник

– Ну что, Роман Владимирович, – пожимая протянутую руку, пробасил полковник Ковалев, – искренне поздравляю вас с присвоением очередного звания. Давайте, молодежь, торопитесь, а то уже на пенсию хочется – отдохнуть, а достойной смены все нет. Догоняйте быстрее.
– Постараемся, Евгений Яковлевич, – произнес Панин и приложил руку к головному убору – редко одеваемой оперативниками фуражке.
– Стать в строй, капитан! – с непоказным умилением скомандовал полковник Ковалев.
И не успел Панин занять положенное место в совсем небольшом квадратике офицеров ФСБ, как его снова дернули.
– Капитан Панин, ко мне!
И снова «Есть!» и подзабытый мозгом, но не телом, строевой шаг в сторону командира.
– Приказываю. С текущего дня считать капитана Панина временно откомандированным на курсы переподготовки. Встать в строй!
И снова «Есть!», четкость движений и никаких вопросов. Хорошая штука служба, куда там до нее гражданской жизни, какой-нибудь инженер сейчас бы двадцать вопросов начальнику задал: «куда?», «зачем?» и «почему?», а здесь все четко, ясно – светлая память создателям уставов.
– На майора будут учить, – подтрунил кто-то в строю.
Кто знает? Боязно даже, вначале пряник в виде погонов, а теперь неизвестность в зубы. Однако бывает хуже, могли вообще без пряника, а к неожиданностям мы готовы. Еще Иосиф Виссарионович предупреждал: готовьтесь к неожиданностям. Вот мы и готовы – всегда!

3. «Летучие голландцы»

Они пришли из неизвестности. Нет, это были не корабли осколка сверхдержавы – России. Это были пришельцы. Но у них имелись не какие-нибудь «летающие тарелки», а нормальное военно-техническое оснащение, привычное для земной цивилизации. Для завязки они разнесли в клочки военную базу на острове Моала. Никто ничего не понял и свидетелей практически не нашлось. Но были спутниковые фото и были сотни убитых американских военных. А вот сами пришельцы уже сгинули.
На диспут к президенту явилось множество «шишек», которых допустили к информации. Вначале под подозрение попали все страны, имеющие флот. Но ведь на улице двадцать первый век, вся планета, по крайней мере вооруженные силы, под тотальным спутниковым контролем. И у всех флотов имелось алиби. Пришлось обменяться секретными нотами с первым подозреваемым – Россией. Там не слишком возмутились, поняли ситуацию и озабоченность планетарного гегемона. Более того, выдали некоторую наводящую на размышление информацию. Русская техническая разведка тоже не дремала. В Тихом океане действительно творилось нечто из ряда вон и, как оказалось, не в первый раз. Походило на то, что там действительно время от времени бродят по волнам какие-то «летучие голландцы», причем вооруженные до зубов.
И новая встреча с неизвестностью не слишком задержалась. Снова нападение! В скоротечном воздушном бою американцы потеряли несколько самолетов. На этот раз оставшийся в живых, вовремя катапультировавшийся пилот рассказал удивительные вещи. Перед тем как его «Харриер» поразили вражеские ракеты, он видел выпустившие их самолеты, а плавая в волнах, он лицезрел вблизи чужой авианосец. И то и то было с серпами, молотами и красными звездами. Похоже, СССР возродился из старательно разметанного пепла. Этого не могло быть, но это случилось.
Поняв, что проблему не разрешить чисто военными методами, к расследованию привлекли науку. Она взялась за дело по-настоящему.

4. Умные люди

– Знаешь, куда тебя? – приглушив голос и стрельнув глазами по коридору, спросил Панина встретившийся старший лейтенант Евгений Симдяшкин.
– Готов к любым неожиданностям, – смело и прямолинейно доложил Панин.
– Тогда послушай умных людей, – наставительно молвил Симдяшкин. – Я случайно слышал один ценный разговорчик, только ты уж держи язык за зубами.
– А то, – ответил всегда открытый для тайн и секретов Панин. – Могила. Не в Чечню, надеюсь?
– Брось, Рома, ты слишком ценный кадр – такими не раскидываются зазря. Ты же в деле с фальшивой водкой участвовал? – Панин кивнул. – Вот тебя и направляют учиться – к производственникам, на винно-водочный, осваивать весь процесс. В логово врага, так сказать. Смотри там, бесплатным дегустатором не заделайся.
Понятно, подумал Панин. «Огласите весь список, пожалуйста!» – «Ликеро-водочный!» – «Я!!!» – «На сегодня нарядов не прислал!»
– Завидую. Будешь там, наверное, под видом молодого инженера. Девок море, пойло бесплатное. Красота!
– Точно говоришь? – спросил еще раз Панин, пожимая с благодарностью руку товарища. – Ну, с меня причитается, Женя. Обещаю.
Сам он размышлял о другом. Не знаю, к кому ты там себя причисляешь, Симдяшкин, к умным или умеренно грамотным, но тут ты ошибаешься. Попался ты на «липу», начальниками для конспирации пущенную. Ведь если бы перед строем сразу и объявили: «Ликеро-водочный! Один человек! Капитан Панин! В связи, так сказать, с трудовыми успехами и чтобы впоследствии мог прищучить любой подпольный завод со знанием дела», кто бы поверил? Сразу бы заподозрили неладное, второе дно начали искать, по старой милицейской привычке. А так, когда слух из-под полы, а официально командировка секретная – как тут любой чуши, просочившейся с верхов, не поверить? И верят, вот Симдяшкин, например. Эх, Евгений, знать бы тебе, наивному, сколько у меня сейчас допусков в личном деле!
– Литр коньяка с тебя, Роман Владимирович, не ниже.
– Куда деваться, Евгений Филиппович, куда деваться.

5. Поиски в течениях времени

Поскольку поисковым группам, задействованным в теме «Несуразица», очень сильно, почти неограниченно расширили диапазон исследования явления, грубо говоря, сказали собирать в копилку все, хоть немного отстоящее от нормы, диапазон исследуемых явлений расширился неизмеримо. Тайно действующие в разных странах агенты, часто сами не знающие, для чего и кого собирают информацию, копали в любых возможных диапазонах. Часто это зависело от личных пристрастий и увлечений роющего, ну что же, это только уплотняло спектр исследований.
И вот среди моря мусора, типа статистики штрафования за переход улицы за последние пятьдесят лет в городе Лондоне, обнаружилось множество странностей, требующих, но не всегда имеющих объяснение. Да, пользуясь «бритвой Оккама», сводящей растолковывающие сущности к мизеру, можно было бы и их свести к чему-то простому и известному, но сейчас, как в физике микрочастиц в период кризиса семидесятых, «бритву» решили отодвинуть в сторону. Большинство обнаруженных случаев совсем не связывались друг с другом, но все же.
Весной 1948 года в порт Сурабая острова Ява зашел неизвестный корабль под советским флагом. Экипаж был военный, вел себя очень странно. Неизвестно вообще, для чего причалил вооруженный транспорт. В конце концов он сгрузил на берег троих тяжелобольных людей и через час ушел из порта. Выяснить что-либо о корабле не удалось. Больных отправили в местный госпиталь. Характер заболевания выяснить сразу не удалось. Приблизительно в течение месяца двое умерли. Третий, однако, жил еще долго. Разговаривал он по-русски, но черты лица имел азиатские. Поскольку в больнице не нашлось ни одного переводчика, с ним никто не общался. И вот что интересно. Однажды в больницу попал американский врач с очень специфическим опытом. Осмотрев больного и сделав нужные анализы, он пришел к выводу, что у больного неизлечимая стадия лучевой болезни. Неизвестно, где этот врач приобрел нужные навыки, может быть, в Хиросиме, но факт оставался фактом. Американец, видимо, возжелал сделать на данном больном карьеру, а может, его планы состояли совсем в ином. Он привлек к факту внимание. Как известно, полугодом ранее СССР сделал ложное заявление о наличии у него атомного оружия. Теперь факт о некоем облученном русском заметила штатовская разведка. Тем не менее, возможно, учитывая район прихода информации, она не проявила должной прыти. Покуда шли бумажные запросы и такие же ответы, больной скончался. Что стало с трупом, неизвестно, может, его просто похоронили на ближайшем кладбище, а может, все-таки отвезли в лабораторию на исследование состава отравивших больного изотопов – след здесь затухает.
Возможно, он бы потерялся вовсе, если бы больной не вел какие-то записи. Там, в больнице, их никто прочитать не мог, но разочарованный неудачей американский врач забрал их себе. Неясно, сколько эти бумажные листы, скрепленные шнурком, валялись у него без дела. Тем не менее как-то, через несколько лет, уже в Джакарте они попали к одному знакомому доктора. Тот неплохо знал русский. С виду записи походили на дневники, если бы не странные события, зафиксированные там. Больной явно бредил, и его бред и галлюцинации носили очень устойчивый характер. Человек, расшифровавший эту писанину, питал тайное или явное пристрастие к литературе. Он переработал текст, теперь там совсем нельзя было отделить зерна от плевел, и попытался опубликовать полученное в виде повести. Не тут-то было. Может, виновато простое отсутствие таланта у писавшего, а может, еще что, однако их не опубликовали. Похоже, литератор делал неоднократные попытки, по крайней мере эти, в очередной раз едва не истлевшие рукописи, агент, копающий тематику «Несуразицы», обнаружил у одного бывшего сотрудника какой-то давно разорившейся журнальной редакции мегаполиса Лос-Анджелес. Даже помещения, в котором значилась редакция, давно уже нет, скорее всего перестроена вся улица. Сам сотрудник находится в преклонном возрасте и смутно помнит, откуда вообще взялась эта рукопись. Чем-то она тогда его зацепила, но так и не была пущена в печать.
Врача, который обследовал того больного, найти не удалось. Индонезийца, написавшего повесть, давно нет. Попыток обнаружить свидетелей прихода на Яву вооруженного зенитками советского корабля среди каких-нибудь пенсионеров полицейских или служащих порта не делалось.
Были и другие странные случаи. Например…

6. Пробой

– Правительство, да и нас всех, интересует, какова вероятность повторного вторжения? – спросил советник президента США по национальной безопасности Луи Саржевский.
– Не думайте, что это любопытно только администрации и большим военным шишкам, господин Саржевский, – сверкнул в его сторону пронизывающим взглядом физик-теоретик Генри Литскоффер, – наука тоже пускает слюни в ожидании ответа.
– И все же, какова возможность повторения?
– Теория процесса продолжает уточняться. Мы, к сожалению, владеем параметрами лишь по нашу сторону «пуповины», в отношении другого конца все держится на чистой экстраполяции. Это ведет не просто к снижению вероятной точности, а к неохватному диапазону вариаций. Так что на вопрос о конкретной вероятности события ответить покуда нельзя.
– Но, господи, профессор, ведь какие-то выводы сделать все же можно? Неужели все бешеные деньги, которые вложены в вашу область физики за последние месяцы, – коту под хвост? Ведь должны же мы в политике из чего-то исходить?
– Понимаю ваше нетерпение, господин советник, но ученые работают. А за финансирование, разумеется, спасибо. Под такой долларовый дождь наша физика не попадала давно, – Генри Литскоффер поклонился, не вставая с кресла. – Для успокоения могу предложить вам некоторые соображения, которые, несмотря на отдаленность сходства, применимы к случаю. Хотя на счет «успокоения» я, пожалуй, погорячился.
– Боже правый, изложите хоть что-нибудь.
– Так вот. Знаете, что молния часто бьет в одно и то же место? Это связано не с ее личными симпатиями, а с некими физическими параметрами. То ли это место находится выше, то ли еще что-нибудь. Кроме того, на взгляд человека, молния возникает мгновенно – сразу по всей длине искривленного маршрута. Это, понятно, не так. Процесс все равно растянут по времени, можно сказать, молния нащупывает путь, изгибается, разыскивая дорогу с меньшим сопротивлением среды. Более того, существуют даже так называемые «пунктирные молнии». Они как бы состоят из маленьких отрезков, направленных друг за другом. Так вот, в нашем случае, вполне может быть, происходит нечто подобное. Параллельных вселенных, видимо, действительно бесконечное количество. Раньше это было чистой, оторванной от жизни гипотезой, теперь же глупо утверждать, что параллельных миров всего два, исходя из того, что лишь с одним имеется связь. Но речь не об этом. Канал взаимодействия пробит именно между этими вселенными – сейчас не имеет значения почему и как, теперь взаимопроникновение возможно хотя бы из-за того, что сопротивление среды меньше здесь, чем при контакте с другими мирами. Похоже, мы обречены на взаимодействие, и прибытие гостей возможно. Успокою вас лишь тем, что все это покуда теория.
– Да уж, успокоили. – Луи Саржевский вскочил с кресла и прошелся по огромной комнате туда обратно. – Хорошо, профессор, а как там насчет управляемого переноса?
– Работа идет, господин Саржевский, и относительно быстро. Можете проверить по другим источникам.
– Мы вам верим, профессор. Не волнуйтесь.
– Да я и не волнуюсь.

7. Курьезы в узлах времени

Были и другие странные случаи. Например, однажды на одной из центральных улиц – нет, не Джакарты какой-нибудь – Москвы в 1998 году появился мужчина в неопределимой, похожей на старую советскую, военной форме. Он вел себя очень странно. При себе имел оружие – пистолет «ТТ». Пытался, угрожая этим оружием, арестовать остановившегося на платной стоянке бизнесмена, а также служащего, взимающего плату за стоянку. С явившейся милицией вступил в перепалку и сделал попытку бежать. В результате – угодил под машину. Умер, не приходя в сознание. Не опознан. Оружие изъято экспертизой. Также не опознано. Точнее, тип определен, но номер не соответствует реальности. В общем – курьез для экспертов.
Да, и здесь можно придумать массу объяснений, мало ли последнее время водится в СНГ сумасшедших, но все-таки?
Были и другие странные случаи. Например…

8. Старые друзья

– Вот это встреча, – произнес Панин, радуясь и удивляясь. – Какими судьбами?
– Да вот, занесло, – расплылся в улыбке Ричард Дейн, бывший пилот, а ныне человек, допущенный ко всяким таинственностям и даже к общению с русской разведкой.
– Как дела в родной Америке? – они долго трясли друг другу руки.
– Устал я от нее, Рома, – скривился Ричард. – Не веришь? А, ну ты ведь у нас никогда не был. Тебе не понять.
– Темнота, что с меня взять? – Панин тоже улыбался. – Ты же с собой не берешь, а зарплата не позволяет делать такие круизы.
– Так ведь тебя и не выпустят, Рома. Вдруг ты попросишь политического убежища, сбивай потом с налогоплательщиков деньги на твое содержание.
– Не смеши, Ричард. Америка что, за счет налогов живет?
– Ну так принято думать, Рома. Люди хотят в это верить, причем не только мы – американцы, а вообще все.
– Умелая многолетняя дезинформация дала плоды?
– Еще бы не дала, сколько деньжищ в нее вбухали. – Оба собеседника наконец нахлопались по плечам друг друга и уселись на диван. – Да, кстати, пока я там прохлаждался, ты тут время не терял. «Молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почет!» – продекламировал американец. – Можно поздравить с капитанством?
– Разрешаю, товарищ летчик. Жалко, ты не поспел к пьянке. Было весело.
– Придется организовать по новой, да?
– Это будет только имитация. Хороша ложка к обеду, – подосадовал Панин. – Но не отчаивайтесь, коллега. Можно просто отметить возвращение блудного сына Ричарда в столицу России.
– Ладно, я согласен на медаль! – Дейн так и сыпал присказками, он явно не забывал в отъезде великий русский язык. – А вот меня в наградах обошли, так что я буду пить с горя. Куда нам до героев.
– Что, твое парение под парашютом и даже посадку на воду не отметили какой-нибудь серебряной звездой? – поинтересовался Панин.
– Да, господин разведчик, плохо у вас по части знания званий американской нации. Раньше, наверное, когда наши страны были в антагонистическом конфликте, вы бы отнеслись к изучению противника с большим вниманием. – Дейн потянулся. – С этим скачком по часовым поясам все так перепуталось.
– Ах да, у вас же там глубокая ночь, – вспомнил Панин. – Слушай, чего бы тебе не поспать? Завтра пообщаемся.
– Да нет, – отмахнулся Ричард. – Мне надо приспосабливаться, да и вообще мы тут теперь снова в одной упряжке и надо оправдывать доверие ведомства, меня приславшего. А то с пилотажем, похоже, окончательно все, – вздохнул бывший пилот вертикально взлетающего «Харриера», – и надо держаться хоть за эту почетную работу. Мне кажется, тут, у вас, затевается нечто интересное, и ты, друг, в центре сцены. Так ведь? А меня прислали побыть в свите, понаблюдать за великим вблизи.
– Издеваешься, товарищ Дейн?
– Ни в коем разе, гну правду-матку, – махнул головой Ричард Дейн. – Я, как и прежде, приставлен для наблюдения и слежки. Но я нисколько не расстроен, поверь – увидеть старого друга – дело почетное и нужное.
– Я тоже тебе рад безмерно, мой милый Ричард.
– По этому случаю я захватил наш национальный напиток – виски, – сообщил Дейн, роясь в увесистой сумке.
– О, контрабандный товар, – похвалил Панин, забирая из рук гостя бутылку и разглядывая лейбл.
– Приступим прямо сейчас? – поинтересовался Дейн, уже отвинчивая крышечку.
– Ну, пить с иностранцем для разведчика и контрразведчика не пьянка, а вредный рабочий фактор, – констатировал Панин, – так что в принципе…

9. Находки в петлях времени

Были и другие странные случаи. Например, в одном из лагерей Колымы содержался на исправительных работах некий субъект. Осужден он был тоже приблизительно в сорок восьмом по стандартному тогда обвинению в связях с американским и прочим империализмом. Устроился он, однако, неплохо, много лет заведовал местной лагерной библиотекой. Рассказывали, что был он несколько не от мира сего, в частности ни с того ни с сего сжег собрание сочинений Фенимора Купера. Еще он утверждал, что жизнь в мире совсем не такая, как о ней толкуют в газетах, и, вообще, попадающие в тюрьмы газеты печатаются только для них. Еще он уверял, что Антарктида уже заселяется, а над остальным миром, кроме Колымы, строится большой хрустальный купол. Кличка у него была – Морской Коммуняка. Странно, почему он не угодил со временем в дурдом? Тем не менее он отсидел почти весь срок. Освобожден был несколько досрочно – в семидесятом, вроде бы отправился в Ленинградскую область, разыскивать семью. Далее след теряется.
Что в этом случае странного еще? Уточненные данные насчет обвинения выявили казус: дополнительно ко всему обвинение в участии в строительстве взлетной полосы для американских бомбардировщиков на острове Тасмания. Следователь, ведущий дознание, явно отличался раскрепощенностью воображения. Но вот что странно, этот фантазер с Лубянки так и не был выявлен, то есть человек с таковой фамилией никогда в НКВД или КГБ не работал. А то, что на далекой Тасмании никогда не создавались крупные военные аэродромы, и так всем понятно.
Всему рассказанному можно придумать множество рациональных объяснений, однако в тюремной библиотеке сохранились дневники Морского Коммуняки.
Были и другие странные случаи. Например…

10. Бои

Глобальное просеивание всяческих несуразностей за долгие годы выявило в массе мусора некоторые зерна истины. Оказалось, в наш мир действительно проникают пришельцы. Нет, это не какие-нибудь зеленые человечки с рожками вместо ушей – нормальные люди. Только вот живут они в некоем не очень нормальном, с нашей точки зрения, мире. Похоже, в чрезмерно милитаристском мире. Этот мир расположен в иной, параллельной вселенной, совсем такой же, вот только история там развивается почему-то по-другому. И не всегда оттуда являются корабли – иногда и отдельные, ничего не понимающие в произошедшем люди. Прижиться в новом мире они не могут, речи их о себе похожи на бред, а потому дорога их жизни лежит напрямую к объятьям психиатров. Обшарив десятки сумасшедших домов, разведывательные службы обнаружили одного такого клиента. Седенький старичок, проведший в закрытом заведении не один десяток лет. Однако он представлялся адмиралом флота Советского Союза, а то, о чем он рассказал, могло сделать умалишенными чрезмерно впечатлительных слушателей. Там, в его мире, события не свелись к «холодной войне», там она все время находится в «горячей» фазе – идет вечная битва за торжество коммунизма в пределах всей планеты.
А на нашей Земле, в кабинете президента и в Пентагоне проводятся непрерывные совещания. «Наличие в акватории кораблей с ядерными двигателями стимулирует процесс перетекания материальных тел из соседнего измерения, – утверждают ученые. – Во избежание эксцессов лучшее решение сейчас – убрать авианосцы подальше. По крайней мере до момента, покуда наука не разберется со всеми тонкостями». Не тут-то было, военные чины опасаются намеренного вторжения «оттуда».
Они правы, оно происходит, правда не намеренное, но кто об этом знает? Теперь американский флот предупрежден – он уверен в себе. Однако не тут-то было. Оттуда тоже явились не слабые ребята. Они закалились не на учениях, а в частых локальных столкновениях, в которых, в отличие от нашего мира, иногда используется тактическое ядерное оружие. И идет битва не на жизнь, а на смерть. Но миры все же имеют отличия в частностях, каждая из сторон удивляет другую принципиально новыми техническими решениями. Но тонут невидимки-корабли, изготовленные по технологии «Стеллс». Взрываются под градом ракет невиданные доселе экранопланы. Наносит удары по гиганту «Си Вулфу» сверхглубоководная лодка таинственного происхождения. Сбиваются с орбит неведомыми средствами спутники-шпионы, ранее беспечно крейсировавшие над Землей-мамой годами. Армагеддон в техногенном исполнении не заказывали? Распишитесь в получении!
Но, наконец, посетители из иного мира вновь проваливаются в тартарары. Можно вздохнуть спокойно. Или еще нельзя? Может быть, и можно. Выявлен катализатор процесса – эксперименты с излучением на международной станции «Альфа». Так что вторжений больше не ожидается. По крайней мере – непреднамеренных. Военному флоту можно несколько расслабиться, а вот ученым засучить рукава еще более.
А остальным – рот на замок и забыть, забыть. Не было никаких виртуальных проникновений, просто несколько аномальных случаев с боеприпасами, в том числе с атомными, да еще обмен ударами с российским (конечно, местным, каким же еще?) флотом. Инцидент разрешен, стороны обменялись извинениями, а во избежание вероятностных эксцессов снижают степень боевой готовности. Нет, президентов снимать не следует, они проявили себя молодцами в период произошедшего кризиса. Да, подробности засекречены. Когда-нибудь, когда-нибудь…

Часть вторая

Темнота впереди, подожди,
Там стеною – закаты багровые,
Встречный ветер, косые дожди
И дороги, дороги неровные.

Там чужие слова, там дурная молва,
Там ненужные встречи случаются,
Там пожухла, сгорела трава
И следы не читаются.

Владимир Высоцкий

1. Машина

Когда задача прикладной науке поставлена и средств не жалеют, она обычно решается. Ученые Земли столкнулись со странной, необычной проблемой, но от других проблем, решенных за последние лет сто, она отличалась лишь своей экзотической оболочкой. Когда теоретические модели более-менее пообтесались – приобретая устойчивость выдолбленных природой гранитных монолитов, с той разницей, что их контуры были очерчены не шершавой, удобной для осязания оболочкой, а формулами и расчетами, материальность которых ощущалась лишь раскованным воображением математиков и объемными компьютерными графиками, – за дело взялись техники. Мы знаем, как долго в настоящее время идея движется к готовому экземпляру чего-либо: какой-нибудь несчастный истребитель доводится до серийного лет десять-пятнадцать. Но там учитывается множество второстепенных для данного случая факторов, как то: себестоимость, возможность конвейерной сборки и т. д. Здесь был другой случай. Нечто сходное случилось при создании атомной бомбы: средств никто не жалел, поэтому в целях экономии времени разрабатывали несколько вариантов получения ядерного сырья – урана-235, а кроме этого, одновременно готовили плутоний. Тогда пригодились все варианты, но и одного бы хватило. Вот и сейчас финишная черта была очерчена, красная ленточка повязана и дан старт. Вот только пути-дороги к нему могли быть разными, и те, что казались короче, на самом деле могли стать входами в лабиринт с тысячами тупиков.
Но мы не будем здесь обсуждать все потенциальные возможности и все технические решения, оставшиеся прожектами: во-первых, слишком их много, а во-вторых, наверняка существовали совсем нетронутые тропы, по которым кто-то не пошел, а кто-то сорвался, оступившись о случайный камешек. Да и вообще, в каждом деле, по большому счету, важен результат, и победителей к тому же не судят. И прошло относительно немного времени, месяцы – не годы, как не в теории, а в чистейшей практике возникла машина для переброса материальных тел через завесу «виртуальности» – туда и обратно, причем не только всяческих напичканных датчиками железяк, а даже вполне живых и достаточно разумных, например гомо сапиенсов.

2. Дебеты и кредиты

– Мы долго совещались и думали, товарищ капитан, – сообщил полковник Ковалев, сканируя Панина с головы до ног. – Теперь выбор сделан, но вы, конечно, имеете право отказаться.
– Да, нет, товарищ полковник, как я могу не оправдать такое доверие, – как истинный и скромный герой отчеканил в ответ Панин.
– Я в вас и не сомневался, Роман Владимирович, – кивнул начальник отдела. – Сами понимаете, если бы сомневался, так и не предложил бы вверх кандидатуру. Между прочим, обсуждали ваше участие на самом высоком уровне, гораздо выше, чем обычно. Правда, и задание у вас необычное. Так вот, даже американские спецслужбы приняли участие. Вы им тоже подходите. Наверное, ваш друг-товарищ оттуда подсобил, признайтесь, – подмигнул Ковалев.
– Честно, не знаю, Евгений Яковлевич, – пожал плечами Панин.
– Ну-ну, – шутя погрозил ему указательным пальцем полковник, – ведаем мы, что такое личные связи. Похоже, в отделе процветает махровый протекционизм международного масштаба, правда, Иван Денисович? – повернулся он к сидящему поблизости майору Воронкевичу.
– Что, товарищ полковник, возьмем новую тему в разработку? – подыгрывая, отозвался непосредственный начальник Панина.
– А почему нет, Иван Денисович? Нужно устранять кумовство и прочее сводничество в пределах нашей охраняющей мировой капитализм организации, так?
– Всеми руками «за», товарищ полковник, – подтвердил Воронкевич. – Срубим пару-тройку вступивших в преступную связь со сводней голов, и воцарится окончательная благость и светлое предпринимательское будущее на все времена.
– Аминь! – поставил точку Ковалев. – Ладно, хватит веселиться. Дело у нашего товарища действительно опасное и не имеющее прецедентов в истории. Укажу, кстати, что ваше знание Москвы сыграло в процессе выбора одну из первостепенных ролей. А еще, между прочим, то, о чем я недавно с вами беседовал, Роман Владимирович. Помните?
– Э…
– Да, именно. Вы у нас холостой, неженатый. И оказывается, в некоторых случаях это к месту. Работа вам предстоит рискованная. Хуже того, мы даже приблизительно не способны на сегодня оценить степень риска. Вам придется проделать это самому и там, куда вы попадете.
«Вот и пришла расплата за пряники-погоны», – подвел черту Панин, но вслух он этого не сказал – поскромничал, он еще не дорос до званий, когда разрешается шутить без спроса.

3. Куда утекают деньжищи

Да, к сожалению, она не обладала компактностью и простотой Машины Времени Уэллса, правда, она и во времени не путешествовала, но все же по решаемым функциям она была похожа, позволяла попасть в некое параллельное время, и пусть даже всегда в одно и то же. А насчет миниатюрности, так во многих случаях великанские размеры внушают большее уважение, и высоким чинам без всяких комиссий визуально ясно, куда ухлопались и кем сожрались миллиарды – вот этим огромным, неохватным взглядом монстром железным и сожрались, и им же будут сжираться дальше, и сразу ясно – почему. Одного персонала – считать не пересчитать. Так это только постоянный, а сколько прикомандированных из всех стран и со всего мира? Да и постоянный не весь, а лишь первая смена.
Но бог с ней, с себестоимостью, серийно строить не собираемся, не столь мы богаты, да и двусторонняя договоренность с Соединенными Штатами как-никак. Так что воздвигли по одной: вот эта здесь, в московских окрестностях, а другая где-то в пустыне Колорадо или Скалистых горах. В затянувшийся период гласности мы так обнаглели, что, как видно, поменялись с Америкой местами в плане соблюдения секретности, раньше бы такую штуковину разместили в безлюдной пустыне Бетпак-Дала, в Центральном Казахстане, и для надежности вкопали бы в грунт метров на пятьдесят, а сейчас – вот она, любуйтесь, даже со спутников фотографируйте, если угодно. Одно успокаивает, спутники дело дорогое, туристам-террористам всяким не по карману, а лесок окрестный все же, по старой доброй традиции, оцеплен и пояском минным подвязан. Но это все трюизмы обеспечения, кому они нужны. Суть-то где?
А вот она. Если я правильно понимаю, всех волнует, по делу ли ухлопаны народные деньжата? Каковы возможности? А вот каковы! Действует на любой дистанции, на любую компактную массу. Лишь бы энергии хватило. Ну что же, хоть у нас сейчас и не сорок пятый, когда у Штатов монополия на бомбу существовала, и нужно было резать бюджет по живому, дабы догнать и перегнать, но все же аврал – полундра! Придется нашему хлебнувшему демократии народу ремешочки подтянуть, вспомнить славные героические времена.

4. Рацпредложения

– Ну, что, господин разведчик, готов? – осведомился Ричард Дейн, оценивающе осматривая Панина. Говорил он по-русски, но акцент был заметен. Они уже давно договорились совершенствовать друг друга в языках и всегда следовали этому правилу, находясь наедине. Так что контрразведчик доложился, как положено, на английском.
– К бою готов!
– Интересная штука, правда? – спросил американец неизвестно о чем.
– Что именно?
– Ни кабины, ни даже скафандра какого-нибудь не надо. Удивительно.
– А, дают о себе знать честно отработанные летные часы, да, пилот? – усмехнулся Панин. – Вам для взлета подавай авианосную группу, как минимум? Может, лучше галактический крейсер с эскортом?
– Наверное, товарищ гуманитарий, – подтрунил в свою очередь Дейн. – Ведь у тебя, кажется, юридическое образование-то?
– И оно тоже присутствует, Роберт. Бумажные мы крысы, куда деваться. А что, господин научный эксперт считает, что в вакуумном скафандре будет безопасно вполне? А может, приторочить к спине надувной спасательный плотик?
– Была бы моя воля, то да, – кивнул представитель американской научно-разведывательной группы.
– Это если вдруг выпадет очутиться где-нибудь в океане-море, так? – продолжал разворачивать шутовскую дискуссию Панин. – А если на глубине? Может, все-таки жесткий водолазный скафандр пригодится?
– Уж тогда для солидности – батискаф, глубина ведь может быть всякая.
– О верно! С экипажем и с парой ядерных торпед для той же солидности.
– Согласен вполне, – кивнул Ричард Дейн, улыбаясь.
– Во сколько обойдется таковая экспедиция, а, наука?
– В годовой бюджет маленькой страны, наверное. И что?
– И ничего. Двумя руками «за». Давай совместно обратимся к обоим нашим президентам с доблестным рацпредложением. – Последнее слово Панин произнес по-русски – эквивалентов в английском не присутствовало.
Обоим участникам диалога стало смешно.

5. Переход

И ничего не случилось. С организмом, имеется в виду. С организмом разведчика ничего не случилось. С внутренними органами разведчика планеты Земля: прописка – Солнечная система, галактика Млечный Путь, Вселенная самая истинная из всех истинных; шпиона, снаряженного для сбора информации на планете Земля: прописка – Солнечная система, номер «три» от светила, в галактике Млечный Путь, в менее истинной и покуда засекреченной от лишних ушей-глаз Вселенной-2.
И даром его потчевали противорвотными таблетками и уколами от болевого шока, а может, и на тренажерах катали до одури тоже даром, потому как выпрыгнул он в этом ложном зеркальном мире как свеженький огурец, проскользнув в «игольное ушко», как подкалиберный снаряд, аккуратно упакованный в пластмассовый кожух, по смазанному маслецом стволу. Да, кое-кто, тот же гений популяризации – господин Литскоффер, предсказывал своими формулами отсутствие видимых эффектов на уровне человеческого восприятия, но кто его сильно слушал? Разве только тот, кто и так понимал? И действительно, если уж было бы воздействие, то почему же оно должно было оказаться таким щадящим, что от него противорвотные таблетки обороняют не хуже линии Маннергейма? В ЖД аварии бывали? Подумаешь, поезд на поезд набросился. А трупов-то сколько, сколько вагонов, с насыпи кувыркнувшихся через голову, колесных тележек оторванных, стекол битых и дверей вышибленных? А здесь – субсветовой разгон, гравитационное сжатие, выворот наизнанку со сменой внутреннего электрического заряда, возможно, еще что-то, только формулами выражаемое, какой-нибудь спин-разворот и прессование времени, а потом все в обратном порядке, а может, еще хуже. И вы хотите, чтобы тело наше, генетически для скольжения по лианам приспособленное когда-то, а ныне даже этого не умеющее, отделалось рвотным рефлексом, тошнотой и потемнением в глазах? Многого вы хотите от своей природы или от окружающего мира. Делаем ставку: кто за «первое»! Разницы в последствиях ставки вроде бы нет, но она очень существенна. Природа бесконечного мира вокруг обладает неизмеримой многоуровневой сложностью, а природа нашего устройства тоже обладает неизмеримой, но конечной сложностью, поскольку есть только часть целого. Если уж природа перехода решилась бы ударить, то это бы был молот размером с город, и можете хоть припарки из таблеток делать, хоть одеяло из них шить и укрываться им по уши: молот опускается, наковальня радостно ждет, и вы мечетесь, не добегая до края.
Так что те, кто сделал ставку на «второе», шаг вперед! Вы выиграли. Природа оказалась на удивление ласкова либо до удивления глупа – она позволила биологическим системам, как и более простым – неорганическим, производить переход безболезненно. А потому никаких ощущений. Плавная остановка трамвая, «двери открываются!». Вы уже на месте. А какой ценой? Сколько мегаватт, гигаватт? Для того, кто участвует в «скачке», это не важно. Антропный принцип – своя рубашка ближе к телу. Подкалиберный снаряд вышел из ствола, какое дело ему до пославшей его гаубицы? Начальный импульс погашен, теперь его ход!

6. Под впечатлением

– Ну что, милый Луи? Каково ваше впечатление? – спросил Саржевского расслабленно, по-домашнему сидящий на диване главный администратор Соединенных Штатов.
– Впечатление впечатляет, скажу честно, господин президент, – доложил советник по национальной безопасности, приземляясь в кресло. – Я, правда, не имею технического образования, так что на меня воздействует, наверное, сильнее чем на какого-нибудь химика-производственника. Гигантская штука. Вы фотографии видели?
– Смотрел, – кивнул глава исполнительной власти. – Почему на видео не сняли, а?
– Из-за секретности повышенной, как я понял. Мол, если что просочится, то фото легче объявить подделкой, чем цветной, красивый фильм.
– Господи, Луи, как глубоко в печенках сидит у меня эта секретность. Самое главное, чем дальше, тем хуже, – пожаловался руководитель самого сильного государства мира.
– Да, господин президент, пласт событий все растет, а последствия делаются все более непредсказуемыми.
– Хоть ты меня понимаешь, Луи. – Правитель страны, ведущей в своих границах борьбу за здоровье нации, потянулся за сигаретой, – с появлением Проблемы он тайно возобновил эту юношескую привычку. – Ну, рассказывай, что и как.
– Как я уже доложил, производит впечатление. Постройка огромная. Размером с небольшой завод. Мне пояснили, что пришлось в полной тайне перераспределить потоки электроэнергии двух штатов, дабы снабдить ее электричеством вдоволь. Некоторые ученые высказывали пожелание иметь поблизости собственную АЭС.
– Размечтались, – пыхнул дымом президент.
– Еще говорят, что наша модель уменьшенная, сравнительно с размещенной под Москвой, строилась с учетом накопленного опыта. Представляю, что воздвигли там.
– Я видел фото, Луи.
– Я не буду рассказывать устройство, пусть уж этим занимается знакомый нам с вами Литскоффер, да я и не смогу. Но вся эта штуковина создает чудовищное напряжение полей в нужной области пространства. А главное, что она работает.
– Хотел бы я взглянуть на это чудо, – подосадовал главный чиновник самой свободной страны. – Однако не стоит раздражать журналистов исчезновением президента в неизвестном направлении. Они и так никак не угомонятся после морских эпопей. И все-таки, Луи, как твое мнение, эта гигантская постройка, пирамида Хеопса нашего времени, она разрешит Проблему?
Советник по национальной безопасности пожал плечами.

7. Место встречи изменить нельзя

Отпуск в другую вселенную не хотите? Слишком накладно? Ну а если командировочка за государственный счет? Билет туда-обратно, все оплачено? Вот и я так думаю.
Господин Панин Роман Владимирович, офицер госбезопасности Российской Федерации, осматривался вокруг. Гением науки и цепочкой обстоятельств он был перенесен во вселенную-дубликат, а может, сам он был теперь дубликатом, а истинный Роман Владимирович парил где-нибудь в вакууме, вдыхая виртуальный кислород, и не исключено, что существовало уже сто Паниных – клонов-матриц, разобщенных по ста вселенным, ста галактикам, ста солнечным системам и ста планетам земного типа, кто их знает, эти законы переходов между мирами. И в сущности, граничные условия, куце ограниченные километровыми формулами, допускали и такое.
Покуда бывший старший лейтенант – ныне капитан – Панин осматривался, стремясь визуально увидеть разницу физических законов, убедиться, что не обманут многонациональной ученой братией, дабы изучить реакцию русского офицера на стресс-новинку, мир вокруг него шелестел желтизной осени, блестел ручейком, голубел небом, белел облаками, слепил ближайшей звездой и нависал обрезанным по краю безжизненным планетарным спутником – словом, притворялся Землей на всю катушку.
Может быть, тут и люди водились, то есть псевдолюди? Еще как водились. Вон, полетел серебристый, белый след оставляющий псевдореактивный, даже звук издал, как водится. А значит, местные аборигены создали технологически развитую псевдоцивилизацию для производства этих самых псевдолайнеров и заодно прочих целей. И будем, господин офицер Панин, исходить из того, что местная псевдоистория долго-долго следовала с нашей родной рука об руку, и только не слишком давно разошлись те пути-дорожки в разные стороны. А значит, где-то здесь поблизости находится псевдогород, псевдо-Москва, Москва за номером «два». И надо нам сейчас осмотреться и двигаться в привычном направлении, исхоженном в истинном мире несколько раз и ночью, и днем, и в дожде-грязевую слякоть. Потому как нет ученым людям охоты бывшего старшего лейтенанта Панина назад в мир-перевертыш поворачивать, знают они точно, что вернуть его возможно – делали уже таковые штуки с другими военными, правда, англоязычными, но физиология оных от Панина скорее всего не сильно отличается, раз не надо делать срочного возвращения на родину.
А потому – ноги в руки, только сверим часы, подзаведем пружинку, старую механическую из музея. «Ориент» какой-нибудь или швейцарские, конечно, надежнее, но не знаем мы покуда, какие здесь часики в моде, а старинные, словно от дедушек-прадедушек доставшиеся, до развилки роковой выпущенные, в самый раз.
А еще, запомним место, хорошо запомним, потому как только с этого места мы когда-нибудь стартуем обратно, в Подмосковье нашего мира.

8. Взгляд геополитика

– Господин Эпштейн, вы у нас самый известный геополитик из тех, кто введен в курс Проблемы, осведомлен с материалами операции «Несуразица» и с ходом произошедших в Тихом океане военных столкновений, – произнес старший советник президента США.
– Господин Саржевский, вы явно преуменьшаете мою уникальность, – возразил Эпштейн, вытирая вечно потеющие руки о собственные брюки, – я не просто самый известный из допущенных – я вообще единственный, правда, в чем тут моя заслуга, я не очень представляю.
– Не скромничайте, господин Эпштейн. Вас знает почти весь мир.
– Вы снова мне льстите, и вы, и я понимаем, что девяти десятым населения этой милой планеты наплевать не только на меня, но даже на проблемы, по которым я когда-то защищал ученые степени, а девяноста девяти, с девяткой в периоде, процентам до лампочки я лично.
– Вы очень критичны к самому себе, – отработанно улыбнулся Саржевский. – Ваше лицо неоднократно появлялось на экранах телевизоров.
– Ну, это совсем ни о чем не говорит, вы тоже там иногда мелькаете, а уж догнать какую-нибудь рок-звезду ни мне, ни вам вообще никогда не удастся. И кстати, слава богу, там демонстрировалось только лицо, а не вся моя туша. – Ник Эпштейн фигурой напоминал парящий на малой высоте воздушный шар. – Ладно, господин советник, о чем вы и остальные присутствующие господа желали переговорить? – В комнате, кроме Саржевского, находились еще несколько чиновников из различных ведомств. Некоторые из них были поставлены в известность о Проблеме не для того, чтобы ее разрешить, а просто из-за того, что обойти их в получении информации было невозможно. Были, разумеется, и военные, но они маскировались в гражданских костюмах.
– Вы правы, господин Эпштейн. Все мы люди занятые, и нам некогда тратить время на пустопорожние разговоры. Так что перейдем к делу. Мы хотели бы услышать ваше авторитетное мнение по поводу Мира-2. Можете учесть, что все, – Луи Саржевский обвел взглядом помещение, – в курсе, что ваше мнение будет в основном состоять из допущений.
– Правильное замечание. Однако я вынужден расширить его еще более. Первое, господа, и самое главное: мы, в смысле наука, геополитика или кто угодно еще, ничего конкретно не знаем. Никто в Мире-2, собственно говоря, не бывал. Начаты уникальнейшие практические эксперименты – результатов еще нет. Испытательные переправы первых «пилотов» туда и обратно в расчет брать нельзя, они не вступали ни в какую связь с окружающей их новой действительностью. Тем не менее мы можем кое-что предположить с определенной долей уверенности. Мир номер «два» существует и не слишком сильно отличается от нашего. – Ник Эпштейн сделал эффектную паузу.
– То есть? – выразил удивление кто-то из чиновников.
– Там есть кислород, он пригоден для жизни и т. д. Любая из планет Солнечной системы настроена к человеку в тысячу раз враждебнее. – Эпштейн хохотнул – некоторые из присутствующих переглянулись. – Но речь, конечно, не об этом, не о его биологической пригодности и не о том, кто его населяет – знаем, что люди. И вопрос, волнующий и вас, и меня, в том, при какой социальной структуре живут эти самые люди и, более того, чем нам грозит общение с этими самыми структурами. Из того, что происходило здесь, в нашем мире, при вторжении чужого флота, можно заключить, что там не очень спокойно и не слишком весело. Конечно, до сих пор нельзя с точностью установить, было ли это самое вторжение преднамеренным или же произошло случайно для обеих сторон. Тем не менее, скорее всего, и желательней, между прочим, что соприкосновение вселенных было неожиданностью не только для нас с вами. Из этого постулата и будем исходить, так как в другом случае нам придется предположить, что Мир-2 чудовищно превосходит нас в технологии, сейчас мы уже в курсе, какие мощности требуются для переноса между мирами даже небольших объектов, а что говорить об авианосцах или атомных лодках? Подтверждением постулата является то, что явившиеся к нам корабли имели сходный технологический уровень, исключая некоторые загибы, находящиеся тем не менее в пределах допуска возможностей теперешнего уровня развития цивилизации. Можно, конечно, нагородить кучу допущений о том, что нас специально обманывали, посылая в битву старье, но это звучит чрезмерно надуманно и нелогично. Ведь мы ранее абсолютно ничего не знали о Мире-2, и, вводя нас таковым образом в обман, он грубо выдал сам факт своего существования. Теперь вот что. Исходя из воинственности пришельцев, скорее всего на той Земле не все в порядке, и, наверное, давно. Конечно, снова допустимо, что мы случайно столкнулись с некой кратковременной фазой обострения там военно-политической ситуации, но все же здесь нам следует исходить из худшего варианта: геополитическая обстановка в Мире-2 такова, что наш неспокойный двадцать первый век может показаться им тихим девятнадцатым.
С нашей нынешней позиции и та, и другая точка зрения равнозначны. Но теперь у нас появилась надежда – не распутать, конечно, а начать извлекать нить из этого чудовищного клубка. В последние дни дело пошло вперед – в Мире-2 находится разведчик. Если ему повезет…
– А вы лично, господин Эпштейн, возлагаете на агентурную разведку туда большие надежды? – внезапно задал вопрос один из присутствующих.
Геополитик потискал подбородок:
– Не хочется вас всех разочаровывать своим предвзятым мнением.
– И все же?
– Может произойти то же, что и с космонавтикой.
– Это как?
– Люди покуда не шагнули далее Луны, а автоматические станции облетели восемь планет из девяти.
– Понятно.
– Тем не менее я могу ошибаться.

9. Этот недобрый противоположный пол

Вообще-то он заметил, что красивых женщин здесь было меньше, или это сказывались внесенные извне привычки, может, просто там, в покинутой Вселенной, они были более пестрыми, более разнообразными в одежде, прическах, гораздо развязнее в поведении. Могло быть и так, кто против? Могучая поступь социализма несколько нивелировала разнообразие, или просто не сказалось на людях заокеанское развращающее богатство. Панин не знал этого, он просто фиксировал свои ощущения, его обязанность была запоминать все текущие нюансы. Но к девушкам он присматривался не только из спортивного интереса и дабы развеять скуку, ему действительно нужен был близкий контакт с представительницей здешнего человечества, эта акция была даже спланирована большими начальниками. Она преследовала несколько целей, и амурные развлечения Панина стояли тут далеко не на первом месте. А нужны начальникам были информация и законспирированное местожительство для разведчика, коим являлся Панин. Так что Панин находился в крайней точке известной ситуации: «Девушка, вы не скажете, который час? И год, пожалуйста, заодно? Это город Москва, если не ошибаюсь? И она столица СССР, правильно? Слава богу, угадал. А то знаете, так кушать хочется, что переночевать негде». Благо что язык родной, хотя есть отличия, чувствуются в произношении. Все-таки больше шестидесяти лет нахождения в разных областях истории.
И вот сейчас Панин высматривал «добычу». Сам он представлял неплохую, но далекую от идеала ловушку для дам. Вся ее прелесть базировалась на личных качествах, то есть первоначально на внешности, однако и здесь он находился в некотором проигрыше. Он не мог использовать наряд местного стиляги не только в силу того, что у него не имелось большого гардероба, – денег на приобретение костюмчика хватало (потолкавшись по небольшому продовольственному рынку районного значения, он пополнил свои карманы содержимым трех кошельков, и один из трофеев оправдал затраченные усилия и риск), просто он не мог, вследствие нелегальности, использовать имидж фраера; кроме того, по природным данным, он не обладал внешностью киноартиста (понятно, что если бы для дела понадобился Ален Делон, такового бы быстро подобрали, но требовался середнячок, не привлекающий лишнего внимания); а еще он, имея подвешенный язык, был связан по рукам и ногам, он еще не ведал о модных здесь фильмах, популярных кинопрограммах и вообще ни черта не понимал даже в текущих политических событиях, а не то что в местной истории (о чем он мог говорить, не опасаясь засыпаться или сойти за сумасшедшего?). Но ведь для добывания информации он и действовал. По перечисленным выше причинам он не рассчитывал, что окружающие московские красавицы будут бросаться ему на шею, он надеялся «урвать» какую-нибудь «серую мышку», не слишком молодого возраста, у которой ко всему прочему окажется отдельная квартира, ежели таковые здесь наличествуют. Этот мир пошел не по пути удовлетворения материальных благ и накопления вещественных ценностей, однако наверняка под этой внешней аскетической оболочкой крылась неугасимая жажда-мечта красивой жизни, по крайней мере, у представительниц слабого пола. Но и ловушки подобного уровня не было в распоряжении Панина, он не мог небрежно остановить возле легко скользящей по тротуару незнакомки удлиненную сигару похожей на космический корабль «Волги-ГАЗ-44», у него просто не было такой штуки, как, впрочем, и прав на ее вождение. Он был голодным удильщиком, без удочки, лески и червей, а кроме того, море кишело акулами, способными заглотнуть его самого не пережевывая. Так что задание, как ни крути, было очень сложным, а вот выполнять его нужно было весело. Он и выполнял.
Он сделал пять попыток, и все неудачные. Но в Москве-2 имелось, по крайней мере, около миллиона (плюс-минус пятьсот тысяч) незамужних или же разведенных женщин, так что у Панина был впереди большой плацдарм, к тому же он не собирался охмурять их всех, первая же его удача автоматически ограждала оставшихся москвичек от его амурных притязаний.
Пять неудач били по самолюбию, но, во-первых, никто из потенциальных жертв ему не грубил, две просто проигнорировали, не сбавляя темпа прошествовав далее, словно не заметив навязчивой мухи – Панина; двое с улыбочкой отстранились, бросив что-то насчет ревнивых мужей; а одна даже провела с ним короткий диалог о моральных ценностях: «Вот так все вы, мужчины: жена только за порог, и вот он уже тут как тут, прохаживается, ищет приключений, строит из себя мальчика пятнадцатилетнего…» Словом – пожурили. Если бы Панин занимался этой ловлей рыбы вручную для собственного удовольствия, если бы ему было куда податься и если бы не задание, уже после этих нескольких поражений он бы припустил с этой улицы бегом, однако долг есть долг, и он продолжал корчить из себя клоуна и улыбаться хмурому дню и движущимся навстречу лицам.

10. Роботы, их заменители и молитвы

– Послушайте, Роб, – обратился к начальнику Центрального разведывательного управления Луи Саржевский, – мы с вами сейчас в маленьком коллективе имеющих отношение к делу людей. И я хочу узнать ваше мнение по поводу перспектив агентурной разведки там.
– Господи, Луи, мы ведь уже раскладывали все по косточкам, – скривился Роб Турбиц.
– И все-таки?
– О геополитической неопределенности мы все вволю наслушались у прошлого докладчика. Но я могу, конечно, кое-что добавить. К примеру, по поводу космонавтики. В отличие от названной области, там, в Мире-2, не вакуум, как вначале своей речи любезно доложил господин Эпштейн, потому там не требуются для поддержания жизни агента никакие сложные устройства. Роботизация же в настоящее время не дошла еще до уровня, когда в нормальных условиях механизм может хотя бы приблизительно сравниться с человеком. Да, разумеется, мы бы сумели отправить туда некую подслушивающую станцию, которая бы имела возможность фиксировать происходящее вокруг во всяких видах излучения, однако для получения свежей информации нам бы пришлось все время дергать ее туда-обратно. Да, для не слишком свежей можно было бы послать туда некоего технологического монстра с тысячью свободных ячеек памяти или видеокассет. Но, в первом случае, мы очень скоро вынуждены будем строить около центра передачи десяток электрических станций, лучше всего атомных, а во втором – информация потеряет оперативность. А кроме того, где гарантия, что нашу станцию не обнаружат и не начнут использовать ее для дезинформации, изучения или еще чего-нибудь? Для нейтрализации придется снабжать ее какими-то приборами самозащиты или самоликвидации, но диапазон вполне допустимых ситуаций невозможно перечислить, адекватно реагировать на них способна только достаточно разумная система – таковых в настоящее время ни одна страна мира еще не изобрела. А чтобы найти для нашей мифической машины безопасное и в то же время оптимальное для сбора информации место, все равно придется посылать впереди человека – единственный известный нам разумный вид. Так что будем реалистами. Конечно, использование агента не исключает и использование техники. Идеальное решение в нашем случае, как и в большинстве вообще, – это умелое сочетание обоих способов. Словом, агентурному отдается предпочтение. А кроме того, нам нужны еще и личные впечатления наблюдательного человека. Он, мы надеемся, увидит и ощутит то, что недоступно никакой машине. Пожалуй, это все. – Начальник ЦРУ замолчал.
– Подождите, Роб, – остановил его возвращение в ряды слушателей Саржевский, – а как насчет отдачи предпочтения российской стороне?
Роб Турбиц кивнул, соглашаясь с важностью заданного вопроса:
– В связи с указанными нашим уважаемым геополитиком факторами, от нас с вами не зависящими, тайны Мира-2 скорее всего находятся на другом полушарии Земли. Если уж посылать разведчика, так в самое логово потенциального врага. Конечно, можно было бы послать американца, но, учитывая предполагаемые «вредные» для жизни факторы, – никто не улыбнулся черному юмору, даже сам докладчик, – вероятность не обнаружить себя, а значит, не только выжить, но и добыть максимально возможное количество интересной информации, больше все-таки у русского и к тому же – москвича. Нам приходится с этим мириться, учитывая важность проделываемой работы. Наше счастье, что в настоящее время мы с Россией не в конфронтации.
– Послушайте, господин Турбиц, – спросил облаченный в гражданскую одежду командующий НОРАД, – существует или нет риск какого-то тайного контакта российского правительства нашего мира с тем?
– Наш генералитет, как всегда, на высоте – зрит в корень, – улыбнулся Роб Турбиц. – Но, на сегодняшнем этапе все происходящее находится под контролем. Кроме того, ситуация покуда настолько неопределенная – допущение на допущении, что все-таки основывать отношения с союзником желательно на доверии. Понятно, таковые высказывания не соответствуют принципам разведки, однако мы слишком мало знаем о Мире-2. По сути, мы не знаем ничего. И единственное, что мы можем сделать для посланного в неведомое человека, это молиться за его везение. Возможно, господь бог един для обоих параллельных миров.

11. Адреналиновая бомба

– Милая девушка, – обратился он к очередной проходящей мимо москвичке, – а не хотите ли вы пройтись со мною в кино?
И тогда она словно очнулась ото сна, вернулась на грешную землю, поднимая на него глаза. И она споткнулась – ноги потеряли ориентацию, надеясь на вырастающие распахивающиеся крылья, а он успел подхватить, бессознательно подставляя руку и немного нагибаясь – она не отличалась большими пропорциями.
– Спасибо, – сказала она, вновь приобретая вертикальную устойчивость. Но он не смел отпустить руку, хотя уже произносил «Пожалуйста». И его заготовленная, отработанная теоретически программа стерлась, сталкиваясь с подставленным шлагбаумом, давая полный скоротечный сбой шпаргалкам отработанных действий. И тогда их мечущиеся, не видя сканирующие местность, глаза снова состыковались, и краткосрочная память произвела перезапись на долговременное хранение и, более того, погнала голограмму-образ по кругу внутри электронного облака черепной коробки, выводя увиденное из конкретной временной календарной привязки, ставя его приоритетно выше над временем и пространством, эдакую реализовавшуюся мечту. Это была идеально сработавшая психофизиологическая ловушка, давным-давно изобретенная природой для млекопитающих и даже еще ранее, для их предков. Не дай бог попасть в этот силок в одиночестве, иногда проще умереть, чем выпутаться, но те, кто проваливаются в эту пропасть на пару, обретают новую вселенную.
– Меня зовут Роман, – произнес он, краснея как рак.
– Очень приятно, а я – Аврора. – И она тоже залилась краской сверху донизу. Есть такая штука – адреналин.
И они уже шли рядом, и направление для них не имело значения – наше пространство анизотропно, если вы помните – все направления едины, а может, все дороги ведут в Рим?

12. Мелкий песок в колесо Фортуны

Известно, что лишняя соломинка ломает хребет верблюду. В какой момент конкретно произошел перелом, когда мизерные рассогласования поступков исторических и не замеченных этой наукой личностей начали менять реальность – нельзя выявить, однако наметить временной период и очертить географический регион – вполне можно.
(Только возникает вопрос, не есть ли то, что свершилось там, более вероятной реальностью, а значит, более правдивой историей? Не слишком ли сильно случай подыгрывал Гитлеру? Не были ли все грани выбрасываемых им кубиков заполнены шестерками? Ведь сколько раз за два предшествующих года войны он прошел по лезвию случая и сколь долго ему еще должна была улыбаться удача? Да и остановил он экспансию в дальнейшем, только когда жернова удачи уже совсем сточились, а костяшки постирались от непрерывного антивероятного трения: мы же все-таки живем в реальном мире, и нельзя окончательно пренебрегать законами природы. Нельзя постоянно заглатывать добычу, большую хищника по объему, весу и потенциальной силе. А ведь он заглатывал!)
В ночь шестого апреля тысяча девятьсот сорок первого года немецкие войска вторглись в Югославию. Согласно первоначальному замыслу, вторжение осуществлялось с территории всех приграничных государств, кроме Греции, которая тоже подверглась агрессии. Тем не менее, несмотря на широту размаха: одновременные наступления из Австрии, Венгрии, Румынии, Болгарии, а также активизацию окопавшихся в Албании горе-союзников – итальянцев, наступление готовилось в спешке и не везде войска смогли действовать активно. Размеры трех югославских групп армий внушали уважение в количественном отношении: около миллиона двухсот тысяч солдат, если бы им еще и технику соответствующего уровня… Но и техника немцев на то время не являлась верхом совершенства. Их легкие танки «Т-1» имели всего два пулемета и столько же членов экипажа. Несмотря на мизерную для танка массу – менее пяти с половиной тонн, из-за слабого бензинового движка он не мог, даже в идеальных условиях, разогнаться до сорока километров в час, а вокруг была гористая местность. Коллега этого инженерного чуда – «Т-2» – был помощней, в полтора раза тяжелее, так же никудышно бронирован – лишь от пуль, но зато имел двадцатимиллиметровую автоматическую пушку и, как-никак, сто восемьдесят снарядов в комплекте. Спасало превосходство в авиации – три к одному.
Через день 40-й механизированный корпус агрессоров, действующих в Македонии, прорвался в глубь страны на пятьдесят километров. Уже через четыре дня немецкие части планировали войти в контакт с итальянцами, завязнувшими в Албании.
Грядущая потеря союзниками Югославии вела к неминуемой утрате Греции, потеря последней грозила теоретически возможной бомбардировкой (вряд ли захватом) Крита, это, в свою очередь, влекло утрату контроля над северо-восточной частью Средиземного моря и, по принципу домино, могло планово обернуться переходом пока нейтральной, находящейся в растерянности Турции на сторону Оси – из чего неизбежно вытекало грядущее полное вытеснение Англии из восточного Средиземноморья, прекращение подпитки ресурсами военного контингента в восточной Африке, сдача Египта, Суэцкого канала и черт знает чего еще. Пахло новой катастрофой, подобной скоростной потере Франции, когда пришлось изгаляться, топя в портах флот бывшего союзника. Как в детской сказочке про репку, все ухватывалось одно за другое, и нужно было поторопиться, раскручивая эту логическую карусель в обратную сторону. Черчилль настаивал, описывая будущие кошмары в случае пассивности. Вначале, как всегда, рассчитывали переложить всю работу на других, но когда окончательно стало ясно, что от Штатов в ближайшее время активности не предвидится, решились действовать сами, тем паче что в северной Греции окопался собственный английский экспедиционный корпус – более шестидесяти тысяч солдат и офицеров, как-то неудобно было снова повторять Дюнкерк. Из Александрии вышли транспорты с пополнением, а в Адриатическое и Эгейское моря внаглую вошли соединения королевского флота.

13. Книжная витрина

Панин с интересом разглядывал книжную витрину. Авторы были представлены скупо, все больше революционные классики да «великие вожди и учителя». Обложки были солидные, без попугайной пестроты, привычной Панину по своему родному миру. Страницы и переплеты из качественной бумаги. Но брошюр тоже хватало. Все те же «учителя», но попадалась и беллетристика, обычно с похожими друг на друга комбайнами или танками. Встречались писатели-иностранцы. Те, что писали про танки, чаще были, судя по именам, с далеких периферий; все больше переводы с корейского, вьетнамского или банту. Панин подумал, что это явно свидетельствует о распространении революции вширь, даже без всяких выводов аналитиков. А вообще, выбор был слабый, но Панин уже знал, что многое распространяется по спецраспределителям. В том числе и книги. А если дают, то и берут. Ясный день, не по читательским интересам идет распределение. По табели о рангах. У кого больше кресло – у того и библиотека шире. Здесь еще не грянула информационная революция: книги в электронном виде – дело далекого коммунистического будущего, об этом пишут фантасты ближнего прицела. Кстати, фантастики в магазине нет – никакой. Дефицит. Вот только объявление насчет подписки на полное собрание сочинений Казанцева. Нет, не свободное. Оказывается, для ветеранов войны. Принцип: «от каждого по способности, каждому по труду» соблюден. Для всех остальных – не ветеранов войн и труда – существуют общественные библиотеки с читальными залами.

14. Щебень в колесо Фортуны

Седьмого апреля три английских линкора, прикрытые самолетами досрочно введенного в строй после повреждений, полученных десятого января, авианосца «Илластриес», с дистанции двадцать километров обстреляли порт Дуррес в Албании. Девять главных 406-миллиметровых калибров старичка-линкора «Нельсон» прошлись по итальянским военным транспортам, разгружающим пополнение. Этот кошмар продолжался полтора часа. А пока крупные корабли вносили смятение на суше, два крейсера вышли навстречу транспорту, неосмотрительно появившемуся в зоне их огня в открытом море. Одного залпа хватило вполне. И хотя все английское соединение, попугав противника, спешно развернулось к югу, унося ноги от предсказуемых действий германской авиации, итальянцы уже были в шоке.
Активность союзников вдохновила кое-кого из тех, кто уже опустил голову и сложил лапки, готовясь к неминуемому. Югославские силы безопасности положили в Загребе целый взвод, но смогли арестовать лидера усташей Кватерника. Эта, казалось бы, мизерная в мировом масштабе, акция сразу обезглавила хорватских фашистов. Более того, неизвестные лица, скорее всего разведывательная английская группа (подробности так и остались невыясненными) в упор расстреляла из автоматов тайно прибывшего в Югославию штандартенфюрера СС Везенмайера. И он не смог организовать добровольную сдачу Загреба, когда немецкие танки прорвались к городу.
В Словении начальник штаба 1-й группы армий Рупник не осмелился ослушаться приказа верховного командования об аресте самозваного национального совета, готовившего сдачу приграничной провинции без боя. Совет организовался не без помощи немецких спецслужб шестого апреля, в момент вторжения.
Чувствуя за спиной крепкий тыл, 1-я и 2-я группы югославских армий, прикрывающие западные границы, решили стоять насмерть. Попытка профашистских элементов 108-го пехотного полка захватить штаб 4-й армии поначалу удалась, однако уже через два часа их с боем выбили из Беловара. Арестованных командование группы армий спешно передало на попечение военного трибунала. Уже к утру несколько десятков предателей расстреляли и по радио передали приговор по всем вооруженным силам. Это резко охладило пыл всем подобным вылазкам на ближайшие несколько дней.
Однако силы были все еще слишком неравны, но югославская армия уже не бежала, а медленно отступала под напором авиации и танков. На пятый, шестой, седьмой день сопротивление на территории Словении и Хорватии все еще продолжалось. Там, в нашем мире, все это решилось на пятый. А здесь блицкриг терпел крах. Более того, после нового налета английской палубной авиации на Албанию (что имело совсем малую военную ценность – простая демонстрация солидарности) итальянские части завязли на границе, как и много месяцев назад, при первой попытке. Больше того, в некоторых местах югославы прорвали их фронт. Развить успех было нечем, но прецедент был налицо. В условиях затянувшейся войны югославское правительство продолжило проведение мобилизации – армия пополнялась.
Все происходящее прямым образом отразилось на защитных свойствах соседнего государства. В той, нашей, истории немецкие части, быстро вытеснив югославов с границ Македонии, смогли обойти греческую линию обороны и, обогнув Дойранское озеро, ударить в тыл греческой армии «Восточная Македония». Здесь, хотя немцы смогли взять Салоники девятого апреля, греческая армия, отрезанная от своих, все равно не капитулировала. А английский флот во главе с авианосцем «Формидебл» уже бомбил и расстреливал большими калибрами немецкие части из залива Термаикос. Учитывая это и то, что гораздо больше, чем намечено, сил завязло в югославской Македонии, гитлеровские войска поостереглись развивать наступление в глубь Греции. Кроме того, активность со стороны кораблей союзников потребовала отвлечения значительного количества авиации 4-го воздушного флота, пришлось свести к минимуму демонстрационные бомбардировки крупных городов, так подавляюще действующие на психику атакуемых.
Отсутствие явной угрозы со стороны прорвавшейся в Грецию 12-й немецкой армии позволило не спеша организовать отход и закрепление на новой линии обороны, протянувшейся от горы Олимп на востоке, до озера Бутринти на западе. Англо-греческие войска начали спешно окапываться. А в тылу, в греческих портах, уже разгружались английские военные транспорты с техникой и войсками. История поворачивала в новое русло, в пока еще не ясное направление. Немцы завязли. Гитлер был вынужден снять с восточного фронта готовые к бою части и бросить их в югославо-греческую мясорубку.

15. Открытый шпионаж

Панин сидел не где-нибудь, а в общественной библиотеке. Вот насколько он обнаглел и прижился в Москве-2 за последнее время. На входе он, как положено, предъявил паспорт, на самом деле не паспорт – копию, искусно созданную в лучшей лаборатории ФСБ по образцу, добытому накануне и заблаговременно переправленному в свою собственную Вселенную. Кроме паспорта, он предъявил такую же искусно имитированную книжицу кандидата наук, поскольку библиотека, в которой он заседал, была не просто средоточие бумажной мудрости, а святая святых всех прочих аналогичных хранилищ – это была Библиотека имени В. И. Ленина. Стоило ли для его мелких на сегодня целей использовать столь мощную штуковину? Абсолютно не стоило, и он, между прочим, это прекрасно понимал. Поскольку он всего лишь смотрел подшивку газет этого же года, все было равносильно использованию тяжелого орудия по воробьям. Наверное, ему просто хотелось проникнуть в одну из святынь этого мира, а может, просто сравнить свои ощущения, ведь там, у себя, он бывал в этом заведении. А вообще-то он, конечно, охамел. Кто мог знать наверняка, не ведут ли за каждым из читальных залов наблюдения специальные агенты неусыпного КГБ?
Что он искал в подшивках газет? Он искал упоминания о доблестных боях с обнаглевшим империализмом, о нарушениях территориальной целостности вод родного Тихого океана, о нотах протеста против притязаний пентагоновской военщины на исконно социалистические территории островов Науру или еще чего-либо подобного. Но ничего не было. Абсолютно ничего. На некоторое очень малое мгновение проскочила мысль, не есть ли этот мир не единственный параллельный, и не было ли вторжение произведено еще откуда-нибудь? Но разве его прерогатива была решать столь глобальные вопросы? Конечно, не его, и потом, с чего бы это надо было верить тому, что написано, то есть не написано в газетах под названием «Правда» или «Красная звезда»? И не есть ли молчание как раз свидетельство о чем-то?
Сюда бы отдел Люка Безеля, о котором упоминал Ричард, или чего покруче, тоскливо размышлял Панин, листая бесчисленные страницы об успехах боевой и политической подготовки и укреплении братства дружественных армий Варшавско-Парижского договора, а также об эксплуатации негров и мексиканцев на заводах Дюпона и Моргана, повальной наркомании и кастовом делении в армии США, о воспитании ее в духе ненависти и неуважения к народам с иной культурой и жизненными принципами.
Так, сказал себе Панин, прикрывая очередную стопку подшивок, чем займемся теперь? Однако обучение на разведчика не прошло даром. Он давно знал, что в настоящее время основной пласт разведывательной информации добывается из анализа открытых источников, тем более от него и требовали общей картины, а не какой-то строгой конкретики. Будем думать, решил Панин, думать и думать. Многократный обмен ударами между флотами не привел к развязыванию новой мировой войны. Но это, понятно, – гипотеза академика Сулаева: поскольку системы находятся в постоянном неравновесном состоянии, они к нему привыкли, вызвать потоплением нескольких корабликов мировой пожар проблематично. Кстати, не такой уж это казус, присущий только этому миру. В нашу родненькую Вторую мировую никакая из сторон не решилась применить химическое оружие, хотя на разных этапах все стороны находились как в критическом, так и в безусловно доминирующем положении… Однако почему нет сообщений даже вскользь, даже искаженных и обработанных цензурой, ведь в стычках, безусловно, потонули суда огромного водоизмещения, перегибла куча военно-морского народу? Не свидетельствует ли это о том, что стороны, кроме всего, обменялись между собой секретными нотами и заподозрили не просто морские бои, а что-то принципиально новое, вмешательство иррациональных сил? А почему, собственно, нет? Хм, сказал себе Панин мысленно, а просмотрим мы что-нибудь на грани науки и фантастики, «Технику – молодежи» какую-нибудь или… (что еще здесь бывает?). Кто мешает обнаружить на этих несерьезных страницах отображение нешуточной кулуарной дискуссии, рассказики легко-фантастические об иных мирах и измерениях, но с внезапными комментариями академика, например?
Панин, не покраснев, ощутил себя гением и рьяно приступил к исследованиям.

16. Скрип несмазанного колеса

Только 30 апреля немецкие войска смогли полностью разбить югославскую армию и начать перераспределять силы для помощи завязшим в Греции частям вермахта. Однако английский экспедиционный корпус держался стойко. Только 10 мая фронт греков был прорван. 13-го два английских линкора в Эгейском море потоплены переброшенными с Балтики торпедоносцами.
Это было отрезвляющим ударом. Англичане поняли, в какую кутерьму они ввязались. Черчилль, принявший самое активное участие в организации авантюры, едва не лишился своего места. Теперь транспорты спешно сгружали технику, освобождаясь для загрузки собственной пехотой. Только накануне усиленный экспедиционный корпус получил команду на отход.
Поняв, что остается с врагом один на один, премьер-министр Греции Коризис 18 мая покончил жизнь самоубийством. В нашем мире это случилось месяцем раньше. Премьер явно отличался паническим характером или, может быть, в этом он видел свою судьбу. Однако греческий генералитет решил продолжать войну. Генералу Папагосу пришлось солидно повозиться, подписывая приказы о смещении некоторых командиров соединений, не желающих сражаться с оккупантами.
Экспедиционный корпус медленно отходил. Не удалась и попытка немцев хитро обойти новый рубеж обороны греков. Там, в нашем мире, они спокойно переправились на остров Эвбея, спешным маршем прошли по нему за линию обороны и, вновь переправившись на материк, отрезали от своих кучу греческих частей. Здесь авиация с «Илластриеса» и «Формидебла» потопила три немецких парома. Переправа сорвалась. Немцы снова теряли время, а ведь впереди их ждали большие дела. Однако и англичанам, стремящимся любой ценой помочь спокойному отходу и эвакуации своих, пришлось не сладко. Пошел ко дну «Илластриес» вместе с половиной экипажа. Не спасли его шестнадцать 114-миллиметровых зенитных орудий и даже истребители.
Только 28 мая воздушный десант смог обосноваться в Коринфе, и лишь 2 июня немцы смогли захватить Афины. Когда 4 июня передовые немецкие части достигли оконечности Пелопоннеса, основная масса английского десанта успела эвакуироваться.
Господство на Балканах было достигнуто большой ценой (по европейским нормам): немцы потеряли убитыми двадцать пять тысяч человек, вдвое больше было раненых и пропавших без вести. И хотя потери греков, югославов и англичан были намного больше, это мало успокаивало. Не была ли это пиррова победа? Гитлер совсем не радовался, был в неистовстве: в течение этих двух месяцев он снимал и перемещал генералов с места на место. Теперь он впал в меланхолию – было от чего. Все планы летели к черту. Начало операции «Барбаросса» пришлось перенести на целый месяц. А сейчас требовалось заняться Кипром, наказать этих наглых островитян Альбиона за вмешательства в дела материков. Да еще нужно было изыскать резервы для пополнения военных потерь.
Эшелоны снова пошли на восток, возвращаясь к советской границе.

17. Глубокие подземные заплывы

Первое, на что наткнулся Панин, было большущей повестью. Он не читал ее подробно, лишь просмотрел. То, что она не имеет отношения к его поискам, он уловил сразу. В ней говорилось о том, что подлые империалисты и милитаристы изобрели очередное оружейное чудо, на этот раз оно включало в себя подземную лодку, которая могла сама собою быстро вкапываться в грунт почти до глубины мантии и оттуда совершать далекие трансконтинентальные рейсы. В багажнике у нее, как водится, полоумные агрессоры поместили подземную мину-сюрприз для Москвы и ее окрестностей. Недалекие умами супостаты, конечно, не предполагали, что наши доблестные мирные граждане, объединив усилия с мудрыми учеными-созидателями, давно изобрели подобные «земле-лодки» и теперь смело рассекают на них кору планеты в поисках скелетов динозавров, а также алмазов и янтарных комнат. В процессе своего неспешного подкопа под столицу коммунизма бесчувственные буржуи дискутируют о преимуществах «свободного мира», и из этих жалких разговоров сразу становится ясна их звериная сущность и закольцованный интеллект. Завершилось все, как водится, хорошо для мирных тружеников, спокойно спящих в светлых, открытых солнцу домах на поверхности счастливой страны, а вот мерзкие бомбовозчики едва не загнулись. Конечно, их подвела хваленая западная наука. Отказал стартер, а может, еще какая-то важная запчасть. И, разумеется, на борту не выявилось ни одного грамотного специалиста-техника, что сразу с головой разоблачило преступно-халатное отношение эксплуататорских классов к образованию и просвещению. Так бы и померли неудачливые террористы от голода, потому как ко всему прочему не оказалось на «земле-лодке» достаточных запасов апельсинового сока и сухого пайка, но тут в борт их внезапно постучали. Да, это были славные землепроходцы славянского происхождения – они просто нечаянно плыли поблизости, роя очередную ветку метро до Хабаровска, и тут услышали разлагающе-вредные споры пленников западной технологии и, конечно, не могли не вмешаться. О, как были посрамлены буржуазные «мыслители», когда помощь им оказали презираемые ими нации.
Да, подумал Панин, литературная премия за столь изысканный сюжет гарантирована. Однако он отвлекся, а нужно было искать что-нибудь о других измерениях.

18. А крысы бегут

– Товарищ Сталин, служащие германского посольства в Москве, разумеется под видом отпуска, массово покидают нашу страну. Кроме того, из посольства вывозятся наличные ценности и документация. Расположенные при посольстве печи для сжигания мусора, точнее, секретной литературы, пускают дым днем и ночью без перерыва.
– О чем это говорит, товарищ Голиков?
– С учетом других, ранее доложенных вам фактов это может свидетельствовать о готовящемся на нашу страну нападении, или же… Можно ли говорить далее, товарищ Сталин?
– Правильно, не нужно, товарищ Голиков. Вы хотели сказать, что наш партнер, с которым заключен Пакт о ненападении, раскрыл наши планы?
– Именно так, товарищ Сталин.
– Что у вас еще?
– Пока все, товарищ Сталин.
– До свидания, товарищ генерал-лейтенант.
– До свидания, товарищ Сталин.
И ровно через минуту:
– Соедините со мной командующего флотом.
– Доброе утро, товарищ Сталин. Слушаю вас.
– Здравствуйте, товарищ Кузнецов. Как идут приготовления?
– С воодушевлением и с перевыполнением плана, товарищ Сталин.
– А как доблестному флоту помогает наша славная промышленность?
– Наркоматы делают все возможное и невозможное для снабжения флота Балтийского и северных морей.
– Вот как раз касательно Балтийского флота я и хотел кое-что уточнить.
– Слушаю, товарищ Сталин.
– В ближайшие часы из порта Ленинграда выйдет пассажирский пароход с членами посольства Германии. До начала нашего плана осталось двое суток, успеет ли за это время данный пароход достигнуть немецких портов?
– Думаю, нет, товарищ Сталин, не успеет, если, конечно, не брать в расчет Восточную Пруссию.
– Правильно, не стоит, товарищ Кузнецов, для Пруссии у нас имеются «КВ-2». И все же считаю, крыс, которые бегут с корабля, не нужно сильно беречь.
– Понял вас, товарищ Сталин. Тем не менее необходимо учесть – подводные лодки будут у нас очень загружены работой. Как ваше мнение насчет использования крейсера «Киров», тем более что экипажу не следует отказывать в возможности попрактиковаться в стрельбе по крупной надводной цели.
– Не есть ли применение одного из наших лучших кораблей в данном случае излишество, не соответствующее моменту, а, товарищ Кузнецов?
– Вы правы, товарищ Сталин, пушка по воробьям – не наш метод. Да и лишнее заблаговременное движение большой боевой единицы может насторожить тех, кого не надо. Для задания хватит торпедных катеров понравившейся вам марки «Д-3».
– Правильно учитываете партийную критику, товарищ Кузнецов. Торпедных катеров у нас, как помнится, триста десять штук…
– Верно, товарищ Сталин.
– …и отвлечение двух-четырех для специального задания не ослабит правый фланг сухопутных армий. Так, товарищ Кузнецов?
– Конечно, товарищ Сталин.

Часть третья

И от ветра с востока пригнулись стога,
Жмется к скалам отара.
Ось земную мы сдвинули без рычага,
Изменив направленье удара.

Не ругайтесь, когда не на месте закат,
Судный день – это сказки для старших.
Просто Землю вращают, куда захотят,
Наши сменные роты на марше.

Владимир Высоцкий

1. Воскресенье, тринадцатое июля

Нет, не в пятницу, тринадцатого, а тринадцатого, в воскресенье, ранним утречком тысяча девятьсот сорок первого года, зависнувшее в неопределенности событие сдвинулось. Для большинства несведущих и лишенных политического чутья это явилось неожиданностью, они не видели и не ощутили ранее, как нарастающий ком причин спрессованной лавины будущего тихонечко прокатился по ним, взбираясь в свою верхнюю точку, эдакая скромная комета, подкрадывающаяся к Солнцу, чтобы рвануть вокруг него, распушив хвост, перечеркивающий небо. Но для сколь многих это событие явилось апофеозом ожидания, мгновением счастья, когда можно было победно оглянуться вокруг и сказать: «Вот видите, что я знал? Понимаете, к чему готовился сам и вас, неразумных, неоперившихся, готовил? А смогли бы вы так, знать об этом и не сказать, не намекнуть?» Да, только за счастье такого момента не жалко жизнь положить. Ведь дождались, смогли сохранить в секрете, не помешало ничто, обманули судьбу-злодейку. Мгновенный сброс многомесячного напряжения: выстрел катапульты, на которую намотаны, навиты вместо конского волоса собственные нервы, завязанные узлами, взведенные так загодя, так далеко, утончившиеся до паутинок и вот-вот готовые порваться, взвизгнуть лопнувшими струнами, и тогда все зазря. Уж нам-то это знакомо, и совсем не теоретически. Это у нас, а не у них топор рубанул по взведенной баллисте… Помните, когда застонала она, не сумев выстрелить, рубя собственными полопавшимися, рассеченными нервами по своим; уронив едва подпрыгнувшее заряженное заранее ядро на себя и разламываясь под его тяжестью на части? Помните? Тысячи тысяч растерянных пленных, с оружием сдавшихся на границе; летчиков, кусающих локти и плачущих возле верениц пылающих стогами самолетов, – как много их было, крыло у крыла; танкистов, напрасно мечущихся по станции в ожидании своих танков, так старательно закрепленных на платформах там, за тысячу километров и недель отсюда, – и так и не дождаться, и так и не узнать им, как ткнулись, тормознули эти платформы в развороченные бомбой рельсы и совсем, совсем недалеко, если бы знать – пешком, пехом дойти… Помните? Командиров с серыми лицами, кусающих губы перед распахнутыми распечатанными сейфами и жгущих секретные приказы, потому что нельзя их теперь выполнить, и нельзя оставить, потому что это – оправдание, полное-полное оправдание-алиби для тех счастливчиков, чьи танковые клинья обходят справа и слева, и надо успеть сжечь, а потом уже спокойно, в суматохе, геройски умирать, потому что нет смысла жить, потерпев такое фиаско, однозначно умирать, потому что нет даже окопов и некогда их рыть, а значит, умирать еще и из солидарности с подчиненными, и потому плен не страшен – все одно… Помните? Двадцать второе июня, четыре часа утра? Когда бомбардировщики накрыли сверху истребители и летающие тягачи, и остались двадцатиместные планеры и растерянные десантники возле них, и другие десантники, испытанные парни, не раз и не два игравшие со смертью и высотой в прятки, а теперь смахивающие слезы, потому что надо было бросать, резать напоследок, дабы врагу не достались, бесценные только вчера и только намедни заботливо уложенные парашюты, и снова уходить пехом, да не просто пехом, а без карты, по компасу, потому что есть карта, да не той она местности, насмешка она теперь, анекдот, а не карта, и сжечь ее надо за ненадобностью… Помните? А потом… Вставайте братья, снаряды есть, да бойцы убиты! Только нет даже снарядов, у буржуинов они уже, вместе с вареньем и печеньем, и землицей родной.
Если помните, тогда вам понятна не только грандиозность, но и душа момента. Вдоль гигантской границы, переставшей быть таковой и ставшей теперь фронтом, от моря Черного и до моря Балтийского, всколыхнулось титаническое движение, и рванулась лавина по воздуху, по воде и по суше. Около трехсот дивизий, более пяти миллионов солдат и офицеров, и это только в первой волне, волне, которая заслонила встающее позади солнце. И все до наоборот – зеркальная копия. И горят самолеты, только других марок; и режут охрану у мостов рослые бесшумные ребята-десантники; и ловятся на мины кораблики на выходе из собственного порта, и бесстрастно любуются на это глаза-перископы «Щук»; и планеры заходят на отмеченные кострами поляны; и маленькие кораблики Дунайской флотилии тарахтят дизелями, глуша собственные пулеметы, и прут, прут вверх против течения; и десятки тысяч снарядов в каждом залпе вдоль всей линии.
Только все перемешалось еще интереснее. Помните, как в песне: «В эту ночь решили самураи перейти границу у реки… Но разведка доложила точно…» Что там в строчках раньше забылось, а уж как в действительности, кто кого на минуты опередил – не разобрать. Только одновременно все началось. Две гигантские армии поднялись, желая то ли опередить, то ли воскресенье рассветное им обоим очень нравилось, да только столкнулись они в движении. Две лавины – лоб в лоб. Как по свистку судьи – все предельно честно, хотя каждый хотел сделать сюрприз. Да только теперь, поскольку каждый не успел ударить спящего в челюсть, бой решала сила. Как могло случиться такое совпадение? А почему нас меньше удивляет совпадение желаний? Две агрессивные армии, умеющие нападать и покуда не умеющие и не обученные обороняться, обязаны были произвести агрессию летом, а закончить осенью. Зимой тоже можно воевать, но Финляндия показала, как тяжко это дается и какой кровью платится. Если есть выбор, лучше летом, зима время тяжелое, сколько себя помню, а самое сложное ежегодное мероприятие в Советском Союзе – «Подготовка к зиме». Лучше нападать ночью, еще лучше в воскресенье – максимальный эффект внезапности, бесплатное подкрепление, как экономия электроэнергии со сдвигом времени на час, раз в полугодие: забот – будильник перевести, а прибыль в большом масштабе – налицо. Сколько воскресений на лето приходится? Число двухзначное, но не слишком велико. В жизни случаются и не такие совпадения. А может, опомнились по ту сторону в последний момент, послушались разведчиков, поверили и решили упредить, да только не вышло в этом мире, события предшествующие подзадержали.
И столкнулись лоб в лоб, лбы железные бронетанковые. Только у одних танки были помощней, потяжелей и помногочисленней. Да, четыре танковые группы немцев кое-где прорвались, подрезая коммуникации, но ведь в них было всего четыре тысячи бронеединиц, а вот их собственные пути снабжения подкопали двадцать тысяч танков, и каких. И ведь для наступления танковым группам нужна была авиаразведка, а как ее вести, если вокруг истребители врага. А самое главное, отсюда наступают широко – от моря до моря, а навстречу лишь от Балтийского до Карпат. Проигрышный вариант только поэтому.

2. Шпионская романтика

Панин ехал в троллейбусе. Он сумел забраться в его нутро после некоторой борьбы плечами с себе подобными. Такова уж была ежедневная судьба жителей больших советских городов. По одежде и внешнему виду Панин ничем не отличался от окружающих его обычных обывателей, торопящихся на смену в родные цеха. На самом деле его одежда была безусловно новее, чем у всех присутствующих, однако так же произведенная на фабрике «Красный большевик» или на ей подобных, но после долгих стараний ему удалось привести свое пальто и брюки в состояние некоторой искусственно ускоренной старости. В общем, он прекрасно вписывался в окружающую толпу, более того, он выглядел даже хуже. Но эта намеренная неряшливость тоже была запланирована – он хотел походить не на какого-нибудь современного, одухотворенного социалистической индустрией рабочего или потрепанного жизнью инженера, вовсе нет. Он хотел уподобиться колхозному крестьянству, выбравшемуся в город за вареной колбасой.
С собой у него действительно имелась вареная колбаса в количестве двух намедни купленных килограммов и сосиски, приобретенные после долгого стояния в очереди, так как Панин, не будучи заслуженным членом партии, воином-интернационалистом и прочим почетным населением, не имел права на спецобслуживание. Понятное дело, сосиски и прочие достижения мясо-молочной промышленности являлись маскировкой. Там, под ними, покоилась очередная часть микроэлектронного достижения Вселенной разведчика Панина. Это был самый тяжелый узел – блок питания. Неделю назад Панин присмотрел достойное местечко и все последующие дни пронаблюдал его, дабы убедиться, что вблизи не ведутся какие-нибудь секретные работы, не расположены дачи партийно-военной номенклатуры и не происходят прочие долгопериодические события, могущие в дальнейшем свести его работу на нет.
А два дня назад Панин произвел конкретную подготовку места для установки оборудования. Он сделал почти ювелирную работу, которую он для тренировки осуществил дважды, еще там, на истинной Земле, конечно, оба раза понарошку. Он выдолбил в старом, но не гнилом пеньке огромную полость, однако так, что она могла маскироваться съемным куском древесины. Немногие требования, которые предъявлялись к пеньку, заключались в его расположении на возвышенности и в удаленности от Москвы не более чем на пять километров. Панин не знал, сколько стоит оборудование, переправленное им сюда, но догадывался, что цифры включают в себя много нулей в любой валюте.
Разделенное на три части устройство, после того как будет собрано и приведено в действие, станет способно фиксировать, производить первичный анализ и избирательно записывать радиотелефонные разговоры в радиусе двадцати-тридцати километров, а идущие по незащищенным проводам – в пределах пяти, кроме того, оно будет фиксировать высокочастотные сигналы локаторов, случайно бросившие в его сторону «взгляд». Разговорчивые пилоты, попавшие в его зону действия, будут также сохранены для истории, хотя бы на аудиокассете. Но особое пристрастие этот напичканный «умной» техникой «пенек» будет питать ко всяким шифрованным радиопередачам. Нет, он не будет заниматься их дешифровкой, этим займутся эксперты, но их полную запись он произведет обязательно. Именно с последней функцией – записью – у товарища Панина впоследствии будет больше всего мороки, если, конечно, он умудрится благополучно довести до места составные части устройства и успешно пустить его в ход. Тогда его главной обязанностью будет доставка на место чистых кассет, новых блоков питания, а обратным ходом – извлечение и отправка в истинное Подмосковье заполненных информацией контейнеров. И нужно будет продумать схему своих маршрутов, возможно, сделать липовую «прописку» на какой-нибудь ближайшей ферме или в строительном управлении. В общем, дел у него было еще по горло.
А народ вокруг вершил сооружение нового мира, не подозревая о том, что в его среде находится шпион-террорист, да еще к тому же – инопланетянин. Некоторые, правда, не по злому умыслу, наступали ему на ногу либо цепляли локтем в своем движении к светлому будущему двадцать второго века, раз уж в двадцать первом покуда ничего не удается, однако Панин терпел, стойко сносил тяготы – такова была его шпионская судьба. Направлялся он к вокзалу на пригородную электричку, так же как и троллейбус, забитую под завязку. Пожалуй, общественный транспорт в социалистическом мире был не слишком комфортен, но если честно, и там, в оставленной за «завесой» Москве, он не был лучше. Зато этот был крайне дешев. Вот сейчас, в троллейбусе, Панин заплатил десять копеек. Когда-то, говорят, было четыре. Вполне возможно. Значит, инфляция существовала и здесь, в царстве освобожденного труда. Все эти окружающие мелочи Панин фиксировал, вечерами прокручивал у себя в голове для тренировки памяти и еще потому, что при возвращениях из командировок он все это тщательно пересказывал экспертам. На то они и были специалисты, дабы добывать из обыденных мелочей зерна истины, а может, выращивать из мух слонов. Ну, так это уже их проблемы.
И Панин ехал, осматривая сквозь грязное, полупрозрачное стекло неродную, но так похожую на настоящую, Москву.

3. Дичь

Это была уже не война, это было избиение, а как вы еще изволите это назвать?
Теперь, после успешного прорыва стратегического эшелона фрицев у приграничной полосы, некоторые русские танковые патрули вышли на свободную охоту. На каждом советском среднем танке имелась радиостанция, и они могли принимать депеши от господствующей в воздухе авиации, вот как раз сейчас они получили послание.
– Поднажмем, братва! – заорал командир взвода во все горло, стремясь перекричать дизель мощью в полтысячи лошадок.
Однако его прекрасно слышали в наушниках те, кому надо, и два «Т-34» поскакали вперед по пересеченной местности, забирая вправо, чтобы обогнуть лесок. Им потребовалось десять минут, и когда они выскочили на холмик, возвышающиеся над люком офицеры поняли, что попали куда следует. Несколько озадачило число фашистской бронетехники: даже посчитать трудно. Это были «Т-1», чудесное достижение Третьего рейха, чем-то они, если смотреть с исторической перспективы, напоминали «Фау-1», то ли своим примитивизмом в сравнении с «Фау-2», то ли способностью простреливаться крупнокалиберной пулей. Куда направлялась эта танковая банда, было неясно, скорей всего драпала, а может, и наступала: лишившись авиации и штабов, немецкие танковые группы полностью дезориентировались. Неясно было, куда они собирались убежать на столь медлительных машинах, да и запас хода у них был всего полторы сотни километров. Наивные ребята, тут вам не окрестности Парижа весной сорокового, подумал командир взвода, задраивая люк. То ли танкисты не успели получить истерический приказ фюрера о запрете вступать в открытое столкновение с советскими танками, то ли их вдохновило свое численное преимущество, только они не свернули, а шли как шли. А навстречу им уже свистели 76-миллиметровые снарядики: убийственная мощь для их менее чем полусантиметрового клепаного бронирования. Но и в сторону «тридцатьчетверок» полоскали пулеметы, но им-то что? На броне переднего красавца-харьковчанина выбила густую глушащую дробь автоматическая «КвК-30», но запас снарядов у «Т-2» всего сто восемьдесят штук – даже вмятин приличных не осталось – смешно! Велик рейх, а отступать некуда. А полновесные калибры уже дырявили передовые «Т-1». И визжали, разматываясь, гусеницы, разбрасывая звенья. И слетали пулеметные башни, словно срубленные заточенным клинком головы. Так ведь и головы тоже. А пехота уже сыпалась врассыпную, хотя конкретно ею никто не желал покуда заниматься: так, ловился кто-то под гусеницы. Иногда под них попадались и танки: соотношение масс было один к пяти, поэтому «Т-1» кувыркались, словно гоночные автомобили, потерявшие управление. И уже командиры теряли счет поверженных врагов, а бой был в разгаре: нельзя было дать им уйти – лови потом по лесам-полям, да и опасны они оставались для движущейся плотным строем пехоты, осуществляющей освободительный поход.
Какие-то фашистские ловкачи умудрились вскарабкаться на советскую броню – это была просто наглость. Они еще стучали по люку, видимо, требовали капитуляции, а может, пощады вымаливали – недосуг было разбираться.
– Второй, – попросил по радио командир взвода, – стряхни с меня этих гадов.
– Тормозни на секунду, никуда остальные не денутся, – попросил Второй.
Он подкатился к напарнику и долгой пулеметной очередью полил соседа. Вблизи было неприятно: это же не по железу, по людям в упор. Да еще на собственной советской башне: кровь, осколки костей, мозги, жуть!
А фрицы, воспользовавшись заминкой, уже драпали. Пришлось остановиться для более точной стрельбы. Можно было и догнать: скоростные показатели позволяли. Никто не ушел, по крайней мере из танков.
Из выпущенных Германией 1500 штук «Т-1» двадцать шесть полегло здесь. Трудно было сказать, кто из двух экипажей положил больше, но свои люди, как-нибудь разберемся. Сколько еще впереди. Эх, дороги военные!

4. Шпионские беседы

– Не пойму я, бабушка, вас, – спросил Панин без притворства, – как же мог быть голод в сорок втором?
– Так война же, милок, – посмотрела на него старушенция с удивлением.
– Но так ведь не на нашей же территории, бабушка, или я чего-то не понимаю?
– Еще бы на нашей, кто же пустил бы сюда этих окаянных?
– И сильный голод был?
– Я, дорогой, тогда маленькой была, но помню. Вот помню, что отец мой покойный ходил есть в специальную закрепленную за управленцами столовую. Там их кормили – будь здоров. Честный он у нас был. Мы тут с матерью крохи последние с хлебной порции подбирали, а он не мог ничего принести оттуда, не положено, видите ли. Мать уж слепнуть начала от недоедания; братишка, царство ему небесное, с прыщей своих корку засохшую сковыривал и жевал. Потом мать уговорила батю – стал брать сына с собой на обед, делил с ним порцию поровну, а мы с мамой смогли его хлебный брикетик лопать. Как я тогда брату завидовала. Залезу на окно и плачу, говорю маме: «Папка меня не любит, он только Павлика любит!» И мама плачет со мной, не знает, что сказать. Такое было время. – Старуха уставилась перед собой, погрузившись взглядом во внутреннее пространство, сквозь годы и пласты памяти.
«Неужели она правда так стара? – раздумывал Панин. – Неужто помнит эту неизвестную нам Вторую мировую?» Старуха представляла собой историческую ценность, стоило потратить время и поговорить с ней еще о тех далеких событиях. Он даже увлекся. Он даже несколько потерял бдительность. А ведь вокруг был мир, реальный, хоть и параллельно расположенный, сложный, живой и опасный для пришельца.
Милиционера Панин заметил, когда тот был совсем рядом, он оказался так близко, что даже, наверное, слышал обрывок их милой беседы.
– Сержант Лазарев, московская милиция, – представился он, козырнув и глядя на Панина очень внимательными, прищуренными глазами. – Прошу предъявить документы! И вас, гражданочка, тоже!
– Так я же здесь, милок, живу, дома у меня паспорт, квартира пять, кого хочешь спроси, – раскраснелась старушка.
Панин полез в карман, между делом изучая окрестности в поисках остальной московской милиции. Но город был велик, нужно было бдить во всех районах – в визуально наблюдаемой местности хватало сержанта Лазарева.
– Я здесь по служебному делу, сержант, – переходя на полушепот, сообщил Панин. – Вы своим появлением можете нарушить план нашей операции.
– Какой еще операции? – также сбавляя тон, спросил сержант. Рука у него уже трогала кобур.
– Отойдемте-ка, Лазарев, в сторонку, – посоветовал Панин, извлекая из кармана какую-то красную корочку и тут же пряча ее назад.
– Покажите, покажите документ! – снова потребовал милиционер, но все же шагнул за Паниным в сторону подъезда.
Они сделали еще несколько шагов, но кобур уже был расстегнут, и скоро силы могли стать не равны. И пришлось делать все при свете дня, на виду у окон и бабушки-ветерана, а не тусклой безжизненности подъезда.
Руки Панина совершили несколько быстрых, неуловимых движений, и сержант Лазарев осел, просыпался вниз, подобно внутренностям освобождаемого от груза мешка. Панин успел подхватить его до падения и живенько доволочь до входной двери. Бабушка открыла рот от удивления, а Панин, загородившись дверью, уже шарил по карманам нейтрализованного правозаконника. Он нашел документы там, где и планировал, около сердца во внутреннем кармане. Очень хотелось прихватить и пистолет, но, скорее всего, это было бы лишнее.
– Вызовите милицию! – скомандовал он бабушке, пролетая мимо. – И «Скорую помощь», «Скорую помощь» не забудьте.
А ноги уже уплотняли секунды, сводя пространство и время к единому знаменателю. Прав был Эйнштейн, что ни говорите.

5. Традиции

«Кавалерийская дивизия имени Григория Ивановича Котовского» – вот как это называлось по-официальному. Ну а для немцев – это была лютая смерть. Она прошла с боями всю Румынию, Венгрию, Чехословакию и Польшу, а теперь на пути ее лежала сердцевина Германии. Вам смешно? Кто же воюет конями в двадцатом веке, в веке машин и роящихся покуда только в мозговитых головах безумцев управляемых атомных реакций? Однако идет своим чередом осень сорок первого года, и совсем недавно в большинстве армий мира присутствовала конница. Просто теперь нет уже этих стран как самостоятельных образований. Да еще, конечно, ни одна из них не имела столько конных дивизий, как СССР, ну что ж, и от тайги до британских морей…
Вам все равно смешно? Над вашей макушкой никогда не свистела острая металлическая штуковина, называемая саблей? А неслась ли на вас когда-нибудь тысяча пышущих паром, взмыленных галопом лошадей, с людьми на спинах? И видели ли вы, сквозь неожиданно возникающее марево, перекошенные жестокостью лица этой тысячи всадников? Да, конечно, не видели, ибо тот, кто такое наблюдал, обычно уже не мог передать по наследству свои впечатления.
Понятно, что пулемет, а может, десяток пулеметов, установленных заблаговременно в нужном направлении, снаряженных под завязку и снабженных прикованными цепями расчетами, могли бы остановить эту лавину. Возможно, могли бы. И не в том дело, что, кроме шашек, у конников, понятное дело, в наличии «ППШ» и косят они очередями, не выскакивая из седел. А дело в том, что направление атаки выбирается заблаговременно и само время назначается наступающей стороной, потому как это, конечно, конное воинство, но нового социального строя, и есть у них авиация, которая выдает координаты, а часто и поддерживает сверху предварительным бомбометанием.
А еще надо не забывать, что воюет эта Красная дивизия с людьми, а люди существа живые и потому не окончательно предсказуемы, но тем не менее программируемы предварительной психической обработкой. И чем дальше уходила дивизия имени Г. И. Котовского от родной границы, тем сильнее впереди нее расходилась кругами паника. А потому, если где-то вырезала дивизия тысячу, то выплескивалась молва о десяти тысячах, а через некоторое время само число боев начинало в разговорах удваиваться и утраиваться, а когда числа вымышленные затирали окончательно реальные, тогда уже алгебра количества погибших начинала жить своей жизнью и, умножаясь и делясь, уносилась ввысь геометрической прогрессией. И когда просачивался среди фрицев слух, что где-то снова прорвали фронт, все сразу очень сильно интересовались, на том ли участке находится сейчас дивизия имени Котовского, и если оказывалось, что на том, – серели лица и расширялись глаза.
Так что не смейтесь, жива еще конница и даже очень необходима!

6. Аллюр

В том грохоте, глушащем звуки даже на расстоянии километров, можно не слишком таиться. Можно, отгибая встречную сухую ветвь, неожиданно сломать ее, и ничего не случится. Можно говорить в голос с едущим позади товарищем и не прерывать лошадиное ржание, которое ты чувствуешь заблаговременно по вскинутой вверх такой родной и огромной морде, не наклоняться при этом, прислоняясь к теплому уху, и не предупреждать будущее спокойным шепотом: «Тихо, тихо, Огонек, молчи – всякая сволочь вокруг бродит», поглаживая под большущим черным глазом свободной ладонью. Многое можно, только нельзя забывать внимательно вглядываться вперед, в стороны, да и назад тоже, а еще вслушиваться сквозь дальний шум танковых пушек, селектируя звуковую какофонию доставшегося нам мира – нельзя допустить, чтобы где-то поблизости клацнул незамеченным пулеметный затвор или раздалась беспорядочная нерусская речь в командной тональности. Слишком мало их в этом рейде-разъезде, и негоже растрачивать лошадей и товарищей в бессмысленных маленьких боях – у них впереди жирная, славная своей значимостью цель. И надо дойти без потерь, потому как неизвестно точно, сколько они там положат этих самых товарищей и тех же самых лошадок. И хочется скакать в галоп, ускоряя развязку, какой бы она ни была, потому как вон она – цель путешествия и кровавой охоты на людишек, периодически выдает себя ударами по перепонкам, солидными такими ударами, будто в самое ухо просовывают исправный Царь-колокол. Но нужно ехать не торопясь, с опаской, не угодить в засаду и беречь копящееся конское напряжение для грядущего стремительного броска.
– Давай я пойду вперед, Ренат, – предлагает скачущий вторым Сережа Лоза.
– Не стоит, Серый, – без улыбки улыбается Джумахунов. – В следующий раз.
А какая, к черту, разница, размышляет он про себя, если впереди, в засаде, «МГ-34», на две сошки поставленный, то первый ты или второй – разница невелика, всех положат, как оловянных солдатиков. Были у него когда-то в другой жизни, в неизмеримо далеком, как звезды, Бишкеке такие солдатики. Он не помнил, откуда они у него появились, кто из взрослых купил их или выменял на что-нибудь, может, они присутствовали в их маленьком домике с самого рождения. Зато он помнил их всех – всех своих оловянных воинов. А еще старый дедуля-аксакал из соседнего дома, почему-то не имеющий ни детей, ни внуков, ни даже жены, преподнес ему однажды вырезанных из дерева малюсеньких конников. Он понятия не имел до этого, что старик такой мастер. И вот тогда, наверное, все и началось, мыслил далее Джумахунов, улетая частью сознания в неизмеримые глубины или выси памяти. Теперь эта явившаяся неизвестно откуда конница всегда и неизменно решала исход производимых на глиняном полу боев в пользу того отряда, за который сражалась, она всегда сваливалась на врагов как снег на голову, прячась за старой тумбочкой или за свернутым рулоном верблюжьим одеялом. Вот, может, с того момента все и вытекло, продолжает рассуждения Джумахунов. Доигрался. Он снова улыбается без улыбки. А еще он продолжает вслушиваться попривыкшими к грохоту канонады ушами в обманчивую ближнюю тишину.
– А мы точно сможем подойти к ним, не выходя из леса, Ренат? – в который раз интересуется Сережа Лоза.
И Джумахунов отвечает, что да, сможем. Он знает, что его конкретный ответ абсолютно не требуется, Лоза сам прекрасно видел карту и изучал самолетные фотоснимки. Просто перед боем Лоза всегда волнуется, как ребенок, и этими наивными вопросами он хоть частично сбрасывает напряжение. Наверное, Лозе очень хочется для разрядки запеть свои жалостные украинские песни, но сейчас не время и не место. И еще Джумахунов знает, тысячу раз подтверждалось практикой, что когда они ринутся в последнем броске, громче всех «ура!» будет литься из луженой глотки Сергея, и будет он красив и страшен, как шайтан, и не понадобятся ему никакие отвлекающие разговоры-примочки. Просто Сережа Лоза не может, подобно Джумахунову, раздваиваться, находясь одновременно там, в старом Бишкеке, теперь именуемом по-новому – Фрунзе, или где угодно еще, и здесь, в разросшемся в лес кустарнике южной Германии. Наверное, он забывает, как забывал маленький, увлеченный игрушечным боем Ренат, играя за противную сторону, что там, за скатанным одеялом, таится непобедимая армада из двух деревянных всадников с пиками и что когда про нее вспомнят, все сразу разрешится само собой. Надо бы сказать Лозе про эту спрятанную, схороненную за одеялом и в сердце, подмогу и тогда, может, он успокоится до самого боя. Или нет, нельзя выдавать самые секретные резервы Верховного командования.
И они едут молча. И Ренат почесывает широченную шею лошади, у которой не понравившееся ему поначалу имя – Огонек. И конь идет вперед, шевеля своими большими ушами, водя ими как локаторами. Между ним и Джумахуновым телепатическая связь. Животное совсем спокойно, оно знает о спрятанных за верблюжьим одеялом чудо-солдатах.
И они едут молча, не выдавая никому своей маленькой решающей тайны.

7. Лавина

И когда прорывается передний неподготовленный к обороне рубеж, двадцать тысяч одетых в броню моторов могут выбирать: остаться ли здесь помогать авиации и пехоте утюжить окруженных и еще не понявших что к чему вояк или нестись дальше, добивая, руша и не давая создавать рубежи настоящей обороны. И здесь в полосе прорыва остаются те, что медлительны по натуре, типа маленького сухопутного броненосца «Т-35», а может, имеют узкое предназначение – «КВ-2», например, его работа рушить толстые стены Восточной Пруссии. И тогда только быстрая конница стального века льется вперед лавиной. Нет, это не гоночные автомобили, они не соревнуются с самолетами, пусть летчики, не торопясь, выдают им координаты новых целей или невидимых за горизонтами и лесами засад. Человеку, почти каждому, нравится созидательный процесс, но и в разрушении есть своя притягательная сила, и сейчас у каждого танкиста звенит камертоном именно эта струна нашего сложного естества. И пыль столбом из-под гусениц, и опрокинутые корпусами «тридцатьчетверок» полыхающие грузовики, и снова бесконечные колонны этих раскиданных игрушками по обочинам грузовиков: пустых, с рассыпанными снарядными ящиками, с раздавленными невезучими пассажирами, с какими-то консервами – расплющенные банки катятся во все стороны, словно живые, а дальше, колесами вверх, повозки и лошади с переломанными хребтами или с гирляндами пуль в крупе – ржут, никак не желают спокойно затихнуть в этом хаосе, молят на своем языке, чтобы добил какой-нибудь добрый человек, но кому сейчас дело до животных – разбежались кто куда. А сотворившая хаос танковая рота уже умчалась вперед, творить чудесное разрушение дальше, не слышны уже дизельные моторы – далеко, но неожиданно снова бухают за деревьями 57-миллиметровые танковые пушки – это нашли они какую-то новую жертву. И так без конца, удары по отступающей, бегущей немецкой армии, не прикрытой с неба собственной авиацией. Удары по армии, совсем, совсем не готовой к обороне. Ей бы отойти подальше, вкопаться в землю, ну пусть уже не на Буге, пусть на Висле – ведь берега рек планеты Земля обычно те, что с запада, крутые, а восточные пологие, и если вкопаться, то будут защитники на возвышении, а русские танки снизу в обрыве, да еще и за рекой, и тогда, может быть… Но никак не получается – запас хода у советских танков «БТ» – пятьсот километров, и не нужно им покуда тормозить для заправки, и снова подрезают они запрудившие дороги колонны, потому что прут без дорог, а немецкая техника почти вся колесная – не гусеничная. А еще отступающие немецкие колонны месят сверху, ровняют с землей фронтовые штурмовики, и нет этому конца. Сколько же их? Множество несметное, потому как все время, без перерыва в небе ревут, и счастье если просто над головой проносятся игнорируя – там, впереди, что-то более интересное, но обычно совсем не игнорируют: гроздья пуль – плюх, плюх – забиваются в утоптанную землю железными каплями; бомбы малокалиберные – гроздьями, разрывающие в щепки машины; или, самое худшее, что-то совсем дьявольское и никто не может объяснить, только штаны, полные страха, это когда с самолетов ухает, и несутся к земле ужасные огненные стрелы – и съедающее глаза пламя во все стороны, и огненные горы, не желающие опадать. Кто из немцев может догадаться, что это ракетные снаряды – впервые в мире массовое применение, да еще и с летающих батарей. В нашем мире их ставили на машины, потому как господство в воздухе полностью перехватил Гитлер. А здесь можно повыпендриваться напропалую.
И затем – не успеют водители запрыгнуть на подножки случайно уцелевших машин – снова танки. И снаряды навылет, сквозь строй. Это уже «КВ», с ним шутки плохи, и даже если ты в танке, можешь смело выскакивать, коли успеешь, – нечем пробить броню «КВ» во всем немецком вермахте. И тарахтит курсовой пулемет. И пленные табунами – «Гитлер капут!». Иногда их берут. Это когда есть под рукой свободная пехота.
И нет этому конца.

8. Жареные мясные блюда

Вот то, чего они боялись, – посторонний близкий шум. Ревут с надрывом моторы, похоже, танки, а может, гусеничные тягачи, они попадаются, хотя у немцев их почти нет – все на колесах.
Лесок вокруг все-таки очень редкий, и сейчас, судя по карте, они должны пересечь небольшую пустошь, да еще и дорогу. Самый опасный участок маршрута. Несколько солдат спешиваются и быстро, как тени, перемещаются к крайним деревьям. Да, это танки – «Т-2», фанерная броня для приданных к конной дивизии имени Григория Котовского «Т-26». Но сейчас с ними нет танков, а против конницы даже «Т-2» – сила.
Однако «Т-2» всего две штуки, и они явно не готовы к бою. Похоже, меняют позицию, перемещаясь по рокадной трассе на какой-нибудь новый фланг. Позади каждого на буксире бочка с горючим – так не ходят в бой. А для советских танков, с очень большим запасом хода, это вообще невиданное явление. У немцев давно, а может, с самого начала, нехватка транспорта, особенно гусеничного. Замполиты рассказывают, что они собирались воевать с Союзом – полная глупость. Как они обеспечивали бы свои ушедшие вперед танковые армии?
Однако два танка с бензиновыми бочками на цепях – это уникальная для поражения цель. Конечно, не конников, а для противотанкового ружья с зажигательным патроном. Тульское ружье способно пронзить и броню «Т-2», все равно откуда, тем более сбоку.
– Рискнем? – спрашивает Джумахунов, не поясняя даже, о чем речь.
Сергей Лоза позади даже не дышит, так хочется ему положительного ответа лейтенанта Сологубы. Лейтенант думает, а может, ждет, хотя и так все уже ясно и понятно, что танки движутся по дороге и никуда не свернут. Возможно, он взвешивает риск выдать себя до выполнения главного задания. Но пропустить эти славные, пришпиленные к тарам танки, танки, которые, если их пропустить, способны, разместившись поудобнее, устроить из засады жестокую мясорубку для наступающих пехотинцев и которые кому-то придется потом рвать гранатами, и дай бог, чтобы не с собой заодно, – нет, это свыше сил лейтенанта Сологубы.
– Жмыхова сюда, живо, с расчетом и причиндалами, – распоряжается он почти шепотом, на грани слышимости в гуле идущего вдали боя, боясь спугнуть удачу.
И Джумахунов снова улыбается, не шевеля губами.
А потом они стоят, обнимая снизу лошадиные шеи, готовые вскочить в седла в мгновение ока, и успокаивая коней, чувствующих приближение событий и ревущие моторы «Т 2». И таращится из кустов тульское чудо длиннющим стволом, таким длиннющим, что кажется невероятным, что торчащие из люков фрицы до сих пор его не заметили.
И вот опять буцание по ушам, и сразу по глазам – патрон зажигательный и бочка первого танка производят ослепительный фейерверк. Там, наверное, ад. А сержант Жмыхов умело заряжает новый патрон. Шайтан! Два выстрела – два бронированных чудовища, это даже похлеще, чем игра в оловянные солдатики.
А затем – седла и стремена на нужные места. И коней в этот пылающий ад, и сабли наголо. И отсвечивают они дьявольским, шайтанским огнем. И кто-то из гитлеровцев умудрился выжить в бензиновой западне, и даже один из «Т-2» еще движется, неясно, управляемый либо нет. И гранату ему под брюхо, и в сторону лошадей, пока не бухнуло. И катится кричащая голова, отсеченная от объятого пламенем тела, и еще одна, возможно, уже мертвого, свесившегося из люка начальника колонны. И еще две гранаты в распахнутый люк, дабы не поддался танк починке, но, наверное, это уже перебор.
А потом стремительным аллюром весь конный отряд пересекает местность. И где-то рядом следуют деревянные копьеносцы, выскочившие из-за старого сундука. Но их не замечает никто, кроме Джумахунова. Он им подмигивает и прячет обагренную кровью саблю – сейчас не время ее протирать.

9. Экспонаты

В московском Музее Вооруженных Сил было на что посмотреть. И главное, не надо было что-то выведывать, высматривать и выспрашивать, довольствуясь намеками и достраивая остальное в голове. Здесь все было на виду. Вот она в натуральную величину – модель первой водородной бомбы, взорванной в 1953 году в австралийской пустыне Симпсон. Да, это была трезвая мысль «вождя и учителя» передвинуть испытательный полигон несколько южнее Казахстана, дабы не засорять радиационными отходами будущие целинные земли. Вообще, грандиозность некоторых замыслов поражала. В этой вселенной большому Советскому Союзу не стоило опасаться сильных империалистических врагов, а потому то, что в родном мире Панина было бы за семью печатями, здесь выставлялось наружу. Например, использование нейтральной и незаселенной Антарктиды для супервзрывов таких мощностей, для коих уже не годилась маленькая, к тому же разделенная на антагонистические лагеря Австралия. Пятьсот мегатонн бабахнули подо льдами Земли Уилкса, выбросив на волю лед с двухкилометровой глубины. Лежал он там, никого не трогал миллионы лет и тут вдруг в одно мгновение вошел в мир, явив столб пара восьмидесятипятикилометровой высоты. Вот и фото – большие, правда, черно-белые, отлично отснятые со станций «Восток» и «Мирный». Вид с обеих сторон, как полагается. Но здесь, конечно, расстояние великовато, нет эффекта – самолетные снимки куда красивее. Геополитика наяву.
Панин смотрел во все глаза, это была не просто история, местами здесь имелись вещи, от которых волосы на голове шевелились. И, кстати, об ужасах: о германских концентрационных лагерях смерти в экспозиции военного времени почему-то не было ни слова. Война та, как положено, именовалась Второй Империалистической, но только до сорок первого года. Потом она резко переименовывалась в Мировую Освободительную, или та становилась ее частью – что-то здесь было запутано, и, скорее всего, намеренно. Короче, после лета того же сорок первого обе войны – Мировая Империалистическая и Освободительная производились как бы параллельно. Кое-где эти параллельные лихо пересекались. Например, до сорок седьмого война императорской Японии с США именовалась Большой Тихоокеанской, а после вступления в дело СССР вдруг скачком стала частью все той же Освободительной.
И, в общем, если читать между строк и видеть картину в целом, можно было уловить, отчего этот мир приобрел столь разительные отличия от знакомого Панину с детства. И не нужно было изучать какие-то засекреченные документы, рыться в пыльных, помеченных грифом высокой таинственности диссертациях, либо взламывать охраняемые автоматчиками сейфы, или, еще того хуже, забираться в дебри вероятностей высшей алгебры, подкрепленной компьютерной топологией, – вот оно, решение проблемы, только впитывай и запоминай.

10. Охват

Ну, с Европой все ясно. По центру, по горным склонам Карпат, через Дунай в Альпы, рассекая ее, милую, вдоль, ползут по склонам, шелестят гусеницами легких «Т-40» горно-стрелковые дивизии, укомплектованные исключительно выходцами с Большого и Малого Кавказа. Грузины, армяне, осетины и прочие в тесной, спаянной трудностями похода связке. Водрузить красное знамя на Монблан? Всегда пожалуйста, наш родной Казбек куда выше.
Левый фланг от Карпат? Поначалу самый сильный в количестве и качестве. Однако с кем там сражаться? «Румынии», «болгарии», «греции» и т. д.? Танкам «БТ» даже некогда особо разогнаться. Вот и хорошо, после равнин Румынии можно развернуть железную лавину вверх, по дунайским низинам, подрезая группировки врага в Великой Германии с тылу. «Течет вода Москвы-реки куда велят большевики!» Правильно?
С правого фланга от Карпат? Давно подробно рассмотрено. Громящий удар в лоб, с охватами, «котлами», рассечениями и захватами. Смелость города берет, пехота их оккупирует. Простите, освобождает.
С Северной Европой, с этим нависающим тигром Скандинавии, все тоже о’кей. Финская линия Маннергейма заблаговременно и давно – в тридцать девятом – прорвана. Теперь дело простое и привычное – расширяй проход и «Вперед, рахиты, на Стамбул!», как говаривал классик русской тактики Суворов. Тулупчики заранее припасены, так что можно необязательно на Стамбул – Стокгольм тоже на ту же букву. Хотя туда морская пехота Балтики может успеть раньше, если вся, не сдержав молодецкую удаль, на прибрежных минах не поляжет.
Вот, кстати, и о том, кто заполнит досадную паузу в стыке армий между Финским и Западным фронтами – Краснознаменный Балтийский флот. Что кривитесь? Не веруете в русско-балтийскую удаль? А шведов под Полтавой припоминаете? Да, частично вы правы. Мал у нас опыт морских войн, а тот, что есть, – отрицательный: знаем, как делать не надо. Например, эскадру с ходу в бой, после огибания Африки, Мадагаскара и Индии. Но вариантов как не надо – великое бесконечное множество. Можно ведь и Стамбул через Северный полюс. А вот как надо? Вот именно по этой причине нет на Балтике равных по количеству морских армад. Есть зазор для обучения, бесславной мужественной гибели и прочего. Главное, сберечь, до торжественного входа во вражеские порты, тяжелые корабли. А подводные лодки? Да кто их посчитает? Они ведь под водой львиную долю времени. Из них бы хоть одной в Северное море из мелководья балтийского выбраться, дабы доложить о прорыве очередного окна – уже не в Европу, дальше! Эх, пришла беда откуда не ждали – с тральщиками проблемы. Мало их или уже вообще нет – те, что были, – подорвались. Сволочи-фрицы используют предательское оружие – донные мины. Обидно, крейсера есть, а дорогу им проложить некому. Как у Гайдара, патроны есть, да бойцы убиты. Вставайте, братья-сестры! Ищите мины, уничтожайте их чем ни попадя! Зазря калибры большие ржавеют – никак до Киля и Гетеборга не достать. Зазря порох в снарядах сыреет – жрут оккупанты фашистские рябчиков в Копенгагене без забот.
Но недолго тот праздник желудка будет длиться у буржуев – спешит на выручку Балтийскому брату флот Северный, вкруговую, огибая Норвегию, по пути-дороге десанты сбрасывая на шхеры. А еще, доблестные ВВС не оставят в беде корабли, на минных полях застрявшие, дадут жару агрессорам по самые гланды.
И главное в освобождении Европы Восточной, а особенно Западной – это быстрота. Поспешишь, людей насмешишь – не для этого случая. Сейчас главное, дабы Великобритания, на островах дремлющая, не спохватилась, не пожелала внезапно в стирании Третьего рейха и окрестностей поучаствовать. А потому стремительные красные стрелы по карте и по жизни.

11. Потенциал

У кого возникают сомнения по поводу произошедшего? У каких таких троцкистов-мазохистов? Кто тут Фома неверующий?
Если в нашем мире досточтимый СССР сумел, получив жесточайшее поражение, оправиться от удара и размахнуться для убийственного ответного, то что говорить о принятой за основу ситуации? Утверждаете, задачи более обширны? Да, конечно, завоевать всю Европу сложнее, чем половину. Однако это на первый взгляд. В нашем сорок четвертом Запад высадился с одной стороны, мы подперли с другой, и фашизм, побившись чуток в агонии, лопнул, зажатый в клещи. Теперь Запада нет и клещи работают с одной стороны. Но что с того? Наковальня, один черт, имеет основание. Конечно, отталкивать противника удобнее, вжимаясь спиной в стену, а не в другого агрессора, но… Размеры Европы конечны, да и не очень она велика по российским масштабам. А что более разнообразна, так гитлеровцы уже солидно затерли радужный спектр – осталась пара мазков красного, и все дела. А кроме того, зачем брать всю конечную Европу? По-моему, после пары-тройки сотен километров наступления за Берлин для самых тыквообразных голов все становится ясным до жути. Будет ли вытесненная и случайно не взятая в «котлы» армия боеспособна на чужой, пусть и оккупированной своими, территории без баз снабжения и подкачки военной промышленности? Это вам не времена Чингисхана, когда войска могли действовать без средств коммуникации и снабжения. Здесь не может быть прямого отображения произошедшего у нас. Если бы Гитлер даже сумел, еще одним чудом, заграбастать Москву, это бы мало отсрочило поворотный момент войны. Там, за столицей, тянулись еще тысячи километров враждебных, плохо освоенных земель, с десятками очагов передовой индустрии, а ресурс слабеньких немецких танков, сделавших подвиг, был уже полностью выработан; а артерии-питатели снабжения армии растянулись до критического предела; а линия фронта все ширилась и ширилась, превращаясь в опрокинутую воронку.
Так что с зеркальным отображением что-то не получается.
А еще утверждают, после захвата Москвы на нас бы наскочила милитаристская Япония? Извините, в момент битвы под русской столицей она и так влипла по уши, напав одновременно на коалицию стран во главе с США, – добавлять туда для икебаны СССР было совсем некстати.
Как ни крути, зеркало, однако, кривое.
Так вот, после захвата Берлина все становится прямолинейно-кругло. Далее можно двигаться все быстрее и быстрее, поскольку гусеницы у танков «БТ» сняты и несутся они колесным ходом по хорошим дорогам и твердому грунту. Может, и есть очаги сопротивления, но все они заранее выявлены парящей в небесах авиацией с краснозвездными крыльями. Недаром, недаром едят хлеб преподаватели летных школ и комсомольских клубов по интересам – вот сколько ясноглазых соколов воспитали. Так что укрепленные районы обходятся, оставаясь в глубоком тылу авангарда. Кто там еще впереди? А, союзники фюрера или сдавшиеся ему с потрохами! На кол их, на кол! И прут быстроходные, автострадные танки дальше.
Нет, скажет кто-нибудь, союзники такого самосуда не потерпят. Они тут же десант во Франции высадят и построят непреодолимый барьер из штыков и тяжелых «Черчиллей». Ха, ответим мы. Во-первых: в каком году в нашем мире американо-британцы высадились в Па-де-Кале? В сорок четвертом, кажется. А сейчас сорок первый, дотуда еще жить и жить. Пусть покуда мастерят десантные боты да изобретают плавающие танки, давно в нашей доблестной армии-освободительнице известные. А во-вторых, чхали мы на двудульный «Черчилль», у нас «КВ-1», «КВ-2», «КВ-4» и «КВ-5». Последних двух еще в бою никто не видел – просто не было достойного случая.
Так что, Европа, проснись! Будь готова к освобождению от эксплуатации!

12. Киргизский бешбармак

А впереди ухает, совсем уже громко, цель-пряник – финишная красная лента этого рейда. Просто не верится, что до нее десять-двенадцать минут ходу, невозможно, что прошли они по тылам добрые сорок километров и до сих пор невидимы. Кто поверит когда-нибудь, во счастливом всеобщем социализме, что были возможны такие штуки? Джумахунов нагибается, уклоняясь от веток. Сергей Лоза больше не лезет с успокоительными для себя вопросами, его большая голова занята внутренней перемоткой проведенного непланируемого боя, а может, это совсем не так и, сбросив в бою напряжение, он просто поет про себя свои длинные песни? Нет смысла спрашивать, только засмущается парень, устыдится непонятно чего, как будто все остальные не люди и могут управлять своими мыслями-скакунами в черепах. Например Джумахунов, если бы его спросили прямо, вполне мог бы рассказать про оловянных солдатиков далекого детства, ведь это случилось столь давно, что, можно сказать, только условно, по договоренности имеет к нему теперешнему какое-то отношение.
Вскоре они останавливаются, осталось совсем-совсем немного до цели – дальнобойной немецкой батареи. Почему-то ее никак не может угомонить авиация, и приходится призывать на дело старых проверенных лошадок. Лейтенант Сологуба быстро раздает указания. Когда начнется бой, не время командовать, тогда все покатится само собой по выбранной, а может статься, и по неожиданной колее. Все и так знают свои обязанности назубок – все вокруг, съевшие собаку в сабельных боях, ветераны. И тогда отряд рассыпается на части – каждая пойдет теперь своей дорогой, дабы взять злосчастную батарею в кольцо.
У Джумахунова и тех, кто с ним, путь самый простой – по прямой. И они движутся к неумолимой цели. А предохранители у оружия уже сняты, и пальцы около курков. Как чешутся эти пальцы.
– Тихо, Огонек, – говорит Джумахунов лошади, уже почуявшей развязку.
Потом, сквозь перекаты в ушах, он различает каркающую речь фрицев. На мгновение он оглядывается на едущих позади и все всё понимают: не стоит выдавать себя автоматной стрельбой у самой цели – к шайтану курки, предохранитель на место, а вот шашки наголо.
– Гони, Огонек!
И они несутся сквозь этот бесконечный кустарник, хлещущий по щекам, сквозь ветки, желающие выколоть глаз. Да, стрельба может случиться не по их вине, но тут уж стоит рискнуть. За дело, сабля! Только одно беспокоит Джумахунова, пора ли вызывать из-под старого сундука запасное воинство – может, сберечь его до следующего случая?
А впереди внезапно ржут лошади. Черт возьми, это всего лишь немецкая полевая кухня со сменой поваров. Ну, что ж, не повезло снабженцам – сейчас из них самих сделают фарш. И визжат зарезанные, и падают разрубленные от плеча пополам. На миг один из воинов Джумахунова замирает над колесной кухней, свешивается с седла – жуть как интересно посмотреть, что едят артиллеристы.
– Все сожрали, сволочи! – сообщает он остальным. – Товарищ Ренат, возьмем их тепленькими и сытыми.
Все ржут, только кони тяжело дышат, а Джумахунов улыбается без улыбки.
И снова они врезаются в высокий кустарник, и нет ему конца-края. И опять шашки в ножны, а палец вблизи курка.
– Гони, Огонек!
Но вот она – гаубичная батарея. Пушкари зажмурились и зажимают уши ладонями – роковой момент команды «огонь!». Гахает так, что чуть не падает на ровном месте Огонек. А фрицы расплющивают глаза – уже видят, но еще не слышат оглушенного, рокового грома «ура!».
А автоматные очереди уже высекают искры из их тяжелой, но не могущей защитить хозяев техники. А откуда-то из далекого-далекого угла выскакивают, шайтанами из табакерки, могучие деревянные воины, сами без всякой помощи маленького Рената. Ему некогда оглядываться на них, но он знает – они здесь.
И если враг не сдается, его…
Кто-то сообразительный из орудийного расчета выбрасывает вверх руки.
Но первое правило необязательно.
Свистит, режет воздух заточенная сабля.

13. Новые винтики в старую резьбу

А освободительный поход набирал темп.
Заводы «Шкода». Чехословакия. Март, 1942 год.
– Так говорите, что не сотрудничали с фашистами? – Следователь улыбается так мило, что даже не соответствует застегнутой на все пуговицы гимнастерке, и говорит почти без акцента.
Марек Благович слушает его в некотором замешательстве: черт знает, куда клонит этот русский. Но он все еще верит в разумное, доброе, вечное, ему только тридцать лет, из них под фашистами он прожил менее одной десятой, под коммунистами месяц – он еще не уразумел.
– Понимаете, гражданин следователь, – слово «товарищ» Благович некоторое время назад перестал употреблять, когда однажды укрывающая его благостная аура на мгновение рассеялась и он заметил перемену в лице следователя при пролетарской форме обращения. – Как я могу сотрудничать с фашистами, если я сам коммунист вот уже два года скоро.
– Да-да, мы в курсе, пан Благович. Но как вы объясните факт своей работы на заводе?
– Но ведь нужно было маскироваться. – Марек еще в большей растерянности. – Нужно в конце концов семью кормить. У меня двое. – Он заискивающе улыбается, возможно, впервые в жизни так наигранно.
– Вы в курсе, что после захвата Гитлером вашего производства выпуск танка «Прага» не прекратился, а даже возрос?
– Нет, по-моему, все-таки делать стали меньше. У вас неверные сведения, поймите…
– Это грозное оружие усилило агрессора. Вы знаете, сколько мы захватили их вблизи границы. У немцев они назывались «38(т)», я не ошибаюсь?
– Нет, все правильно, но ведь…
– А вы говорите, – шутовски грозит Мареку пальцем следователь. – Теперь вот просмотрите-ка эту бумагу и распишитесь, что вы ее читали.
Благович некоторое время читает, он все еще не верит, ему даже смешно. Вскользь, словно из амбразуры, он бросает взгляд на следователя, желая найти в его выражении улыбку: тот без юмора и без выражения смотрит на весенний пейзаж за стеклом. Стекла у них уже вставлены, отмечает вдруг Марек, нигде еще нет, а у них уже все чистенько, аккуратно, аж зло берет.
– Прочли? – вяло интересуется русский, не поворачивая головы.
Марек все еще постигает, желает проникнуть между строк, выловить скрытый смысл. Он переживает, как когда-то на экзаменах. Попался не тот билет.
– Ну что? – говорит следователь.
– Бред какой-то. Как я мог сотрудничать с англичанами, если наша страна оккупирована немцами. Да и к тому же даже если бы так: англичане ведь союзники, и наши и ваши, как я понимаю.
– «И наши и ваши», – загадочно повторяет следователь и наконец улыбается. – Но вы, пан Благович, все же подпишите, вы ведь ознакомились с содержанием.
Марек подписывает.
Больше он никогда не увидит своих близких. Через десять дней он несется в теплушке в бескрайние дали. Он еще не ведает, как ему повезло. Ехать ему еще очень далеко, но ближе, чем другим: он сойдет на Урале. Там разворачивается новый Нижнетагильский танковый гигант. Нужны рабочие руки, но ведь эвакуации не было – где их взять?
Здесь Марек увидит технологическое и военное чудо: серийное производство сверхнадежного пятиступенчатого «Т-34», даже по массе в три раза превосходящего его родную «Прагу». Век живи, век учись.

14. Экспозиции

Как быстро мы ко всему привыкаем. Как пластичен наш разум. Казалось бы, он так недавно здесь, но уже так привычна окружающая необычность. Ведь совсем другой мир, похожий, но другой, параллельная вселенная или измерение – не все ли равно, как называть? Как быстро он освоился, уму непостижимо. Вот, к примеру: Дворец Советов – взгляд еще задерживается, пялится вверх голова, отслеживая край-вершину, но ведь механически. Да, на мгновение возникает интерес-удивление, когда голова упирается в зенит – но и только. Вот он – Владимир Ильич на чердаке, даже отсюда с трехсотметровой низины поражают габариты. В детстве родители возили Панина в Волгоград, так, дань традиции, доставшейся от деда, пережившего войну и потерявшего на фронте брата и отца. Давно заброшен, никому не нужен Мамаев курган. Но Родина-мать, пусть в вечных, не снимаемых строительных лесах (нагромоздили, когда обелиск меча среди бела дня надломился и ухнул, расплющив троих ротозеев), все равно завораживала своими размерами – здесь никакое фото, пусть даже стерео, не поможет вызвать аналогичное ощущение. Так вот, Ильич на верхотуре этого самого высокого в Москве здания был намного внушительней. Правда, этот мир не знал той статуи на Волге, потому как не было тут Сталинградской битвы и Панин был единственным способным провести аналогию вживую, но все же… И ведь даже это чудо стало обыденностью, не приелось еще окончательно, но все-таки…
Что еще поразило Панина в первый раз, когда Аврора повела его на Красную площадь, – это второй Мавзолей. Чего-чего, а уж этого он как-то совсем не ожидал. Два симметричных строения, слева и справа от Спасской башни. В пятьдесят пятом воздвигли, а до этого почти два года обе мумии спали под одной крышей – в тесноте, да не в обиде. Теперь вокруг Кремля сразу три почетных караула, третий возле Вечного огня павшим в Освободительном походе. Интересный мир!
Что возмущало Панина поначалу и на что он, конечно, не мог никому пожаловаться – это отсутствие карты. Нельзя сказать, что карты Москвы для туристов вообще не существовало (с большим трудом через какого-то знакомого Аврора смогла добыть ему нормальную типографскую схему-план), но это был страшный дефицит. Смысл этого изъяна организации жизни пятнадцатимиллионного города был ясен – заставить приезжих все время обращаться к окружающим за советом и этим действием выдавать себя, упрощать контроль органам правопорядка. А уж на своей машине пришлый тем более никогда бы не рискнул въехать в столицу мирового социализма, хочешь ездить – бери такси. А через таксистов тоже, если понадобится, можно потом отследить маршрут следования. Сложности одиночкам, зато повышенная безопасность системы.
Карты с собой Панин не носил, не стоило при внезапном обыске на улице сразу же выдавать в себе приезжего. Он угробил несколько вечеров на ее изучение. Особых сложностей не возникло, еще там, в своем мире, он досконально исследовал Москву. Отличий было достаточно, во многих местах это был совсем другой город, но центр был похож, а львиная доля названий сохранилась с очень далеких времен.

15. Табуреточки

И совсем немного – чуть-чуть об экономике.
Перед началом Великого Освободительного похода стало ей тяжеловато. Все знают, что если где-то прибудет, то откуда-то убудет. Так вот, поскольку в день одновременного перехода границ Германии, Венгрии и Румынии объявили по Союзу всеобщую мобилизацию, то мужичков, изрядно на предприятиях поредевших, а на селе совсем исчезнувших, стало еще меньше. Конечно, социалистический строй не может допустить, чтобы техника, народным потом и кровью политая, простаивала зазря, а потому встали за станки мужичками забытые, и сели за штурвалы тракторов, мужичками объезженные, женщины-передовики. Да не просто сели и встали, а еще лозунги кинули: «Бабы, дадим для фронта не сто – двести процентов плана!» И пошло, понеслось движение «двухсотчиков», а затем «трехсотчиков», а затем…
Однако каждый начальник знает, на бабах далеко не уедешь. Во-первых, управлять ими очень мудрено, возможно это только в момент трудового энтузиазма, который охватывает их без всякой видимой причины, но способен так же внезапно сникнуть, без причинно-следственного объяснения. Ну а кроме того, часто они в декреты уходят либо больных деток обхаживают, и тогда на предприятии от них сплошной убыток.
А еще, гребла армия родная и женщин временами – в медсестры и фельдшера: двухмесячные обязательные курсы ускоренной анатомии, умение вставлять градусники и вкалывать кипяченый шприц в нужное место, бинт разматывать и наматывать, что еще надо-то? Куда денешься, когда внезапно начали появляться в непобедимой армии раненые и больные всякими дизентериями. А движение на запад останавливать нельзя, мало ли какое чудо-оружие друг плененного Гитлера – Франко изобретает.
Да, помогло привлечение в дело самих детишек, лет эдак с четырнадцати-тринадцати. Благо в век индустриализации и строительства базы коммунизма живем, все равно станку железо-чугунному, кто на нем кнопочки нажимает, пришлось, правда, мастерам цехов табуреточки специальные из головы изобрести, дабы поднять подростков на должный уровень кнопконажимания. А вообще, дело нужное, и оно пошло. И «все для фронта, все для победы» набирало в экономике обороты.
Хуже было с сельским хозяйством, здесь как запороли посевную весной сорок первого, в связи с непрерывными учениями и перегоном эшелонов к западной границе, так только сейчас, осенью, всполошились, что убирать-то нечего, да и некем, по сути. Ох уж тут аграрии забегали по Кремлю. Многих их тогда, ускоренным образом, перевели в лесозаготовительную промышленность на младшие должности, орудовать топорами и пилами. А то ведь поубавилось в лесопромышленности работников – еще на границе весны и лета посадили всех молодых ЗК в эшелоны и так же – на запад. Там им, понятно, винтовки Мосина вручили и танки постарше возрастом, снятые теперича с производства. Пошли ребятки в прорывы, в первых героических рядах, кровушкой родимой грехи перед Родиной-мамой замаливать.
Ну, так кто же тогда лес валит, так нужный для шпал новых русифицированных железных дорог в Польше и Чехословакии, спросите вы, начальства аграриев действительно маловато для такой сложной задачи будет?
Забыли, забыли вы один нюанс. Ведь война же. И дело не в том, что она все спишет. Действительно спишет, будьте спокойны. А дело в том, что социализм покуда укрепляется и вширь растет, а коммунизм еще за горами и долами, принципы старинных рабовладельческих войн нам совсем не помешают, раз для дела, а не со скуки. Пленные! Десятками, сотнями тысяч, а затем и миллионами, из всех этих больших «котлов»: под Люблином, под Кенигсбергом, под Плоешти, под Веной и т. д. И идут десятки эшелонов назад на лесоповалы с новыми лесорубами, говорящими покуда на румынском или немецком. И спускаются переполненные клети в шахты Донбасса с интернациональными сменами для уставших стахановцев. И снова можно забрать имеющих до этого бронь мужичков с заводов для пополнения ушедшей далеко армии. Ведь и оттуда имеются вернувшиеся. Ну и пусть что без ноги-руки – их на более легком производственном процессе можно использовать, только снова нужно табуреточку специальную мастеру цеха изобрести.
А, плохо с питанием? Несмотря на репарации, кушать сильно хочется, а хлеб по карточкам и наполовину из соломы. Извините, война. Не мы в ней виноваты. Вон, газеты читали? Видели, какие там страшные документы о их варварских планах нападения на нашу мирную страну публикуются? «Барбаросса» именовался, и если бы мы не успели, тогда… Вот сейчас хлеб из соломы едите, а то бы… Про концлагерь Бухенвальд слышали? Вот-вот.
Так что – война все спишет. А движение «трехсотчиков» ширится и множится, как свет социализма по нашему шарообразному миру.

16. Подвиг генералиссимуса

Видали картину «Переход Суворова через Альпы»? Русскому генералиссимусу было нелегко, но все же в кое-чем он имел облегчение – ему не надо было тащить с собой танки и 122-миллиметровые гаубицы. «КВ», правда, не тащили, но «БТ» и «Т-34» – это, скажу вам, тоже не подарок на горных тропах. А руководил этим подвигом генерал Баграмян, друг Жукова.
То-то удивились «макаронники», когда они с гор спустились. Италия страна теплая, здесь и зимой воевать в удовольствие, да и небольшая она – фронт узок, один раз прорвал и при, пока есть горючее. «БТ» без гусениц – знаете как несутся?
И понеслись!

17. Приобретения

Он прибыл в Таранто ночью и, как ни вглядывался в окно автомобиля, пока его везли с аэродрома в порт, ничего не рассмотрел – освещение напрочь отсутствовало.
– Это специально, – пояснил обстановку сидящий рядом и встретивший его подполковник с нашивками авиации, но совсем из другого ведомства. – Мы запретили пока ночное освещение. Летающие английские разведчики с Мальты так и норовят заглянуть нам под юбку. – Офицер нехорошо осклабился. – Пусть помучаются в неведении, империалисты хреновы. А местные даже не возмутились, фашисты их тут к дисциплине приучили. Мы, кстати, их сейчас отлавливаем, гаденышей, муссолиниевских прихвостней. Будут знать, как делать диверсии.
– Что, взорвали что-то? – спросил Гриценко.
– Сейчас сами увидите, – неопределенно пояснил замаскированный авиатором энкавэдэшник.
Шофер вел уверенно, будто тут и родился, в этом городе у моря, а не оказался здесь в составе освободительной армии считанные дни назад. Гриценко еще раз внимательно посмотрел на него сзади – нет, и затылок и морда совсем рязанские, будто только сейчас из родного колхоза призвали на защиту Родины.
– Как он дорогу не путает? – все же спросил он у подполковника, кивнув на водителя.
– Наш человек, – с гордостью пояснил сопровождающий, – бывал здесь ранее. Он заговорщически приложил ладонь ко рту. – «Пятая колонна», так сказать.
Неужели разведка, подумал Гриценко, но не стал переспрашивать: слишком любопытных, в не касающихся тебя самого сферах, в армии не поощряли. Четкое разделение обязанностей, вот что крепило всю механику победы, и Гриценко вполне разделял это утверждение. Он снова воззрился в темноту. Лишь в свете закрытых маскировочной маской фар временами мелькали какие-то детали, да несколько раз их останавливал вооруженный патруль вблизи стоящих на обочине «БТ-7». И все-таки даже в этих отдельных кусках пейзажа угадывалось отсутствие разрушений, он прекрасно помнил немецкий порт Варнемюнде – вот кому досталось, живого места не было. Штурмовая и бомбовая авиация потренировалась там вовсю. Сколько они тогда мучились с подъемом подводных лодок, затопленных прямо у пирса. А толку от них так и не оказалось никакого, легче новую построить, чем такие дыры залатать. А сколько распухших, вонючих трупов подводников они тогда из них извлекли. Гриценко отогнал неприятные воспоминания.
За отвлеченными разговорами они добрались до порта. Однако и здесь было хоть глаз выколи.
– Маскируемся, – снова прокомментировал оперативник. – Флот с Черного моря пока не может подойти, а кто нас прикроет.
– А авиация? Вон сколько ее на аэродроме было.
– Да, – повернулся в темноте энкавэдэшник, – а если их линкоры подойдут или эсминцы? Вы помните, что они сделали в южной Франции?
Гриценко помнил, в смысле читал. Тогда англичане потопили флот бывшего союзника – Франции, после того как Петен сдался. «Да, не хотелось бы здесь этого, – подумал он. – Здесь кораблей поболее будет, и сколько первоклассных, о которых советскому флоту пока только мечтать. Правда, кто-то рассказывал, что линкоры у нас тоже строятся, но когда их еще доведут до ума, да и не просто их с Балтики переправить сюда, под носом у Великобритании, не говоря уж о том, что там они нужнее».
Затормозили возле самого трапа. Сердце защемило от ударившего в нос знакомого запаха моря и большого корабля. У них проверили документы, подсвечивая фонариком, и пропустили наверх. Поднимаясь по раскачивающейся в темноте лестнице, Гриценко испытывал радость, как будто уже качался на капитанском мостике посреди Средиземного моря.
Когда за ними неслышно закрылась обрезиненная по краям дверь, он едва не ослеп – от многочисленных ламп. Здесь их встретил старшина пехотинец.
– Наденьте! – сказал он повелительно, отдавая честь.
Это были противогазы. Гриценко не пользовался ими давненько, он больше привык к респиратору, при отработке учебных тревог по тушению корабельных пожаров.
– А зачем? – вырвалось у него невольно.
– Надо, надо, – подстегнул его опер, сам он уже облачился и говорил словно из закрытого отсека.
Теперь вниз их повел появившийся откуда-то рядовой.
– Здравия желаю, товарищ капитан третьего ранга, – приветствовал его еще один мордастый подполковник. – А все-таки молодец товарищ Сталин, что форму офицерскую вернул – любо-дорого смотреть. Как добрались? Устали небось при перелете? Подумать только – Альпы перемахнули. Но разве могли мы раньше такое представить, товарищи?
Мордастый подполковник говорил возбужденно, с верой в глазах. Противогазы гости уже сняли. Гриценко пытался пригладить вздыбившиеся волосы – никак не получалось.
– Как вам корабль? – спросил мордастый, представившийся Иваном Петровичем Мокиным.
– Да не видел еще, – ответил Гриценко, пожимая руку и также представляясь.
– Ничего, дорогой товарищ, увидите. И не только увидите, – Мокин поднял вверх указующий перст, – а еще и поплывете на нем, поплывете под флагом нашей Родины.
«Никак, замполит, – констатировал Гриценко. – Ладно, чего время за разговором трепать, нужно действительно осмотреть корабль».
– А всегда пожалуйста, – лучезарно улыбнулся Иван Петрович, когда Гриценко выразил свою просьбу вслух. – Посмотрите, пощупайте что надо, а потом поговорим, так сказать, по вашим свежим впечатлениям. Я буду тут, у себя, в этих скромных апартаментах, я ведь человек маленький – партийная совесть. Это вам капитанскую каюту выделили, вот там простор, скажу я вам по секрету. Сейчас позвоню, вызову для вас сопровождающего. Противогазик не забудьте, у нас покуда без него нельзя. Здоровье ваше товарищу Сталину еще требуется.

18. Шпионская суета

Панин уже привычно выскочил из трамвая (вагон был красивый – производство Французской Коммунистической Республики) и желал перепрыгнуть в идущий дальше от конечной троллейбус, когда краем глаза заметил неладное. Оттуда, с наблюдаемой боком стороны, выдвинулся в его сторону человек в форме. Панин, не останавливаясь, покосился в его направлении и сразу же повел глазами дальше, словно в рассеянности не видя окружающего пейзажа. Там, в двадцати метрах, возвышался высокий отглаженный майор и с ним два сержанта – военный патруль, это было понятно, даже если бы они не носили своих опознавательных блестящих блях со стороны сердца. А вот третий – ефрейтор – самый младший по званию и, наверное, по сроку службы – летел в сторону Панина – хотел выдать приглашение: «Гражданин, подойдите, пожалуйста, к начальнику патруля города-героя Москвы». Спасибо большое, мы как-нибудь…
К «приглашению» не стоило относиться с ухмылочкой, ляпать что-нибудь вроде: «Товарищ начальник, зачем я нужен-то? Ведь уж давненько в армии отслужил, чем могу быть интересен?» Но здесь был не старый, добренький социализм раннего детства Панина – здесь военный патруль имел право проверять документы у любого встречного-поперечного, а слишком подозрительных передавать по эстафете милиционерам. Кстати, милиция обладала сходными функциями в отношении военных – эдакая тимуровская идиллия взаимовыручки и братско-ведомственной поддержки.
Панин взял старт, мгновенно сменив торопливую деловую походку на бег. Оглядываясь, он зафиксировал, что ефрейтор раздумывал не более секунды, тоже ускорился. И те, старослужащие, тоже не остались в стороне. Становилось интересно.
Панин на мгновение остановился за первым поворотом. Пришлось ждать лишь несколько биений сердца, когда на него вылетел трудяга-ефрейтор. Панин стукнул его по носу и, не дожидаясь его красивого падения, вновь развернулся для бега. Прохожих не надо было раздвигать, они сами поспешно шарахались от греха подальше. Он сделал еще одну остановку, когда понял, что один из сержантов бегает очень быстро. Снова пришлось замедлить движение, перейти на вялую трусцу, а потом резко развернуться, ориентируясь по звуку шагов.
Теперь удар получился совсем жестокий – на встречном курсе, возможно, он сломал служаке переносицу – он совсем не хотел этого, но так сложилось. Третий преследователь явно не был спринтером, и Панин оторвался.
Затем пришлось делать несколько ложных пересадок, дабы запутать след окончательно – он хотел убедиться, что «хвост» отсутствует. Да, товарищ начальник патруля, знали бы вы, кого только что чуть не задержали, шутка сказать, не просто шпиона – посланца из другой вселенной!
Даже в том, родном мире про старую московскую гауптвахту рассказывали легенды. Панина специально просветили по этому вопросу. Не стоило попадать туда даже местным офицерам, а уж о срочной службе и говорить нечего. Тот, кто направлялся туда на трое суток, мог просидеть суток семьдесят, начальник, или же дежурный прапорщик, мог добавить по своему желанию сколько душе угодно. Понятно, его душе – не твоей. А выпускали оттуда тоже своеобразно, без всяких документов о выписке. Попробуй доберись в родную часть через всю Москву, где снова патрули. Некоторые достигали родной казармы пешком, мелкими перебежками, по ночам, за несколько суток, хотя ехать в метро днем – полчаса. Так ведь это в нашем родном мире всего лет двадцать назад, а здесь, где у генералиссимуса Сталина собственный мавзолей? Нет, стоило побегать.

19. Итальянское «Амаретто»

В противогазе было крайне неудобно участвовать в экскурсии, но снимать и вправду не разрешили. Да, на таких больших кораблях Гриценко еще не бывал, тем более внутри. Осмотра здесь было, конечно, не на один день, но хотя бы беглое впечатление надо было составить. Вообще-то, что неприятно поразило, так это царящий бардак, полное отсутствие чистоты. То там, то здесь попадались под ноги какие-то бумаги, мусор. Но все равно кто-то незримый держал руку на пульсе действительности – некоторые встречающиеся двери оказались опечатаны.
– Комитетчики, – глухо сквозь мембрану пояснил новый сопровождающий, как будто сам был не из той же шайки-лейки.
Кое-где встречались живые люди. Обычно они таскали на себе какие-то бочки и обливали окружающие стены и полы некой пенообразной жидкостью. Иногда бочки были большие, их носили по двое, а не в ранце за спиной.
– Что они делают? – спросил Гриценко.
– Дегазация, – одним словом растолковал сопровождающий и не стал пояснять далее.
«Какая дегазация, – думал про себя Гриценко, – холера у итальяшек, что ли, была или какая-нибудь неизвестная нам местная зараза. Но ведь тогда нужно делать прививки, а не дегазацию».
Через какое-то время – Гриценко показалось, что он отмахал много километров, – они попали на пост боевого управления. Честно говоря, Гриценко надеялся увидеть что-то поражающее воображение, но особой механики-автоматики он здесь не разглядел. Он вспомнил водимые им ранее, гораздо меньшие корабли. Да, сладко мелькнуло в мозгах, не во всем капиталисты нас опередили, прав товарищ Сталин, что у нас самый передовой строй. Дайте нам только время, размышлял Гриценко, и мы вас за пояс заткнем, господа миллиардеры.
Зато главный калибр произвел впечатление. Господи, сколько здесь было всего. Он даже увидел готовые к применению гигантские снаряды. Какая удача, думал он пораженный, какая удача, что все это нам досталось, а не пальнуло по нас. Даже зло берет на этих «макаронников», сдать корабли совсем в боеготовом состоянии. Вояки называется.
Но он все никак не мог насытить свое любопытство, и экскурсия продолжалась. Отмахав еще с километр по переходам, он попал вниз, в машинное отделение. Вот здесь любопытство сыграло с Гриценко злую шутку, насытилось наконец…
Там, внизу, были трупы – раздутые, воняющие (благо противогаз), причем целые горы. А вокруг деловито сновали живые и что-то делали с ними, грузили на носилки и куда-то несли. Гриценко стоял, как громом пораженный. Он разглядывал эти обезображенные синие лица сквозь начавшие запотевать стекла и никак не мог понять. На трупах была форма, наверное, итальянская военно-морская, раньше ему такой видеть не приходилось, иногда угадывались офицеры, по другому покрою одежды. Сопровождающий пытался его оттащить, но он уперся. Пока он стоял так, откуда-то пришли новые солдаты в противогазах, принесли еще мертвых. А те, другие, брали подряд то, что уже есть, и продолжали куда-то таскать. Он пошел за ними, хотя сопровождающий дергал его за руку, шипел что-то под своей резиной.
А трупы носили в глубину машинного отделения. Стало совсем жарко и плохо видно от копоти. Здесь, прямо в топке, сжигали тела, прямо так, не снимая с них одежды. Бросали в специальное отверстие – спешную доработку питаемой мазутом машины, доблестное рацпредложение какого-то Левши из технического отдела НКВД.
Гриценко был в шоке, он не помнил, как снова попал в каюту к Мокину. С него едва стянули противогаз, когда его вырвало. Только еще через полчаса, уже ранним утром, он вновь предстал перед Иваном Петровичем. Тот выпроводил из помещения всех, оставив, кроме Гриценко, только опера, встретившего гостя на аэродроме.
На столе оказалась красивая бутылка.
– Зря вы, дорогой товарищ, полезли в машинное, рано еще туда, – растолковал Мокин. – Там еще работы на несколько дней. Команды у линкора знаете сколько? Слава Вождю и Учителю, она была не полная.
– А что с ними случилось? – наконец решился спросить Гриценко. – Эпидемия какая-то, не пойму?
– Вначале давайте выпьем за встречу и за здоровье товарища Сталина, а потом обсудим.
Они выпили – вино было на редкость вкусным. Потом выпили еще – закуска тоже была ничего.
– Что с ними было делать, с гадами? – спросил Иван Петрович. – Ведь, сволочи, хотели все свои корабли затопить или вывести из строя. Они бы, конечно, сдались англичанам, но горючки у них давно не было в наличии. Плохое материально-техническое снабжение, экономика капиталистическая в кризисе. Чертовы милитаристы Муссолини заглотнули больше, чем хотели. Грецию им захотелось, а у самих флот без топлива. Можно было бы, конечно, авиацией их забомбить, но ведь жалко корабли. Красавцы ведь – вот увидите при свете дня. А пока еще пехота сюда бы добралась… А у них, видели, снарядов сколько? Подорвали бы гады корабли, и все тут. Вот и решили их того.
– Что того? – обалдело спросил Гриценко, держа очередную полную рюмку.
– Бомбами специальными – химическими, вот чего, – Мокин спокойно выпил и закусил.
Гриценко ждал продолжения, не дождался, тоже выпил.
– Это только по линкору, или…
– А что, другие корабли хуже? – воззрился на него Мокин. – По всему флоту, разумеется. Три эскадрильи накрыли весь порт.
– А город, как же город?
– Не паникуй, моряк. Партия все учла. Направление ветра подгадали нужное. Всю лишнюю дрянь унесло в море синее, только несколько соседних кварталов задело. Ты не расстраивайся, товарищ Гриценко, ты же коммунист. Теперь понимаешь, почему затемнение и противогазы? Так вот, о деле. Приказано вам в ближайшее время оценить обстановку. Дадут вам инструкции, чертежи, все, что нашли в сейфе. Еще выделим несколько переводчиков с местного, пусть эти инструкции советским языком озвучат. Вам надо в срочном порядке подготовить эти корабли к морским сражениям, пора, наконец, с главными империалистами сойтись. Горючее уже идет по железной дороге. Осмотритесь, напишете список тех людей из известных вам ранее специалистов, которые вам нужны в команду. Прикинете, сколько нужно матросиков для экипажа, чувствую я, что раздували империалисты штаты до невозможности. Набросаете, какие усовершенствования необходимы, в смысле навигационного оборудования, может, его подновить? Что надо пришлют из Германии, там у них все равно трофеи в гораздо худшем состоянии. Ясно, товарищ капитан третьего ранга?
Гриценко кивнул. Он все еще не мог очухаться от нового знания.
– Теперь вот что, товарищ. Через несколько дней спецкоманда доделает свою необходимую работу, дезактивация тоже завершится. Те, кто прибудет после вас, не должны ничего знать, вам, надеюсь, понятно? Другого метода захватить флот не было, партия наша взвесила все. Останутся там всякие несгорающие части, типа костей, так вот, их запакуют в специальные контейнеры, пусть покуда хранятся, а когда выйдете в первый рейс, сбросите их в глубину без особых почестей, но, в какой-то мере, по морскому обычаю. Не станем мы их закапывать на суше, нечего Катынь разводить, раз море рядом.
– Кого разводить? – переспросил Гриценко.
– Не обращайте внимания, термин такой специальный, я ведь в ваши грот-брамсели не лезу, Павел Львович. Не знаю, как вам, а мне лично этих фашистов не жаль. Они поплатились по делу. Помните, как в тридцать восьмом они травили газом угнетенные массы Эфиопии? Кто тогда их наказал? Давайте выпьем, Гриценко, за здоровье самого справедливого человека – товарища Сталина.
Они чокнулись. Вино в Италии было великолепно.

20. Реки загнивающего мира

Как известно из географии, не все города стоят у моря. Поэтому не во все из них можно добраться на крупном военном корабле. Следовательно, не во всех можно объявить революцию залпом боевого крейсера. Это не значит, конечно, что революцию нужно всегда объявлять с водоплавающего устройства, но все же так принято. В американских горах Кордильерах имеются старые развалины одного затерянного города. Не ведаем мы, кто там и даже когда жил, но знаем, что там в свое время произошла мощная революция, оставившая лишь камни на камне, – валяются там местами составные части дворцов весом по две тысячи тонн, но еще знаем наверняка, что без моря не обошлось даже на этой четырехкилометровой высоте – следы наводнения также сохранились.
Так вот, поскольку революциям и сменам исторических формаций принято салютовать с боевых кораблей, приходится идти на самые разные ухищрения. Можно использовать корабли на воздушной подушке, однако на дворе зима 1942 года. Данный класс кораблей покуда имеется только у одной страны – Советского Союза, но малы они еще по весу (танки по этому показателю давят их, как клопов). Несолидно врываться в антагонистические города на десятитонных малютках. Что же делать? Как же быть?
Остаются водные артерии, имеющие выход к морям, – реки. К примеру, к нужному сейчас городу Западной Европы – Парижу со стороны моря подходит известная река под названием Сена. И недалеко по ней до исконной столицы неудачных революций – всего-то километров триста наберется, со всеми изгибами русла. Крейсер, конечно, по ней не пройдет – мелковата. Можно пустить торпедную мелочь, но и здесь незадача. Впрочем, относящаяся и к крейсерам также. Видите ли, доблестный советский Краснознаменный Балтийский, а также Северный флот еще не контролируют пролив Ла-Манш. Так что проход по Сене к Парижу закрыт империалистами накрепко.
И что же предпринимать? Совершать революцию без военных кораблей? Октябрьская традиция нарушается. И что же все-таки делать? Продлить на запад Беломорканал? Решение почти верное, по крайней мере, близкое. Если океанские и морские флоты не имеют пока возможности прорваться, то у СССР на такой случай имеются речные флотилии. И если в Сену нет возможности прорваться из дельты к истокам, то, может, стоит попробовать наоборот?
Каким образом? Не слишком просто, но попытаемся спланировать. Берем Днепровскую флотилию, не самую мощную в мире – Амурская мощней, но от Амура до Сены все-таки далековато. Да и Япония императорская не дремлет, нельзя ее в расслабленном состоянии держать – научены Цусимой. И вот, берем Днепровскую – вторую по мощи, загоняем вверх по Днепру, ставим в колонну, разворачиваем в Припять, гоним к истокам (тут как раз канал Днепровско-Бугский к месту оказывается), по нему в Буг, по тому в Вислу, а там по рекам, речушкам и каналам дальше и дальше – и Одер наш, и Эльба, и Рейн, Маас и, наконец, милая сердцу Сена. Просто к Парижу родному подойдут наши корабли со стороны истоков. Элемент неожиданности – налицо.
Готовьтесь к неожиданностям и сюрпризам, товарищи и господа!

21. Плотины загнивающего мира

Основные опасности для мужественных советских мониторов миновали, когда добрались они до Бургундского канала. Здесь пришлось разделиться: «Левачев» направился на юг к Лиону, вниз по Соне, туда, где она стекается в единое целое с Роной, помочь тем русским соединениям, которые в ближайшее время переберутся через Альпы из Северной Италии и освободят от капитализма исстрадавшуюся от эксплуатации человека Южную Францию – эдакий плавучий, хорошо вооруженный вестник освобожденного труда; а «Флягин» нацелил свой низкий силуэт на север к заочно родному Парижу, туда, в очередное логово недобитого фашистского зверя, голова которого – Берлин трещит в жестких лапах красных танковых клиньев.
Здесь в тесных берегах Бургундского канала, где длинный корпус «Флягина» ни за какие коврижки не смог бы развернуться обратно, расслабиться по-настоящему было, конечно, нельзя, но психологически стало намного легче. Лишь дважды ночами стучали по корпусу пулеметные очереди с берега, и тогда «Флягин» словно просыпался от спячки, и гахали в темноту четыре «максима», скрученные единой связкой. Это была реакция, подобная отпугиванию обнаглевшего комара, никто не задействовал прожектора и большие калибры – не стоило тратить боеприпасы на непредусмотренные сражения, ведь «Флягин» не мог тащить чрезмерно много, в мелких речушках не стоило опасно увеличивать осадку. Хотя запланированные бои, конечно, тоже случались – у шлюзов – обязательно. Этих перепадов уровней воды было на пути достаточно. Подходя к такому месту, «Флягин» выпускал на берег морских десантников. Обычно они лихо делали свое дело и «Флягин» спокойно следовал в распахнутые ворота дамбы, но часто приходилось делать пару-тройку залпов из 45-, а порой и из 102-миллиметровых орудий. Кто на этих удаленных от моря шлюзах дожидался такой силищи? И взлетали вверх белые флаги. И только советский военно-морской реял гордо и не кренясь. И тогда морские пехотинцы прощались с покуда временно освобожденным пролетариатом, обещая вернуться в большем количестве и добить фашистских гадов до конца в ближайшее время, выводили из строя все средства связи, покоящийся «Флягин» брал их на борт, матросы хлопали их по закамуфлированным спинам, и винты «Флягина» вновь начинали крутиться, а труба извергать дым.

22. Вскрыть архивы

Разговор происходил в русском посольстве на территории Соединенных Штатов Америки. Поначалу сдержанный обмен любезностями постепенно переходил в недружелюбную перепалку. Сейчас речь держал советник президента Луи Саржевский:
– В сложившихся условиях, которые, по нашему обоюдному мнению, являются чрезвычайными, наше правительство обеспокоено сокрытием от экспертов необходимой для понимания проблемы информации.
– Я не совсем вас понимаю, господин советник, – бесстрастно отражал атаки Иван Евгеньевич Титуленко. – Насколько я в курсе, по данной тематике усиленно и плодотворно сотрудничают не только наши разведки, но и ученые, или я не прав?
– Да, это так. И до последнего времени никаких претензий не было. Однако вы, конечно, понимаете, о чем я говорю, вот уже несколько недель (подчеркиваю, не дней, а именно недель) ваши службы не дают нашей с вами совместной комиссии добраться до некоторых архивов.
– Я не в курсе таких мелких нюансов.
– Бросьте, Иван Евгеньевич, это не первое наше обращение по данному поводу, пусть и не на таком уровне, как сейчас.
– Однако мне надо уточнить.
– Но позвольте тогда более подробно ввести вас в курс дела. Поверьте, в данном случае политика поначалу стояла далеко в стороне, к выводу пришли ученые-эксперты, причем и ваши и наши вместе, так что, опять же, никакого предвзятого очернения здесь не происходило. Но для полной убедительности нам нужно заглянуть в кое-какие засекреченные до настоящего времени архивы. Дело касается событий многодесятилетней давности, поэтому закрытие информации нам совершенно непонятно. Если бы она касалась или там порочила какого-нибудь из ныне живущих либо существующую в настоящее время страну. Так ведь вовсе нет. Дело касается канувшего в историю СССР. Мне лично, как частному лицу, абсолютно непонятна такая реакция.
– Но ведь вы, господин Саржевский, разумный человек. Вы понимаете, о чем идет речь? – внезапно с таким же бесстрастным, как и до этого, лицом открыл «карты» русский посол. – Речь идет о престиже страны. О нашей истории. Ведь у вас тоже есть закрытые темы, например убийство президента Кеннеди, так?
– Да, но я не думаю, что если бы речь шла о сегодняшней безопасности страны и зависела от этих архивов, то мы бы стали сильно упираться по поводу их просмотра посторонними.
– Как знать, господин Саржевский.
– Но, Иван Евгеньевич, что с того, если открытие архивов документально и неопровержимо докажет намерения Советского Союза напасть на Германию первым и только роковые, почти случайные обстоятельства не позволили данному событию реализоваться?
– А вы что, не понимаете, что с того?
– Но ведь разговоры об этом идут не одно десятилетие, так?
– Собака лает – ветер носит. Разговоры одно, а истинные документы совсем другое.
– Но ведь именно в точке исполнения или неисполнения данного события и разошлись наши миры. Здесь прошла трещина разделения, и нужно изучить первопричину, очень нужно.
– Я сделаю все от меня зависящее, господин советник.
– Очень надеюсь, Иван Евгеньевич.

23. Недобрые берега загнивающего мира

Конечно, они давно ждали неприятностей. Не стали те неприятности неожиданностью, но и приятностью тоже не стали, разумеется. На четвертый день осторожного скольжения по Бургундскому каналу они угодили в засаду.
Почему плыли по каналу осторожно? Понятное дело, у монитора боевого и так скорость небольшая, не выше пятнадцати километров в час, а здесь еще чужие мелкие воды, узости – нет места для маневра, если кто-то мину посреди фарватера положить догадается, так и не обойти. Во время движения пара человек все время на кончике носа корабельном стоит, темную воду внизу обозревает, лишние глаза в таком деле никогда не бывают. Да еще по бортам – люди: дно непроглядное пытаются узреть и берега под неусыпным прицелом держат. А там, вокруг, деревеньки живописные, любо-дорого, словно не случилось в этой стране позорного поражения, и не под сапогом она у агрессора лютого. Смотрят оттуда крестьяне французские на непобедимый советский флот и диву даются – сколько лет в этих местах жили, а никогда боевого корабля настоящего не видывали. Старший лейтенант Абрамов, начальник десантников, помещенных на борту, много раз предлагал сотворить вылазку с захватом трофеев – очень уж молодой свининки хочется или там лучку пощипать (про лучок он, конечно, размечтался – зима на дворе, хоть и теплая, западноевропейская). Однако капитан судна Кожемякин на такие дела не поддается – еще чего, будет боевой корабль стоять неподвижно у берега, авиации вражеской дожидаться, покуда десантники там нарезвятся. На крайний случай можно просто калибр главный стадвухмиллиметровый навести, и сало с маслом жители сами на бережок принесут, и никакой суеты не потребуется, разве что выстрелить разок ради демонстрации мощи. Но как такие действия расценит НКВД, если очень захочет? Вот в чем вопрос. А главное, времени нет, и так график, заранее разработанный, на грани срыва. Конкуренты на «Левачеве», может, уже до Лиона добрались, скоро, того и гляди, средиземноморский флот пополнят исстрадавшейся боевой единицей. Только подумать, Днепровская флотилия наводит пушки на Марсель. Здесь даже древний переход питерской эскадры к Цусиме меркнет.
И вот на четвертый день самостоятельного плавания монитор «Флягин» напоролся на засаду. Здесь было все как полагается – не только пехота, но и танки – четыре штуки. Сразу, конечно, было неясно, сколько, все-таки засада, да и какие, тоже непонятно. Но когда Буратов разглядел их в прицел под увеличением, то на душе стало легче, веселый мальчишеский задор разгорелся внутри. По танкам он уже стрелял, и неоднократно. Те были ничуть не лучше, но все-таки немецкие, и если они смогли в свое время переломать хребет тем, то о чем дальше говорить? Против трех 45– и спаренных 102-миллиметровых орудий «Флягина» у врага было: одно 75-, три 47– и два 37-миллиметровых орудия, всего – пять стволов, причем на четырех танках. На тяжелом «В-1» имелись две пушки.
Вначале Буратов решил, что на родимый «Флягин» напали французы, все-таки пока еще официальные союзники фашистов, пусть и не до конца добровольные. Однако когда один из мелких танков – «Гочкис» стал менять позицию, шуруя бочком, глазам предстал знакомый симметричный крест, и стало как-то душевно легче наводить на него пушечку. Хотя, конечно, двое срезанных первой очередью впередсмотрящих на носу, возможно, еще не совсем мертвых, но уже неподвижных, загодя списали с Буратова и остальных артиллеристов будущие грехи.
Неосторожный «Гочкис», хоть и являлся легким танком, все же умудрился увязнуть в небольшой лужице возле бетонированного ложа канала. Бог знает, для какой погоды годились эти танки, но явно не для зимы, даже для западноевропейской. Когда боевая машина начала пробуксовывать и давать задний ход, снаряд, наведенный Буратовым в упор, разнес ее на куски. Башню подкинуло вверх, на мгновение она уподобилась воздушному змею, но, видимо, в эту секунду в недрах ее рванули боеприпасы, и она просто рассыпалась, и уже запчасти отнесло ветерочком в сторонку. Внутри явно никто не выжил. Этот «Н-35» представлял для «Флягина» только косвенную опасность, но все же его пулемет и слабая пушка могли положить незащищенный личный состав.
Куда страшнее был единственный на арене «В-1». Может, у него что-нибудь и получилось бы, но его главное орудие могло наводиться изнутри только по вертикали – оно не размещалось в башне, а потому механик-водитель вынужден был вертеть всю тридцатитонную громадину, шевеля гусеницы. Это лишнее движение его и выдало. Танк был неплохо замаскирован в сваленных накануне сосенках. Вообще, хоть орудие этого достижения довоенной Франции и наводилось столь замысловатым способом, в отношении такой цели, как «Флягин», оно имело шансы. Монитор был длиннющей пятидесятиметровой громадиной, и развернуться по-другому в узости воды или, на крайний случай, увеличить скорости он не мог, так что 75-миллиметровый ствол имел все шансы дырявить его корпус как душе угодно. Как только тяжелый танк выдал себя, из бронированной боевой рубки скомандовали перевести огонь на его укрытие. И тогда все пять пушек «Флягина» заговорили разом. Там, где размещался изъятый немцами трофей, взвилось облако из ускоренно переработанной древесины, зависла опилковая взвесь. «В-1» так и не успел задействовать свой главный калибр, только сверкнула дважды, огрызаясь, слабая башенная пушка. Ну а потом пыхнуло за бревнами клубастое бензиновое облако. Пыхнуло и ушло на восток.
И тогда остались мелочи, не чета артиллерии советского флота. А еще, конечно, пехота. И, наверно, главный десантник Абрамов, сидя под палубой и слушая, как броню царапают чужие пули, тщетно скрежетал зубами, мечтая о рукопашной. Но как было высадить его, вместе с остальными «орлами», да и стоило ли, когда по берегу шлялись чужие танки. Это для «Флягина» они не противники, а для пешего морского пехотинца? То-то. Так что зря Абрамов скрежетал зубами, не пришло еще его времечко.
Морские пехотинцы потребовались, когда еще один «Гочкис» задымил. Счетверенный «максим», конечно, не давал пешим врагам сильно задирать нос, но иногда в его смелой работе возникали неурядицы. Это когда вражеские пули срезали под корень очередного пулеметчика. И пришлось советским морячкам залечь на палубе и подсоблять ручными пулеметами основному пулеметному агрегату. Но главное, конечно, делали пушки.
Сколько длился бой? Те, кто участвовал, думали, что много-много часов, хотя уже имели опыт, а вообще-то, два с мелочью десятка минут – половина испытанного в детстве школьного урока. И ясно, кто победил. Те, у кого дух и оружие лучше.
И стирая рукавом заливший глаза пот, Буратов думал именно об этом, о боевом духе. Откуда он мог взяться здесь, у каких-то тыловых немецких частей, у которых даже танки, все подчистую, трофейные. Те фрицы, у которых еще есть боевой дух и нормальная техника, те сейчас вокруг Берлина умирают под бомбежками, защищая «сердце» тысячелетнего рейха.
Ну а враги, разумеется, бежали. И правильно сделали. А боевой славный речной монитор «Флягин» поплыл по Франции дальше, поднимая носом темную волну. А корабельный радист Зимин выстучал закодированной морзянкой о боевых успехах экипажа на далекую Большую землю.

24. Странности пространственных путей

Были и другие странные случаи. Например, в начале Великой Отечественной войны на территории, контролируемой Германией, иногда на немецкие тыловые части нападали прекрасно оснащенные подразделения Красной Армии. Немцы недоумевали, откуда они могли взяться. Да, конечно, можно объяснить это заранее отправленными в тыл будущего агрессора группами, которые в нужное время стали действовать по команде. Однако партизанские формирования обычно умело пользуются моментом, действуют по ночам и, как правило, не нападают на крупные воинские контингенты. Эти действовали иначе. Да, можно сослаться на всегдашнее русское «авось», но…
Эти данные практически не поддаются проверке, однако…
Были и другие странные случаи. Например…

25. Будни рек загнивающего мира

Но, конечно, приключения на долю любого корабля выпадают не каждый час, да и не каждые сутки. Основное время занимает работа, тяжелые либо не очень служебные обязанности и всякая всячина, валящаяся на голову помимо. Сколько длилось последнее приключение – битва с танковым старьем? Минуты. А как бесконечно долго тянутся будни? Но и здесь все относительно. Стоит выйти из потока времени, свалиться на койку, освобожденную напарником, которого только что растолкали на смену, упасть в беспамятство отключки после индивидуально расписанного трудового ритма, погрузиться в не слишком здоровый, но спасительный сон, как уже теребит тебя чья-то подлая рука – все, конец внутреннего спектакля, даже до антракта не дотянули, тушите свет, кинщик в запое. Но все же и в этом ритме жизни и полусмерти есть некоторые продыхи, маленькие моменты – ни туда ни сюда. Вот в некоторые из этих эпизодов и происходит общение загнанных в обстоятельства людей. Человек – животное общественное, да еще и разумное временами. Не общаться он не может, так ведь еще и по служебно-идеологическим ритуалам требуется. И они общались. Нет в передовом государстве земного шара антагонистических классов, но некоторый разрыв между кастами все же имеется. А потому класс управленцев самой непобедимой армии мира общался более откровенно и несколько раскрывая объятия, все-таки офицеры, хотя звания у них могли быть не совсем одинаковыми. Конечно, до полного идеального равенства коммунизма было еще жить да жить, а потому некоторая дистанция имела место и здесь. Иногда разговоры приобретали отвлеченный характер.
– Злость у меня на этих французиков, – продолжает пояснять свою застарелую, покрытую коркой мысль непосредственный начальник и боевой командир боевого же монитора «Флягина» Кожемякин. – Значит, покуда мы Берлин не осадили, они этих фрицев терпели, задницы им целовали и союзнические договоры заключали, так? А как только дело начало меняться на обратное, вот тогда они зашевелились. Да и то не зашевелились, а решили еще до какого-либо своего движения обезопасить себя, договориться о взаимоприемлемых условиях военного взаимодействия. Чуть ли не послевоенный мир делить собираются, как будто сами не подняли лапки перед Гитлером и этим не высвободили его лапищи для остальных черных дел.
– Вы считаете, их помощь нам не нужна? – неуверенно спросил младший лейтенант Буратов.
– Да, я так считаю! Но что есть мое личное мнение? Главное – так считают те, кто… – Кожемякин поднял палец кверху, изображая словосочетание «повыше будут», – а им, как известно, виднее вдесятеро. И понятно почему. – Теперь указующий перст Кожемякина выпрямился и воткнулся в собеседника. – Для вас, товарищ кандидат в члены руководящей партии мира, поясню. Зачем, скажи на милость, нам нужна эта помощь?
– Ну, союзник как-никак.
– Ты их танки видел, Володя?
– «Гочкис», что ли?
– Да любые. – Кожемякин опустил большущий кулак на привинченный к стене столик – от сотрясения на пол свалился замусоленный русско-французский разговорник карманного формата. – Сравни их с нашими.
– О чем речь, у нас ведь передовой строй.
Огромная ладонь Кожемякина отмахнулась от такого незрелого аргумента, как от мелкой, не слишком назойливой мухи.
– Но самое главное даже не в этом. Не в том, что без их помощи мы справимся прекрасно. Просто они думают, что с полным разгромом немцев проблема исчерпана.
– А что? – сглотнул слюну Буратов.
– Вы газеты читаете, товарищ красный командир?
– Ну, сюда, на борт, нам давненько не приносили, а так читаю.
– А между строк читать можешь, Володя? Ты что, не соображаешь, все наши газеты для нас, для советских людей. Видеть надо между строк, смысл видеть, а не форму. То, что для иностранцев темный лес, для нас должно быть как на ладони, так?
Буратов неопределенно пожал плечами:
– Мы – советские – должны уже по расположению статьи угадывать ее важность. Ладно, я согласен, не способен это понять наш механик – матрос Деревянко, что он видел в жизни до нашего корабля, кроме своего трактора? Но мы-то с тобой – офицеры. Газета наша – это уникальное дело. Читает ее какой-нибудь французский буржуй: мало того, что на чужом сложном языке, так еще смысл затушеван. Прочтет он ее от корки до корки, плечами пожмет – ничегошеньки ему не ясно – зачем такие газеты издают? А тебе, коммунисту будущему, все как на ладони. Вот читает он, к примеру: доярка Дуня такая-то решила повысить свой культурный уровень – освоить профессию тракториста, а за ней подруги потянулись. Усекаешь? Что в этом буржую? Да вовсе ничего. Жует от своих рябчиков дальше. Не понимает тот буржуй, что это в его жизни, может, последний ананас. Села та Дуня на трактор потому, что милый ее друг – Деревянко – к нам на боевой монитор призван мотористом, и поплывет скоро тот жених несостоявшийся забирать у буржуев их незаконную власть. Вот так-то, Володя. Ты ж у нас артиллерист, а простых вещей в политике не понимаешь. Так можно и соцсоревнование проиграть. Вон наши соратники-конкуренты на «Левачеве» поплыли на юга. У них заранее выигрышный для соцсоревнования режим. Нам тут возле Парижа с немцами воевать, а им с французиками, а что с ними воевать? Вон их как немцы шарахнули в сороковом, а они тогда были в полном соку, не то что сейчас, правда?
– Да уж, – сказал Буратов.
– Так что газеты надо читать с умом, а не как развлекаловку, – подвел итог Кожемякин.
– Будем знать, командир, – согласился Буратов.
– Товарищ командир, – поправил Кожемякин, устремляя ввысь указательный палец.
– Так точно – товарищ командир, – повторил Буратов.

26. Провокации пространственно-временного континуума

Кстати, в Мире-2 наблюдались аналогичные или, скорее, антианалогичные случаи. В самом апогее победного вторжения в Германию, когда красноармейские части стремительно освобождали Катовице или, там, Бухарест, в городах Советского Союза появлялись какие-то перепуганные люди, утверждающие, что Киев, Минск или, там, Харьков взят, то есть захвачен немцами, а над городом Сталино носятся без всякого противодействия ПВО фашистские самолеты и поливают пулеметным огнем главные улицы. Оборванцев, конечно, называли провокаторами, и они быстро перетирались железными челюстями НКВД, и увлеченный победами родной армии народ оказывал в арестах должное содействие.
И еще…

27. Приговор загнивающему миру

Вот теперь им действительно разрешили похулиганить на славу. Еще бы капитану судна Кожемякину не воспользоваться таким удачным случаем подпортить врагам кровь. Прямо отсюда, из Бургундского канала, они могли вести обстрел вражеской железной дороги. Она проходила в зоне видимости и, естественно, в зоне досягаемости орудий «Флягина», даже 45-миллиметровых. Надо ли было досматривать груз? Интересно, каким образом и, главное – зачем? Территория противника, что с того, что оккупирована? Любой перевозимый груз служит рейху.
Не слишком длинный эшелон тарабанил колесами на встречном курсе. Если бы на параллельном, времени для обстрела и прицеливания было бы больше.
– Пошевеливайтесь, братки! – орал в переговорную трубу Кожемякин. – Главный калибр, огонь!
Уши заложило, стало жарко и нечем дышать. Очень привычные, родные неудобства. Плата за власть над пространством, за звание Великого Разрушителя.
Однако недолет, констатировал Буратов, сверясь с помещенной перед глазами таблицей. Отработаем малость. И снова – вата в ушах, многослойная, да еще клинья, вбитые туда же. Музыканты из участников праздника явно не получатся. В глазах пелена, невольный прищур, хотя надо смотреть, расширив очи нараспашку. И прямо по ним, распахнутым, полыхнуло. Снаряды зажигательные, что прикажете – бронебойными? Они пронзят эти вагончики и не почувствуют.
И снова распахиваем зрительные органы. Попадание – оба ствола. Наверное, Кожемякин хвалит, но хрен чего услышишь. «Заряжай!» – командует, а точнее, показывает жестом Буратов. Теперь проще – поезд уже полыхает, а главное, стоит как вкопанный. И «Флягин» тоже стоит – так удобнее. Приговор поезду – расстрел, и приведение в исполнение – немедленно. Интересно, что все-таки там везли?

28. Милиционеры временно-пространственных туннелей

И еще в то же лето сорок первого в Мире-2 на территории Белоруссии и Украины милиция часто ловила дезертиров. Во время ареста они утверждали, что пробиваются к своим, так как их части поголовно истреблены. Конечно, их считали бандитами, разоружали и поступали как водится. Некоторым везло, их направляли в штрафные батальоны.
Странно было то, что бандиты вовсе не использовали свое боевое заряженное оружие против вязавших их милиционеров, а, наоборот, даже радовались неожиданной встрече. Конечно, мало ли какие объяснения можно придумать этим случаям, тем более что их можно по пальцам пересчитать.
И еще…

29. Освобождение загнивающего мира

Третий встретившийся на пути паровоз – пассажирский. Точнее, там позади прицеплены какие-то деревянные, для стратегического и прочего сырья, но в основном присутствуют небольшие вагончики с окнами и дверями, все как полагается. И что же теперь? Так и отпускать? А вдруг там эсэсовцы недобитые драпают с восточного фронта в отпуск, на берега Средиземного для восстановления здоровья и сил? Что же, так и отпускать?
«Заряжай!» – командует Кожемякин. Впрочем, все не как обычно, теперь снаряды осколочные, что же мы, изверги – живых людей жечь. Да еще счетверенный «максим» начеку, отвернулся от опасного неба и отслеживает вагончики, а снайпер, отличник боевой и политической подготовки красноармеец Горшков, не дышит в предвкушении. Впрочем, если там вместо эсэсовцев будут выскакивать гавроши с мамами и нянечками, команду «огонь!» для «максимов» не дадут. Мы здесь не фашисты какие-нибудь, мы освободители и борцы за мир.
Ну а после серии залпов 102-миллиметровых и подсобивших им сорокапяток никто почему-то из того поезда не выскакивал, а может, и выскакивал, но в ту, не видимую отсюда, с борта, сторону. Долго, долго тот состав еще коптил, покуда обзор с «Флягина» не заслонили древесные насаждения.

30. Шпионские беседы

– Откуда ты взялся на мою голову? – произнесла Аврора. – Откуда ты свалился?
«Господи, девочка, – с тоской подумал Панин, – если я сейчас отвечу тебе правду, дорога мне одна – в сумасшедший дом. Если бы мне сказал кто-нибудь такое раньше, я бы, понимая, что чужая душа потемки, не вызвал бы «Скорую», но отнесся бы к такому человеку с опаской».
– Я же тебе рассказывал, Аврора.
– Странный ты какой-то. Честно, что-то в тебе не так.
– Да это же после военных действий. Знаешь, такого там насмотрелся. Но об этом нельзя – подписка, понимаешь?
– Конечно, понимаю.
«Вот и слава богу», – подытожил Панин.

31. Тишина загнивающего мира

Все на борту настороже, все на боевых постах, а после того как в запланированном месте действительно замечены мигающие сигнальные огни, бдительности вообще хоть отбавляй. Может, и не зря, на враждебной территории всего можно ждать, даже авианалета. Кстати, странно, что до сих пор не было ни одного. Видимо, «Флягину» действительно везет. Его близнец и родоначальник серии – монитор «Железняков» еще в октябре месяце получил двенадцать фашистских бомб в корпус и затонул во второй по мощности реке Европы – Дунае, канул в вечное геройство почти со всем экипажем, поблизости от Белграда. А потому орудия «Флягина» смотрят не только на темные ночные берега, но и в хмурое беззвездное небо, задираясь на шестьдесят градусов кверху. Будет ли в них толк, если начнется? «Юнкерсы» – это не трофейные танки. Хорошо все-таки, что почти всю авиацию Гитлера пожгли на аэродромах в середине июля, а то бы… Впрочем, не имей СССР превосходства в воздухе, не послало бы командование боевой корабль бесславно, зазря умирать. А может, и послало бы, почем артиллеристу Буратову знать. Может, вот сейчас эти самые огни, зажженные по договоренности, и служат приманкой, которую бесстрашный «Флягин» заглотнет вместе с крючком. Не выстоять монитору против хорошей батареи полевых пушек.
Но «Флягин» смело стопорит машины и безрассудно выпускает на воду шлюпку с пехотой. А с борта подают на берег условные сигналы. Жалко, там на берегу нет морского сигнальщика, вдруг можно было бы так, не сходя, разрешить все вопросы? Но те, кто хочет встретиться, настаивали просто очень. И не с «Флягиным» они, конечно, поначалу связались, может, не знали о нем вовсе, а связались они с вышестоящими инстанциями. А уж капитану судна Кожемякину велели выяснить «что почем» на месте. Он и выясняет. Правда, сам он сидит в бронированной рубке, на берег послан старший лейтенант Абрамов, но такова доля командиров всюду – держать руку на пульсе, но самому не высовываться. Да и артиллерийскому офицеру Буратову тоже неплохо. Физически их с Кожемякиным разделяет только железный потолок, потому как боевая рубка помещена прямиком над вращающейся башней-казематом. Буратов даже в более безопасном положении, если разобраться, по крайней мере со стороны бомб. Если таковая свалится из беззвездного неба, так, для начала, ей будет необходимо проломить капитанский мостик. Словом, за себя волноваться совсем нечего, как ни верти, а первым голову в петлю сует все-таки пехота. Недаром мама говорила: учись, сынок, – человеком будешь. Вот Буратов и выучился – начальник боевого расчета, что еще надо?
Конечно, в телескопический прицел среди ночи ничего не видать, так что, в смысле вовне происходящих явлений, Буратов рассчитывает только на милосердие вышестоящего начальства. Оно покуда молчит. А где-то там, у близкого, запаянного в бетон бережка лодка уже причалила, и те, кто на борту, смело лезут на наклонную плиту выяснять отношения с неизвестностью. И, наверное, темнота встречает их не очень плохо, потому как через холодный воздух не долетают до «Флягина» ни автоматные пуканья, ни задушенные крики. И только неизвестность наваливается всей массой и давит. И сознание, нелокализованная конкретно субстанция, мечется внутри мозга, выхватывая из распахнутой памяти всякую ненужную дребедень. Многие, очень многие в такие минуты рады бы выключить свои противные и неугомонные мозги начисто, вставить в них эдакий будильник, который дернет, когда хоть что-нибудь случится во внешней неясности. Но куда деваться, если мы сами себе будильники?
Потом оттуда морзируют, в том смысле, что мельтешат фонарями, – наверное, все нормально. Как проверить, у тех, заброшенных на берег в пасть обстоятельств, рации нет, а орать в чужой стране тоже не стоит. Идет налаживание контакта с подпольем. А вообще зря, по-видимому, экипаж волнуется – зачем фрицам такие сложности? Монитор, как бронепоезд, никуда со своей колеи не сойдет и развернуться в узости канала неспособен. То, что не удалась одна засада, ни о чем не говорит – кто мешает сделать следующую и потопить, наконец, эту русскую посудину. А раз сложности врагу не требуются, то сейчас на берегу будущие союзники, по крайней мере – нейтралы. И нечего наращивать внутреннюю панику. Но сердце все равно колотится в висках, живет своей жизнью, ему на эти логические успокоения плевать с высокой колокольни. Так что сидим и ждем. Хорошо что сидим, некоторые вообще стоят, у них такое рабочее место. Покой нам только снится.
Буратов оторвался от бесполезного окуляра и глянул вокруг. Некоторые из расчета действительно прикрыли глаза от безделья, но вряд ли они дрыхнут, просто убивают подлую черепаху – время. Медленно так убивают, с оттяжкой. Будьте уверены – она в долгу не останется.

32. Шпионские пельмени

«Пельменная» полностью соответствовала своему названию – здесь были только пельмени. Правда, в нескольких видах: в качестве «первого» или «второго». «Второе», в свою очередь, делилось по классу на пельмени со сметаной или пельмени с уксусом. Правда, еще существовало дополнение – компот и чай. Последний спросом не пользовался. Поскольку сегодня по пролетарскому календарю был выходной, то рабочий народ использовал «Пельменную» в качестве «закусочной». Почти все прихватывали вместе с компотом по паре пустых стаканчиков и теперь с радушными лицами подливали под столиками водочку. Контингент вокруг был самый разношерстный – нищий народ привлекала дешевизна и питательность здешних продуктов. Однако Панин давно приглядел это заведение совсем не по экономическому отборочному критерию, а из-за разнообразия публики. Очень часто сюда забредали даже офицеры пониже рангом. Обычно это происходило ближе к концу месяца, когда жалованье подходило к критическому минимуму. А военные, уровня рядовых и старшин, обитали здесь всегда. Так что прозрачная стеклянная тара наполнялась здесь прозрачным напитком в едином дружном порыве и народом, и армией. А когда после второй порции пельмешков развязывались языки, здесь было во что вникнуть имеющему уши. Панин их имел. Он был благодарным слушателем и, кроме того, любил скромно, ненавязчиво угощать. Хотя он всегда был одет в гражданское пальтишко, от его даров никогда не отказывались. С собой, в просторных внутренностях пальто, он всегда проносил парочку бутылок «Столичной», а по его уверенным действиям новые знакомые сразу чувствовали в нем своего – офицера запаса, контуженного где-нибудь на краю света и тоскующего об армии либо просто спившегося в тайге, в тех местах, где Макар овец не пас, и выгнанного из Вооруженных Сил подчистую. Кое-кто полагал его морским пехотинцем, летчиком либо военным строителем, а некоторые считали его бывшим старшиной-десантником. В общем, он был многолик. Единственный облик, который он никогда не напускал на себя, – это оперативного работника или контрразведчика. Понятное дело, почему.
Задача Панина в отличие от постоянно – судя по газетам – засылаемых империализмом сборщиков сложных военных секретов была гораздо проще. Он всего лишь отслеживал общую политико-военную тенденцию, и со стороны раскрасневшихся прихлебателей «Столичной» это совсем не являлось выдачей несусветной военной тайны. Ведь он не интересовался ни номерами их дивизий, ни составом вооружения, ни чем-либо подобным. Через некоторое время, после десятка-второго посещения «Пельменной», Панин уже довольно сносно по виду человека определял, из какой местной части тот вырвался либо преподавателем какого военного училища он является. Опыт делал свое дело, а расширение кругозора позволяло теперь врать с три короба, все менее опасаясь быть разоблаченным самому. Очень часто его собеседниками являлись приезжие, командированные офицеры, прибывшие в столицу из «у черта на куличках» расположенных боевых частей. Среди них попадались очень интересные типажи. Многие из них чрезмерно опасались грозных московских патрулей, и «оборотень» Панин являлся для таких просто манной небесной – он знал все местные подворотни, ведал, где можно славно посидеть на перевернутых ящиках, разложив на странице из «Крокодила» аппетитно разделанную селедочку, но главное, наливать уже не под столом, а в открытую. Вообще, некоторый дефицит с хорошей водкой лил воду на мельницу представителя иного измерения.
Сегодня в сети Панина угодил танкист-гвардеец, да еще и лейтенант в придачу. «Пельменная» ему быстро разонравилась из-за запрета курить, поэтому, бросив недоеденный пельменный суп, он, с новым собратом, «танкистом» Паниным, смело сменил место дислокации и перебазировался на «завалинку», между давно не крашенными автомобильными гаражами. Уже в процессе транспортировки танковый ас стал быстро терять контроль над внутренними процессами в организме. Панин взял это на заметку и резко уменьшил вливаемые в него дозы.
Защитник родины был здорово загорелым известным в народе «офицерским» загаром. Это когда хорошо, до шелушения, опалены светилом лицо, шея и кисти рук – те части туловища, которые выглядывают из-под форменной робы. «Курортник» прибыл в столицу развитого социализма из далекой, желающей идти по коммунистическому пути Намибии. Однако, как и прежде, ей сильно мешала в этом рабовладельческая Южно-Африканская Республика. Орды белых наемников, вооруженные до зубов и выше, постоянно досаждали ее южным провинциям, а также внутренним областям. Ясно, чем занимался в противолежащем полушарии новый знакомый Панина: он боролся с этими ордами – раскатывал в многосуточном танковом патруле их диверсионные группы, стремящиеся протащить в столицу соседней Анголы – Луанду связки динамита и гексогена, дабы взорвать возведенный там семидесятиметровый памятник Ильичу с алмазными глазами. Однако, кроме этого, лейтенант, оказывается, брал штурмом северную линию обороны все той же Южной Африки, не с целью захвата чужой территории – нет. Лишь с задачей проделать из Намибии неширокий (всего сто километров) коридор к окруженной империализмом, но желающей самостоятельности Лесото. Пока не получилось.
После рассказа этого везучего танкиста, умудрившегося выскочить из схлопнувшегося у Кимберли «котла», Панин хорошо представлял, как все это случилось. Ясное дело, советский танковый корпус пропустили намеренно. Ракетные танки и мотопехота спокойно двигались вдоль берега Оранжевой реки, страдая только от налетов авиации и насекомых, а когда линии коммуникации достаточно растянулись, их обрезали. Ну а потом началось избиение. Вот про подробности последнего стоило послушать.
И Панин слушал, впитывая, как губка.

33. Нервные ночи загнивающего мира

И снова медленно ползет черепаха-время, карабкается помаленьку вдоль спирали эволюции, может, именно сейчас входит в новый виток. Кто может в текущий момент это знать? Буратов не знает, а Владимир Ильич, который утвердил в наших мозгах эту временную спираль, остался на другом витке, и хоть заспиртованный покоится на веки вечные в мавзолее, никакой связи с ним нет. Но, может, теперешний Вождь и Учитель все же поддерживает с ним некое тайное сношение, дабы не свернуть с идеально правильного курса. Каким образом? Ну, хотя бы морзянкой? Или лучше все ж таки телефон? Буратов внезапно понял, что впадает в некое подобие транса – в голову лезла всякая чушь – последствие хронического недосыпа. Да, выбрал себе профессию – романтики полные штаны. А где лучше? На заводе танковом? Там уже полтора года смены по двенадцать часов, как при свергнутом царе-батюшке, а за бракованную железяку или опоздание можно загреметь на вывал леса, далеко на восток. Хотя нет, теперь все валяльщики сосен и елей эшелонами в обратку переброшены – в штрафных батальонах – колючую проволоку немецкую грудью и зубами рвут да дорожки для танков в германских минных полях копытят. Так что через путевку в трудовые фабричные подвиги тоже можно схлопотать романтики по уши. Куда ж крестьянину податься? Да и какой из Буратова крестьянин – в анкете «из рабочих». Было бы точнее «из рабочей», батьки-то давно нет – окочурился от перевыполнения норм. Буратов тяжело вздохнул, встряхнулся. В помещении было холодновато – всегда так, когда машины застопорены. Все металлические предметы вокруг приобрели видимую шершавость – иней. Куда деваться, февраль месяц. Февраль тысяча девятьсот сорок второго года. Скоро великий праздник – День Красной Армии. Где встретим? В Париже? Все-таки война сильно затянулась. Как поначалу-то замполиты распелись: «К середине осени Гитлеру капут! Все рядовые по домам вернутся». Черта лысого, на родной Украине снега выше колена, весна на носу, а вермахт никак до конца не угробят. Вечно так с этими планами – наобещают с три короба, а потом вроде бы ничего и не говорили. Но с этими герингами, геббельсами вроде бы все ясно – в любом случае к концу зимы – кранты, так ведь новые войны разгораются каждый день. Вот, скоро два месяца, Кожемякин объявлял сводку: японские милитаристы напали на Соединенные Штаты. Это же наши союзники, получается, в беде? Или уже не союзники? Хрен разберешься в этой политической экономике. Вроде и с япошками договор о ненападении, хотя и с немцами был раньше. Друзья были, товарищи – не разлей вода. Что-то там у них в правящей партии было от социализма или от рабочего движения. Как она называлась-то? Не далее как весной в каждой газете кричали и поясняли, а сейчас и название-то забыл. Память дырявая до жути. Буратов обвел глазами прикемаривший расчет. А эти, подумал он, окончательно стряхивая сонливость, вообще, наверно, не помнят, как им обещали увольнение в запас до конца осени. Странное животное человек.
По праву начальника он решил на некоторое время покинуть боевой пост – выбраться на палубу взбодриться. Вряд ли, в случае чего, сразу же понадобится главный калибр. Когда он нырял в люк, расчет смотрел на него преданными просящими глазами – им всем так хотелось курить. Ничего, думал Буратов, вначале спускаясь, а затем снова поднимаясь по трапу к другому люку, злее будут. Это было повторение высказываний капитана Кожемякина, самому Буратову было совсем неудобно и стыдно так думать. Однако все равно даже выпущенные на палубу люди не смогли бы курить – это было запрещено на враждебной территории по ночам, такая милость разрешалась лишь среди бела дня, и, ясное дело, не при наличии боевой тревоги. Поэтому сам Буратов тоже не собирался курить.
На палубе было несколько светлей и, понятно, несколько холодней. Буратов вдохнул морозный воздух. Справа к нему приблизился один из наружных вахтенных.
– Это вы, товарищ младший лейтенант?
– Я, Панченко, не волнуйся. – Буратов узнал матроса по голосу.
– Ну, что там, товарищ младший лейтенант? Договорились?
Он имел в виду переговоры, ведущиеся в боевой рубке с прибывшими французами.
– Нет, еще разговаривают, – пояснил обстановку Буратов, хотя не входил в число допущенных к секретному совещанию. Его пост находился непосредственно под бронированным капитанским мостиком, но за два часа кряду разговоров наверху он не расслышал ни слова.
– Угу, – промычал закоченевший боец и двинулся вдоль корабельной палубы дальше.
Буратов приблизился к борту и посмотрел вниз. Почему, интересно, вода здесь не замерзает? По родному Днепру сейчас они бы только на ледоколе смогли передвигаться. Раньше зима для флотилии являлась периодом интенсивной теоретической учебы. Хорошо было: город в двух шагах, танцульки в офицерском клубе, да и морячки были не издерганы – увольнения перепадали. Моряк в сухопутном городе – это похлестче всяких севастополей, там их куда ни ткни понатыкано, а здесь невидаль ходячая: девки падали. Однако, может, в Париже тоже будет неплохо? Буратов размечтался.
Из ступора его вывела французская речь. На очень короткое мгновение он испугался, что его мечты о Париже чудесно и неожиданно реализовались. Буратов поднял голову: там, почти над его головой, приоткрылась стальная дверца и на открытую площадку вышла вся компания высоких договаривающихся сторон. Капитан судна Кожемякин беседовал с прибывшими французами через переводчика – красноармейца Зингера. Стоя внизу, Буратов улавливал и понимал некоторые чужестранные слова – это было последствие изучения по ночам недавно выданного каждому бойцу русско-французского разговорника со встроенным словарем. О чем шел диалог, разобрать он, конечно, не мог. Может, о совсем несущественном, ведь, скорее всего, все важное уже было обговорено в рубке.
Буратов бочком вернулся к распахнутому люку и полез в темноту, на рабочее место.

34. Шпионы и ветераны

Танкист был уже в зюзю. Речь теперь не могла идти о стратегии и тактике, она наконец-то додвигалась до состояния: «Ты меня уважаешь? И я тебя ува-жа-жа-ю!» По товарищеским побуждениям Панин, наверное, был бы обязан сопроводить лейтенанта до гостиницы, но данное социалистическое учреждение для приезжих военных находилось у черта на куличках – в Текстильщиках, – не стоило разведчику иных метагалактик переться с пьяным попутчиком мимо патрулей и лишних свидетелей, без любимого сопровождаемым ракетного танка, оставленного в субтропических лесах Африки. Поэтому, когда опаленный южным солнцем младший офицер во второй раз завопил на всю улицу «Смирно, негры!» (они с Паниным как раз подходили к трамвайной остановке), пришелец с иных измерений растворился в темноте. Маленькое предательство родной и любимой армии, вот как это выглядело со стороны. Бывает.

35. Очищение загнивающего мира

Итак, достигнута договоренность с какими-то местными коммунистическими движениями о военном сотрудничестве. Представитель Союза – Кожемякин смело может дырявить дырочку для очередного ордена. Предыдущий он получил за досрочный прорыв к Рейну, этот, значит, будет за Сену… Сколько там в Европе осталось больших рек? Не густо. Луара совсем рядом, она к этому ордену автоматически зачтется, тем более что проводимая сейчас военная операция касается и ее. Благо Кожемякин наконец-то удосужился посвятить офицерский состав в суть грядущей кампании. Почему только нельзя было сделать это раньше? Наверное, все согласно плану, да и к тому же кто мог знать заранее о новых союзниках? В общем, дело будет происходить следующим образом: местные партизаны и наши море-речные десантники обеспечат необходимую сигнализацию кострами в нужном районе; на костры родная доблестная авиация сбросит десант первой волны, который, в свою очередь, обеспечит высадку всего остального Первого Краснознаменного десантного корпуса. А уж их проблема понятна, где рассредоточившись, а где концентрируясь, они должны будут захватить и удерживать мосты на всех реках и речушках южнее Парижа, вплоть до упомянутой Луары – двенадцатой по мощности реки Европы, если считать вместе с истинно советскими, разумеется.
Может, в это же время еще один-два корпуса выбросят севернее столицы для тех же целей? Все возможно, кто будет ставить нас в известность обо всей глобальности замысла? Если это так, то немцам, оттесненным в Арденны и, вероятно, мечтающим отступать далее, придется совсем несладко. Близка, близка победа над фашистами. В сводках как-то мелькало, что несколько эсэсовских дивизий, отступая, вторглись на территорию нейтральной доселе Швейцарии. Ну и прекрасно, у наших дипломатов-оперативников будет повод экспроприировать награбленное капиталистами за века золото и ценные бумаги, пустить их в дело повышения благосостояния трудящихся.
И вот, в связи с грядущими победными планами, «Флягин» теперь лишился десантников на борту. Как просторно стало в кубриках! Но, конечно, за ребят все очень переживают: сжились, спаялись с ними дружбой за этот тяжелый переход. Буратов и сам расстроился, пожал напоследок руку буквально каждому, как и все остальные, конечно. Абрамов на прощание пошутил, что морская и воздушная пехота будут теперь воевать в одной упряжке. Ясное дело, командир пехотинцев доволен по уши – сколько их на бережок не выпускали.
Кроме очищения трюмов от пехотинцев, есть и другие изменения во внутренней жизни корабля: для связи с местным населением на борту у «Флягина» несколько французов, а еще – наложено табу на обстрел пассажирских поездов, и заикаться о предыдущих стрельбах запрещено строго-настрого. А вообще, для монитора «Флягина» боевая вахта, конечно, не закончена. Он продолжает двигаться вниз по течению и, если всякие беды, типа бомбардировок, пронесет мимо, скоро минует узкие притоки и будет плескаться в Сене, девятнадцатой по протяженности реке Европы.

36. Шпионское житие

Была еще одна трудность, с которой он столкнулся в этом новом мире. Готов ведь был к чему угодно, а вот такой банальщины как-то вовсе не предвидел.
Дело в том, что ведь надо было не только накапливать впечатления и таскать в условленное место совсекретные кассеты, нужно было, кроме того, просто жить. А жизнь по функциональному определению предусматривает обмен с окружающей средой не только информационными потоками, а еще и материей. Говоря попросту – надо было что-то есть. В привычном Панину обществе пищу следовало обменивать на универсальное средство взаиморасчетов – деньги. В первые дни Панину для их добычи следовало постоянно нарушать одну из заповедей христианства – «не укради». Это были нервные минуты, когда он имел прямую возможность угодить в милицию в качестве мелкого карманника. Затем, после новой переброски туда-обратно, Панин заимел увесистую пачку местной валюты в купюрах самого разнообразного достоинства. Конечно, это были фальшивки, но как умело они были сотворены… Приятно было смотреть на Владимира Ильича, украшающего полтинники, на Иосифа Виссарионовича, озаряющего сиянием сотенные. Увесистые были купюры, шуршащие где надо под пальцами, с добротными водяными знаками в виде гербов двадцати двух республик. Еще бы они не были похожи на настоящие: их изготовили не в какой-нибудь подпольной чеченской типографии, а в самом подлинном Монетном дворе, пришлось, наверное, по этому поводу втянуть в сферу секретности еще десяток людей, но финансистам не привыкать, они приспособлены держать язык за зубами не хуже ракетчиков. Так что в смысле наличия денег Панин был, по здешним меркам, чуть ли не миллионером Корейко.
Но вот в чем оказалась закавыка. В этом прелестном мире социализма, развитого и почти прикончившего капитализм на земном шаре, продолжала существовать проблема дефицита, и ладно бы только на какие-нибудь модные тряпки – в условиях отсутствия конкуренции со стороны «левисов» и «вранглеров» это как-то не слишком ощущалось, – но ведь была еще и проблема дефицита съестного.
Нет, вообще-то, что-нибудь в продаже всегда имелось, но за какой-то, не слишком аппетитного вида, картошкой часто приходилось стоять в очереди два-три часа. А ведь это была не отдаленная провинция, а матушка-Москва, столица страны, покрывающей уже не одну шестую, а, слава Сталину, одну пятую площади суши. Панин с трудом представлял, что делается в других, менее славных городах. Там, в оставленном на время мире, он умудрился родиться в иные времена. Может, в его глубоком детстве родителям тоже приходилось подолгу потеть в магазине «Овощи-фрукты», следя, как бы какой-нибудь пройдоха, вклинившись без очереди, не перехватил последний на сегодня килограмм яблок – Панин не мог этого помнить.
Вообще-то, как решался вопрос снабжения чем-либо в провинциях, было понятно – аналогичная методика наличествовала и тут. Официально она могла именоваться как угодно, периодически меняя личину, не затрагивая суть. Карточно-талонное распределение – вот что это было. «От каждого по способности – каждому по труду» в действии. До уравниловки будущего изобилия коммунистического завтра еще далековато – ждите спокойно, в двадцатом веке не получилось, в двадцать первом пробуксовывает, может, в двадцать втором повезет. Возможно, когда на Марсе будут яблони цвести, тогда и наедитесь яблок вволю – нечервивых.
А сейчас той же девушке Авроре как представителю рабочего класса выдавали в профсоюзе талоны на сахар, сигареты и прочее или, того лучше, сразу отсыпали мешок картошки, привезенный предприятием из подшефного колхоза. Вот именно преимущество последнего вида снабжения и стояло Панину поперек горла. Он-то ни к какому рабоче-служащему классу не относился. А по талонам, также умело в госбанке имитированным, продукты выдавались далеко не всегда.
Иногда Панин рисковал прикупать кое-что у спекулянтов – мелких пережитков почти сто лет назад закопанного в могилу внутреннего капитализма. Но «сорняки старого мира» продолжали выкорчевываться властью с неугасимым революционным порывом, а потому, производя сделки обмена фальшивых денежных знаков на материальные носители белка и витаминов, можно было ненароком угодить в облаву. Простые смертные, при поимке, могли отделаться пятнадцатью сутками или выговором на предприятии, а чем бы кончил Панин – человек поддельный в этом мире с головы до пят?
Вот и приходилось иногда стоять в очередях.

37. Гости из загнивающего мира

А француз – парень неплохой. Веселый, на гитаре красноармейца Салова чудеса выделывает, конечно, когда Кожемякин разрешает шуметь. Зовут его Жорж Сюри, но настоящее ли это имя или какая-нибудь конспиративная кличка, покрыто мраком. Буратов с ним в хороших, приятельских отношениях. Даже водил в башню главного калибра на экскурсию, с письменного согласия Кожемякина, разумеется. Так что у «Флягина» тут передвижной филиал ВДНХ, и французский товарищ имел возможность убедиться в достижениях советской военно-прикладной науки. Потрясен, правда, не был, из Буратова явно никудышный экскурсовод. Жалко, не присутствовал этот Жорж, когда товарняк на рельсах от сотрясений подпрыгивал или когда достижение его родимого милитаризма – «Гочкисы» десятитонные от общения со снарядами буратовскими рассыпались. Права народная русская мудрость: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Словом, весь толк от экскурсии только тренировка в языке. Встретим освобождение Парижа во всеоружии!

38. Речные тупики загнивающего мира

– Младший лейтенант Буратов, вы кандидат в члены партии? – спросил капитан судна Кожемякин, как будто был не в курсе.
Но вопрос был задан без улыбочек, то есть официально, и, следовательно, требовал прямого, по-военному короткого ответа.
– Так точно, командир, – рапортовал Буратов.
– Товарищ командир, – поправил Кожемякин автоматически.
– Так точно, товарищ командир.
– Разговор у нас с вами, товарищ Буратов, будет очень серьезный и не предназначенный для неподготовленных комсомольских ушей.
– Понял, товарищ командир.
– Прекрати паясничать, Володя, – с досадой высказал Кожемякин, расстегивая верхнюю пуговицу бушлата.
– Да не паясничаю я, командир.
– Товарищ командир, – снова автоматически поправил Кожемякин.
– Не паясничаю я, товарищ командир, – отремонтировал словосочетание Буратов.
– Что-то мы зациклились, Володя, – произнес Кожемякин, почесывая висок. – Дело вот в чем. Будет к тебе не слишком почетное, но очень ответственное задание партии и командования. Ты как?
– А когда я от заданий или приказов отлынивал, командир?
– Товарищ ко… Тьфу! Черт возьми! – ругнулся Кожемякин. – Задание очень серьезное, но несколько необычное. Кстати, я тут буду намедни фамилии вносить в кандидаты на награждение. Есть возможность попасть в списочек на «Боевое Красное Знамя».
«Что-то не так», – панически подумал Буратов, но виду, разумеется, не подал.
– Очень интересно, – сказал он вслух.
– Так вот, Володя, кандидат в члены партии и будущий коммунист, если ты по наивности надеешься, что за стрельбу по деревянным вагонам можно заслужить «Красное Знамя» – ты глубоко ошибаешься.
«Еще и танки были, целых три штуки!» – громко, но про себя, возразил Буратов.
– Если бы ордена за такое давали, Володя, то любой летчик советского бомбардировщика не смог бы взлететь – грузоподъемность самолета не потянула бы к небу все его ордена уже после первого месяца боев. Понимаешь?
– Понимаю, командир.
– Товарищ ко… О горе мне!
– Извините, товарищ командир, – подрихтовал обращение Буратов.
– Так, так, тихо, товарищ младший лейтенант. Стоп. – Кожемякин начал потеть лбом, несмотря на присутствие в Северном полушарии зимы. – Значит, понимаешь, Володя? Вот и хорошо, что понимаешь. Что за это награждать, право? Любой горазд крушить на расстоянии, правда?
– Правда, това…
– Уймись, – прервал, покраснев от предчувствия, Кожемякин и продолжил: – А вот глаза в глаза попробуй. Вон как наша пехота. Вот где смелость надобна нечеловеческая.
– Да, против танка врукопашную оно конечно… – дополнил, сам не ведая для чего, Буратов и осекся под странным взглядом командира. – Я слушаю, слушаю.
– Я к чему веду, Буратов. Убивать на дистанции надо, конечно, уметь, но воли такой, как вблизи, не требуется, так ведь?
– Само собой, това…
– Так вот, Володя, крепись. Не могу прямо приказывать, не входит это в твои непосредственные служебные обязанности, сам понимаешь, но как старший партийный товарищ прошу.
– Что? – тихо похолодел Буратов.
Однако Кожемякин замолчал и твердо посмотрел на подчиненного. Его взгляд прибил Буратова к принайтованному к корабельному полу табурету.
– Ты готов? – таинственно спросил Кожемякин.
Буратов уже ничего не мог сказать, его язык отнялся в предчувствии – он просто кивнул.
– «Боевое Красное Знамя», – произнес Кожемякин, вставая, – думай о нем. – Затем он извлек откуда-то из дальней ниши и мягко, без звона и даже шороха, положил перед Буратовым начищенный до блеска «вальтер».
– Хорошая штука, хоть и немецкая, – почти приятельски прокомментировал Кожемякин. – Никогда не стрелял? Мелочи жизни, из нашего же родного стрелял? Ну а какая разница? Вот так взводишь, так досылаешь патрон, – его большие руки замелькали над столом. – На, попробуй. Только я обойму пока выну – нечего шуметь, если что.
Буратов взял пистолет. Чуть не уронил. Действительно благо, что Кожемякин извлек боеприпасы. Кисти не тряслись, но сразу ни черта не получилось, хотя чего проще. Даже руку оцарапал. Последнее, похоже, и вывело из ступора. Он привстал, так было чуточку удобнее. Провел операцию несколько раз. Наконец родилась идеальная последовательность движений – еще бы – артиллерист-механик.
– Вот видишь, – с приторной веселостью отметил Кожемякин. – Немцы умеют делать вещицы.
– Ну, – твердеющим голосом спросил Буратов. – Что делать-то?
– Ты, Володя, для чего шел в Военно-Морской Флот?
– Служить.
– Кому служить?
– Родине, ясное дело. – Голос Буратова начал твердеть.
– Родине и партии, – поднял указательный палец капитан «Флягина».
– Конечно, народ и партия едины, – дополнил Буратов.
– Мне нечего возразить, дорогой мой офицер.
– В чем будет заключаться мое задание? – с железной, пугающей самого себя прямотой осведомился Буратов, взвешивая в руке пушинку «вальтера».
– «Боевое Красное Знамя». Думай о нем, Володя, думай о нем.
– Слушаю.
– На борту нашего судна находится шпион.
– Что?
– На борту вверенного мне судна – речного монитора «Флягина» – в настоящее время находится иностранный шпион, законспирированный империалистический агент и фашистский прихвостень.
– Да?! – Буратов лихорадочно листал в голове лица собственного экипажа.
– Есть данные, что он имеет задание войти в доверие и потопить наш славный, много переживший боевой корабль.
– Известно, кто это? – спросил Буратов, холодея, – что-то там в подкорке мозгов уже откапывало решение загадки. Он сам, подсознательно, наваливался на эту крышку сундука Пандоры, боясь окончательного разумения.
– Нам все известно, товарищ Буратов.
– Все?
– Между прочим, данный агент и тайный фашист втерся и вам в доверие.
– Мне? – Проклятый ящик Пандоры в голове уже почти открыл зев, но страшно было глянуть распахнутыми мыслями на то, что оттуда вывалилось.
– И не только вам, Буратов, но даже мне. – Кожемякин сделал какое-то неуловимое движение, и на стол опустилась бумажечка со знакомыми каракулями.
Где-то в груди у Буратова остановилось сердце. Это был его рапорт с просьбой ознакомить, провести на экскурсию коммуниста Сюри в артиллерийские казематы. То, что ниже красовалась размашистая, как и он сам, подпись Кожемякина, ничего не меняло. Ящик Пандоры в голове открылся окончательно.
– Жорж? – с трудом выдавил Буратов.
– Так называемый Жорж Сюри – тайный фашист и враг прогрессивного строя.
– Он же вроде наоборот – антифашист, борец с оккупантами, – выдвинул совсем неуместное возражение Буратов. Он сразу пожалел о сказанном.
– «Наоборот антифашист», любезный мой Володя, – торжествующе улыбнулся Кожемякин, – это, как известно, фашист. Правда?
Буратов смолчал. Каталась, каталась от виска к виску резонирующая волна паники.
– Ладно, Володя, это все литература. Главное дело – практическое дело. Думаете, мне самому приятно давать вам такое распоряжение? Ничуть не приятно, тем более вам – артиллеристу, спецу по баллистике. Если бы на борту все еще была пехота, то о чем речь. Резать людей по ночам… – Кожемякин на миг запнулся, уразумев, что употребил слишком выпуклое сравнение, но все-таки закончил, – это их непосредственные обязанности. Моргнул бы Абрамову, и все дела. С меня взятки гладки, пусть он сам назначал бы кого захочет. Но надо исходить из реальности – десанта тут уже нет. Надо самим управляться. Вы, Володя, у меня на особом доверии. А если у меня, сами понимаете, то и у партии. Вот как нужно все провернуть. – Кожемякин заговорил быстро и четко, по-деловому: – Он чувствует к вам расположение. Выведите его на палубу, подальше к корме. Я обеспечу, что в нужное время там никого не будет. Итак, в процессе мирной беседы пальнете в него пару раз. Можно больше. А один раз обязательно, хотя это очень трудно, я знаю, – пояснил Кожемякин спокойным, как лед, голосом, – пальнете ему в голову. Труп сбросите в воду. И «вальтер» туда же. Хотя можете оставить его себе, если очень хочется. Вы понимаете, почему все должно делаться так – никаких тебе трибуналов, приговоров перед строем? Нельзя убивать в наших людях веру в союзников. Даже если они сейчас и не нужны нам как союзники, то, может, в будущем будут нужны, правильно?
– Когда? – мертво спросил Буратов – он еще надеялся на отсрочку, длинную, длинную отсрочку.
– Сегодня, примерно в одиннадцать вечера по-местному. Сверим наши часы. – Неизвестно, когда Кожемякин уже встал и нависал сзади над Буратовым, теребя его левую руку с часами. – Видите, все со временем в норме. Не берите все это сильно в голову. Думайте, как я уже советовал, о «Красном Знамени», о партии. Или вообще ничего не думайте, тоже помогает.

39. Планеры

Знаете, конечно, что Наполеон Бонапарт, прежде чем проиграть войну в России, потренировался в проигрыше в Испании. И вроде бы армии крупной против него тут не было, так, выслали британцы экспедиционный корпус, а все же величайший стратег всех времен и народов продул начисто. Почему? По какой такой причине? Партизаны замучили. И тут сразу видится вторичное сходство с Россией. Приходилось величайшему, для удержания территории, держать чуть не в каждом населенном пункте войска, и чем больше, тем лучше, ибо маленькие отряды вырезались испанцами начисто. Ему бы бросить к черту этот полуостров, так нет, спесь имперская не позволяла. Да и опасения того, что стоит уйти и тут же начнут вражины-англичане создавать там плацдарм для распространения вширь. Ну и, конечно, верил он в свою звезду и надеялся, в конце-то концов, победить. Не вышло!
И если в России безбрежной способствовали партизанам леса, то в Испании – горы. Вся страна – сплошные горы. Как тут воевать, когда везде пещеры и негде построить редуты, как на поле Бородинском.
А потому Красная Армия генералиссимуса Сталина не собиралась повторять ошибки Бонапарта, тем более обожглась недавно, здесь же – с Испанской Республикой, и нельзя было в грязь лицом снова падать. А потому танки решили в горы не вводить, пусть на равнинах Франции резвятся, да и не дошли они покуда до южной оконечности страны, чтобы осуществить плановое вторжение.
И посему, надежда на доблестную авиацию. Давайте, чкаловы, трудитесь, кончились ваши мирные, пропитанные подвигом будни, теперь дела посерьезнее – коммунизм распространять с неба на землю.
И пошло в эфире: «Над всей Испанией небо в облаках!» Условный пароль – начало радостной эры. Жаль, республиканцы не дотянули, вот бы согрели душу.
А в небе уже не облака, соколы ясноглазые, и от числа их, неизмеримого визуально, темнеет небо. Вначале, конечно, все по отработанному сценарию. Первыми – дипломаты с каменными лицами. «Что, братец Франко, может, подпишем мирный договор?» – «А надо ли, мы же не граничим непосредственно». – «Ошибаетесь, господин Франко, чуть-чуть осталось нашим танкам от Ла-Рошель сюда докатиться, глазом моргнуть не успеете. У нас уже начальники новых пограничных застав назначены. Едут спецвагоном с тревожными чемоданчиками в руках, рабоче-крестьянского происхождения». – «Ну, давайте, заключим, чего же не заключить, в самом деле. Но, вообще-то, мы страна мирная, нейтральная, может, так оставим, как есть?» – «Ваше право, мы к чужим народам со своими порядками не суемся. Но только чтобы на границах будущей социалистической республики Франции – покой и порядок, никаких провокаций». – «Ну что вы, как можно?»
Потом, как положено, авиация на подавление аэродромов. Превосходство в воздухе – гарантия победы!
Ну а уже затем та самая воздушная армада, от которой гаснет солнце. Нет, самолетов, конечно, столько не наберется. Хотя, может быть, если со всех фронтов собрать и в одну сторону выпустить… Но так делать негоже, что, по-вашему, Норвегию без авиаподдержки требуется отвоевывать? Или Иран с Ираком, возможно, без авиаприсмотра оставить? Нет, нельзя, война без прикрытия авиации и без воздушной разведки – это гиблая война. Кто не верит, на немцев, вокруг Берлина окопавшихся, посмотрите: их с фланга обходят, а они ни сном ни духом – сидит их авиация на голодном пайке, без топлива.
Но самолетов в небесах действительно чрезмерно много. Что такое?
Их меньше, чем кажется. Дилетанты вы, не специалисты. Не самолеты это – просто планеры краснозвездные. Тех, что поменьше, может наш «Як» ухватить штук пять-шесть за раз. Большие, конечно, типа пятидесятиместного инженера Цыгина, тех по одному тащат. Еще бы, там, кроме десантников в зимней экипировке, еще и легкое орудие, правда, разобранное на запчасти.
Еще убийственно действует, и не только своими размерами, наш доблестный планер «БДП». Если видит он врагов с высокого неба, уже оттуда начинает поливать огнем, создали его для воздушного боя – торчат у него из носа, кормы и боков семь крупнокалиберных пулеметов. Вот бы фрицы удивились, но нет их уже в небесах, всех повыбили, а кто с парашютом прыгнул, уже валят леса в холодной Воркуте – нужно дерево для новых планеров, потому как нечего на такие одноразовые игрушки тратить бесценный металл.

40. Шпионские обобщения

Правда, и здесь, в очередях, можно было извлечь кое-какие детали, незаметные из архивно-библиотечного далека. Например, становилась понятна озлобленность окружающего народа. Еще бы, вначале, до двухчасовой очереди, отстой у станка восемь-десять часов при шестидневной рабочей неделе – в условиях загона капитализма на отдельно взятую часть света, агрессивность его, понятное дело, возросла, а потому экономика продолжает работать в условиях военного времени – за опоздание на службу, минуток на пятнадцать, можно угодить в семидневную рабочую неделю с продолжительностью рабочего дня двенадцать-четырнадцать часов и в регион с менее приятным для здоровья климатом. А еще – давка на транспорте. А еще – детишек надобно из садика забрать. Правда, воспитатели там приученные – боятся жалоб как огня, если надо, до восьми вечера будут за подопечными присматривать, да не просто присматривать, как какие-нибудь частнокапиталистические гувернантки, а песенки про дедушку Ленина учить: «Камень на камень, кирпич на кирпич – умер наш Ленин Владимир Ильич!» Да весело, с притопом, да с прихлопом. То, что этот стишок впоследствии может вызвать клин в особо негибких мозгах от соударения с узнаваемой в школе формулой: «Ленин и теперь живее всех живых, наше знамя, сила и оружие!», как-то в учет не берется.
Так вот, набегается тот пролетариат служащий за день – еле ноги домой приволочет, включит телевизор, а там ему программа «Время»: «Здравствуйте, товарищи! Успешно, с перевыполнением втрое завершает пятилетку Харьковский тракторный завод – вон сколько тракторов навыпускал – солярки не напасешься. Грузятся те трактора на пароходы, дабы своими мирными гусеницами мять бока австралиям да гренландиям. А Тагильский завод жертвует сто тысяч рублей на строительство мемориала трагически погибшей со всем прогрессивным населением Кубы. Кто желает, может присылать деньжата на счет такой-то и такой-то, дабы не забывали радиоактивную Кубу наши славные, еще более счастливые, чем мы, потомки». Наслушается этого служащий пролетариат, водочки – по талону с боем взятой – хлебнет, и атакует его ярость безмерная. Куда сей поток направить? Надо бы на империализм, но далеко тот гад – за океанами окопался, лежит не дышит, рябчиков с ананасами дожевывает. Вот тут-то из телевизора и скажут: «Благодаря усилиям органов внутренних дел задержана группа вредителей на атомной станции Чернобыля. В результате тщательно проведенного следствия накоплено сто сорок томов доказательств с признаниями о том, что шпионская банда собиралась, по указке с Аляски, взорвать нашу милую сердцу станцию, посредством метода, использованного ранее, в восемьдесят шестом году, однако, вопреки желанию «троцкисто-горбачевцев», не приведшего к серьезным последствиям. Попутно главной акции преступная свора постоянно распускала слухи об утечках, якобы вредных для здоровья местной фауны и флоры, хотя любой школьник Советского Союза знает, что вокруг социалистических атомно-энергетических объектов никакой фауны и флоры не водится, поскольку мешают они трудолюбивой работе мирных протонов и нейтронов. Уважаемые товарищи телезрители, партийные и не очень, можете присылать свои письма-мнения по поводу гнусностей названной банды, а также свои пожелания по поводу метода наказания однозначно виновных».
И сразу есть куда обратить свою ненависть, за день трудового подвига накопленную.
Мудра партия.

41. Большое будущее маленькой страны

А скажите мне, можно ли страну захватить дивизией? А батальоном? А ротой? Нет, не просто арестовать правительство, а именно захватить и контролировать? Нельзя? А взводом? Тем более? Вот и не угадали – можно, только надо подобрать соответствующую страну. Да, конечно, маленькую. И в Европе такие страны есть.
Первый раз Андорре досталось от заблудившихся и не вышедших к нужной цели истребителей-бомбардировщиков «Су-2». Сильно досталось. Руководил эскадрильей опытный, но покуда плохо знакомый с местными условиями и местностью подполковник авиации Жмыхов В. В. Его только недавно прикомандировали в полк после госпиталя. А в госпиталь он попал из северной Норвегии. Теперь, наблюдая внизу, вместо сплошной снежно-белой равнины, сады и возделанные поля, Жмыхов В. В. сильно терялся и постоянно сбивался с намеченного маршрута. Двигающиеся за ним следом самолеты вели выпускники Осоавиахима – их научили держаться плотным строем, подобно гусям, и не терять ведущего из виду. Еще их научили взлетать, садиться, а также, обязательно, сбрасывать бомбы. Ориентироваться на местности они совсем не умели. Они много чего еще не умели, но что втолкнешь в голову в результате трехмесячных курсов, приравненных ныне к полновесному военному училищу, приравненному во всем, кроме присвоения офицерского звания. Так что, когда их ас-подполковник принял столицу Андорры – деревеньку с таким же названием – за французскую железнодорожную станцию Акс-ле-Терм, никто из них также не увидел разницы. Отбомбились летчики-сержанты успешно.
Потому, когда в Андорре приземлились два боевых резиновых планера, старый институт буржуазно-феодальной власти уже неделю не существовал, так как административное здание мэрии сгорело вместе со всей остальной столицей в только недавно утихшем пожаре. Перво-наперво воины-десантники умело сдули и скатали в увесистый, но транспортабельный тюк свои чудо-планеры, подготовив их к эвакуации на Большую землю; затем закопали их в большие самодельные ямы, прикрыв сверху кусточками и мелкими деревцами; потом выпуляли в окружающую природу половину наличного боезапаса, после чего с криками «ура!» взяли рукопашной атакой остатки обгорелой, изрытой воронками столицы страны; ну а затем помогли освобожденному от эксплуатации человека человеком народу выбрать новое, правильное правительство, тут же провозгласившее социализм и демократию. Обычно последним делом занимался второй или третий эшелон наступающих армий, специально обученные советизации внутренние войска, однако в данном конкретном случае, в связи с мизерностью территории и эксперимента для, было решено предоставить инициативу десантникам. Конечно, по этому поводу в поход отправились только проверенные коммунисты и комсомольцы, да еще ряды их были усилены дополнительными замполитами.
В общем, все прошло как водится, и даже лучше. Правда, не удалось предотвратить ночной исход многих жителей со своих насиженных мест на территорию соседних государств Испании и Франции, однако созданный по инициативе местных активистов совхоз имени Красной Армии экспроприировал и национализировал оставленные несознательными элементами участки земли и хозяйственные постройки.
Тепло, со слезами на глазах, как с родными, прощались жители освобожденной, маленькой, но свободолюбивой земли с воинами легендарной Красной Армии, которые загружали в прибывший за ними транспортный «ВП-1» (воздушный прицеп-«один» конструкции Антонова) свои откопанные и сырые надувные планеры. Но жители не отчаивались, с ними для обороны отечества со стороны фашистской границы остался сравнительно небольшой гарнизон передовой страны социализма.
Очень скоро маленькая страна Андорра забудет гнетущие годы феодализма и рабства, чувство неуверенности в себе. На ее территории расцветут прекрасные сады, взовьются ввысь белые корпуса больниц и санаториев, а в центре новой столицы, возле памятников всем революционерам мира, состоится закладка прекрасной школы для поколения будущих коммунаров.

42. Прокуроры с крыльями

Испания. Почти родная русскому революционному сердцу страна. Гренада, Гренада, Гренада моя. Не освободить ее от фашизма? Уж кого-кого, а ее первую. Точнее, хотели первую, еще в тридцать шестом, но… Кто теперь помешает? Дрожи, коварный Франко, здесь вам не тут – не придется сидеть до самой кончины на троне. А если и придется, то кончина наступит гораздо раньше.
В деле – любимые горные стрелки. Даже еще похлеще – горные стрелки-десантники. Те, что просто горные, и так по уши заняты отлавливанием в Альпах и на Балканах последних немецких горно-пехотных полков. Но и там – немного. Основное количество горных дивизий, прошедших Карпаты и Апеннины, возвращены в Союз, доукомплектованы, снаряжены русско-персидскими словарями и картами и брошены назад, на Кавказ, точнее, через него, в направлении экватора. Впереди полно работы. Но с ними все ясно, хоть Восток и тонкое дело, ведь где-то, наверное, горы Кавказа плавно перейдут в Гиндукуш, а уж оттуда можно будет освободить от международного произвола лам Тибета и прочих жителей восьмитысячников.
Но то перспектива. Как пойдет дело в Испании? Хватит ли силенок, ведь даже Наполеон в свое время продул там кампанию? Однако что нам Наполеон, он начал поход не с того конца – от Парижа в Москву, но мы-то движемся правильно.
А сил не маловато, ведь надо не забывать товарищей, которые там остались и которые ждут не дождутся, когда милые сердцу купола парашютов затмят небо несчастной родины Сервантеса, дабы сделать ее окончательно и бесповоротно счастливой.
Не прячьтесь далеко, гражданин Франко. Идет за вашим перемещением уверенная слежка по пятам, и если еще не изъяли вашу подлую жизнь из мерзкой плоти, так, наверное, не было на то верховно-данного указания. Нужны вы, видимо, для суда праведного, неумолимого, как восхождение по исторической спирали, когда народы мира решат вашу судьбу на первом заседании в строящемся в центре Москвы Дворце Мирового Совета.
А покуда живите, возводите вокруг Мадрида пояс противовоздушной обороны. Только знайте, смех да и только ваш пояс, супротив стоместного планера, разработанного русским умельцем Москалевым. И не забудьте про парящую безмоторную машину «А-7», которых по три штуки за раз несут наши доблестные «Илы». И про летящие на крыльях танки «КТ-1» Антонова тоже не забудьте – что их бронированному дну ваши пялящиеся в небо пулеметы.
Так что до скорой встречи в суде, товарищ Франко!

43. Страхи другого полушария

– Входите, входите, Роман Владимирович! – радостно привстал ему навстречу абсолютно незнакомый генерал-майор, с эмблемой химических войск. – Знакомьтесь, вокруг очень уважаемые люди. Многие из них чрезвычайно давно желают на вас посмотреть хотя бы одним глазком. – Генерал весело подмигнул Панину. – Вот член-корреспондент Академии наук – Сулаев Адам Евсеевич. Это известный психолог Вансович Чан Маркович. Вот это…
В помещении было пятеро, но, даже несмотря на давнишнюю специальную подготовку, имена-отчества всех Панин не запомнил. Да и были ли они подлинные? Самого генерала звали Уруков Вадим Гиреевич. Затем взаимно представили Панина.
– Единственный в своем роде, – сказал о нем Уруков, – все равно что Гагарин. Уже два «прыжка» туда и обратно, и не на день-два – по месяцу. Да, впрочем, что вам рассказывать, вы и так всю его подноготную под микроскопом изучили. Да, да, – повернулся он к Панину, – вас изучили, как муху, понимаете. Но куда денешься, Роман Владимирович, мы с вами люди служивые. Дан приказ ему на запад, и будь добр, выполняй, правильно я говорю?
Говорил он неправильно, и дело было вовсе не в русском языке: Панин был не первым, кого «метнули» туда и обратно, просто те люди были «подопытными кроликами», «летчиками-испытателями», так сказать, а вот он пошел в «настоящий бой» и, наверное, действительно – первым.
– Хотим, Роман Владимирович, чтобы вы нам чего-нибудь рассказали о том, как там. Что хотите. Можно то, что вас самого больше всего поразило.
Вот тебе «здрасте», подумал Панин, извольте давать интервью. Может, еще и автографы попросят по окончании лекции. И что прикажете рассказывать этим академикам и членам-корреспондентам?
– Хорошо, господа, – сказал он тем не менее совсем спокойно и не растерянно, – можно начинать с любого места и момента.
– Вот именно, Роман Владимирович, – неожиданно поддержал его Адам Евсеевич Сулаев, – все направления в нашем мире изотропны.
– Значит, что меня поразило, – начал по новой Панин. – Кроме самого «перехода», переноса этого, сквозь гравитационную сингулярность. – Он скривился про себя, снова припомнив, что перед ним академики – не хватало сморозить какую-нибудь наукообразную чушь. Хотя, наверное, уже сморозил. Лучше о чем-нибудь приземленном. Не ученый я, не теоретик, всего лишь капитан ФСБ. – Мавзолеи эти чуть не убили наповал. Правда, я глаза выпучил, когда увидел. Вообще, Москва эта неизвестная…
Он понял, что главное было начать, а там все полилось само собой. Не слова его им были необходимы – видеть его, ощущать, что он тоже из плоти и крови. Может, нужно было этим «яйцеголовым», кроме голого знания, еще и это – чувственное подтверждение, аксиома наяву, так сказать. Он мог ошибаться, кто знает. Но приняв как должное свою роль – накрытого стеклом подопытного таракана, – он абсолютно смирился.
И общение состоялось, и, как оказалось, не только в форме монолога. Ему самому кое-что рассказали. Например, он знать не знал, только догадывался, об альтернативном проекте. Конечно, можно было предположить, что одной Москвой-2 дело не ограничится, но знать наверняка он раньше не мог.
– Да, – говорил ему генерал-майор Уруков, – заслали они своего собственного разведчика в Нью-Йорк. Кстати, мы к нему тоже одного эфэсбэшника приставили, как и они к вам, Роман, Ричарда Дейна. Он с ним общается при возвращении, так что у нас данные, как и у них, из первых рук.
– Знаете, Роман Владимирович, что самое смешное? Мы-то, русские люди, давно ко всяким диктатурам попривыкли, у нас это неотъемлемая часть истории, а им-то каково. Не знаю, на что они там надеялись. У них там такое… – Сулаев махнул рукой. – Президенты по три срока сидят. Рейган – четыре. Мартина Лютера Кинга прикончили, так никто даже расследования не вел.
– А Кеннеди? – автоматически спросил Панин.
– Какое там, – встрял Уруков. – Его же когда у нас подстрелили, в открытой машине везли, с женой в обнимку. А они там только на броневиках, и шпарят сто двадцать в час, ПТУРСом не наведешься. Да и вообще, кто его официально стрельнул – Освальд? Так ведь он до этого три года в Минске работал слесарем каким-то. Представьте, чтобы с ним было бы – приедь он туда при полувоенной хунте? Кто бы ему винтовку продал?
– У них там оружие вообще не продается, – пояснил Сулаев. – Правда, у всех подлежащих призыву первой очереди – дома, в сейфе опечатанном, автомат – на случай массированного воздушного десанта русских. Да и вообще, что о Джоне Кеннеди говорить? Он там вообще президентом не был. Самым лучшим президентом у них был Эдвард Кеннеди, бывший летчик и сын миллионера. Он говорил – больше всего в жизни ему хотелось во время войны бомбить Берлин, но, кроме русских, никому более не выпала такая честь, а потому пришлось ему довольствоваться Японией. Однако когда погиб его брат – Джон, Эдвард понял, что бомбил кого надо. Катер Джона Кеннеди протаранил японский крейсер. Можно сказать, в отношении брата будущего президента самураи использовали метод борьбы с кораблями, известный во времена триер. Эдвард президентствовал два срока. А Джонсон так и прокантовался помощником.
– Эдвард Кеннеди сидел бы и третий срок, если бы Вьетнам досрочно не продул, – дополнил кто-то из присутствующих.
– А знаете, – довел до всех Панин, хотя они, наверное, изучали его доклады, – я там случайно про дело Горбачева прочитал. Да, Михаила Сергеевича – секретаря Ставропольского горкома. В восемьдесят пятом осужден как космополит и шпион империалистов.
– Жуть, – сказал Сулаев.
– Кажется, дали десять лет плюс последующая бессрочная ссылка. И Раису Максимовну с ним туда же.
– Веселая там жизнь, – подтвердил Уруков. – Вы там, Рома, себя берегите. Вон агент их – ваш двойник в Америке – не вернулся. Сам не вернулся, и посылки с разведывательными донесениями перестал передавать. Такие дела. Благо, если просто погиб, а если под пытками кое-что выдал?
– Мрачно, – всерьез ужаснулся Панин.
– Мы вас, Роман Владимирович, не совсем зря просвещаем на счет тамошней жизни, – таинственно и без улыбки сообщил ему генерал-майор. – Если попадетесь, будете выдавать себя за американского агента.
– Не попадусь, – с напускной уверенностью высказался Панин.
– Мы тоже так думаем, – с серьезной миной согласился Уруков.

44. Кит и слон

Кто победит в антагонистической схватке кита и слона? Если слон побьется с носорогом или там кашалот с акулой, тут еще как-то можно взвешивать, спорить, а вот в первом случае? Вопрос, конечно, где биться? Дураку ясно, что кит, если захочет, утопит слона, но уложите кита на бережку, и что он сделает против бивней? Проблема кажется абстрактной и оторванной от реальности? Но это не так, с ней постоянно сталкиваются стратеги, и так было во все периоды истории.
Да, конечно, в столкновениях государств все не выражено так резко. Не бывает страны, пытающейся укрепиться на побережье и не имеющей ни одного корабля, как нет и державы, владеющей только флотом и ни единым сухопутным воином. Однако в той или иной мере проблема кита и слона присутствует очень часто.
Сейчас она возникла вновь. Слон уже задавил носорога и, расширяя ареал обитания дальше, пока случай подвернулся, вышел на берег моря. Он еще не считает возможным бороться с китом в его стихии, он только отращивает ласты и изобретает жабры, но сделать пастбище из побережья уже хочет. Он заискивающе раскланивается с китом, снимает шляпу и делает реверанс, утверждает, что вышел просто прогуляться и помочить ножки, однако бивни его уже чрезмерно массивны и, хотя оплетены розами, явно не смахивают на предметы туалета.
А кит бессилен против резвящегося наглеца, он может фыркать, пускать фонтаны или строить радугу брызгами хвоста, но ему явно слабо выскочить и забодать наглеца лбом или перекусить пополам. Поэтому, маскируя свою растерянность, он вынужден делать вид абсолютной отрешенности от происходящего на берегу.
А слон, продолжая кланяться, давит ногами-тумбами всяких козявок и, бочком-бочком, расширяет ареал обитания – он мечтает окружить море и сделать кита маленькой аквариумной рыбкой.

45. Заботы генералиссимуса

– Как наш подопечный, товарищ психотерапевт? – Иосиф Виссарионович был в хорошем настроении, это чувствовалось, внушало надежду. Уже долго, на редкость долго, Сталин находился в приподнятом настроении: он награждал, хвалил, иногда журил, гораздо реже карал. Так складывались обстоятельства в этом мире: чего не веселиться, коль из колоды судьбы выпадали козырные тузы и короли.
– Совсем чахлый, товарищ Сталин. Внушает тревогу.
– Так что ж вы, академики, профессора, его не лечите?
– Да лечим, лечим, товарищ Сталин. – Доктор буржуазной лженауки психологии запаниковал, что взболтнул что-то не так.
– Что же делает наш, то есть ваш, больной? – Генералиссимус не спеша достал из пачки «Герцеговину Флор».
– Рисует, товарищ Сталин. – Доктор покраснел, как будто сказал о чем-то аморальном, типа онанизма.
Верховный Главнокомандующий самой победоносной армии, уже разбившей предыдущую победоносную армию, внимательно посмотрел на доктора.
– Что рисует, товарищ военврач?
– Я прихватил, велите внести, товарищ Сталин? – Психолог засуетился.
Верховный глава мирового коммунизма на неуловимо малое мгновение брезгливо поморщился: не любил он большой суеты. Затем кивнул. За портфелем, оставленным у охраны, послали.
– А может, он по своей Еве тоскует, а?
– Так ведь приводили мы ее, товарищ Сталин. Не стал он с нею общаться – в слезах женщина выскочила. Только все кричал ей что-то на немецком, ну знаете, как он умеет, с выражением, с жестами, прям как раньше в кинохронике, нет, правда, товарищ Сталин. А потом, распалившись, едва снова не свел счеты с жизнью, остановили мы его, как начал вены себе прокусывать.
– Нервный человек – больной. Следите за ним.
– Он не просто больной, товарищ Сталин, он (можно употребить термин) – маньяк.
– Интересное определение. Но вы усильте бдительность, берегите его для международного пролетарского суда. И за дамой этой – Евой Браун – тоже присматривайте. Как бы и она на себя руки не наложила. Черт их баб разберет, чего им надо.
Теперь, после ухода лечащего врача бывшего фюрера, вождь мирового пролетариата внимательно смотрел на эскизы, разложенные на столе. Сам он рисовать не умел, да и считал это чем-то в виде умения чинить сапоги – полезно, необходимо, но зачем растрачивать себя на ремесло? Через некоторое время он поднял трубку телефона.
– Товарищ Поскребышев, соедини меня с нашим главным архитектором.
И сразу же ответили:
– Слушаю вас, товарищ Сталин…
– Вот, товарищ академик, давеча поднимался я на самый высокий этаж в Кремле. Не наблюдается еще ваше строение. Почему, объясните мне?
– Так ведь все по плану, товарищ Сталин. Даже перевыполняем чуток. Ведь воздвигли уже первый этаж, тут ведь самая тяжелая, трудоемкая часть, колонны гигантские, вы же видели.
– Видел, видел. Действуйте. А вовремя ли поставляются материалы наркоматами?
– На редкость вовремя, товарищ Сталин. Даже дефицитная высоколегированная сталь, вся, как надо, приходит. А ведь я понимаю, сколь она нужна фронту.
– Война, товарищ архитектор, будет не всегда. Народы планеты живут мечтой о мире, и надо нам эту мечту крепить и преумножать.
– Так точно, товарищ Сталин.
– Давайте, давайте, завершайте стройку. Когда наступит всеобщий мир, народы захотят послать своих представителей на всеобщий съезд, и грош нам цена, если мы не управимся вовремя. Нужен Дворец Советов, очень нужен, как танки и самолеты армии-победительнице. И вот что, товарищ инженер, есть у меня тут интересные схемы, эскизы, один товарищ, немецкий специалист сочинил. Не хотели бы вы взглянуть на них, к примеру, завтра? Вдруг почерпнем чего у буржуазных мыслителей. Нельзя ведь отринутый историей строй полностью в утиль сдавать. Что-то ведь есть и нужное, хорошее.
– Прибуду завтра, товарищ Сталин. Есть, есть у немецких спецов много полезного. Вот, например, у меня пристроен один, друг известного всем Адольфа Шикльгрубера, большой опыт у товарища в макетах.
– Рад, что сходятся в некоторых вопросах наши устремления в завтра, – удовлетворенно подвел итог главный освободитель планеты от фашисткой чумы, кладя телефонную трубку на рычаг.
Упомянутого специалиста он отрядил в наркомат архитектуры после освобождения Берлина, точнее того, что от него осталось. Не получилось у них там с маньяком Адольфом превращение названного города в столицу мира, ну так пусть здесь попробует, может, и пригодится какой-нибудь макет невостребованный.
Верховный Главнокомандующий встал, прошелся по кабинету, замер у карты (огромной, занимающей всю стену). Да, большая работа проделана, но сколько еще впереди. Он навис над Испанией. Он словно видел реальность на этом условном плоском изображении. Там, там, в ста пятидесяти километрах от Гибралтара, разгружались новые, только что доведенные до ума из бумажных проектов супертанки. Постарался Кировский завод, на славу постарался, управились досрочно и к тому же сразу две модели, надо же. А уж как потрудились военные железнодорожники: уму непостижимо – перешить всю колею на расширенную и перешить от белорусского Бреста, почти до самой английской базы. И ведь все в секрете. Захватили империалисты ее в 1704-м, пора и честь знать, недолго осталось терпеть народу Испании великобританское ярмо. Сталин пыхнул дымом и загасил окурок.

46. Топот слона

Слон бесится на бережку. Действительно обидно, Франция освобождена от агрессоров-немцев, умело очищается от язв капитализма, готовятся местные молодые кадры для расширения дороги в завтра, а колонии Франции, бесчисленные необозримые просторы, превосходящие метрополию в десятки раз, по сию пору в феодализме и латифундиях загнивают. Не дело. Однако как быть?
Хуже дело. Испания дружно и яростно с фашистским прошлым рассталась, а проблема та же самая. Мучается негритянское и арабское население ее колоний в цепях позорного в двадцатом веке рабства.
А Италия? Одна Ливия чего стоит, посмотрите на размер, а еще Эфиопия с Сомали. Обидно, досадно за тамошний народ. Ведь обидеться может. Скажет, вон смотрите, Красная Армия всем помогла буржуев выгнать в шею, а нам не хочет. Может, не любит она негров? Может, арабов не жалует? Так, значит, она тоже тайно страдает расизмом?
Оно конечно, когда-нибудь солнце свободы неминуемо и там взойдет, потому как процесс загнивания эксплуатации предопределен классиками немецкими и советскими, но когда будет-то? Устали народы мира.
А еще хужее то, что есть еще мощные буржуйские страны, где они рябчиков жуют за обе щеки и до сих пор не давятся. И ладно бы кушали их втихую и дали бы прогрессу самому себя толкать потихонечку, так нет – заблестели у них глаза завидущие, зачесались руки загребущие – хотят они бесхозные колонии, без внешней эксплуатации брошенные, себе в нутро запихать.
Вот и бесится слон сухопутный, гневом праведным пылающий, потому как нет у него покуда флота океанского. Строится флот.
А киты посмеиваются. Не видать, говорят, тебе конца-края мучений негров и арабов многочисленных, не дождутся они твоей помощи, быть им рабами нашими до самого коллапса Вселенной.
Флота еще нет, слабы мы покуда в море, окромя северных ледовитых, ну так зато в океане воздушном можем кого хошь за пояс заткнуть. Сколько у вас самолетов военных, Англия с Америкой? Сколько летчиков? Много? А у нас вон сколько, и еще больше будет. У нас ресурсы народные в едином кулаке, а не по карманам частным распиханы. А не хватит денег, так кликнем народу клич: «Народ, спасай Россию, давай заем государственный, лет на тридцать-пятьдесят!» Есть у нас сто тысяч самолетов, а будет двести! Построим столько, сколько места на аэродромах найдется, а не поместятся, так еще аэродромов наделаем.
Теперь берем море Средиземное. За сколько бы ваш линкор из конца в конец его ни прошел, а бомбардировщик тяжелый все равно быстрей и выше.
Вставайте люди, начинаем освобождение народов самого угнетенного континента в мире – Африки!

47. Исследователи океана

А социалистическая наука тоже не дремлет, не отстает от своего генералиссимуса, не зря потеет. И не смейтесь, не всегда она велосипеды изобретает, иногда сразу использует новаторские революционные идеи, не нашедшие применения на загнивающем Западе.
– Жак Ив Кусто? – спросил арестованного следователь, понятное дело, на французском.
– Да. Можно поинтересоваться, за что я задержан?
– Всему свое время, господин Кусто. Курите? – Жак отрицательно мотнул головой, и следователь чиркнул спичкой для себя. – Знаете, что нас заинтересовало после обыска в вашем доме и прилегающей территории?
– Просветите, пожалуйста.
– Кислородные аппараты, точнее не кислородные, а воздушные, для дыхания под водой. Что вы можете сказать по этому поводу?
– Извините, в чем меня обвиняют? С немецкими оккупантами я не сотрудничал.
– Ну, что вы, об этом и речи нет, – расплылся в приторной улыбке следователь НКВД. – И все-таки?
– Что?
– Для чего служили эти воздухосмесевые аппараты?
– Для плавания, конечно.
– А для чего вы с вашими товарищами плавали?
– Не совсем понял вопрос?
– Для чего, господин Кусто, вы плавали?
– Ну, господи боже мой, интересно. – Разговор уже переставал быть смешным.
– Странная у вас страна, – философствовал следователь, попыхивая папиросой. – Вокруг фашисты, иноземные захватчики, а вы, понимаешь, не о спасении родины мыслите, а об интересе каком-то. Ну ладно, это я так, отвлекся. Мы совсем не хотим с вами ссориться, господин Кусто, не волнуйтесь. Но знаете, что мы выведали у некоторых из ваших товарищей?
Жак промолчал.
– Вы, конечно, в курсе, на какую глубину можно погрузиться с немецким кислородным баллоном, правда?
– Правда.
– Я не специалист, но уже пообщался со специалистами, смею вас уверить. Эта глубина – всего пятнадцать метров, так?
– Конечно.
– А вот от ваших соратников мы узнали, что с помощью вашей аппаратуры можно нырнуть на тридцать-сорок. Это очень интересно. Знаете, конечно, что на такие глубины можно сейчас погружаться только с помощью связанного с поверхностью жесткого скафандра, да? – Следователь просто радовался возможности поделиться расширением своего кругозора.
«Кто же проговорился, – думал Жак, – кто выдал? А вообще-то неизвестно, как на него давили».
– Так вот, господин Кусто, вы подтверждаете, что ваше изобретение действительно позволяет боевому пловцу попасть на сорок, или около того, метров?
«Вот так, уже «боевому пловцу», – с досадой отметил Жак.
– Еще не знаю, мы находимся в начале испытаний, – соврал он вслух.
Следователь затушил вонючую папироску и снова приторно заулыбался.
– Давайте начистоту, господин Кусто. Вот наше предложение, не мое, а наше. Чувствуете разницу? Мы вам даем лабораторию, персонал, средства на исследовательскую работу в любом количестве, а если хотите, и научную степень со временем. Единственная сложность – придется переехать в более охраняемое место. Ну, как?
– Я подумаю над вашим заманчивым предложением.
– Господин Кусто, – цвел как майская роза следователь. – Мы изучили ваши записи. Знаем, что вы горячий поклонник изучения океана и жизни в нем. В Советском Союзе мы вас познакомим с замечательным писателем Беляевым, который много пишет об освоении морей и дна океана.
– Да, океан нужен человечеству для будущего, мирного будущего.
– А разве мы против, господин Кусто? Мы всегда «за». Но отказов мы не приемлем. Не все еще спокойно в мире.
Вот так возможный будущий исследователь океана попал в «шарашку».

48. Арена для слона

С Испанским Марокко получилось удачно, маленькое оно и близко к Испании, ныне прогрессивной, расположено. А вот с Испанской Сахарой, да с Южным Марокко, все так же испанским, дело дрянь. Нет транспортов морских в такие дали катать гарнизоны, нет высадочных средств для десантирования с моря, нет флота настоящего, океанского, для сопровождения десанта этого. Можно, конечно, по суше – но вокруг Марокко, с радостью встретившего освободителей, бывшие французские колониальные владения. Захватили там власть профашистские элементы и не пускают прогресс по дорогам железным и прочим. А воевать с Испанского Марокко несподручно, гориста там местность, и не пройдут танки быстрые через высотные перевалы.
Ладно, пусть негодно Марокко как плацдарм, зато теперь можно Гибралтарский пролив с обеих сторон контролировать, эдакую аорту империализма средиземноморского.
Но мы мирные люди – наш бронепоезд на запасном пути, так что не будем аорту покуда трогать – пусть дышат. Нельзя ссориться, мы же союзники, в конце-то концов. А вот профашистские петеновцы в Алжире – это отличный повод. Не хотите нас добром пускать по железной дороге из Марокко? Да нам из вставшей на путь прогресса и демократии Италии до вашего Туниса рукой подать, а уж авиацией и подавно.
А для чего нам Тунис? Ну, для освобождения тамошнего народа от фашистов, понятное дело. А еще для чего? Хороший, большой порт всегда пригодится, и не только в колониях Франции дело. Рукой подать оттуда до Ливии, которой в последнее время овладели настоящие первородные гитлеровцы. Правит там бал провозгласивший себя фельдмаршалом Роммель, известный еще в разбитом вермахте, военный стратег. Есть у него не только части немецкие, прекраснейше обученные из пушек зенитных по танкам целиться, но и итальянские, еще муссолиниевские пехотинцы, мечтающие режим свой на родине впоследствии возродить. Тайно сдружился он, по проверенным агентурным сведениям, со своими бывшими противниками, прекратили они с ним воевать, и тепереча вместе в заливе Сидра купаются, соки пьют и планы закабаления народов Северной Африки обсуждают.
Как такое можно терпеть?

49. Беспокойство генералиссимуса

– Ладно. – Сталин встал, он редко это делал в присутствии громоздких маршалов. – По поводу Балкан все ясно. А что у нас в Северной Африке?
И сразу словно чертик из табакерки вскочил начальник ГРУ генерал-полковник Голиков.
– Товарищ генералиссимус, здесь обстановка на первый взгляд стабильная, но в действительности чрезвычайно взрывоопасна. Во-первых, мы никак не можем наладить устойчивое снабжение войск, находящихся на континенте. Путь через Испанию, с ее лишь в одном месте покуда перешитой на широкую колею железной дорогой, очень долог. Кроме того, даже перебросив нужное в Испанское Марокко, мы не можем двинуться никуда далее. Профашистские элементы в Алжире не дают нам возможности пользоваться веткой, идущей вдоль побережья. С Италией случай аналогичный – грузы скапливаются в портах. По докладам Наркомата морских перевозок, у нас не хватает транспортных судов для доставки грузов. Кроме того…
Сталин вынул изо рта сигарету.
– Товарищ Голиков, насчет перевозок мы спросим с конкретных отвечающих за это людей. На мой взгляд, как говорил один умный человек, неважно, сколько времени занимает путь. Если даже из Индонезии, оккупированной милитаристами Японии, каждый день в далекий город Ленинград будет выходить один корабль с восточными фруктами, то каждый день дети города-героя смогут кушать фрукты. Так ведь?
– Конечно, товарищ генералиссимус.
– Поэтому с Наркомата транспорта мы спросим по-социалистически, по-партийному и по совести. Продолжайте докладывать, товарищ Голиков.
– Исходя из перечисленных трудностей, наши войска никак не могут накопить достаточные силы для решающего наступления на восток. Против них находятся последние недобитые фашистские войска под начальством фельдмаршала Роммеля.
– Который по-прежнему не желает капитулировать, так?
– Да, товарищ Сталин. В распоряжении Роммеля находится, кроме отборных немецких, еще некоторое количество итальянских дивизий. По нашим сведениям, их боеспособность крайне низка. И тем не менее у нас самих недостаточно сил для решающего броска. Крайне мало танков. А если и есть, то в основном легкие. Если бы мы сумели каким-то образом отвоевать захваченный гитлеровцами Триполи, тогда бы у нас имелся прекрасный порт, расположенный близко от освобожденной Красной Армией Италии, и можно бы было наладить перевозки.
– Просто заколдованный круг, да, товарищ Голиков?
– Вы правы, товарищ Сталин. Однако, кроме засевших в районе Триполитании фашистов, дни которых так или иначе сочтены, нас волнуют не до конца разоруженные местные франко-арабские военные формирования в Тунисе. А ведь это в какой-то мере наш тыл. Из-за данной опасности мы вынуждены держать в городах и селениях усиленные гарнизоны. Наши небольшие Освободительно-экспедиционные силы просто разрываются на части. Но, и кроме этой, извиняюсь, пакости есть еще сложности. Английский флот, вместо того чтобы способствовать нашему освободительному походу, вставляет нам, извиняюсь, палки в колеса. Досмотры наших гражданских судов, непредвиденные задержки под видом контроля подвоза боеприпасов окопавшемуся в Африке Роммелю и так далее. К великому сожалению, Средиземное море – это все еще не наше море. Имеется агентурная информация о том, что сами англичане ведут тайные переговоры с Роммелем и даже подбрасывают ему военное снаряжение. Сам Роммель, по тем же источникам, пытается договориться с Великобританией о тайном нейтралитете и помощи взамен на обещание, извиняюсь, выкурить из Северной Африки Красную Армию. Вот обстановка вкратце.
– Мне кажется, товарищи, что наш союзник Великобритания ведет себя очень некорректно по отношению к нам в Африке, правда?
Присутствующие активно и согласно закивали.
– Они пользуются нашей слабостью, проистекающей из слабости нашего флота на этом театре, не так ли?
Снова кивки.
– Как насчет нашей идеи с переброской в Средиземное больших подводных лодок с северных морей?
– Товарищ генералиссимус, специальные английские поисковые самолеты, снабженные новейшими радиолокаторами, днем и ночью дежурят в районе Гибралтара. Мы очень опасаемся, что, обнаружив в проливе наши лодки, даже идущие под шноркелем, они попытаются их атаковать. Вероятность уничтожения очень велика. Ну а затем они сошлются на то, что приняли их за недобитые немецко-фашистские субмарины.
– А откуда взлетают эти самые чудесные самолеты?
– С военно-морской базы Гибралтар, товарищ генералиссимус.
– А не думают наши милые союзники, что мы можем запросто перекрыть им сухопутные пути снабжения этой самой базы?
– В основном, товарищ Сталин, она снабжается морским путем. И пока cоветские матросы и офицеры не освоились с трофейным итальянским флотом, наша военно-морская мощь в данном регионе явно недостаточна.
– Да, Англия по-прежнему владычица морей, – пыхнул «Герцеговиной Флор» Сталин.
– К сожалению, товарищ генералиссимус.
– Товарищи маршалы, а как насчет того, отложенного решения, о захвате этого нахального Гибралтара?
– Товарищ Сталин, – поднялся, как всегда бесстрашный, Георгий Константинович Жуков, – эта идея с военной точки зрения, конечно, осуществима запросто, но нам все же не следует пока открыто выступать против Великобритании.
– Вы хорошо подумали, товарищ Жуков?
– Да, товарищ Сталин.
– Ладно, зайдем с другой стороны, как говорит наш товарищ Берия. Значит, туманный Альбион опасается немецких субмарин? А что, если нам организовать пару десятков этих самых субмарин под видом лодок Деница, арестованного нами? Пусть досаждают нашим союзникам в Атлантике, пусть они еще немного отведут свои силы из Средиземноморского бассейна.
– Очень смелое предложение, товарищ генералиссимус, его надо внимательно рассмотреть, – поднялся с места командующий Военно-Морским Флотом.
– Вот и обдумайте, товарищ Кузнецов. – Сталин замер у громадной карты мира во всю стену. – Товарищ Голиков, а не скажете ли вы, когда этот немецкий генерал стал фельдмаршалом?
– Это был один из последних приказов Гитлера, переданный из осажденного Берлина, товарищ генералиссимус.
– Хорошо. По поводу группировки этого фельдмаршала. Я думаю, товарищи, с ней надо незамедлительно кончать. Я надеюсь, если поискать, у морского флота найдутся резервы для перевозки хотя бы пятисот, а лучше тысячи танков, в том числе так до сих пор и не проверенных нами в бою сверхтяжелых. Африка, товарищи, очень удобный театр боевых действий для танков, возможно, товарищи, самый удобный в мире. И Триполи нужно захватить не откладывая. Что у нас по другим театрам, товарищ Голиков?

50. Второй фронт

Итак, гитлеровская Германия исчезла, растворилась кошмаром истории. Давно и жестоко наказаны лидеры армии, политики и экономики, развязавшие ужасную войну против Польши, Франции, Англии, Греции и прочих стран Европы; давно поплатились они за мечту покорить мир и замысел нападения на первую страну победившего социализма. Однако исчезла ли она вовсе, эта тщеславная, возомнившая о себе фашистская страна? Нет, мы не имеем в виду Германию вообще. Все знают, как смело и мужественно она, отбросив прошлое и заменив в Бухенвальде одних узников на других, двинулась под руководством рабоче-крестьянского правительства Тельмана к построению базы коммунизма. Нет, мы имеем в виду именно фашистскую Германию, созданную отбывающим одиночное заключение фюрером. Так вот, она действительно исчезла. Но на далеком таинственном востоке через некоторое время появилась ее мистическая тень.
Да, в ведущей империалистическую войну Японии потихонечку-полегонечку то там, то здесь в славных, пропитанных самурайским духом вооруженных силах или напружившей мышцы, поставленной на военный лад экономике начали появляться немецкие специалисты. Рослые белокурые парни, истинные арийцы, плохонько говорящие на японском, иногда со странным акцентом на собственном немецком, но хорошо соображающие в своем деле, будь то производство танков, брони, кораблей или обучение основам наступательного боя против армии Чан Кайши. Вначале окружающие относились к ним с некоторым чисто азиатским презрением, плохо спрятанным за льстивыми улыбками – тоже мне, нашлись учителя наступательного боя: что же вы в собственной экономике порядок не навели и на войну полностью не перенацелили, что же вы сами-то Берлин свой от танков «КВ-2» не защитили? Потом, довольно быстро, когда поняли, что советы их дельны, – например, о том, почему бы в «камикадзе» женщин не привлечь, раз у мужчин самурайского духу недостает, а четкие линии длинных наступательных стрелок на картах действительно ведут к победам и «котлам» для противника, стали к новым «сенсеям» относиться с уважением, начали к их советам прислушиваться. И поползли слухи по стране Солнца Восходящего, что белые братья, словно с того света вернувшиеся, принесут победу над ненавистными янки, что есть, оказывается, белые братья пилоты, а есть подводники, и хотя лодки их Солнце на борту в виде опознавательного знака имеют, тем не менее лодки те типов неизвестных и размеров невиданных. А еще начала вроде бы вливаться во вроде бы из последних сил выбивающуюся экономику словно новая кровушка: вдруг и мазута стало хватать для крейсеров, в порту застоявшихся и уже начавших потихонечку своих матросиков окопы рыть обучать и в роты пехотные переформировывать; металла внезапно хватило дыры торпедные на тех же корабликах, на прикол поставленных, заделывать; зенитки странного вида, но умело сделанные, со сточенными клеймами производителя, начали вновь обученными теми же немцами расчетами вести огонь по бомбардировщикам палубным, до того окрестности Токио спокойно утюжившим. Словом, будто с того света, бывший союзник Японии во всем ей стал помогать.
А специалистов тех число множилось и множилось. Может, тысяча их стала, может, десять тысяч, а может, и пятьдесят. Не все они теперь умели на японском изъясняться, да и на германском все хуже шпрехали, не все выглядели белокурыми арийцами, некоторые и на азиатов стали несколько смахивать – то ли ассимиляция досрочная, то ли тот свет сильно на их физическом развитии сказался, только что было, то было. Но за разглашение чего-либо об иностранных наемниках грозили сроки немереные, палки бамбуковые либо вообще виселицы, так что посчитать их точно желающих мало находилось, а те, кто хотел, те на тщательную охрану либо тайную полицию неизменно натыкались, и любопытство их стремительно в пятки уходило, те самые, по которым палками бамбуковыми стучат.
Что за всем этим крылось в действительности… Сами догадываетесь или подсказать?
Понятно что – Советский Союз. Не мог он, продолжая переживать за мир во всем мире, спокойно смотреть, как душат империалисты и милитаристы один другого, хотел бы и сам поучаствовать, да нельзя покуда. Слишком много пока у него дел на Западе и на Юге: границы новые крепить, расширять, да и просто социальные преобразования торопить к вызреванию, молодые демократии поддерживать от внутренних врагов, как деревца-саженцы оберегать, лелеять. Копятся силы на Востоке для наведения революционного порядка, и не пришло еще время. И нельзя, чтобы метрополия мирового капитала бразды правления в свои нечистоплотные руки загребла, и, однако, не положено напрямую милитаристов-самураевых подпереть, ведь покуда союзники еще заатлантические – друзья, не стоит ссориться до срока. А потому и изобрели легенду про легионеров Третьего рейха, и слухи умело распущенные и контролируемые даже на руку – маскируют истинные масштабы происходящего. А те, кто действительно в курсе событий, так тех по пальцам перечесть – невелика работа. И идут танкеры с нефтью из Владивостока, так ведь, может, то на Сахалин северный? Может, у нас там завод по переработке имеется? А ведь правда, уже имеется. А куда же продукция с него девается? А на освоение тайги, вот куда. И вообще, не лезли бы вы, «долларовые мешки», в наши социалистические дела, не созрели вы еще для коммунизма, а потому вам наша экономика и непонятна, за семью печатями она для вас. «Капитал» Маркса вначале изучите. У самих вон рыльце в пушку: где продолжение поставок по ленд-лизу? Вы же видите, мы еще войну освободительную не закончили, а без ваших грузовиков сколько теперь походы боевые будут длиться? А мы не тем там в Северной Африке и в Иране занимаемся? А бог знает, что вы сами на островах у Японии отвоеванных творите, на Бикини всяких, как вы там местное аборигенское население воспитываете, мы ведь за вами не смотрим. Масштабы, говорите, не те? А для истории каждый народ по-своему ценен, как и каждая слеза ребенка, между прочим.
Так вот, Владимир Юрьевич Луговой, он же Ганс Краузе, был именно таким, прибывшим из потусторонней великой Германии специалистом. Он служил на так называемом шестом фронте Японии. А воевала его армия с генералиссимусом Чан Кайши. Чем этот восточный генералиссимус мешал великой Германии? Вроде бы ничем. Чем он мешал Японии? Понятно чем – своим присутствием, он отвлекал силы и средства и не давал японской армии спокойно творить Великую Сопроцветающую Азию. Чем он мешал СССР? Он нападал на дружественную армию Мао Цзэдуна, предводителя коммунистического движения всего китайского народа. А что, японцы сами с Чан Кайши справиться не умели? Конечно, не умели, у него под ружьем было более четырех миллионов человек. Китай все-таки как-никак. А еще, конечно, Чан Кайши подпитывали долларовые империалисты. Помочь бороться с ним для майора Красной Армии и фиктивного оберст-лейтенанта немецкой было таким же делом чести, как для царской «белой кости» карточный долг. Кто сказал, что идеология коллективизма сделала людей хуже?

51. Обидная нехватка

Если маршал Георгий Жуков появился на фронте, все знают – быть наступлению. Знают об этом Красной Армии бойцы, знают генералы, знают все народы освобожденные и еще в освобождении нуждающиеся, знают советские танковые экспедиционные силы, дула танковые от песка вычищающие в Триполитании, и знает гарнизон фашистский в Триполи, пока от своих еще не отрезанный и в «котел» не попавший. Весело бойцам красным, играют они на баяне, песни поют про Катюшу и прочих чернобровых, потому что знают, что там, где маршал Жуков, там не только наступление само по себе, там еще и победа. А гитлеровцы недобитые печалятся, не играется им на губных гармошках, копают они песок – фортификацию возводят, только что в песке выроешь-то? Пройдет буря песчаная, и где ваши рвы противотанковые?
Даже буржуины задумались в своем Эль-Аламейне, Гибралтаре и Мальте. Может, послать пару линкоров к другу Роммелю, вроде как добить его, а самим пушечки повыше нацелить – на жуковские позиции? Нет, страшно. Ладно здесь, на Средиземном, не силен покуда союзник Сталин, а там, возле Ла-Манша? Что ему стоит с арестованным Брауном изобрести «Фау» «один», «два» и «три», да по Лондону пальнуть в экспериментальных целях, в ответ на провокацию, или того хуже, новый ДнепроГЭС поперек Гибралтарского пролива построить и в шлюзы авианосцы буржуинские более не пускать? Ничего не стоит, потому как труд у русских бесплатный, а энтузиазм немереный.
Так что почему фашисты итало-немецкие вздыхают, почему буржуины лоб чешут – понятно. Другое неясно. Правда, никто про то особо и не знает. Печалится, оказывается, еще и маршал Георгий Жуков. Вот это да! И с чего бы? А с того, что за время войны в Европе Восточной и в Европе Западной привык он к масштабам крутым, к армиям невиданным и неслыханным, к ударам парализующе-глубоким, к охватам сверхглобальным, забываться стал помаленечку Халхин-Гол, где били самураев превосходством всего-то тройным, а тут – на тебе: танков – тысячи не наберется, пехоты – миллиона, да и те десантники, в основном легко вооруженные, благо хоть авиацией не обделил Верховный, выделил по дружбе за былые заслуги. Как тут воевать? Оно конечно, можно и так. Пески нам по монголиям знакомы, учить не надо. Но все же обида на снабженцев. Вон сколько танков по Европе бродит сейчас без дела – тысяч двадцать-тридцать, сюда бы их. Ан не на чем доставить, транспортов морских-то «ёк». Обидно. Один Харьковский завод в месяц больше двухсот «Т-34» выдает. А здесь – мелочь всякую свезли, «Т-50» да прочее. Конницу прислали. Вот тебе на – здравствуй, молодость! Конечно, коней в транспорт больше можно напихать, чем танков, и весят они меньше, но здесь же жарко – кони к погоде непривычные, не могут они, как верблюды нормальные, напиться на неделю вперед и бежать вприпрыжку по барханам с «Т-34» наперегонки. Жалко маршалу Жукову коней, нет здесь водопровода, в море Средиземном соль сплошная, чем поить лошадок? Вот и печалится Георгий Константинович. Хотя, может, и к лучшему оно? Закипает в нем дополнительная ненависть к фашистскому Роммелю.
А Роммель чем же занят? Шлет он парламентеров на египетскую границу, к буржуинам. Так вас перетак, сообщает, сделайте что-нибудь, ведь возьмет Жуков вначале в «котел» меня, а потом развернется, и вас, вместе с Французской Экваториальной Африкой и Англо-Египетским Суданом прихватит. Но молчат буржуины, не верят Роммелю, в Суэцкий канал вцепились, в рот воды набрали и молчат.

52. Крепость

Это старая, уже тысячу раз решенная в тактике проблема. Взятие крепости. Конечно, если б атомной бомбой шарахнуть, проблемы как не бывало, но нет еще такого добра, только в стадии тайной интенсивной разработки наличествует. Развилась, конечно, за время военной истории наука нападения и без фантастического оружия, но ведь и оборона на месте не стояла. Помните, как в Первую мировую армии вгрызлись в землю так, что покуда ресурсы у одной из сторон не иссякли, никак побоище заканчиваться не хотело. Вот и сейчас, перед затихшей до броска экспедиционной армией вторжения, плохо известная, без нормальных карт территория, пески зыбучие, открытые где не надо пространства, минные поля нехоженые, эскарпы, контрэскарпы, ежи противотанковые, доты, дзоты, местность, противником пристрелянная, да враг отчаянный. Однако и позади тоже не сахар: отряды заградительные, суды военно-полевые, да маршал Жуков – во время атаки скорый на расправу. Куда бедному солдату податься? Лучше вперед за медалями, чем назад за пулей в затылок. Да и вообще, если не я, то кто же? Не вернусь, привет жене и считайте меня коммунистом. Даже страхования жизни еще не изобрели, а то бы, например, неплохо от пожара, на случай, если наткнешься на огнемет стационарный, или там – от стихийного бедствия, если накроет бомбой шальной. Но не нужно советскому солдату страхование, санитар его без всякой мзды с поля боя вынесет, полковой хирург бесплатно прооперирует, а если уж случится летальный исход, так за салют с семьи ни копеечки не возьмут. Прямо живи и радуйся.
Джумахунов, правда, еще в лучшем положении, он уже не сержант какой-нибудь, а боевой офицер, закончил намедни двухмесячные курсы, и если случится что, выдадут семье льготы. Одна беда, семьи у него нет, зазря льготы пропадут. Но, с другой стороны, стране родной экономия, а поскольку государство у нас социалистическое – всему народу прибыль. Его рота сидит за дюнами, держит коней под уздцы и ждет. На черта при штурме Триполи конница, понять трудно, здесь, где деревья живые или высокий кустарник явление невиданное, никак не подкрасться незамеченными, как в далекой Польше, здесь тебя пулеметчик с километра, не торопясь, в перекрестие возьмет и будет сдерживать атаку всего полка, покуда патронов хватит. Пустыня, специфический регион. Здесь главное маневр, но какой маневр, когда враг блокирован со всех сторон, кроме моря, а по воде конница скакать не умеет? Однако приказ дан, а его не обсуждают.
Вокруг ночь, но видимость превосходная – полнолуние, специально выбранное для наступления время, и если погода не испортится, а это маловероятно, то воевать можно сутки напролет. Звезды здесь – загляденье, даже крупнее, чем в родной полузабытой Киргизии. Висят так низко, что кажется, немного подпрыгнуть, влезть вон на тот бархан – и можно срывать их гроздьями. Так это еще при полной луне. Холодновато, тянет в сторону невидимого отсюда моря пробирающий до костей ветерок. Конечно, температура все равно «плюс», но перепад со светлым временем чудовищный. Но днем вообще кошмар. Почти каждый полдень хоть у кого-то из роты обморок от перегрева. Интересно, как танкисты выживают в своих гусеничных сковородках, к их машинам под стоящим в зените светилом страшно подходить, отбрасывает прочь волна жара.
Внезапно притаившуюся тишину ночи нарушают бьющие по внутренностям раскаты. Но вначале ровная тьма расцветает великолепной яркой зарницей – пошла в ход гаубичная артиллерия. Началось! Теперь даже те, кто пытался, закутавшись одеялом, немного прикемарить, оставляют попытку, хотя мало ли сколько минут или же часов будет длиться артподготовка, кто из солдат знает об этом заранее? Все оживают, идет возбужденный обмен мнениями по поводу того, сколько тонн снарядов выпускается в минуту – предположения самые фантастические.
Когда ушные раковины несколько адаптируются к грохоту, слух режет новый нарастающий звук. Так вверху идут на бреющем штурмовики «Ил-10», неуязвимые бронированные звери с двумя пушками и парой пулеметов. Они расчистят поле боя, потрепав и выявив зенитные точки, перед подходом менее защищенных дешевых машин. И вроде бы только пронеслись, а уже вспыхивают в отдалении слепящие хлопушки бомб.
Просыпается прикидывающаяся мертвой пустыня. Следуют новые и новые испытания на прочность ушных перепонок. По-новому дрожит под ногами пустыня, помимо воли внушая мысль о непрочности находящейся под ногами опоры, а ведь правда, там, пусть и в десятках километров внизу, клокочущая жидкая магма – что, если вырвется, опрокинет континентальную плиту? Однако все гораздо проще, совсем тихо во внешнем шумовом коконе, хотя ревет подобно тепловозу, ползет, не торопясь, на новую позицию трехсоттонная масса «КВ-5» – четырехгусеничная подвижная платформа из двух объединенных, скрепленных между собой танков. В общем, у этого монстра три башни, и в центральной из них стопядидесятидвухмиллиметровое (ровно 30 букв!) орудие. Броня у «КВ» неизвестной Джумахунову толщины, но явно достаточная, потому как это чудище следует на позицию стрельбы прямой наводкой, нипочем ему даже вражеские подкалиберные снаряды. Апофеоз танковой мощи, неуязвимость такого класса, что почти не требует подвижности. Вся рота смотрит на чудо, приоткрыв рты. Господи, великий Ленин, зачем при такой силище еще требуется конница в придачу?

53. Шпионские выходные

А ведь, пожалуй, не сказал он академикам самого главного, что его поразило в тамошнем мире, размышлял Панин по возвращении домой – в свой однокомнатный холостяцкий рай. Ведь если бы сейчас по новой спросили, то ответил бы подготовленно, а так – сплошной экспромт, частности, думал он, укладываясь на американский диван. Ведь главное не этот мавзолей, удвоившийся, не мировая экспансия, которой не узнал наш мир, главное-то, по зрелом размышлении, – это неугасимая вера находящихся там людей, что так все и должно быть. Нет, не в смысле событийного ряда, здесь привычка делает свое и с реальностью не поспоришь. Вера, убежденность, что права их страна, что, несмотря на постоянную нехватку всего, – скоро все будет, несмотря на постоянно мельтешащую перед глазами несправедливость – суть политики и обобщенная в целом нравственность на верном пути и каждому по заслугам воздастся. И ведь не дураки наполняют тот мир – отличия в забивающей голову информации больше в форме, чем в сути. Какая разница, по большому счету: у них везде и всюду лозунги и плакаты – «Вперед! Наш путь самый верный! Мы победим!», а у нас – «Купи! Пожуй! Оттянись со вкусом!»? И то и то приедается, это одно, а главное – и то и то – обман. Уж второе вообще невооруженным взглядом видно – не в том смысл жизни человека, венец миллиардов лет развития биосферы, дабы оттягиваться, бороться с запахами рта, «Миринду» с «Пепси» внутрь заливать через отрыжку да прокладками жидкость в гель обращать. И, может, более правильно «вперед!», да только – куда? И какие существуют пути, кроме «самого верного»? Может, стоит их хотя бы изучить?
Но самое страшное, что эти дурацкие, на первый взгляд, программы: одна – сделать из человека трудящегося без отдыха муравья, а вторая – сотворить из него жующе-приобретающий механизм, – работают. О нашем мире речи нет, тут все сами наблюдают результат изобилия на прилавках. На наклейку сверхдорогой бутылки можно внимательно полюбоваться, пожать плечами – мало ли, кто и как с ума сходит, но пить будем – что доступнее. Но вот там, в Мире-2, еще интереснее.
Как-то Панин с Авророй, в редкий воскресный денек, без объявленных загодя субботников, прогуливались по центру города. Чинно так, под ручку, и даже мышцы не напрягаются, когда в метре волочит обутые яловыми сапогами ноги наряженный аксельбантами патруль. Весело так идешь, с видом превосходства поглядываешь на «Овощи-фрукты» без очередей – выходной нынче – всеобщий и равный, можно мороженое – «эскимо» – прикупить, благо народу всего человек пятнадцать. Зато порция – тридцать восемь копеек – с орехами. Нет худа без добра. Дорогу, как положено, переходим на зеленый свет. И вдруг…
Сирены, вой, народ в панике назад к тротуару, у дамочки коляска с дитем на развороте буксует – бордюр с ходу не возьмет (Панин помог – юным тимуровцем прикинулся), автомобили к обочинам вплотную – чадят холостым ходом, а в воздухе вой сирены – у Панина в груди екнуло – уж не налет ли империалистических баллистических, спущенных по навесной траектории прямо через проломленные арктические льды? Но сквозь сирену успокоительное: «Всем прижаться к обочине! Немедленно освободить центральную полосу! Остановиться! Всем остановиться!» Нет, не ввинчивающиеся из стратосферы боеголовки, слава создателю противоракетного пояса Никите Сергеевичу, просто правительственный эскорт.
Вон, несутся, км двести в час. Черные, пуленепробиваемые красавицы. Некоторые смахивают на джипы – наверное, на всякий пожарный – вдруг захочется через леса-поля за городом свернуть. Может, даже и не правительство родное едет, тем паче не милый сердцу генералиссимус, а так – отвлекающий маневр, пока истинное начальство по специальной ветви метро в другую сторону скользит, но ведь все равно внутренность за тройным стеклом не разглядеть – думай что душе угодно.
Насчет обходных маневров понятно – враг наш никогда не дремлет, потому и мы – бдим. Насчет генералиссимуса немного пояснений. Поскольку армия и флот самые большие-пребольшие в мире, да еще и размещены по нему вширь, ввысь и в глубину, да, кроме того, по договорам Варшавским, Пекинским, Луандским и прочим – союзников у страны, первой познавшей прелести социализма, немерено, кто может сей тучей самолетов, горой танков и островом кораблей управлять? Выше генералиссимуса звание еще не изобрели, вот когда на планете порядок наведем, до звезд допрыгнем, тогда, может, и придется чего-нибудь сочинить, а пока – скромность в почете. Потому генералиссимус – звание, даваемое в нагрузку Генеральному секретарю Центрального Комитета – обязательно.
И с удивлением Панин смотрел не на саму кавалькаду, он на лимузины и в собственной Москве насмотрелся, там их куда более и поразнообразней их типы. Смотрел он на народ окружающий, рекламы «Сникерсов» никогда не нюхавший, но оболваненный не меньше тех, кто жевал. Шеи тянутся, ноги на носки, дыхание остановилось, глаза распахнуты в умилении, ребенок в коляске давешней вопит – дама его ручкой качает, а сама зрачками сквозь спины и пальто проникнуть норовит, будет о чем домашним поведать, эдак между делом за ужином: «Сегодня видела Самого – машина черная, в флажках, мотоциклисты – каски белые, «АКМы» наголо, красота, жуть. Ехал быстро, торопился – еще бы, работы невпроворот – вон что эти сволочи на Фолклендах опять затевают…»
И ведь что страшнее всего? Панин на Аврору глянул… Лучше бы не глядел. Не застал он в молодости времена пионерии – «Будьте готовы!», горны расчехлены, барабаны как положено, но видел хронику военных лет. Нет, не у нас снимали – ехал, задравши правую руку, товарищ Гитлер, а сверху – дождь из цветов. Ведь не могли же набрать столько статистов. Сейчас, глядя на Аврору, Панин видел, что и не надо было. Фильм тот, документальный, слабоват, но название гениальное – «Обыкновенный фашизм».
Вот с этими радостными мыслями Панин и уснул на своем диване, купленном за пятнадцать тысяч рублей.

54. Африканский рассвет

– Могли бы и дольше пострелять! – громко проорал кавалерист Бахмудов, подводя итог внезапно оборвавшейся артподготовки. Выводы канули в небытие – некоторое время почти никто никого не слышал.
А потом там, за дюнами, пошли вперед короткими бросками пехотинцы. Их задача была прикрыть саперов, прогрызающих проходы в обширных минных полях. Возились они долго. Иногда их бесшумно срезали далекие невидимые снайперы, а несколько раз накрывали шальные минометные залпы. Часто после этого на короткое время оживали советские орудийные батареи.
Короткая артподготовка возмутила не только Бухмудова – ворчали многие.
– Снарядов у них мало, вот что, – философствовал поблизости от Джумахунова сержант Данильян. – Мало прислали, решили, и так сойдет.
– А самолеты? – спрашивал Бахмудов. – Что им стоит стереть это Триполи?
– Ничего не стоит, – соглашались окружающие. – Нет, не жалко начальникам солдатской кровушки.
– Рядовой Бахмудов, – гаркнул в конце концов Джумахунов, – прекратить разводить паникерское настроение!
– Да нет. Я ничего… – оправдывался Бахмудов. – Просто…
– И вас, Данильян, тоже касается, – добавил Джумахунов. – После боя у замполита спросите, «что, почему и как», ясно?
– Ясно, товарищ лейтенант. Но я ведь никоим смыслом…
– Вопрос снят, товарищ сержант!
Вот так они и коротали время в оживленных дискуссиях, а саперы впереди выявляли своими телами новые огневые точки противника. Поля были обширные, и саперов требовалось много.
А в один из моментов роте Джумахунова приказали выдвинуться на передовую позицию. Потом на короткое время все вновь оглохли, пока гаубицы пели старую, но добрую песню. Ну а после им скомандовали: «В атаку!»
Как раз начался рассвет. Короткий – африканский.

55. Большое искусство

Что еще поразило? Нет, не то что поразило, а так, удивило изрядно. Третьяковка, как ни странно. Конечно, если бы ранее Панина не подвигала на расширение кругозора служебная необходимость, он бы, может, воспринял впечатления зевая, но… Четыре гигантских здания, заполненных полотнами, статуями, барельефами и всем прочим… Откуда столько набралось? Неужели вдохновленный малокровной победой народ выплеснул избыток чувств в творческий импульс и сумел наляпать за пяток десятилетий столько достойных классиков барокко ваяний? Уймите удивленные умы, все не так.
Великий освободительный поход, вот что наполнило величием гигантские постройки. О нет, нет, не подумайте… Прямо с ходу, лишь успев отвернуть башню навыворот, «КВ-2» таранит гусеницами Дрезденскую галерею… Или: срезая ножиком стропы, путаясь в холщовке, орлы-десантники грохочут сапогами по крыше Лувра… Глупости. Зачем демонстрировать прямой грабеж, если вы пришли не на время – навсегда, или, по крайней мере, до полного стирания государственных границ в вечности царствия братства и справедливости. А вот подарками, эдакой благодарностью за освобождение от «коричневой фашистской чумы», можно и не погнушаться. И не надо забивать все четыре здания под завязку сразу, вначале можно развесить рамы пореже, а уж постепенно довести концентрацию до максимума. А еще, дабы разные вредно-крамольные мысли случайно в эстетически подкованном народе не завелись, можно, что не помещается, рассортировать в Музей изобразительных искусств имени Пушкина и всякие прочие столичные заведения.
А вообще, разве есть недовольные? Москва – столица мира, любой Лувр будет рад демонстрировать свои достижения в постоянной выездной экспозиции – свободный зал всегда найдется.

56. Встречный огонь

А когда они пронзили узкий, отмеченный флажками проход в минных полях вслед за легким «Т-50» и развернулись в цепь, откуда-то спереди, навстречу им рванулись стрелы трассирующих пуль. Пришлось залечь, используя коней в качестве мешков с песком. И тогда по их захлебнувшемуся прибою заработали до сих пор живые и не задавленные минометы. И вспенилась взрывами земля. А впереди горел пронзенный фаустпатроном танк «Т-50», и не было никакой возможности помочь задыхающимся в дыму танкистам выбраться – всех вдавливал в еще прохладный с ночи песок непрерывный пулеметный огонь. И длилось это неизмеримо долго, потому что принять самостоятельное решение на отход Джумахунов не имел права – там, позади, сидели, покуривая, мордатые расчеты заградительного отряда, под завязку снаряженные новинкой, еще невиданной обычными пехотинцами – пулеметами системы Горюнова. И снова стегала по мозгам мысль, зачем здесь нужна конница и не слишком ли короткой, действительно, была артподготовка.
И бессильно молотили воздух автоматы роты Джумахунова – так выплескивали вперед граммы незримо быстрого металла – их никто не атаковал. Не было у немцев сил на контратаки.
А за спиной санитары уносили с минных полей новых и новых саперов, продолжающих расширять проход, дабы пропустить ближе сверхтяжелые танки.
Ну а когда все уже почти привыкли к этому лежбищу на солнечном, горячем пляже вместе с лошадьми, их, наконец, контратаковали, и сделали это с воздуха. Оттуда, из осажденного города, вывалились на головы штурмовики «Хеншель». Где только набралось их столько на последнем африканском плацдарме давно завоеванной Германии?
И вот лишь теперь, когда сверху по лошадям и людям замолотили тридцатисемимиллиметровые и двадцатимиллиметровые пушки, пришла команда на отход. Но лезть теперь в зауженное пространство между минами значило еще более повысить эффективность работы немецких асов.
И мясорубка продолжала сгребать в свое ширящееся входное жерло и людей, и ездовых животных.

57. Деликатный вопрос

– Ну что, товарищ Жуков, – сказал особый уполномоченный Ставки, – как думаете, теперь наш русский солдат горит достаточным желанием удавить фашистскую гадину?
– Мне, конечно, не нравится то, что нужно было принести так много напрасных жертв, – хмуро ответствовал маршал. – Мне думается, что можно было ограничиться приказом кавалерийской дивизии «пленных не брать», и этого бы хватило.
– А теперь, товарищ маршал, – оскалился с видом превосходства генерал Абакумов, – нам даже не придется давать такой бесчеловечный, – он с трудом выговорил это слово и, видимо, не из-за его грамматической сложности, – приказ. Все решится само собой.
– Да, я уже отдал команду авиации подвергнуть завтра поутру Триполи трехчасовому ракетно-бомбовому удару.
– Правильно, – снова расплылся в улыбочке особый уполномоченный, – потом пойдут «КВ» и «тридцатьчетверки», а затем в город ворвется наша славная, несколько потрепанная дивизия Георгия Котовского. Не расстраивайтесь, маршал. Я понимаю, что полководцу интересно захватить триста тысяч или более вражеских солдат и офицеров пленными, но вы же поняли, в чем проблема.
– Да, нам не на чем быстро вывести их в Союз, и придется принять предложение англичан разместить их в лагере для военнопленных в Торбуке.
– Вот именно. И, как я уже говорил, у разведки есть надежные сведения, что наши хитрые союзники опять попытаются сделать из пленных армию для поддержки профашистских элементов в Алжире. Не хватало нам при штурме какого-нибудь Орана снова столкнуться с этими же отборными фрицами. Понятно, что ранее такими деликатными вопросами занималось бы наше ведомство, но пока в Африке у нас недостаточно личного состава, даже дивизии не наберется, все по уши заняты в Европе – вон сколько стран нужно подвергнуть советизации, и только поэтому такое дело возложили на обычную армию.
– Да, я понимаю, другого пути не было. И гарантирую – пленных не будет.
– Вот и славно.

58. Генеалогия

Два дня назад их лодку прикончили американские эсминцы. Это случилось на двадцать миль западнее острова Тайвань. Первоначально всплыли только десять человек. Дело происходило под вечер, а ночь в тропическом поясе накатывается стремительно, поэтому никого из них эсминцы не нашли, если вообще искали. Потом были ветры, течения и акулы. Так что когда три часа назад его в бессознательном состоянии подобрали, он оставался один. Здоровье, везение и любовь к жизни – вот что этому способствовало. Правда, во втором компоненте можно было теперь усомниться. Он был русским моряком, плавающим под немецким флагом и воюющим на стороне Японии. Его разоблачение пахло для Советского Союза большим скандалом и даже возможным прекращением поставок по ленд-лизу. Он любил свою могучую Родину и не собирался ее предавать. Нужно было срочно что-то изобрести. Похоже было на то, что любовь к жизни сделала с ним плохую шутку.
Немецкий, который по легенде был его родным, мичман Колокололов когда-то изучал в школе. Но если бы в то славное времечко кто-нибудь сказал ему, что через считаные годы он окажется на борту американского боевого корабля, экипаж которого уверенно говорит по-английски и не слишком уверенно – в обращении к Колокололову – на японском, изображать же из себя он должен будет не простого русского хлопца-торпедиста, а непростого фашистско-немецкого парня-торпедиста, который по приказу свыше, ведать того не ведая, топит уже не англичан где-нибудь в Ла-Манше, а американцев на территории Азиатского Сопроцветания под протекторатом Страны восходящего солнца, он – Колокололов – уверенно бы, будучи в полном сознании и здравом уме, послал бы того предсказателя подальше, и еще далее. И ведь что интересно, отменил социализм разные антинаучные учения, всякие предсказания судьбы по звездам и т. д., но ведь у некоторых кое-что на роду написано, да так ясно, что только полный и окончательный материалист может не видеть очевидного. Вот, например, имя собственное. Было оно у мичмана Колокололова не больше не меньше как Маклай. Папочка родимый, царство ему небесное и земля пухом, постарался – удосужился увековечить свой подвиг по прочтении второй в жизни книги от начала до конца. Была та брошюра, одиноко скучающая на самодельной полке, о путешественнике и исследователе папуасов – Миклухо-Маклае. Книгу ту младший Колокололов прочесть так и не удосужился – в отличие от папаши он был не столь смел в изысканиях ума, но он бессчетное множество раз листал ее с заду наперед и с переду назад. Можно сказать, ему еще повезло: родитель мог удосужиться обозвать его полным наименованием. И явился бы тогда миру – Миклухо-Маклай Колокололов. Тут с фамилией и то была сплошная тоска с единовдоховым выговариванием, редко какой из встретившихся в жизни Колокололову офицеров или учителей умел написать ту фамилию монолитно грамотно. А если бы еще имя? Как, в этих условиях, отмененное коммунизмом верховно-сидящее существо умудрилось спасти от утопления именно его, а не кого другого с более короткими выходными данными, уму непостижимо. По поводу своей фамилии Колокололов, и не только он, ясное дело, предполагал всякое. Самым вероятным было научно недоказуемое объяснение о давней ошибке. Возможно, когда-то, еще во времена феодализма, крепостного права и царизма, кто-то из малообразованных писцов того времени, в запале, макая гусиное перо, израсходовал чернила более надобности – вписал две лишние буквы в окончание крестьянской фамилии. Действительно, как было бы прекрасно наличествовать в мире просто Колоколовым, но… Маклай в этом плане несколько уравновесил трагедию. Минус на минус выдал некоторый плюс. Обычно Колокололова звали просто Маклаем. И офицеры тоже, разумеется.
Теперь нужно было притворяться каким-нибудь Гансом. Колокололов уже прикидывал, не проименоваться ли Христианом Андерсеном, но сдержал порыв, предположив, что внутри организма очнулись отцовские гены безумной любви к усложнению.
В конце концов, он решил обратиться контуженным и несколько свихнувшимся от кессонной болезни. Он знал, что такая штуковина в мире есть. Выразиться его кессонная болячка должна была посредством полной немости и частичной глухоты. Далекая прогрессивная родина должна была простить ему таковую симуляцию перед заокеанским империализмом.

59. Новое разрушение Карфагена

А потом случилась большая бойня.
Вначале, с новым рассветом, к Триполи подлетели неисчислимые волны летающих ракетных батарей «И-16», любовно прозванных в народе «катюшами», и вся передовая итало-немецкая линия обороны запылала. Затем глубину боевых порядков фашистов накрыли пятитонные бомбы-монстры с летящих на недоступной зениткам высоте «Пе-8». Они прибыли издалека, из предместий Рима, с нового большого советского аэродрома. После, одновременно с началом выдвижения танков и пехоты, сквозь расширенные и умножившиеся в числе за ночь проходы позиции обороняющихся атаковали пикирующие бомбардировщики «Пе-2» и неуязвимые штурмовики «Ил-10». А взлетевшие со стороны немцев «Юнкерсы» и «Хеншели», мечтающие остановить либо хотя бы сделать менее плотной лавину «КВ», перехватили красавцы «Яки», «Ла», «Пе» и «МиГи».
А там, внизу, строящиеся много месяцев бетонированные убежища сделали с итальянцами и немцами очень злую шутку – в них было удобно и почти безопасно отсиживаться при налетах, но неудобно наблюдать за полем боя, а поэтому танки подобрались целехонькими, лишь некоторые из сотен попали под огонь противотанковых пушек. А потом в убежища полетели гранаты и ворвалась потрепанная в прошлые сутки советская пехота.
А обгоняя ее, туда, далее, просочилась, между еще огрызающимися дзотами и дотами, жаждущая крови и возмездия конница. А «легкие» и «средние» танки прикрыли ее орудийным и пулеметным огнем.
И где-то в первых рядах неслась рота Джумахунова и прямо с коней поливала своими автоматами «ППШ» бессильно поднимающих руки бледных и дрожащих от страха итальянцев. И пока не кончились патроны, сабли оставались в ножнах, но и до них дошла очередь.
И жующая мясорубка боя начала заглатывать мясо и кости с удесятеренной скоростью, повизгивая от счастья.

60. Неудачные разоблачения

– Какой он, к черту, немец, посмотри на черты лица, – заметил один из американских офицеров, проводящих первоначальный допрос подобранного в воде. – Кто бы в ведомстве Деница подпустил его близко к кораблю?
– Как знать, – хмыкнул его напарник, – какие проблемы начались в их флоте после нападения русских?
– Но не могли же они принимать в команды явных монголоидов, а?
– Почему не могли? Они же за японцев воюют.
– Так что? Он, по-твоему, японец? Взгляни на его рост.
– Не знаю я, что ты от меня хочешь?
– Я тебе говорю, это русский.
– Да брось, Ник. А то у русских мало проблем.
– Ну, ты даешь. Ты хоть газеты читаешь?
– Ясно, читаю. Там черным по белому – «русские наши кровные союзники».
– А оппозиционные?
– Где ты их берешь, интересно?
– Неважно. А твой любимый Рузвельт доиграется.
– А ты что, против президентского правления?
– Потише, черт возьми. Ты меня точно сдашь в УСС.
– Нет, друган, ты скажи, – почуяв слабину собеседника, насел приверженец официального курса, – за кого голосовал?
– За Рузвельта, ясный день.
– Вот!
– При чем тут это? – скривился оппонент.
– А сейчас ты ему верить перестал, да?
– Я тебе говорю, это русский.
– Да немец это ояпонившийся.
– Ты офонарел, это чуваш какой-нибудь с Поволжья, и то в лучшем варианте.
Их спор не имел значения. Может, Управление стратегических служб и догадывалось о русском влиянии, но заявлять об этом вслух на официальном уровне было просто опасно – лучше было иметь Россию в качестве ложного союзника, чем официальным врагом. После захвата Европы СССР, по большому счету, не нуждался ни во Втором фронте, ни в ленд-лизе. Кто мог ему помешать, в случае официального разоблачения и международного скандала, стать открытым побратимом имперской Японии? Похоже, никто. Так что лучшим вариантом было – тянуть резину и тихонько готовить миру свой собственный сюрприз – «Made in USA».

Часть четвертая

Кто-то злой и умелый,
Веселясь, наугад
Мечет острые стрелы
В воспаленный закат.

Владимир Высоцкий

1. Лепка наримаки

Их задача была бы проста, если бы: Тихий океан был немножко меньше, раз в десять-двадцать; в этом океане не доминировал американский флот, хотя бы локально вблизи Марианских островов; в небе имелись собственные воздушные разведчики, хотя бы в некотором количестве; или, на крайний случай, война с Америкой велась бы официально. Но: Тихий океан уменьшался в объеме очень медленно, по мере движения по мантии континентальных плит – не стоило так долго ждать окончания процесса; до ближайших советских аэродромов было четыре тысячи километров искривленного гравитацией горизонта; а с Соединенными Штатами они все еще значились официальными союзниками. А еще против них был ресурс автономности окружающих механизмов, желающих пить кислород из атмосферы даже более, чем обслуживающие их люди, глотать его и давиться, выплевывая мерзости, не литрами, а кубическими метрами. А еще против них была внешняя среда, пакостная, холодная и равнодушная пустота, заполненная всякой всячиной, но в основном, за тонкой стенкой их вывернутого наизнанку аквариума, молекулами кислорода и водорода, склеенными воедино. А иногда, по ночам, против них нагло работал отросток их собственных механизмов – предатель шноркель, сосущий воздушную вату из враждебно-официально-союзного внешнего мира. Это были самые рискованные моменты, поскольку, нежданно-негаданно, эту короткую железную пуповину дизеля мог засечь с высоты летающий радиолокатор, и засечь не где-нибудь вблизи под собой, а миль за двадцать в стороне. И тогда ненужной становилась вся суетность с бесшумными резиновыми тапочками и обитые войлоком косяки дверей. И главное, дело было бы не просто в том, что, приняв их за японцев, торопящиеся выслужиться эсминцы могли бы их действительно ухандокать… Нет, гораздо страшнее был бы срыв боевой задачи.
Ну а что же было за них? Почти точное время и почти точное место, а также точный силуэт в фас и в профиль того странного своей значимостью предмета, который они должны были потопить. Этот предмет назывался – крейсер «Индианаполис» ВМС США. И мало того, что никто из экипажа советской лодки, поджидающей и роющей в соленой водице его вместительную могилку, не знал, почему на этом средней значимости крейсере, каковых у Америки имелось сейчас десятки, свет белый сошелся клином, но, странное дело, этого не знал даже собственный экипаж «Индианаполиса». И вдыхающий вонь машинного масла и испражнений потных, давно не мывшихся людей и сотен других невероятно противных запахов капитан новенькой лодки, состряпанной на верфи направляемой в социализм Германии, по проектам фашистского конструкторского бюро, превращенного в «шарашку», лодки, имеющей на внешнем борту опознавательный знак «Восходящего солнца», но не значащейся в японском флоте, капитан этот, массируя виски от недосыпания, мог выдумывать для себя тысячи причин «почему». Почему нужно рисковать экипажем, и не одним экипажем – пятью? Именно столько лодок дежурят сейчас возле ничем не приметного острова Тиниан, острова ничуть не лучше и не больше других Марианских. И рисковать по-настоящему, потому как по данному ему, капитану, праву, неведомому всем окружающим, в случае получения повреждений, ведущих к неизбежному всплытию, он обязан ликвидировать любую возможность спасения для команды, то есть не только не покинуть корабль последним – по праву и по привычной очереди, но и уничтожить саму вероятность очереди, попросту сделаться предателем всех окружающих людей, дабы не стать изменником плетущей таинственные интриги родины. И все это предательство, еще и умноженное на пять. И все это античеловеческое действо не ради какого-то, ну уж не знаю чего, авианосца, к примеру, которых у родного Союза все еще нет, – все ради несчастного крейсера.
После долгих одиночных размышлений капитан Сергей Макаренко пришел к выводу, что единственной достойной причиной для данного действия является груз «Индианаполиса». Какой груз может быть так важен, что ради него можно пойти на риск прямой, досрочной конфронтации с самой сильной капиталистической страной мира? И какой груз можно перевозить на крейсере, и места на нем при этом хватит с лихвой? Единственной достойной целью, с подходящими габаритами и значимостью, за которую Сергей Макаренко считал возможным превратить в шпроты экипаж и себя самого, был президент Гарри Трумэн. Что могло понадобиться Трумэну на закулисном Тиниане, капитан секретной советской субмарины не мог предсказать, он не обладал способностями к ясновидению и даже никогда не читал о таких вещах – не печатал статьи об этом «Советский моряк» и «Морской агитатор», все больше о руководящей роли и о комсомольском задоре боев.
Вообще-то Сергей Макаренко ошибался. Президент Америки в настоящий момент обедал в Белом доме, но насчет важного груза он действительно соприкоснулся с озарением. Ну что же, дураков капитанами лодок не назначают.

2. Еда шпионов

Вокруг была другая Москва. В смысле своя собственная, та, к которой привык с детства, та, что с одним мавзолеем на Красной площади, но как по-новому она теперь смотрелась. И самое интересное – какая из них лучше? Эта, в огнях и рекламе – пародия на Нью-Йорк в центре и загаженная обертками от жвачек по окраинам, или же та, с чистыми улицами, просматриваемыми патрулями навылет? Эта, с шикарными позолоченными магазинами без покупателей, либо та, с очередями, торчащими из дверей и размахивающими талонами на сахар. Эта, с гостиничными холлами, осажденными немаскирующимися проститутками, или та, в которой, может быть, и есть подобное развлечение, но, по крайней мере, не выставлено оно напоказ, заштукатурено и зашпаклевано, и хоть юную пионерию не разлагает. Та, с затмевающим небо Дворцом съездов, либо эта, с отстроенным храмом Христа Спасителя. Как различны они, но и как похожи. Ведь обе из одного корня.
И очень хорошо, что похожи, легче будет Авроре привыкать после переезда. Панин внезапно остановился, поймав за хвост собственную мысль. А кто, собственно, собирался «переезжать»? И кто будет оплачивать этот самый «переезд»? И кто его разрешит? А если совершить его самостоятельно, кто даст обосноваться в Москве? Разве что в Матросской Тишине пригреют.
Панин продолжил движение. Да, он знал в этом городе все. Он здесь родился. Наверняка данное обстоятельство учитывали при выборе его в качестве агента-посланника. Может, в контрразведке он и не единственный москвич, но, по всей видимости, выбирали из уже допущенных к секретам – не стоило расширять круг посвященных без крайней нужды.
А вокруг него сновали люди. Десятки, сотни, тысячи людей. Сновали, не догадываясь о том, что где-то есть город-копия, город-близнец и, может статься, в нем встречаются даже люди-близнецы каждого присутствующего. Кто знает? Кто проверял?
Панин затормозил перед «Макдоналдсом». Зашел. Как давно он не видел таких заведений. Что на этом месте там? Кажется, какая-то столовка с рыбными четвергами и остальными немясными неделями? Да, паршиво быть сытой свиньей, но лучше ли быть еще и голодной? Он заказал гамбургер, подумал и добавил чизбургер. Нью-Йорк, ей-богу, Нью-Йорк!

3. Начинка наримаки

Они не пожали друг другу руки. Бог знает почему. Дети разных народов и заточенные, закаленные, живые инструменты разных культур, они просто посмотрели друг на друга распахнутыми в мерзком, искусственном свете глазами, пронизали взглядами тяжелый провонявший, уже почти наблюдаемый воздух, столкнулись лучами понимания, зрачками сути. И совсем не нужен был Сергею Макаренко стоящий наготове переводчик Коля Лазо, его и этого маленького молодого японца разделяли не только язык, культура, разница в возрасте и образовании, сейчас их делил, резал исполинской трещиной пополам турникет, пропускающий только в одну сторону. Там, за этой границей, обитала смерть. Для этого семнадцатилетнего по документам, но такого тринадцатилетнего на вид японца турникет уже сработал, и даже если бы он сейчас улыбался, чего он по наблюдениям команды вовсе не умел, это бы нисколько не приподняло завесу между ними. Для всех остальных и для Макаренко, разумеется, смерть покуда была наиболее вероятным, но не неизбежным концом затянутого приключения, а для него – однозначным неминуемым действом. Так что объединял этого пловца с капитаном боевой субмарины только долг, у каждого перед своей державой, культурой и прочим, но это были нюансы, наклейки-лейблы, важно, что долг для обоих был важнее жизни, итогом-завершением канувшего прошлого.
На трех остальных подводных пловцов капитан взглянул мельком, видел он их сто раз, один черт почти не различал, но не это погнало его мимо – до сего дня он сам, не обращая внимания, чувствовал свое внутреннее превосходство перед этими малограмотными азиатами, наспех обученными управлению торпедами. Сейчас эта уверенность растаяла в дым. Черные зрачки японца Ито, еще год назад, наверное, не умеющего ничего делать, кроме ухаживания за подрастающим рисом, убили его русское превосходство. Хуже того, они придавили его к палубе еще одним долгом, помимо того, что имелся до этого, долгом перед этими новыми самураями. Пресс нового долга оказался таким мощным, что даже превысил прошлые – перед присягой, флотом и партией. Но, черт возьми, не мог же он допустить, чтобы эти мелкокалиберные ребята погибли зазря! Абсолютно не мог.
Да, конечно, у него были и простые торпеды – целых восемь штук. И заряды в тех обычных торпедах были не слабее тех, которые полыхнут, испаряя воду и обращая в жидкость железо, между ног у Ито, но ведь они были неуправляемые. И что ни говори, а вероятность не просто повредить, а утопить крейсер в единственно возможной атаке была очень маленькой. И не свалишь бронированный корпус единичным попаданием. Много их надо, этих попаданий. А если засекут с борта или с кораблей сопровождения атаку, начнут маневр уклонения и уйдут, унесутся бессмысленно толкаемые винтами сигары – и тогда уже все зря. А задание четкое: не просто повредить – уничтожить. И ведь какой-нибудь поганец-эсминец сопровождения может и бортом прикрыть, принять на себя удар. Или янки неспособны на такие подвиги? Думать о противнике хуже, чем о себе, – это сразу проигрыш. И если прикроет, что толку от неуправляемых, и от магнитных, и от прочих полей взрывающихся? И, значит, надежда на метод этот варварский – на смертничков этих низкорослых. Ясно, как их подбирали – кто меньше весит, какого-нибудь борца сумо на торпеду не посадишь – опрокинет, да и скорость она с ним не так живо наберет. Для идеального случая сгодилась бы голова профессора Доуэля, да чтобы бровями рули управления поворачивала. А ведь такими методами воюя, японцы всю свою молодежь поизведут. Ведь второй, а может, третий год они уже эти технологии передовые применяют. С самолетов началось.
Сергей Макаренко погасил мешающие мысли – патриотической настройки и так хватало. Он оперся на перископ, прикрыл на минуту глаза, сосредоточенно наблюдая за мерцающей черной пеленой. Ни черта их не хотелось открывать, но пока и можно было – все равно перископ еще не выпрыгнул наружу, только тонюсенькая приемная антенна билась наверху над только в голове представимыми и такими позабытыми волнами. Была ли она теперь нужна? Главное, что от нее требовалось, они уже получили. Сообщение о приближении скоростного конвоя. Там, в этом конвое, была их маленькая, но такая дорогая для достижения цель – президент Трумэн. Ну, что же, господин Гарри, посмотрим, как крепки ваши нервы. Будем знакомы, новоиспеченный капитан Немо – Сергей Сергеевич Макаренко. Не смею обнять вас слишком крепко, предоставляю это право избраннику японского народа – Ито.
Да, а если его спасут на шлюпке, внезапно додумался до лежащего на поверхности, такого простого вывода Макаренко. Он даже разлепил веки. Сколько же надо всадить в «Индианаполис», дабы он погрузился достаточно быстро? Возможно ли такое? Сергей Макаренко был асом, за свое капитанство он отправил на дно морей и океанов достаточно металла, но еще ни разу это не был крейсер водоизмещением тринадцать тысяч тонн. Сергей Сергеевич начал топить в Средиземном, добрался сюда, до самого большого океана. И если он выкрутится из новой истории, то рост в званиях и должностях неминуем, как победа мирового коммунизма. Но выкрутится ли? Однако сейчас главное, конечно, было не это, а долг перед напялившими акваланги японцами. Пока они дышат из специально выведенных в выпускной отсек трубок, экономят смесь в баллонах. Раньше, до этого рейса, Макаренко никогда не слыхал о таких штуковинах, с которыми можно погружаться так глубоко. Насчет акваланга с него взяли отдельную подписку о неразглашении. Смешно. Неужели он, ставящий на карту жизнь экипажа, продаст капиталистам научные секреты Союза? Вообще, много чего в этом круизе Макаренко увидел нового. Хотя бы смертников этих, никогда раньше японцы на борт советских лодок не допускались – слишком тайный это союз – «Восходящего солнца» и красного знамени. И надолго ли он?
Им могло не повезти. Ясно, что конвой, раз такой ценный, шел с соблюдением правил маневрирования от возможной атаки. Хотя японские и советские лодки, тайно воюющие сообща, и снизили в последние месяцы активность в окружающих районах, все же американцы вряд ли потеряли бдительность, тем более при перевозке президента. Однако будем надеяться, что радиосообщение от обнаружившей цель напарницы получили все ее четыре подруги, а значит, хоть у кого-то из них «Индианаполис» окажется в необходимом ракурсе и на нужном расстоянии. Сергей Макаренко очень хотел, чтобы везение улыбнулось ему, но даже если он сможет только добить корабль, а первым его зацепит кто-то из соседей, то и тогда он, наверное, тихонько перекрестится, хотя имеет около сердца билет с изображением Ленина. Конечно, броситься в атаку, когда каша заварится, будет почти неминуемым самоубийством, но куда денешься? Коль пошла такая пьянка, режь последний огурец!
Вообще, их лодка уже умела атаковать цели, не всплывая на перископную глубину, – совсем неизвестное покуда американцам качество. Но в сегодняшнем случае нужно было бить не что попало, а конкретную цель, выбрав ее среди множества других. И бить сразу и наповал. Если бы не новый фактор – мальчики-камикадзе, Сергей Макаренко считал бы задание абсолютно невыполнимым. Да еще мысль о том, что Гарри Трумэн сможет спастись с помощью обыкновенной шлюпки, не давала капитану покоя.

4. Большая стратегия

– Итак, господин Эпштейн, все-таки объясните нам, почему предложенный план обречен на успех, если можно так выразиться? – спросил помощник президента США Луи Саржевский. Разговор был продолжением предыдущего, однако теперь в нем участвовали новые лица – высокопоставленные служащие Пентагона.
– Хороший вопрос, очень точный для представителя администрации, – кивнул в сторону подыгрывающего ему вопрошающего Ник Эпштейн. – Конфликт в этом мире переведен в постоянную фазу, обе стороны вооружены до зубов и непрерывно держат руки на кнопках.
– В таком случае, Мир-2 может вывести из равновесия любая случайность. Как вы объясните, что их мир до сих пор не взорвался в тартарары?
– Подобный прецедент имелся в нашей собственной послевоенной истории. Наши Советский Союз и США тоже постоянно держали пальцы на кнопках.
– Да, конечно, но противоречие не достигало столь опасного уровня, как в этом мире.
– Глупости, достигало. Только в нашем мире в угол был загнан Союз, вместе со всем социалистическим лагерем. Однако в период своей конвульсии и развала он все же не нажал кнопки, хотя рука Вашингтона была причастна к происходящему.
– Но это было не прямое давление, как в нашем случае. Оно все-таки маскировалось благими целями.
– Наконец-то хоть сейчас не отрицаете участие США. Да?
– Ничего такого я не сказал. Мы ведь говорим в общем.
– Да это я так. Не обижайтесь.
– Вовсе я не обижаюсь. Продолжайте, пожалуйста.
– Так вот, с одной стороны, этот мир, как пороховая бочка, с другой стороны, поскольку у них произошло несколько маленьких ядерных войн, не приведших к глобальному опустошению и к полной разгрузке арсеналов, они несколько попривыкли и допускают больший диапазон давления друг на друга. Они относительно часто шахуют, и нервы у их генералов из железных веревок. Кстати, это надо учитывать в нашем плане. Для того чтобы взорвать этот мир, требуется не просто фитилек, а довольно мощный фейерверк.
– Фейерверк, который сам является угрозой, так? – подал голос один из многозвездных генералов.
– Да. И более того, настоящим, нешуточным ударом. Но мы отвлеклись. Так вот, как существует этот мир? И та и другая стороны прекрасно понимают, что всеобщий термоядерный коллапс – это худшая из возможных бед. Однако наиболее решительная сторона – мощная прокоммунистическая диктатура – находится в стратегически выгоднейшей ситуации по многим параметрам. Наличие слабого капиталистического соперника делает менее заметными противоречия социализма, маскирует бесперспективность, проецирует вблизи мираж достижимой реально цели. Кроме того, нормального рыночного общества там уже не существует вовсе, поскольку втянутые в милитаристическую гонку Соединенные Штаты постепенно, а может, скачком, скатились к военной диктатуре. Так что разница между политическими институтами крайне расплывчата и, возможно, по большому счету, отсутствует вовсе. Я бы даже предположил (но учтите, это полностью мои фантазии), что у коммунистического блока даже больший потенциал в этом плане. Поскольку в его структуру входит огромное количество стран с очень разной культурой, то даже революционное нивелирование не может стереть все отличия, а потому возможность прогресса остается.
– Спорная, и более того, шаткая позиция. Но не будем раздувать отвлеченную дискуссию.
– Так вот. Коммунизм, даже как учение, преследует решительнейшие цели. Следовательно, вооруженное более агрессивным учением государство еще и обладает большей силой. Ясно как божий день, оно использует преимущество – часто умело шахует. Однако, зная о неизбежном крахе западного капитализма, точнее, веря в него, все же чувствует меру. Зачем перегибать палку, когда плод так и так созреет и упадет в рот.
– Возможно, имеются причины, способные подтолкнуть коммунистов к более решительным действиям.
– Вы правы. Эти причины наверняка существуют, и они внутренние. Я имею в виду по отношению ко всему социалистическому лагерю в целом. В этот лагерь входит очень много стран. Среди них несколько крупных. Противоречия между великими державами, находящимися на одном материке, никуда не девались. К решительным действиям по отношению к главному конкуренту – США СССР может подтолкнуть нарастание конфликтов с соседним Китаем или Индией, не говоря уже о Европе. Он может захотеть быстрее решить главный вопрос, дабы высвободить руки для этих, покуда второстепенных. Так?
– Может быть. – Многозвездный генерал откинулся в кресле. – Но на чем основаны все эти логически непротиворечивые построения, а?
– Поверьте, господа, у многих из этих выводов есть фактическая опора.
– Мы с вами обсуждаем возможность, господа генералы и адмиралы, – добавил Луи Саржевский, – на сегодня только возможность. Но тем не менее нас интересуют ваши мнения, особенно возражения.
– Хорошо, – расплылся в отработанной штабной работой улыбке многозвездный генерал, – послушаем «науку» дальше.
– Основная мысль уже выражена, господа военные, – сухо подвел итог Ник Эпштейн. – Меня интересуют ваши конкретные вопросы. Очень желательно, чтобы дискуссия получилась интересной.
– Мы ее вам гарантируем, – снова расплылся в улыбке многозвездный генерал.

5. Жарка наримаки

И вновь перед глазами суженый, стиснутый призмами мирок, переотражение реального, такого далекого для окружающих людей мира. Его можно удалять, приближать, вертеть вправо-влево, с ним можно играться – он управляем, но обычно он пуст, неинтересен. Однообразная серость, и нет смысла вертеть рукоятки, плодя дубликаты мертвого горизонта. Может, он не существует? Этот мир – отражение. Однако тогда совсем все на свете полная фикция: мы все горим отраженным сиянием, и предметы вокруг нас обычно не пылают собственным огнем. А поэтому система зеркал не рождала что-то новое под солнцем – она была просто хитрым способом подглядывать в щель, оставаясь самостоятельным, боящимся света привидением.
Сергей Макаренко – главное местное привидение – убрал глаза из резиновой муфты и привычно крутанул бесшумную рукоятку-колесо, втягивая в нутро мачту перископа, словно иголку шприца. Растаяла краткосрочная пуповина, соединяющая замкнутый мир советской субмарины с поверхностью. И снова нужно было ждать. Он связался с акустическим постом: заскрежетала, зашелестела в ушах, отдаваясь в челюстях, мембрана искаженных голосов. Черти тыловые, раздраженно подумал Макаренко, имея в виду инженеров-разработчиков, мы тут за каждый лишний децибел матросу по шапке даем, а они микрофоны нерезонирующие изобрести неспособны.
Там, на посту акустиков, ребята вершили чудеса – свою обычную повседневную службу, – пронизывали слухом километры черной, шевелящейся гидросферы. Они уже видели то, что безуспешно надеялся втянуть в объектив Сергей Сергеевич Макаренко – конвой американцев, железных сопроводителей президента, всю королевскую рать. И сигнал от этой корабельной армады рос, и перла эта силища прямо на притихшую рыбу-пилу, прячущую покуда свой глазастый шприц от радиолокационных штучек-дрючек империалистов. И главное было, чтобы эта банда не свернула в сторонку в противолодочном либо еще каком-нибудь маневре.

6. Гены

– А хочешь, господин Ричард Дейн, я расскажу тебе одну правдивую историю? – сказал однажды Панин после пары бокалов недорогого, но очень неплохого крымского вина. – Только рассказывать буду на русском, мне так удобнее, приятнее, да и вообще, эта маленькая повесть достойна изложения в подлиннике, а тебе лишняя практика в языке не помешает.
– Валяй, – ответил на это американский шпион Дейн.
– Судя по выводам современной науки, личностная память не передается по генетической цепи, по крайней мере у человека, но вот уже много лет меня преследует ночами один и тот же кошмар. Он бывает не всегда, иногда я не вспоминаю о нем полгода и более. То, что мне снится, произошло реально, я знаю об этом точно, из уст моего деда. Впервые я услышал от него эту историю, непосредственно предназначенную для меня, очень давно, будучи подростком, но и до этого я ее знал: еще совсем маленьким, я, крутясь около взрослых, воспринял ее дословно, когда дед за бутылкой – похожего на наше – вина пересказывал ее кому-то из собутыльников. Дед давно умер, и теперь я не могу расспросить его еще раз, сам будучи зрелым, умудренным опытом человеком. Учитывая все это, я не знаю, являются ли мои ночные страхи подтверждением наличия генетической памяти или же просто отголоском услышанного в детстве, ведь тогда все происходящее просто творческая работа нашего гениального правого мозгового полушария. Очень хотелось бы, чтобы это было первым, ведь дальтонизм может передаться через поколение, не от отца к сыну, а уже к внуку? К моему счастью, я различаю цвета, в отличие от деда, но если я получил мой кошмар от него, тогда я счастлив: обладать живым свидетельством жизненных переживаний предков – что может быть интереснее?
Этот сон начинается всегда одинаково: я еду в открытом автомобиле. Машина движется быстро, но меня все время болтает из стороны в сторону – шофер объезжает рытвины. В машине нас всего двое. Мотор равномерно урчит, и встречный напористый ветерок, резво огибая ветровое стекло, относит прочь надоедливые бензино-масляные пары. Вокруг редкий смешанный лесок, некоторые деревья уже начали менять окраску, неимоверная красота сочетания зеленого, желтого и красного. Хочется жить. Эта идиллия длится довольно долго: ничего не происходит, просто наплывает и наплывает под шины грунтовка. Идет сентябрь, это я знаю точно.
Потом мы оба различаем тончайшее гудение, словно атакующее злобное, голодное бдение назойливого комара. Еще не покидая блаженной безвестности, я оборачиваюсь назад. Мешает тяжелый кобур: некоторое время я поглощен этой помехой – куда мне торопиться? Покуда я сдвигаю его вдоль ремня, едва различимый писк переходит в ровное механическое бормотание, как будто в середине ночи вы сквозь двойную стену слышите чью-то беседу. Я уже полностью развернулся и поднимаю голову: там, в голубом промежутке неба, между сверкающими вершинами кленов…
Он идет прямо на нас. Тщетно пытаться убежать или прятаться – он растет на глазах. Он не следует законам логики, он не собирается играть в скорости приближения, как Ахиллес с черепахой: он ведет войну. Это «Фокке-Вульф». Он предназначен для завоевания превосходства в воздухе, но чем теперь ему заняться, когда превосходство достигнуто? Именно поэтому он ищет добычу, а может, развлекуху? Он уже прицелился и держит руку на кнопке.
Шофер тормозит так, что мы едва не вылетаем через голову. Некогда открывать двери. Не сговариваясь, мы вываливаемся по обе стороны «газика» и бегом, бегом к лесу. А уши уже звенят, глушатся треском сдвоенного пулемета. И рвутся фонтаны пыли вдоль дороги, и стонет железный капот, дырявясь и вспучиваясь, и нельзя оглянуться, нет времени даже дышать, а не то что оглядываться. Мы бежим в разные стороны, интуитивно надеясь, что на выборе следующей после автомобиля мишени он потеряет хотя бы долю секунды. Не знаю, сколько он потерял, но он сделал выбор…
Когда, достигнув первого клена, я наконец оборачиваюсь, он снова заходит сверху и движется на меня. Секунды прессуются и одновременно тянутся в длину, как жвачка, если ее медленно тянуть пальцами. Я уже не слышу урчания двигателя, и поле моего зрения сужено, как в подзорной трубе. Это невероятно, но среди окружающего хаоса я вижу лицо летчика: он ухмыляется, он вовсю наслаждается боем и своим божественным всесилием. Он уже жмет гашетку, а я снова бегу, бегу зигзагами, сбивая ему прицел. Там позади крупнокалиберные пули тупо хлюпают в землю, мою родную землю, которую мы не смогли защитить. Теперь она принимает на себя предназначенную для меня порцию смерти. Мне надо бежать, у меня еще нет детей и нет внуков, которым впоследствии будет мерещиться это происшествие. А «Фокке-Вульф» обгоняет меня: он все-таки очень быстрый и не для таких вещей предназначен. Я почти не успеваю видеть его – он все время за деревьями. Не знаю, может быть, ему сверху гораздо удобнее смотреть? Вот, в клочке неба, я наблюдаю, как он мелькнул, взмывая вверх. А сердце у меня уже вываливается наружу: он может даже не пристреливать меня, если захочет, он просто может загнать меня, как загоняют лошадь. Но он хочет покуражиться, он хочет стрелять. И я снова бегу, и мир вокруг все более сужается: я уже не вижу, куда наступают ноги, не слышу, как сверху осыпаются срезанные очередями ветки, только пульсация крови в висках, только красная пелена перед глазами и только каким-то боковым зрением я продолжаю видеть лицо пилота. Потом что-то обжигает подошву, я шарахаюсь оземь со всего маху и уже в состоянии столбняка откатываюсь в сторону или хочу откатиться…
Вот здесь я всегда просыпаюсь.
Дед рассказывает, что тогда ему божественно повезло: тринадцатимиллиметровая пуля срезала ему всю подошву на правом сапоге, но даже шрама не осталось. Шофер, тот вообще спокойно отлежался в кювете, наблюдая, как все происходило. Он говорит, что немец стрелял пять раз, сделал пять коротких смертельных очередей, не считая стрельбы по машине. Может, потом у истребителя кончились патроны? Как можно это узнать? Даже если этот летчик дожил до конца войны и надиктовал мемуары, вряд ли он будет признаваться в охоте на отдельного русского, он будет все больше о воздушных дуэлях.
До места назначения мой дед добрался пешком, портфель с документами, который он вез, благо, уцелел и не пришлось выяснять отношения с органами.
Теперь я думаю, могло ли это не произойти? Могло ли действительно случиться то, что случилось там, в этом параллельном мире? И этот фашистский ас сгорел где-нибудь на аэродроме вблизи границы, так и не успев взлететь, не успев поохотиться на людей, а может, и успев, но только раньше, где-нибудь в Испании или Югославии? Черт, ведь мы с нашим знанием того, как это случилось в нашей действительности, зная все ужасы происшедшего, можем этим знанием оправдывать их действия там. Но ведь они этого не знают и вряд ли могут в худших возможностях предполагать, что Гитлер смог добраться до Волги, что война с Германией выльется в неясное до конца число убитых, варьирующееся от двадцати до пятидесяти миллионов советских людей. Зная это число, можно оправдать агрессию там. Но чем оправдывают ее они? Нет ответа. Какая из действительностей лучше? Похоже, если отбросить национальную принадлежность ставящего вопрос – они равно плохи.

7. Вкус наримаки

Он видел их всех. А они, они совсем не догадывались о его существовании. И куда подевались их хваленые радиолокаторы? Или эти штучки-дрючки забивались отражениями от собственной армады? Сергей Макаренко не знал этого, но продолжение спектакля, в котором он и его «рыба-пила» покуда оставались за кадром, его очень и очень устраивало. И по мере приближения кораблей «союзников» он спокойно, точнее, с взлетевшим в полтора раза сердцебиением, но все-таки без помех извне, рассматривал и опознавал изученные заранее силуэты.
А когда он их опознал и когда дистанция сделалась совсем подходящей, он дал в переговорное устройство команду на выпуск в мир своих маленьких зубастых «китят». И тогда в борту вскрылась так наспех, в ударном темпе созданная шлюзовая камера и «поскакали» вперед подводные наездники двадцатого века – «кайтэны». И все вначале, в первые секунды, шло как по маслу, и Сергей Макаренко давил внутри поднимающийся вал благодушия, давил, чтобы не сглазить, и, наверное, этим же занимались многие на борту, все те, кто держал руку на пульсе процесса.
Но кто-то, видимо, сглазил. Сергей Макаренко был опытным волком глубины, он вдруг понял: корабли противника делали разворот. Почему? Зачем нам причины, когда нужно бороться с последствиями. Может, это было просто изменение галса? А может, отзыв на шум торпедных движков новых японских самураев? Только теперь нашим желтолицым воинам-аквалангистам было никак не успеть: «Индианаполис» менял направление, а значит, строй кораблей должен был изменить ракурс к моменту их прибытия. И нет с ними связи, и нельзя перенацелить. Сергей Макаренко ощутил, как капли пота скапливаются на бровях.
«Готовить новую двойку!» – вот что скомандовал он в микрофон. И где-то там, на носу, последние «кайтэны» – самоубийцы-торпедисты – вскочили в «седла» и вдели «ласты» в «стремена». И теперь они ждали последней в своей жизни команды во славу императора, по стечению обстоятельств отданную русским офицером. А те, первые из них, еще резали носами воду где-то в стороне от нужного направления, потому как всплывать для коррекции им разрешили только через определенное время и время это еще не наступило. А капитан Сергей Макаренко ждал завершения маневра янки и почти не дышал, хотя что стоило его дыхание по сравнению с тысячесильными турбинами плавно поворачивающей армады.
И только когда они завершили изменение галса, обычный противолодочный маневр конвоя, он понял, что судьба снова улыбается: соединение янки все еще было в зоне его досягаемости. Тогда он снова отдал серию коротких, необходимых по случаю команд. И завертелась судьба, скручиваясь колесом.
И только снова гукнуло сердце, гукнуло, когда с акустического поста доложили о взрывах – досрочно доложили, вот в чем дело. Это могли быть предупредительные меры соединения янки – просто так, на удачу, брошенные в море-океан глубинные бомбы, могли быть оборонительные действия тех же янки по случаю обнаружения вынырнувших на поверхность «кайтэнов», еще той первой двойки, а могли быть подрывы этих самых «кайтэнов» – Ито с напарником, имя которого Сергей Макаренко не помнил, а могла быть просто досрочная самоликвидация по какой-либо причине кого-то из четырех пловцов-смертников. Теперь соединение янки было слишком близко, и Сергей Макаренко не мог увидеть все корабли одновременно. Он лихорадочно крутанул рукоятку азимутального поворота перископа, обводя зону боя. Ничего он не увидел – учитывая скорость распространения звука, он мог просто не успеть засечь зрением уже опавший султан воды вблизи какого-либо корабля. Он знал, что после маневра попадание первой двойки в «Индианаполис» начисто исключалось. Кто знает, может, в отчаянии, не обнаружив цели на месте, японцы атаковали что-нибудь проплывающее поблизости. Этим они обессмертили себя перед богами, но выдали всю акцию с потрохами. И теперь нужно было действовать с учетом новых, качественно других обстоятельств.
У них было два пути, но тот второй, с уходом без борьбы и с погружением ниже термоклина, пока отбрасывался.
– Заводи моторы! Полный вперед! – скомандовал Сергей Макаренко. – Радисту выйти в эфир и сообщить о местонахождении конвоя. – Доселе русская субмарина хранила радиоинкогнито, но теперь все уже было до лампочки, а тем остальным лодкам группы нужно было дать шанс.
– Торпедный отсек, передние аппараты «товсь»!
И было «товьсь!», и был «огонь!», и ушли вперед все восемь нормальных, неуправляемых торпед. И там, впереди, были подрывы, и кто ведает, кто знает, что это было – люди японского происхождения разрывались там на части вместе с толом и криками «банзай!» или же обычные неуправляемые железяки вспарывали корпус «Индианаполиса». Важно было не это и даже не то, что облегчившаяся субмарина ушла вниз, ниже термоклина, – важно было, что самый бесценный в американском флоте крейсер получил пять дыр ниже ватерлинии и клонился набок, все более ускоряясь в этом пагубном движении.
И, несмотря на то что двум подоспевшим на запах «дичи» субмаринам не дали спокойно и безопасно довершить начатую самураем Ито работу, «Индианаполис» все же опрокинулся.
Нет, Сергей Сергеевич Макаренко не утопил президента Трумэна, тот, оказывается, вовсе не присутствовал на борту, и те, кто посылал капитана на бой, прекрасно об этом знали. Но кое-что вместе с «Индианаполисом» все-таки утонуло.
Это были «Толстяк» и «Малыш». Гробовые гвозди Хиросимы и Нагасаки. Урановый и плутониевый братья-убийцы по двадцать тысяч килотонн каждый.
Демонстрация атомной мощи миру пока не состоялась.

8. Планирование ударов

А в одном из звуко– и радиоизолированных кабинетов Пентагона происходило новое совещание в присутствии ограниченного ряда лиц, самого минимума возможного, так, несколько «шишек» из этого же здания и пара экспертов, сделавших предварительно кучу заверенных подписями клятв о неразглашении. Речь снова держал Ник Эпштейн, теперь окончательно признанный верхушкой эксперт по стратегии взаимодействия миров, зачем было пентагоновским начальникам говорить сейчас между собой, они могли побеседовать в другое время.
– Господа, в результате всех перечисленных аргументов мы приходим к выводу, что с нашей стороны единственным приемлемым решением остается превентивный удар, и не просто удар, а мощнейший, с уничтожением глобальной инфраструктуры противника. Да, это варварское решение. Но есть ли другое? У нас нет возможности провести детальнейшую аэрокосмическую разведку всей территории Земли-2, дабы выявить, где расположены все их чисто военные объекты. В случае засылки в их ионосферу массы спутников-шпионов мы однозначно демаскируем себя, а покуда мы будем копить данные, они окончательно разберутся, в чем дело. Тогда наш будущий удар не будет носить характер неожиданности, а следовательно, не достигнет поставленной цели. У нас есть одна-единственная возможность покончить с этим противником раз и навсегда. Любой вид длительной войны по правилам – для нас неприемлемая роскошь, у них полное тактико-техническое преимущество.
– Можно более конкретно по силе гипотетического удара? – ввел дискуссию в прежнее русло генерал авиации Келли Хайнхил.
– Итак, у нас нет времени окончательно выявить даже все административные центры этого мира. Однако есть полная уверенность считать, что города остались на прежних местах, поэтому нет никакой сложности в наведении на цели. Мы знаем, что у них имеется развитая система ПРО. Для полной убежденности придется использовать, как минимум, несколько тысяч, а мое личное мнение – десять тысяч, боеголовок средней стратегической мощности. Не нужны никакие сверхточные, проникающие на десятки метров в бетон щадящие атомные уколы, наоборот, мы абсолютно не заинтересованы в уничтожении их командных центров. Без инфраструктуры, без науки эти центры никогда не разберутся, что произошло. Так пусть выплескивают свой гнев по единственным подозреваемым. Наш удар поставит их перед однозначной возможностью – продолжить взаимоуничтожение, выплеснув его за край. Итак, сила нашего первичного удара: если долетят все боеголовки, то от трех до десяти тысяч взрывов, мощностью от одной десятой до десяти мегатонн (последних немного). Мы можем приблизительно, конечно, чисто теоретически, оценить эффективность их ПРО. Мы знаем, что противоракетная оборона не может быть размазана по всей территории, она наверняка имеет зональный характер. Поэтому в любом случае нашим ракетам обеспечено попадание хотя бы в не самые важные инфраструктурные и административные единицы. В наихудшем случае до целей доберется тысяча. Этого более чем достаточно, даже на тот маловозможный случай, если их штабы сдержатся и не ответят на удар еще в момент обнаружения массированного облака целей. Никакое правительство Земли-2, и даже нашего мира, не стало бы проводить следствие после того, как в его границах и территориях союзников взорвется от двухсот до тысячи мегатонн. После уничтожения городов они, однозначно, нанесут взаимно уничтожающие удары друг другу. Да, господа, хотя я не буду лично жать кнопки, я полностью разделяю ответственность за применение силы. Особо обидно, что мы будем вынуждены обречь на вымирание и ту Америку. Но есть ли другая возможность спасти наш мир?
Кроме того, всем понятно, что медлить нам нельзя. Там у них тоже не садовые головы, мы не можем быть до конца уверены, что они уже не обсуждают возможность появления нового врага. Кроме того, надо учитывать вероятность просачивания информации о наших планах здесь. В дело втянуты несколько государств, мы не убеждены, что какие-то, пусть и не совсем точные, сведения или даже слухи не просочатся в прессу. Не будем забывать о том, что в России очень сильна фракция коммунистов. Они вполне могут стать «пятой колонной» Мира-2.
– Ну, господин Эпштейн, по поводу футурологической проблематики мы уже ознакомились с докладом специальной экспертной группы, – снова сжал русло дискуссии генерал Келли Хайнхил. – Вам его пересылали?
Ник Эпштейн кивнул и продолжил:
– Хотел пояснить еще одну вещь. По поводу дополнительной, для нас избыточной, но тем не менее существующей причины, почему целями выбираются города, а не военные объекты. – Ученый сделал паузу, по всем законам ораторского искусства, стимулируя интерес окружающих до максимума. – Причина физического плана, даже технического. Вполне может быть, что кто-то из вас в курсе. Так вот, при переносе материального тела через измерения мы имеем отклонение местоположения в пределах нескольких десятков метров. Наше счастье, что направление движения перебрасываемого объекта не изменяется. Это бы роковым образом сказалось на наведении баллистических ракет. Наши «головки» не будут использовать никакие активные методы наведения. Они, как вы знаете, свалятся на противника как снег на голову. Смещение их в пространстве на десятки метров приведет к отклонению в конечной стадии полета уже на сотни метров. Не буду тут излагать, почему и как, здесь задействованы силы Кориолиса, магнитные поля и так далее. Так вот, при стрельбе по вбетонированным в кору планеты штабам такое отклонение от цели недопустимо, несмотря на ядерные боеголовки.
– Можно сказать, господь бог несколько очистил нам совесть, так? – подал голос советник президента по национальной безопасности.
– Да, можно сказать, – повторил за ним Ник Эпштейн. – Законы природы имеют очень слабый люфт и не дают нам выбора.

9. Сырье для тофу

Может ли Моська лаять на слона? Все знают – может. А может она его немножечко покусать? Тоже, думаю, может. А может ли слон на некоторое время испугаться и даже попятиться под ее напором? Наверное, допустимо. Кстати, именно так и случилось в декабре тысяча девятьсот сорок первого, в аллегорическом смысле, разумеется. Однако обнаглевшая и опьяневшая от собственной удали Моська продолжала наглеть и идти в атаку, и даже то, что ее уже несколько раз пнули гигантской ногой, казалось ей досадной случайностью и признаками агонии поверженного гиганта. В слепом опьянении своей удачей она совсем растеряла чувство реальности и абсолютно не догадывалась, что над ее хлипеньким телом нависает чудовищная, не ведающая пощады ступня. Однако, как мы знаем, наивную Моську подпирал с тылу другой великан – большущий носорог, покуда скромно остающийся в тени, эдакий озабоченный второстепенными делами наблюдатель. А поскольку лай Моськи его покуда интересовал и вовсе не хотелось, чтобы ее сплюснутый, с вывороченными кишками силуэт продемонстрировал всему миру реальную мощь слегка покусанного слона, теневой наблюдатель решил незаметно отсечь занесенную для удара ногу-колонну. Он знал, конечно, что полной ампутации одиночной акцией не достигнешь, но однажды подобное уже удалось, и почему было не попробовать. Что бы случилось, если бы мир узнал, что удар-отсечение нанес добродушный теневой гигант? Большие неприятности на политическом фронте, но и в случае досрочного проезда по Моське катка обидных последствий тоже было бы не миновать. А накачанные бицепсы и трицепсы позволяли рискнуть. Ведь кто не рискует, тот…
«Пе-8» двигались на десятикилометровой отметке. Их было пять единиц, и это были все наличные «Пе-8», доработанные для специальной одноразовой миссии. Нет, они не делали что-то абсолютно непривычное, то, что они должны были совершить, десятки раз отработалось на полигоне под Саратовом, просто теперь это должно было сработать по реальному противнику.
«Пе-8» летели спокойно, хотя перемещались над территорией чужого государства, находящегося в состоянии войны с целой cворой противников. Их неторопливые, пришпиленные к небу силуэты вполне могли показаться пэвэошникам подозрительными и враждебными (и, между прочим, казались). Но что из того? Ни зенитки, ни истребители проплывающей снизу страны не имели возможности дотянуться до таких божественных высей. Как говорится, око видит – да зуб неймет. Поэтому, несмотря на свою очень невысокую скорость – всего четыреста километров в час, «Пе-8» ничего на свете не боялись. Такие они были бесстрашные железные парни. А внутри каждого из них помещалось целых восемь человек, все занятые делом по уши. Еще по одному воину-интернационалисту помещалось снаружи, но о них разговор особый, отдельный и секретный.
«Пе-8», как известно, носил ранее название «ТБ-7», что значит – «тяжелый бомбардировщик-семь», и был для настоящего момента довольно устаревшей вещицей, ведь шел тысяча девятьсот сорок шестой год, и с момента его изобретения миновало почти восемь годков. Но его ТТХ еще кое-что значили в современном мире, а потому годились, тем более над страной, которая лишь мечтать могла о таких славных тридцатипятитонных гигантах. Но не с ней, не с ней, ведущей неравную агрессивную войну со сворой противников, они собирались сражаться, да и не несли они бомб.
«Пе-8» шли на встречу с достойными себя противниками, с другими славными металлическими парнями, еще более тяжелыми и еще более массивными, чем они, – с самолетами по прозвищу «Летающая крепость», или «Б-29», самыми сильными бомбардировщиками земного шара настоящего времени.
Вообще, как все догадываются, бомбардировщики друг с другом не воюют, для воздушного боя изобретена целая куча специальных вертких и стремительных машин, и это их дело, дырявить бока и крылья собратьев по полету. Поэтому, конечно, «Пе-8» не собирались непосредственно, собственными руками, пушками и пулеметами тягаться с утыканным средствами уничтожения «Б-29», они были просто носителем. Там, под их большими, славными телами, на специальном креплении, наличие которого и было той самой секретной доработкой, висел истребитель-перехватчик с ракетным двигателем. Дивный это был симбиоз.

10. Торг уместен

Разговор происходил тет-а-тет, хотя в зале, кроме двух ведущих беседу президентов, присутствовала пара переводчиков. Они не брались в расчет, их мнения, если таковые и имелись, не учитывались, а молчание о происходящем гарантировалось подпиской. Один из участников беседы понимал речь собеседника и без помощника, однако сам он все равно пользовался родным языком, поскольку не был уверен в правильности своего произношения.
– Вы согласны с высказанными мной доводами? – поинтересовался переводчик, говоря по-русски совсем без акцента. Ясное дело, доводы были не его, а президента США, но в данном случае требовался дословный смысловой перевод.
– Господин президент, если называть вещи своими именами, это будет неприкрытая агрессия, равной которой не знал мир. – Российский президент откинулся в кресле. Его спокойная поза не соответствовала тому, что он в это время ощущал.
– Да, согласен. Но это будет превентивное нападение с целью защиты своих народов. – Американцу очень хотелось закурить, он не делал этого лет пятнадцать для поддержки имиджа в стране, народ которой исповедовал культ здоровья, по крайней мере, местами.
– Однако, согласитесь, если все пройдет по плану, то это «превентивное нападение» приведет к полному уничтожению целых народов. И более того, само наше нападение будет произведено по городам, а не по вооруженным силам, правильно?
– Да, это очень сложное решение. Но разве вы, господин президент, не согласны с тем, что наше нападение «превентивное»?
– Можно поспорить. Непосредственно нам никто не угрожал.
– А инцидент с нападением на нашу базу Форт-Кук, случаи со столкновением флотов?
– Мы знаем, что, скорее всего, это были ошибочные наскоки. Они принимали ваш флот за своих исконных врагов.
– Ну, это только одно из предположений, и, если захотеть, его можно интерпретировать абсолютно по-другому. Например, как запланированную агрессию с целью изучения реакции другой стороны.
– В любом варианте неизвестно, собирается ли этот параллельный мир нападать на нас по-настоящему.
– Господин президент, – кисло улыбнулся американец, – когда этот мир «соберется» напасть, он сделает это, не задумываясь ни на секунду. Более того, когда этот мир просто узнает о нашем существовании, нам всем крышка. Нам нечего противопоставить ему в военном отношении.
– Ну уж это вы загнули, ладно нам – наша страна действительно находится последние годы не на лучшем уровне, но уж вам – жаловаться нечего. Ваши вооруженные силы самые боеспособные в мире.
– Коллега, не будем прибедняться друг перед другом. Вы прекрасно понимаете, что даже если мы превосходим их по каким-то параметрам, это мелочи по сравнению с общей стратегической ситуацией. В случае военного столкновения, которое по некой счастливой случайности не выльется сразу в обмен ядерными ударами, нашим странам придется направить все ресурсы на войну. Я не думаю, что нашим избирателям это сильно понравится.
– Но наши народы не простят нам применения ядерного оружия первыми.
– Но ведь по нас применили его, когда была потоплена наша ударная лодка класса «Си Вулф».
– Повторюсь, тогда они просто приняли вас за других.
– Однако это только одна из интерпретаций произошедшего, правда? Если признать это запланированным нападением, тогда наша реакция явится оправданной.
– Господин президент, тем не менее мы с вами понимаем, что, поскольку от вашей лодки не осталось ничего, доказательств о том, что ее именно атаковали, нет.
– Это удар ниже пояса, господин президент. Вы знаете выводы секретной комиссии Пентагона не хуже меня: вероятность подрыва собственного бортового боеприпаса исключается с огромным запасом гарантии.
– И все-таки не совсем.
– Господин президент, не будем заводить друг друга, – решил сгладить наверняка провоцируемый русским конфликт американец, – в конце концов тогда погибли наши американские граждане. Давайте их чтить, как мы чтим экипаж вашего «Курска» и вашей лодки, погибшей по трагической ошибке совсем недавно.
– Последний случай тоже можно интерпретировать как угодно, вплоть до «проверки реакции другой стороны», но ведь мы, в конце-то концов, поверили вашей версии, – сразу же воткнул шпильку русский.
– За это мы вам искренне благодарны, господин президент, – со страдальческой миной, демонстрирующей неугомонившуюся совесть, кивнул американец.
– Нам все равно не простят агрессию, – выдержав паузу, продолжил президент России.
– А кто собирается сообщать о происшедшем, господин президент?
– Шила в мешке не утаишь. Пресса докопается.
– Вы меня смешите, мой русский друг. Уж кому жаловаться на прессу, но только не вам. Это у нас ее будет довольно трудно уводить в сторону, а в вашей стране ее очень просто приструнить, или я ошибаюсь?
– Все равно – будут проблемы.
– Если мы не воспользуемся нашим временным преимуществом над противником, проблем будет в миллион раз больше. Если мы сами подвергнемся нападению, мы с вами обкусаем локти от осознания потерянной возможности.
– Но вы понимаете, что выпустить по ним баллистические ракеты, это значит убить миллионы ни в чем не повинных людей, кроме того, своих земляков, соплеменников.
– Дорогой коллега, – американец снова скривил подобие улыбки (это искусственное образование было явно не к месту), – с этого и надо было начинать. Вы, извиняюсь, по своей русской наивности полагаете, что, являясь вашими земляками, эти коммунисты оставят вас в покое в случае вторжения в нашу Вселенную? Вы, видимо, прикидываете, что они в первую очередь набросятся на нас – империалистов и от этого ваша страна даже что-то выиграет?
Русский президент хотел ответить, но американец предостерегающе поднял руку.
– Мы обсуждали подобную раскладку событий. Во-первых, вы для них являетесь такими же империалистами, ведь у вас давно отменен социализм, более того, для них вы являетесь изменниками-оппортунистами, предавшими великое дело Ленина. Не спорю, у вас в стране есть силы, которые будут довольны возвращением сталинистов, но даже они, гарантирую, поплатятся. Даже их политические платформы слишком проникнуты капиталистическими принципами с точки зрения тех. Если вы думаете, что на первом этапе они займутся нами, то, возможно, очень ошибаетесь. Мы думаем, что вначале они займутся вами, для обеспечения дальнейшего плацдарма. Да и справиться с вами легче, с точки зрения военного противостояния, а еще неизбежная «пятая колонна», которая расколет вас идеологически. Смотрите, они еще ногой к вам не ступили, а вы уже готовы принять некие условия, если это будет выгодно. Далее, наши действия, конечно, попахивают предательством, однако с вашей стороны оно все-таки оправданно: там ваша Россия, то есть СССР – сверхсильная в военном отношении страна, агрессивная сверхдержава. Мы в гораздо худшем положении, мы предаем относительно слабую страну – США-2, осуществляющую стратегическое отступление на всех фронтах (под таковым термином я имею в виду не только военные аспекты). Вы понимаете, что нам было решиться еще труднее?
– Да, возможно, это так.
– Однако мы пошли на это. Не спорю, нам, вполне может быть, было бы гораздо сложнее решиться, если бы Соединенные Штаты того мира представляли из себя доброкачественное демократическое государство, но, извиняюсь, слава богу, это совершенно не так. Там страшнейшая полицейская диктатура, которую мы никогда не могли представить в реальности ранее.
– Согласитесь, в условиях такого противостояния ничто другое там бы не выжило.
Американец отмахнулся от слов русского как от не относящихся к делу.
– Теперь вот что. Не расценивайте это в качестве взятки, но все же. Мы понимаем, что России, в ее стагнационном положении, очень тяжело, а в результате проведения нашей акции вы лишитесь кучи баллистических ракет, которые создают вам известную репутацию в мире. Так вот поэтому Соединенные Штаты Америки согласны покрыть все ваши материальные расходы, а кроме того, предоставить в качестве гуманитарной акции денежную помощь и отсрочку по выплате долгов. Детали обсудят специальные комиссии, они не так важны. Кроме всего прочего, нам нужно будет обсудить международный закон по прекращению некоторых физических экспериментов на станции «Альфа» или где-либо еще. Не хватало снова открыть дыру еще в какие-то миры, правда? А насчет предательства, вы ведь будете стрелять не по своей стране, а по США-2, Англии-2, всему не появившемуся там НАТО, так? Это мы займемся Россией, Китаем и прочей Азией-2. Нужно будет, кроме всего, предусмотреть методы контроля, дабы боеголовки не попали в нас самих, верно?
– Господин президент, – русский заметно ожил. – Понимаете, в сложившихся условиях Россия желает не просто отсрочки по долгам, а полного их списания. Может быть, это напоминает шантаж, но, поверьте, наша страна находится в очень трудном положении.
Разговор начинал налаживаться: ядерная сверждержава-«два» шла на контакт.

11. Толчение тофу

Нет, реактивный двигатель был к этому времени не уникальной штукой, почти все воюющие страны имели у себя что-нибудь эдакое на вооружении, и многие конструкторы предсказывали закат турбовинтовых красавцев, находящихся в зените славы. Их ждала участь динозавров, только, в отличие от природы, технический прогресс идет исключительно стремительно. Не новинкой была и подвеска маленького самолета к большому, и даже ракетного. Японцы вовсю таскали к полю боя управляемые смертниками летающие снаряды «Ока». Пожалуй, нетрадиционным было вооружение подвешенного к «Пе-8» самолета – на его крыльях, в свою очередь, висели ракеты. Несмотря на то что Советский Союз с первых дней войны на Западе применял это славное оружие в варианте «воздух – земля», в зарубежных моделях начинание не привилось. Сейчас ракеты должны были использоваться против самолетов, ну что ж, дорогу осилит идущий.
Что еще было удивительно? Сам подстегнутый к «Пе-8» истребитель. Хотя он был сделан в СССР и по советскому заказу, разработала его «шарашка», поголовно состоящая из немецких ученых. Так они лихо заглаживали вину перед Россией за сотрудничество с агрессорами рода человеческого – немецкими фашистами. Но здесь тоже не было ничего из ряда вон, мало ли немецких мозгов крепили сейчас боевые мускулы советского народа – очень даже немало. В этом был свой рационализм, негоже было растрачивать мозги на вывал лесов Воркуты, правда ведь? Топорами и без них будет кому помахать, вон, одних франкистов сколько по Мадриду наловили, топоров с пилами на всех не хватает, ватники, и те в дефиците.
Так что дело с уникальностью самолета было, конечно, в другом. Все его детали имели ложное клеймо, как будто были произведены в далеком сорок первом и в канувшем в Лету Третьем рейхе. Это было сделано на всякий пожарный, дабы в случае чего запутать союзников. Они и так были уверены, что подлые немцы перед гибелью перегнали в Японию половину своего подводного флота, хотя, может, у некоторых и возникали сомнения по данному поводу, так пусть в случае чего приписывают срыв своего очередного плана фашистским асам-наемникам. Прекрасная это была легенда, красивая.
Самолет, висящий под брюхом нашего бомбардировщика, был сделан небольшой серией, но реально в бою не применялся – не нашлось покуда достойных воздушных противников у Советского Союза. А поскольку создали его действительно в сорок первом, на сегодня он морально устарел. Теперь на вооружении стояли новые, сотворенные в русских «шарашках» более серьезные модели. Но сейчас, наконец, для самолета марки «Комета» нашлась приличная работенка. Не каждому удается и даже выпадает шанс в жизни завалить «Летающую крепость».

12. Сомнения

– Мне не нравится Панин, – заявил майор Воронкевич, помешивая ложечкой чаек с лимоном.
– В чем проблема? – вскинул на него глаза полковник Ковалев.
– Что-то он недоговаривает, мне кажется.
– Кому кажется, тот… – Ковалев схватил своей ручищей чашечку с кофе и залпом выпил. – Это серьезные подозрения, Ваня?
– Нет, конечно, я не думаю, что его перевербовали, но все же. Может, у него что-то с той, местной девицей. – Полковник подмигнул. Даже это не придало его каменному лицу оживления. – Аборт какой-нибудь внеплановый. Нет?
– Не знаю, Евгений Яковлевич. Если бы знал, сам бы доложил.
– Так, Ваня – товарищ майор, ты мне сам начинаешь не нравиться. Какие предложения?
– Может, задержать его здесь?
– А кого пошлем? Кто нам его заменит?
Воронкевич пожал плечами.
– Вот то-то и оно, Ваня. Незаменимых людей нет, но, оказывается, бывают. Даже если его перевербовали, нам, один черт, нужно, и даже тем более нужно, посылать его туда. Если его обнаружили и догадались, откуда он, то это в любом случае хуже некуда. А как шпион в нашем мире он им малоинтересен. Ведь здесь он практически полностью под контролем. Как он протащит какую-либо разведывательную аппаратуру, а?
– Согласен с вами, товарищ полковник. Может, я и вправду погорячился. А послать с ним кого-нибудь еще мы не сможем?
– А, вот в чем дело. Ты захотел прокатиться по тамошним девочкам? – Ковалев снова подмигнул и откинулся в кресле.
– Ну, что вы, Евгений Яковлевич, – Воронкевич покрылся легким румянцем, – разве в этом дело.
– Ну а раз не в этом, Ваня, то подумай, сколько мегаватт энергии требуется на переправку дополнительного агента. Это они, Ваня, при сталинских законах живут, а мы тут должны людям доверять. Если исходить из твоего плана, то в следующем рейсе придется приставить к наблюдателю за Паниным собственного соглядатая. Где наш народ, занятый долгостроем капитализма, найдет столько энергии, а Иван?
– Критика понятна, Евгений Яковлевич, учтена и внедряется в производство.
– А Панина я, пожалуй, вызову к себе побеседовать, так, Ваня?
– Извините, полковник, мы хоть с вами и старшие офицеры, но ваши решения совсем, совсем не в моей компетенции.
– Ты не падай духом, майор. Отправим нашего капитана в поход. А там шагом марш на выходной.
– Да я не прошусь.
– Зато я приказываю.
– Понял. Вам еще кофе не налить?
– Вредно мне много, Ваня. Что мы еще не обсудили?

13. Отжим тофу

Итак, два гиганта должны были помериться силой в небе Моськи-Японии. Только вот в чем дело: один из гигантов – прогнившая империализмом Америка, ведать не ведал, что большой скромный носорог – СССР собирается нанести по ее тактической единице ракетный удар. Она ведь, наивная, воевала с Японией, напрягая бицепсы. Конечно, проводящаяся сейчас акция косвенным образом касалась и Советов, хотя трупы и развалины должны были по сценарию принадлежать японцам. Зато парад мощи должен был показать всему миру, кто в маленьком доме земного шара настоящий хозяин. Один раз подобная демонстрация сорвалась, помешали подлые японские субмарины, дежурившие у острова Тиниан, но сейчас бомбу наконец-то до него довезли, хотя миновали месяцы, покуда ее собрали, – пришлось искать новые источники добычи урана, ведь после высадки в Бельгийском Конго красноармейского десанта разработанные рудники стали недоступны.
Американские пилоты чувствовали себя достаточно уверенно. Ощетинившиеся во внешнее пространство пулеметы и пушки, а главное, десятикилометровая высота делали их самолеты тем самым, чем они и назывались – «Летающей крепостью».
«Б-29» присутствовало на сцене несколько. Один – основной носитель, названный именем мамочки капитана – «Энола Гэй», и два прикрывающих, чьи бомбовые отсеки были пусты, а пушки и пулеметы стали главным оружием. Американские пилоты очень злились на своих начальников – никак, никак те не хотели их отправлять на боевое задание, сколько месяцев уже их единственным занятием были тренировки по взлету и посадке с тяжелыми макетами. А в это время их коллеги вовсю бомбились над Токио и Осакой, зарабатывая боевые медали и славу испытанных ветеранов. Война катилась к концу, а им все не давали развернуться. Со всеми этими затянувшимися тренировками летчики эскадрильи дальнебомбардировочной авиации приобрели в сознании некий комплекс неполноценности, им все время казалось, что любое их начинание обречено на провал. И сейчас в этом они были полностью правы, хотя откуда им было знать, что завербованный советской разведкой военный клерк выдал всю их затею с потрохами и что в данное мгновение навстречу их «крепостям» несутся истребители со скоростью, почти равной звуковой.
Ну а уж японцам, жующим заниженную норму риса внизу, вовсе было не понять, что над их головой разыгрывается битва сверхдержав, одна из которых стала атомной, но никак не могла продемонстрировать заждавшемуся миру свое научное достижение – ее не пускали на сцену, все время стаскивали за ноги с подмостков.

14. Раскол

– По долгу службы обязан вас огорчить, господин президент, – произнес начальник Разведывательного управления Роб Турбиц.
– Я весь внимание, Роб. Что там еще свалилось на мою быстро седеющую голову?
– Сведения, разумеется, конфиденциальные, получены, надо сказать прямо, не совсем законными методами. Поэтому они не будут нигде и никогда уместны в виде доказательств.
– Ладно, Роб, учту. Что там за фрукт?
– Не все в руководстве наших вооруженных сил довольны вашим решением по поводу Мира-2.
– Вот как. Мне казалось, военным будет интересно провести серьезную атомную войнушку. Вряд ли история хоть раз выдаст кому-нибудь подобную возможность. Или они внезапно превратились в «голубей»?
– Нет, конечно.
– Так что же?
– То, что вы сказали ранее. Им неинтересна война, последствия которой они даже не смогут оценить.
– Да? А что, в случае серьезного бросания бомбами здесь у них была бы такая возможность? Я, конечно, Вест-Пойнт не заканчивал, но тем не менее имею теоретические познания по поводу атомных сценариев – проходил, как вам известно, специальные курсы после того, как сел в это кресло. По-моему, если ракеты обоих континентов стартуют в космос, оценить их падение нам уже не придется.
– Вы правы, сэр. Но дело не только в этом.
– Ну-ну?
– Некоторые из указанного учреждения считают, что, при соответствующей подготовке, мы могли бы вести войну обычными средствами, и даже выиграть ее.
– Они сумасшедшие, что ли? Мы с трудом загнали в угол всего одно их морское соединение, имея превосходящие втрое, а может, впятеро, силы. – Обычно картинно-спокойное лицо президента раскраснелось от злости.
– Однако кое-кто из генералитета все же считает, что очень выгодно было бы иметь постоянную арену для битв. Они считают, что нам надо попробовать вторгнуться в их мир с обычными средствами поражения. Конечно, после некоторой их модернизации и усовершенствования.
– А, им не терпится пополнить арсеналы всякими отвергнутыми по экономическим соображениям новинками, да?
– Это все наверняка имеется в виду.
– И у них, разумеется, найдутся сообщники среди производителей вооружений?
– Думается, что найдутся.
– Они совсем потеряли разум в своих амбициях, они что – не осознают, что ставят на кон?
– Они считают, что, установив контакт с США-2, можно будет приобрести постоянный рынок для новейших военных и космических технологий. Ведь космос у них неосвоенная область, так?
– Глупцы, а как насчет сбивания наших спутников? Они об этом подумали? Роб, ведь вы же разумный человек. Неужели они могут надеяться, что сумеют все последующее время балансировать на грани? При лучшем раскладе, что будет с нашим миром, когда о нем узнают там? У нас единственный шанс, вы-то хоть согласны?
– Я здесь ни при чем, господин президент. Я просто довожу до вас тенденцию, делаю свою работу.
– Да, понимаю. Мой вывод таков: если эти разговоры ведутся, рано или поздно они начнут выливаться в действия. Значит, тем более нужно ускорить выполнение нашего плана. Шансов на выполнение становится все меньше, а при наличии «пятой колонны» их не будет вовсе. Так?
– Возможно, господин президент.
– Вам известны фамилии этих людей?
– Разумеется, сэр.

15. Завтрак из тофу

Его настоящая фамилия была Кумач, что в переводе с украинского означает – флаг, стяг, знамя и т. д. по синонимам. Имя его было Николай, хотя раньше, до призыва в летную школу, в родном селе его «клыкали» Мыкола. Однако сейчас в его кармане на всякий случай лежали документы на имя Юнгерда Бартольда. Этот мнимый Юнгерд значился пилотом Первой воздушной армии Страны восходящего солнца. Но куда было деваться без такой маскировки, ведь после задания он был вынужден садиться на один из японских аэродромов острова Сикоку, слишком далеко было до родного Владивостока.
Сейчас мнимый Юнгерд несся на высоте более десяти тысяч метров над уровнем моря, правда, несся над землей. Землей романтической, на которой крестьяне возделывают рис, а женщины ходят в сложно намотанных простынях, именуемых кимоно, землей, такой далекой от «ридной батькивщины». На лице у пилота красовалась кислородная маска, на глазах дорогие, никогда не виданные никем из его односельчан очки, на руках аккуратные перчатки, обшитые изнутри настоящим мехом, а под пальцами видимо-невидимо приборов, кнопок и рычагов. И смотрел он на них не как баран на новые ворота, а со знанием дела. Вот как круто его вознесла жизнь.
И вовсе никогда Мыкола Кумач не собирался быть «ястребом» неба, жил себе и жил на родной Украине, даже в высшее учебное заведение не собирался, потому как стало оно, еще до нападения на фашистов, платное. Хоть и не велика плата, да куда его родителям, простым советским колхозникам, и такую потянуть. Вот и готовился он, в лучшем варианте, стать ударником-трактористом, благо на такое дело учили без всяких вступительных взносов. Молодым везде у нас дорога! Однако судьба повернулась иначе. Готовился мирный Советский Союз к Великому Освободительному походу в Европу, а потому пилоты нужны были позарез. Но после того как выпускники летных училищ перестали получать офицерские звания и вместо погонов лейтенантских, или ромбиков, получили службу сверхурочную в качестве сержантов, умеющих водить самолеты, тут-то и перестали КПП училищные от добровольцев, документы подающих на поступление, ломиться. А летчики были необходимы родине позарез, ведь линии заводские самолетостроительные уже заправлены были комплектующими под завязку – давай, давай! Тогда-то и решила партия призыв в летные училища организовать по назначению. Невиданное дело, скажете? Да, тогда еще невиданное. Это после сорок четвертого японские милитаристы всех удивили, когда иссяк поток добровольцев из молодежи на самолеты-снаряды «Ока». Пришлось вместо провозглашенного принципа «исключительно по желанию» использовать еще и принудиловку, но куда им деваться, когда снаряды «Ока» для посадки на землю вовсе не предназначены, а стартуют с самолета-носителя, все равно разбиваться, точнее разрываться – в носу тысяча двести килограммов тротила – так лучше уже с пользой – лихо воткнуться в американский транспорт. Погибать, так с музыкой!
Именно так, добровольно-принудительно, и попал Мыкола Кумач в летное училище. Ему повезло, он угодил не на самые скоростные курсы, где в течение трех месяцев обучали вождению на штурмовиках и залповому выпуску по колоннам противника реактивных снарядов, он попал на более длительную учебу, где, на всякий случай, обучали даже воздушному бою. Здесь, в училище, перед ним открылись невиданные ранее горизонты, и со всей природной сметкой и комсомольско-молодежным задором он схватился за новое дело. Так он стал истребителем. Потом была Германия, Франция, Испания, Северная Африка, теперь вот – Япония. А сколько еще предстоит. Он был по гроб жизни обязан советской власти за такую разнообразную жизнь. Он был уверен, что и в Америке тоже когда-нибудь побывает, ведь побывал же там Чкалов.
Но как быстро летело сейчас время, не то что в те часы, когда его «ястреб» висел прицепленный под брюхом «Пе-8». Что для его реактивной скорости несчастные сотни километров. Там, впереди, ниже его стремительной машины, он разглядел точечные отметки целей. И сразу ожили наушники. Это был Ян Хеллер, а в действительности Саша Козленков, один из напарников Мыколы Кумача по выполняемому заданию партии. Саша Козленков был у них за главного, целый подполковник авиации, и сказал он то, что они уже знали: впереди цели и что первой двойке пора начинать атаку. Сказал все это Саша Козленков по-немецки. Продолжалась все та же программа маскировки.
А почему они не нападали все разом? Ну, кто догадается? Дело в том, что надо было выявить в американской группе главную цель – носитель атомной бомбы. А как это сделать, как вы полагаете? Есть, оказывается, надежный способ. Бомбы атомные еще очень несовершенны, а главное, что важно, очень тяжелы. Поэтому с носителя снято все лишнее оборудование, в том числе оборонительные пушки, почти все. Значит, когда начнется атака и на янки, с такого безопасного по их представлениям неба, вывалятся истребители, «летающие крепости» начнут отстреливаться. Тот, кто будет стрелять меньше всех – и будет искомым носителем. Итак, за дело первая двойка! За дело, ребята, у нас слишком мало топлива для долгого боя. Нужно сделать все очень быстро.
А там, внизу, уже пошли в ход подкрыльевые ракеты раскрашенных Восходящим солнцем «комет», и полились им навстречу трассирующие ручейки двенадцатимиллиметровых спаренных пулеметов. Полились от двух гигантских, раскинувших во все небо крылья бомбардировщиков. А третий, средний в широко растянутом строю, молчал, молчал и не рыпался, а следовал вперед намеченным курсом. И все три оставшихся, еще не растративших ракеты и патроны истребителя прекрасно видели это. И все одновременно и решительно выбрали свою цель. До нее было далеко, да и не тот угол обзора, чтобы прочитать на борту имя мамы командира корабля. «Энола Гэй», вот что там было написано.
А затем внизу начали рваться неуправляемые ракетные снаряды с радиовзрывателями и стало вовсе не до чтения, а затем коротко и резко затарахтели тридцатимиллиметровые пушки «комет», мигом сжирая наличный небольшой арсенал, уменьшенный в связи с подвеской ракет. Ну а затем пора было выходить из боя – ресурс горючего кончился. И вовсе не нужно было выдвигать шасси, их у «комет» совсем не имелось. Внизу под корпусом у них были просто посадочные лыжи. Их ждала незнакомая взлетно-посадочная полоса города Кура. Это тот самый Кура, от которого рукой подать до Хиросимы.
Как тесен этот мир!

16. Выжимка риса

А кольцо – железный обруч на шее Японии – сжималось. Уже брошены были далекие Маршалловы острова, оставлены невывезенные, отрезанные американским флотом гарнизоны без достойного запаса риса, снарядов и воздушного прикрытия; забыты в таких же условиях жалкие отряды на Каролинских; с тяжелейшими потерями выбиты и загнаны в резервации воинские части на Филиппинах; еще держатся в Индонезии поредевшие полки, усмиряя партизан; хватаются за плацдарм в Северной Австралии поредевшие танковые батальоны. Но что толку в этих отдельных успехах, если теперь янки бомбят метрополию вовсю, а англичане перерезали линию снабжения гарнизонов Сингапура. Что толку в том, что вкалывает экономика на всю катушку, если недостижимая для бомб Калифорния штампует вдесятеро более самолетов, кораблей и патронов. И уже под прямой угрозой отторжения острова Рюкю.
Сейчас, например, только за неделю, американские линкоры и крейсера выпустили по главному острову гряды – Окинаве сорок тысяч снарядов. И это еще до начала высадки, эдакая предбоевая раздача призов. А на рассвете, в день «долгожданной» материализации морского десанта, на берег вывалилось сорок девять тысяч снарядов, тридцать три тысячи ракет и двадцать три тысячи мин. Так ведь еще и авиация сверху утюжит. А потом амфибии и плавающие танки волнами, через очищенную тральщиками акваторию. Фронт высадки – девять километров. И вот к вечеру на Окинаве уже пятьдесят тысяч неприятельских солдат. Да, на этой исконно японской земле их ждали очень нехорошие сюрпризы, но нельзя надеяться на чудеса – отрезанный от Японии гарнизон готов проделывать любые фокусы, но кудесников в его составе все-таки нет. Придется экспортировать чудеса из метрополии – поскребем в опустевших закромах, может, чего и надыбаем.
Тысяча девятьсот сорок седьмой, апрель. Страна восходящего солнца еще крепится, еще не упали на ее землю атомные бомбы, хотя вроде бы они уже имеются у противной стороны, но мало ли кто какие слухи распускает в рекламно-психологических целях – своих подбодрить и врагов дезориентировать, вспомним Третий рейх, как их радио кричало шесть лет назад о чудо-оружии – где итоги? Нужные рейху, имеется в виду. А потому Окинава – это очередной и, наверное, последний перед боями на Токийской равнине рубеж. Сдать его подороже, и, может, струсят «демократы» двигаться дальше. А потому все на карту. Флот в плотную кучу – благо горючего в последнее время вволю, – зенитные пулеметы в небеса – гадов американских выслеживать. И «камикадзе» плотным строем, по нескольку сотен враз на головы транспортов с пехотой и пушками, а следом катера «синё», смертниками и глубинными бомбами заряженные, тоже вперед, под прикрытием орудий линкора «Мусаси». А еще подводные лодки, обычные и микро – тоже смертники. И торпеды – с людьми поверх боеголовок. Давайте, янки, померяемся, у кого боевой дух пожиже!
И разгорелась битва невиданная и неслыханная.

17. Шпионские откровения

– А скажи мне, друг мой Ричард, – заявил Панин по-английски. Давненько он не разговаривал на этом языке, там, откуда он прибыл, этот язык даже в школьной программе до сих пор конкурировал на равных с немецким и французским, – что, наши милые правительства затевают какую-то странную игру?
Ричард Дейн покосился на коллегу – он читал распечатку какой-то инструкции на русском.
– Что ты имеешь в виду, Роман?
– Если бы я знал, Ричард. Ведь меня тут не было, я просто смотрю свежим взглядом. Что-то изменилось.
– О чем ты, Рома?
– Знаешь, чего я с тобой этот разговор затеял? Со своими бы, честно, не стал.
– Не знаю, Рома.
– Мои соотечественники меня заложат, понял. А ты лицо не слишком заинтересованное, к тому же летчик по профессии, не разведчик-профи все-таки.
– Тронут, Рома.
– Если даже выдашь, так своим, не моим, правда? Тебя, кстати, задачу вербовать меня не ставили?
– Нет, не ставили. Я тут у вас покрутился и весь в тревоге, как бы самого на крючок не посадили. Порядочки здесь у вас, скажу, еще те.
– Знаешь, а ты здорово по языку подтянулся за это время. Скоро тебя и вправду можно будет как разведчика использовать.
– Сплошные комплименты, Роман Владимирович. С чего бы это?
– А может, я действительно тебя перевербовать хочу.
Ричард Дейн окончательно отодвинул в сторону отпечатанные листы и воззрился на Панина внимательно.
– От чьего имени вербовать будешь, Рома? От Сталина-Ленина?
– От своего собственного, дорогой Ричард. И потому я это буду делать, что не на кого мне более в этом мире надеяться. Есть у меня соломинка, и соломинка эта – ты.
– Хм, – скривился озадаченно Ричард Дейн. – А если у меня записывающее устройство неотключаемое в складках одежды, а, Роман?
– Двум смертям не бывать, а…
– Одной не миновать, – дополнил Ричард Дейн. – Значит, правда, с тобой, Рома, что-то не то? Не ошиблась моя интуиция, да? Только никак я твою русскую душу не раскушу, то ли горе у тебя, то ли радость – не врублюсь, ей-богу.
– Вообще-то, по существу, я сейчас очень счастливый человек, Ричард. Влюблен я, Ричард.
– Во дела! Я уж думал трагедия, а тут хеппи-энд. – Американец хлопнул Панина по плечу. – Давай, друг, выкладывай, не таи. Я так и думал, что ты отобразил в докладе не все происходящее.
– Читал?
– А как же, у меня ведь допуск. Готов слушать дополнения.
И тогда Панин выдал.
И по мере его рассказа глаза у американца все более лезли на лоб.

18. Просеивание риса

А у американцев здесь сил немерено – одних кораблей разных классов и функционального назначения тысяча пятьсот. Только линкоров двадцать два, а авианосцев – целых пятьдесят девять штук. Ну а уж мелочи всякой – считать не пересчитать. Всего народу в американской форме больше полумиллиона. Да и в авиации явный перевес. Однако Японии не привыкать биться с гигантами. Ее флот идет на выручку блокированному острову.
И штатовские лодки-наблюдатели докладывают о движении. И с рассветом торпедоносцы волнами. Но не умерла еще авиация прикрытия, близко аэродромы метрополии. И режет корпуса летательных аппаратов пушечно-пулеметный огонь. Славно работают летчики-истребители, на тихих, далеких полигонах Хабаровска тренированные. Не чета им необученные девушки-камикадзе, которые только за ведущим способны руль поворачивать, а сбей ведущего, так и к родным берегам дорогу не отыщут, что уж говорить о вражеских кораблях, дай бог, чтобы в своих не воткнулись по ошибке.
И валятся на воду распиленные двадцатимиллиметровыми пушками торпедоносцы «Авенджеры», и прут последние боевые корабли Японии дальше.
Здесь их уже ждут. Расставлены по дуге более десяти линкоров – пришлось оставить временно морскую пехоту на Окинаве без артиллерийской поддержки, но дело стоит того – позади десятки транспортов с оружием и техникой, они еще не разгружены.
И гигантские калибры начинают нащупывать друг друга из-за линии горизонта – есть авиационные корректировщики с обеих сторон. Пусть у азиатского «Мусаси» самые большие в мире калибры, зато Америка снабжена ими гораздо обильнее. А главное – может она пожертвовать за «Мусаси» хоть два, хоть три линкора – верфи заокеанские строят еще и еще. А у японцев один этот сверхлинкор, и не строится больше. Было когда-то два, но «Ямато» возле потерянного Лусона получил свои пятнадцать торпед, и нет его более. Но есть у Восходящего солнца еще «Синано». Самый сильный и бронированный авианосец мира. Он тихо и спокойно достроен на тайных верфях Хоккайдо, укомплектован авиацией, и вот теперь он в бою. Не ждали, не ждали янки такой сюрприз. И пошли в воздух отборные «камикадзе», из тех, что по собственному желанию, а не по призыву. Жалко, не все они по линкорам противника работают, главная их цель – транспорты. И ахнули в небо потоки огня и дыма, помогая следующим волнам находить недобитые цели. А по линкорам – катера «синё». Один из десяти доходит до цели – бьют их, как уток на взлете, мелкокалиберные жерла, но если добираются – дыра в ватерлинии обеспечена. Правда, от человека-снаряда только облако пара, так ведь даже останови его на бегу, над гребнями волн – результат тот же самый. И потому все по плану. Даже в лучшем варианте.
Флот приносится в жертву, но все-таки не зря.

19. Списанная техника

– Г осподин президент, после того как наша служба, по вашему указанию, начала усиленное наблюдение за «заговорщиками», выяснились новые вопиющие обстоятельства.
– Их достаточно для привлечения людей из списка к суду? – поинтересовался президент США.
– В других обстоятельствах, возможно, набранных доказательств и хватило бы, однако, учитывая нежелательность просачивания темы в свет… – начальник ЦРУ пожал плечами.
– Роб, – ослепительно улыбаясь, произнес президент, – мы ведь с вами знакомы черт знает сколько, я чувствую, что-то у вас для меня есть.
– Так, господин президент.
– Ну так выкладывайте.
– Приказ понятен. Один из наших парней – руководитель отдела – Глен Куинс предложил некий план.
– Постойте, Глен Куинс? По-моему, он занимался вопросом, связанным с сумасшедшими домами?
– Да, господин президент, но параллельно не только этим. Круг допущенных людей продолжает, слава богу, оставаться ограниченным, потому приходится накладывать на верных сотрудников обязанности сверх меры. Вот и пришлось привлечь Глена еще и к теме «заговорщиков».
– Ладно, это детали, что там?
– Предложение основано на последних подслушанных нами переговорах. – Роб Турбиц сделал паузу, ожидая уточняющего вопроса о законности прослушивания. Вопроса не последовало – президент просто кивнул, – и он продолжил: – Необходимо дождаться, пока генералы сделают что-нибудь выходящее за рамки теоретических замыслов.
– Ну, это смотря что они замыслят, я так понимаю.
– Разумеется, господин президент.
– И на что же они решились?
– Мы уже держим их операцию под контролем. Суть такова: они собираются использовать недавно списанный в утиль последний «СР-71». Генералы уже имеют своих людей среди обслуживающего персонала машины для переноса за «зеркало». Кроме того, у них есть готовый на все пилот. Он пенсионер, даже в случае неудачи его не особо хватятся и уж тем более не свяжут его пропажу с военно-воздушными силами. Этот списанный, но абсолютно исправный «Локхид» должен взлететь и на максимальной высоте быть переброшенным туда. Цель акции – сбор разведывательной информации, в основном касательно тамошней противоракетной и противокосмической обороны. Через некоторое время самолет вернут сюда. В случае успеха это будет только первым гвоздем. Затем наши доблестные генералы планируют планомерные налеты на противника звеньями скоростных бомбардировщиков.
Президент присвистнул.
– Последнее, безусловно, покуда находится в режиме прожектов.
– И что же мы будем делать?
– У нас есть свой встречный план, господин президент.

20. Проблемы с рисом

Кто в Америке ждал такого сопротивления? Большинство командования в шоке – пятнадцать тысяч трупов и пропавших без вести. Захвачена северная часть острова, но ведь она и не готовилась к обороне, как выясняется. А продвижение на юг, в сторону столицы Окинавы – Наха, несколько десятков метров. Да, к сожалению, не весь планируемый десант и не вся положенная техника и ресурсы разгружены на берегу – потоплены «камикадзе», морскими и воздушными. Да, можно радоваться, что утоплен «Мусаси» и нет у Японии более тяжелых линкоров. Но зато облегчившийся от авиации «Синано» преспокойно ушел в метрополию и, кто знает, может быть, сейчас заполняет палубу новой партией самолетов. И ведь где-то еще прячутся корабли. Что с того, что их не могут обнаружить переделанные в разведчики «Б-29»? Где-то ведь они есть. Вдруг готовят по окинавской десантной группе очередной удар? (В действительности многие из разыскиваемых кораблей давно изучаются новыми экипажами в портах Камчатки. Откуда Америке знать, что этими линкорами и эсминцами император Хирохито рассчитался с Россией за нефть, солярку и динамит.) А главное, если за Окинаву такие жертвы, что же будет при высадке на Кюсю и Хонсю? Да и не взята еще эта самая Окинава.
Но, оказывается, кто-то в собственном правительстве довольно потирает руки. Эти чрезвычайные жертвы кое-кому на руку.
– Господин президент, у нас ведь давно есть средство, вы ведь в курсе.
– Да? А помните, как с Хиросимой сорвалось?
– Но остров блокирован со всех сторон. Мы обеспечим полную воздушную изоляцию.
– Но там ведь вокруг наши.
– Ну, что ж, им не помешает, для поднятия боевого духа, увидеть вблизи мощь своей родины.
– А что, обычными средствами мы не сможем?
– Сможем, конечно, но время – деньги. Страна уже устала от этой войны.
– Я тоже устал.
– Тем более. Вы ведь согласны, что нужно закончить ее за период вашего президентства.
– Да, негоже отдавать приемнику недовершенное дело.
– Тем более плоды победы, господин президент.
– Что да, то да. Через сколько наша стратегическая авиация сможет осуществить это?
– Хоть завтра.
– А наша пехота?
– Сегодня дадим команду оставить передовые позиции.
– Нет, все-таки лучше послезавтра. Нет, не команду на временное отступление, а наше боевое испытание. Ну, а команду на отход, конечно, сегодня. Сколько у нас там разница во времени?

21. Пришелец из прошлого

Больше всего на свете Кир Толкотт любил летать. Он летал много на чем, правда, на перечисление все же хватило бы пальцев на руках, однако он гордился тем, что в львиной доле это были отборные сверхскоростные машины. Но даже в этом небольшом перечне всех перекрывал и оставлял за бортом самое скоростное из когда-либо созданных человечеством технических средств разведчик «СР-71». Конечно, он не шел в сравнение с какими-нибудь фотографирующими Ганимед и Амальтею «Вояджерами», которые умудрялись, за счет гравитационных маневров, резать в секунду больше пятидесяти километров, но среди самолетов он значился как самый-самый. «Семьдесят первый» являлся пришельцем из тех славных времен, когда великие державы делали ставку на скорость, высоту и массовое применение атомных арсеналов, и предназначен-то он был, по большому счету, для оценки первоначального ядерного удара баллистических ракет, для уточнения целей перед подходом «второй волны» – армады неторопливых «Б-52».
А Кир Толкотт был произведен на свет для этого стремительного красавца. Может быть, он немного опоздал родиться, дабы застать «семьдесят первый» в апофеозе славы – когда Толкотт только учился марать стягивающие туловище пеленки, фирма «Локхид» уже пустила его будущую мечту на поток. Да, сейчас «СР-71» считается потерявшим значение старичком. Кто и где теперь ценит высоту полета – возможность, пусть на мгновение, но чиркнуть по краешку космоса – выше тридцати километров? Кто и где способен удивиться скорости – три тысячи семьсот километров в час? Похоже, у большинства начальников в головах сплошная пелена: им подавай радионевидимость – режущие кромки «Ф-117» и возможность передвигаться над руслом реки, ниже кроны деревьев. Мир сошел с ума, похоже, он свернул в своем развитии со столбовой дороги прогресса. Ведь что есть прогресс? Безраздельное наращивание мощи, а скорость и есть одна из ее производных.
Но сейчас, как всегда во время взлета, Киру Толкотту было совсем не до философии. Когда перегрузка плющит щеки, рев заставляет завидовать глухим, а внутренность скафандра истекает потом – тут не до рассуждений о смысле жизни и уж тем более не до услады. Ему было действительно тяжело, он давно не летал. Нет, даже в момент, когда ускорение превращало его в лепешку, он не пожалел о решении. Дело было, конечно, не в деньгах – за в два раза меньшую плату он бы все равно согласился – он просто хотел снова ощутить под руками этого монстра.
Кир Толкотт был в кабине один. Это было нарушением всех и всяческих инструкций, в экипаже «СР-71» должны быть два человека, один – пилот, а второй – специалист по разведывательной аппаратуре. Сейчас Кир Толкотт совмещал обе должности. Похоже, с момента запуска «СР-71» в серию автоматизация действительно ушла далеко вперед, но, скорее всего, причиной было не только это, а уж скупость заказчиков полета тем более – величина авансовой предоплаты убеждала в щедрости, просто кто-то наверху хотел покрыть происходящее пологом секретности. Кир Толкотт не возражал, всю сознательную жизнь он имел дело с секретами и почти все время работал на техническую разведку. Он привык не вникать в суть выполняемых заданий, даже спецы-инженеры, летающие с ним вместе в экипаже, не часто понимали, что и для чего они делают, и, говоря по чести, были не в состоянии выбрать истину из множества правдоподобных гипотез. Тем не менее незнание отдельных деталей окружающего мира совсем не умаляло иногда возникающего в процессе полета состояния равности богу.
Сегодня Киру Толкотту снова повезло – судьба благодарила его за согласие или, может быть, награждала перед окончательным уходом со сцены, там, в беспокойном ритме городов ему останется только вспоминать о своем былом всемогуществе. Это случилось, когда он достиг восемнадцати тысяч метров – всего лишь половины покоящихся под руками возможностей. Однако сейчас не время было ставить рекорды, даже этот подъем был просто проверкой функций оборудования. В ближайший час «семьдесят первый» должен был снизиться и в шести километрах от океана произвести дозаправку в воздухе от уникального заправщика, созданного на базе «КС-135». Уникальность заправщика заключалась в том, что он был приспособлен под особенное топливо, предназначенное только для «семьдесят первых». Скоро, скоро их должны были списать вслед за снятыми с вооружения разведчиками. Глубоко в душе Кир Толкотт очень радовался этому, и вовсе не потому, что концепция ковровых ядерных бомбардировок навсегда проваливалась в прошлое – эта частность была ему до лампочки, – он радовался потому, что сам уже был списанным для авиации агрегатом. И следовательно, он радовался из ревности к летчикам-конкурентам.
А сейчас он наслаждался полетом в заоблачной высоте. Сквозь широкое стекло он мог обозревать немигающие звезды в небесах, хотя там, внизу, царил полдень, а под ним расстилалась, пучилась в стороны безбрежная планета Земля. Он не имел никакого понятия и даже намека на таковое, что очень скоро, после дозаправки, с помощью удаленной за тысячи километров машины, его летательный аппарат будет перенесен совсем на другую планету.

22. Рис печется

И полыхнуло.
Полмиллиона живых свидетелей только со стороны США. Три последовательных, с разницей около суток, взрыва, один из них ночной (для отработки навыков у пилотов). Все бомбы на основе плутония, все по двадцать килотонн.
Первый – столица Окинавы – Наха. Уничтожен город и укрепрайон – поселок Ороку.
Второй – передовые позиции японцев перед аэродромом Макиминато. В этом месте остров сильно сужается, до шести километров. Поэтому взрыв не по центру: должны же собственные войска продолжать застопоренное наступление и не ждать, покуда радиация снизится до приемлемого уровня. Да и кто знает сейчас, каков он, этот приемлемый уровень. Испытание в Нью-Джерси не в счет, там были только зверюшки, а люди в бронированных укрытиях.
Третий, последний, по укрепрайону в поселке Мабуни. Нужен ли? Коль пошла такая пьянка, режь последний огурец. Требуется показать япошкам, что Америке надоело шутить. Вот вам листовки! Вот вам предложение немедленной капитуляции с контрибуциями и прочим! Вот вам сто тысяч обожженных и зараженных вояк! Готовьте койки в больницах! Правда, даже у нас столько нет во всех военных госпиталях армии и флота. Но транспорты для раненых выделим, если слезно попросите. А вот вам для информации: наша промышленность поставила бомбы на поток – двадцать штук в год, минимум, обеспечим! Ваше слово? А мы покуда группы специалистов в скафандрах в местах испытаний. Боев здесь уже нет – это сплошная зона мира и бедствия. Здесь будут взлетные полосы для налетов на главные острова.
Японскому императору Хирохито есть о чем подумать.

23. Готовность к неожиданностям

Луговой Владимир Юрьевич, фиктивный оберст-лейтенант разбитого на взлете вермахта, сидел в невысокой (он не мог встать в ней во весь рост, боясь пробить потолок) глиняной хижине, отобранной оккупационной армией Страны восходящего солнца у угнетенного крестьянства свободолюбивого Китая. Владимир Юрьевич бил мух и прочих воздушных агрессоров, пытающихся выпить у него кровь пролетарского происхождения. Его кровь и он сам действительно образовались в рабочей среде посредством сложного процесса оплодотворения женской яйцеклетки мужским сперматозоидом. Его собственные родители также появились на свет в результате аналогичного процесса и также из рабочей среды. Вот такая у них была династия в воспроизводстве себе подобных и материальных средств. Однако материальные средства производились другим способом – сознательным актом целенаправленного трудового ритма. В этом, идущем от ума и лобных долей мозга, акте за несколько поколений произошли изменения. Например, когда-то его предки, почти схожие с ним по генетической природе, производили на свет железные плуги, косы и прочую несложную по внутренней структуре мелочь. А вот позже его непосредственные родители уже умели делать из разнообразных, поступающих из соседних цехов деталей готовые к применению паровозы, и эти самые паровозы после этого даже ездили по стране. Конечно, паровозы были гораздо проще, чем структура ДНК, которая образовывалась внутри его родителей сама собой, ежедневно и ежечасно, но все же этот рост сознательного умения человека доказывал, что со временем человек сможет собирать очень сложные предметы, сравнимые, а быть может, и превосходящие вещи, производимые социально несознательной природой.
Кроме поглощающего его сознательное внимание бития мух, Владимир Юрьевич Луговой читал лежащий на коленях учебник японского языка. Сейчас, в период, когда насекомые отступали, зализывая раны и бросая на произвол судьбы раненых и незахороненных убитых, он восхищался сложностью раскинутых перед его взором иероглифов. В них чувствовалась более чем тысячелетняя культура, не загаженная влиянием прогнившего капиталистического Запада. В них виделась чистая душа восточного народа, из года в год борющегося с цунами и неурожаями риса. Далеко отступали теснящиеся впереди видения последнего года, когда он проникся неприязнью к некоторым представителям японского народа. Но он знал, что все это пена, черная пена, порожденная неуемным милитаризмом и тяжелой службой на чужбине. На самом деле японский народ, так же, впрочем, как и китайский, ждал своего права на освобождение. И майор Владимир Луговой верил в скорое восхождение настоящего светила над Страной восходящего солнца, а также над спящим непробудным сном, феодальным и разорванным на куски Китаем.
От радостных мыслей, вызванных верой в силы простого народа и неукоснительными победами над неумолимыми членистоногими, ложного оберст-лейтенанта оторвало прибывшее из-за тростниковой циновки лицо такого же ложного штурмбаннфюрера запрещенной законом СС – Манина Геннадия Ивановича.
«Чего тебя принесло?» – хотел чистосердечно спросить его Владимир Юрьевич по-русски, но сдержал порыв и с некоторым акцентом осведомился по-немецки:
– Здравствуй, что слышно?
Геннадий Иванович Манин, он же Зеральд фон дер Грюн, подвинулся вплотную к Луговому, зыркнул по сторонам и произнес на родном языке:
– Ты готов, Вовик?
Манеры Манина поражали Владимира Юрьевича, хотя его пролетарское нутро радовалось простоте коллеги. Но созревшим сознанием он удивлялся, зачем сюда прислали этого человека. Мало того что он почти не умел говорить на «родном» немецком, на японском он вообще не понимал ни бельмеса, так еще он совсем ничего не соображал в тактике, которой они должны были обучать малорослых самураев. Правда, как помнил Луговой по прошлому житейскому опыту, Манин неплохо разбирался в технике, но вот этому он японцев не учил вовсе, к тому же по спущенной сверху легенде он вовсе не являлся специалистом-механиком. Оставалось непонятным, что он тут вообще делал. Если бы не случайность, что когда-то, до встречи здесь, в Восточном Китае, они служили вместе, так и про умение Манина разбираться в механизмах Луговой бы ничегошеньки не знал. Помнится, в той их бывшей совместной части Геннадий Иванович прославился на всю дивизию, когда при разряжении служебного пистолета умудрился пять раз подряд прострелить пол, прежде чем сообразил, что перед контрольным выстрелом не вынул наружу обойму. Многие старшие офицеры, находящиеся тогда в штабе, услышав пальбу, бросились спасаться в родные кабинеты и запираться там на все замки: возможно, они решили, что в помещении штаба начат контрреволюционный мятеж или же красный командир Манин сошел с ума от тяжести службы и войскового быта. Но случай оказался настолько нетипичный и смешной, что Манина даже наказали не слишком строго, обошлись дисциплинарными мерами.
– Пошли, Вова, – сказал Луговому Манин и потянул за рукав.
– Что случилось? – тихо по-русски осведомился Владимир Юрьевич.
– Мотать надо, сейчас здесь все полетит в тартарары, – пояснил штурмбаннфюрер.
– Какого черта, Гена? – обмер Луговой.
– Я все заминировал, сматываемся, дорогой.
– Как заминировал, мы же вместе с японскими товарищами вою…
– Волк тамбовский им товарищ, Вовик, – оборвал его Манин. – Мотаем, говорю. Жить хочешь?
– Да что я, идиот? Нас на родине за предательство расстреляют, из партии исключат.
– Не мели чушь, Володя, – спокойно, как ребенку, сказал ему штурмбаннфюрер фон дер Грюн, кладя толстую ладонь на колено. – Мы с узкоглазыми более не союзники, точнее, с этим их видом.
– Как? – подавился вопросом Луговой.
– Несколько часов назад наше правительство объявило японским агрессорам войну.
– Да как же… Почему же нас еще не…
– Я им обрезал проводную связь и перепаял внутренности рации, у них теперь все диапазоны перепутаны, черт ногу сломит. Они теперь почти все время настроены на ложный командный пункт.
Луговой глянул на Манина с подозрением.
– Это такая штука, Тактик, – пояснил тот, нимало не смущаясь растерянностью Владимира Юрьевича, – когда вместо приказов собственного штаба они слушают нужные нам.
– А откуда ты…
– От верблюда, Вова. Пока ты своей тактике их учил, я получил инструкции.
– Да? – Такое недоверие партии и правительства на мгновение очень обидело Лугового.
– А почему ты, то есть вы?
– А потому, что ты в технике ни бельмеса. Ты фугасы закладывать умеешь, Стратег?
– Ну…
– Вперед, за мной. Твоя задача была, по большому счету, прикрывать мои действия. А теперь двигай, а то они сделают с тобой то, что делают обычно с пленными китайскими партизанами.
Луговой невольно вздрогнул и начал поспешно упаковывать в карманы самое необходимое.
– А куда же мы двинемся?
– До двиганья еще далеко, вначале нужно разжечь костры в нужных местах.
– Зачем?
– Бомбардировщики дальние навести, вот зачем.
– Наши или американские?
– Наши, без империалистов как-нибудь обойдемся.
– А куда мы потом, ведь до границы Союза две тысячи кэмэ?
– В армию Мао покуда пристроимся. Тактике их поучишь, чтобы не зря есть рисовые лепешки.
– Да? А ты… Вы с ними уже связались?
– Конечно, Вова.
– Так вы по-китайски умеете шпрехать?
– Еще чего. Это они должны русский усваивать. Знаешь, как у Маяковского? Я русский бы выучил только за то, что им разговаривал…
– Ленин, – закончил фразу Луговой. – Ну, я готов, штурмбаннфюрер, или как вас теперь называть?
– Пока – Гена, а там видно будет. Вперед, Тактик. Да пригнись ты, забыл, какие низкие здесь потолки?
И они бесшумно выскочили в покуда тихую ночь.

24. Дележ риса

Но думает не только император Хирохито, думают и другие правительства-наблюдатели.
Советский Союз. Неофициальная резкая смена курса. Официально все в норме или почти в норме. Денонсация продленного летом сорок пятого договора с Японией о ненападении. Продленного, между прочим, на пять годков. Теперь все мимо.
Официальное заявление: «После разгрома и позорной капитуляции фашистской Германии Япония оказалась единственной великой страной, которая стоит за продолжение войны. Требование США, Великобритании и Китая о безоговорочной капитуляции вооруженных сил и военного флота неоднократно отклонено. Тем самым предложение японского правительства СССР о посредничестве в заключении мира на Дальнем Востоке теряет всякую почву. По этой причине, а также потому, что советским людям надоело наблюдать вблизи своих границ слезы и плач миллионов ни в чем не повинных людей, Советский Союз считает возможным принять предложения своих истинных союзников об участии в войне против японских агрессоров и наказании преступников, стоящих у власти, прямо в их бандитском логове – на Японских островах. Такая политика миролюбивого СССР является единственно возможным средством, способным приблизить окончание войны на земном шаре, избавить народы от дальнейших жертв и страданий и дать шанс японскому народу избежать разрушений, которые были пережиты Германией после отказа от капитуляции. Ввиду перечисленного Правительство СССР заявляет, что с сегодняшнего дня считает свою страну в состоянии войны с Японией».
Разницу во времени между поясами учитываете? Пока заявление идет по официальным каналам, пока посол едет на встречу с императором, пушки уже говорят. А еще бомбы, диверсионные группы и автоматические винтовки. Красная армия всех сильней, и быстрей, кстати, тоже. У нее самые скоростные в мире танки, выпускающиеся серийно. Однажды танковый гений – Кристи создал очередную чудо-машину. Он сотворил ее в тридцать втором, а считал ее «танком пятидесятых». Выжимала она на гусеницах 98 километров в час, а когда их сбрасывала, то на хороших дорогах давала жару – 180 километров (!). Гений есть гений, он считал, что танк обязан уклоняться от нападения штурмовика (!!!). Между прочим, Советский Союз был единственной страной, оценившей по достоинству этого гиганта мысли. Сейчас, в основном, границу Китая пересекли более новые танки, чем «БТ», созданные по прототипам Кристи, но и стареньких, степенно простоявших в смазке почти десять лет, тоже хватало. Они хоть и устарели и хоть нет в маньчжурских пустынях дорог для снятия гусениц и полета по асфальту, однако стоящим на вооружении японским моделям до них – расти и расти. А позади «БТ» и «Т-26», лучшие средние танки этой планеты – «Т-34-85». Что из японской снарядометательной техники способно пробить их броню? А дальше, не торопясь и со вкусом, прут напролом, давя гусеницами пушки… Нет, не «КВ». Те прекрасные, но снятые с производства машины не стоило везти так далеко на восток. Так что дальше – «ИС-3». Пушка – сто миллиметров – любого бронированного «японца» навылет, даже если их поставить в колонну штук по пять за раз. Давайте повоюем, господа самураи!

25. Провинциальная глушь

В основном они не воевали. Больше готовились к грядущим революционным боям. Да и чего тратить силы на тех, кто и так обречен идущей по спирали революционной историей? С японскими милитаристами прекрасно справится Советско-монгольская освободительная армия – новый поход Чингисхана на Китай, но кто теперь возражает? Им ясно указали, а может, просто намекнули, что главный враг их – союзник империализма Чан Кайши. Однако сейчас силы были явно неравны, вот прибудет обещанное оплотом трудящихся всего мира оружие, тогда повоюем с вами, господин-товарищ Чан. А покуда сидим, тем более что армию Чан Кайши и Мао разделяет территория, занятая Экспедиционными силами в Китае. Выгонят «татаро-монголы» эти силы, тогда возьмем в руки красные знамена, танки и все прочее и освободим крестьянство от феодализма и вековой отсталости.
Правда, иногда вылазки все же производились. Есть-то надобно чего-нибудь. Атаковали обычно отдельные машины или небольшие колонны конной тяги. Тогда удавалось подстрелить одного-двух оккупантов и кое-чем поживиться. Еще сверху, как рассказывал бывший ложный штурмбаннфюрер СС Манин, передали указание: отстреливать американских специалистов в среде гоминьдановских армий – эдакое отражение Манина с Луговым, но выполнить его не было никакой возможности, все из-за той же территориальной разделенности. Инициативу местного командования – вместо американцев отстрелять некоторое количество фашистских оборотней в раскинувшейся по округе японской армии – Луговой с ужасом загасил. Он намекнул, что среди оных могут оказаться посланники первой страны социализма – такие же хорошие люди, как и они с Маниным, и партизанские лидеры вынуждены были уступить. Вообще-то Луговой был уверен, что с объявлением войны Советским Союзом все эти «немецкие» призраки должны раствориться подчистую, но мало ли что.
Владимиру Юрьевичу Луговому, как выходцу из пролетарской и непривычной к излишествам семьи, вообще-то было наплевать на окружающие удобства, явный пережиток капитализма и варварства, однако, к своему стыду, он вынужден был признать, что все-таки в японской Экспедиционной армии кормили сытнее и спал он там с большими удобствами. Еще одной неприятной вещью, досаждающей его психике, стала его полная языковая изоляция. Если на японском он, в результате постоянной практики и осуществленной перед засылкой за границу загрузки мозгов, многое уже понимал, то здесь, среди китайцев, он оказался у разбитого корыта. Благо кое-кто из местных командиров, видимо, руководствуясь принципом Маяковского, прилично владел русским, а то бы пришлось нисходить до уровня предков-обезьян – переходить на мимику.
А вот Манину эта проблема была абсолютно до лампочки. Может, потому, что он нашел для себя массу интересных занятий? Дело в том, что здесь он не обязан был, как перед японцами, скрывать свои технические таланты. Правда, самого объекта для таланта – техники – здесь тоже оказалось гораздо меньше, но все же в середине двадцатого века техника применяется везде, а в праведной борьбе с оккупантами тем более. С некоторой досадой Владимир Юрьевич заметил, что на его уроках тактики многие командиры зевают, а когда Манин разбирает и собирает на задворках, подальше от лагеря, какую-нибудь мину с часовым механизмом, просто так, скуки ради, вокруг него собирается целая коллегия, и не только простые бойцы-комсомольцы, а и зрелые воины, даже командиры. И языковой барьер для всех них в это время вовсе не барьер. Такие дела. Надо признать, что в глубине души Луговой стал считать японцев более интеллигентной нацией.

26. Над миром

Вообще-то он засек момент перехода. Нет, конечно, он не знал, что произошло, более того, не поверил бы, если бы рассказали. Просто неожиданно он попал в полосу какого-то туманного марева, по идее, мало представимого на такой высоте. Но оно было совсем небольшим, и уже через долю секунды суперскоростной лайнер Кира Толкотта покинул район аномалии. Ландшафт под самолетом изменился. К сожалению, ландшафт представлял собой скопище облаков, а потому изменение было заложено в его конструктивном материале. Впрочем, если бы облаков не было, сравнение двух планет стало бы еще сложнее – там, внизу, под облаками, расстилался океан. Ведь так и было задумано людьми, планировавшими операцию.
Кир Толкотт несколько удивился. Однако визуальный нижний обзор был из «СР-71» затруднен, не мог же он, в самом деле, откинуть колпак и, высунув шлем наружу, полюбоваться окрестностями? Скорее всего, скоростной напор убил бы его, несмотря на забрало. Кроме всего, подошло время задействовать бортовую аппаратуру. Работы хватало, не зря в экипаж должен был включаться разведчик-электронщик. Теперь стало не до эйфорического наслаждения богоподобностью – тумблеры, индикаторы, защитные колпачки кнопок, господи, сколько их было. Толкотт работал без всяких подсказок, извлекая вызубренные инструкции из памяти, как матрешки – одну за другой. И там, вокруг него, оживали десятки сложных удивительных приборов. До того бессмысленно парящий черный призрак «семьдесят первого» начинал обретать сущность своего существования. Он начинал впитывать окружающий радиофон, деля его на составляющие, раскладывая по полочкам.

27. Научное устройство мира

Вот уже несколько дней их отряд двигался на север для воссоединения с освободительницей Китая – советско-монгольской конно-танковой ордой. Так как с механическим транспортом в отряде было худо, то есть автомобили с двигателями внутреннего сгорания отсутствовали начисто, пользовались верблюдо-лошадиной тягой, но в основном – собственными двумя. Луговому с Маниным еще повезло – поскольку они были люди новые и уважаемые, им не доверили нести дополнительную поклажу на своем родном горбу. А вообще носить на себе кучу всякой всячины было здесь так же привычно, как в других районах Земли дышать атмосферным воздухом. Львиную долю партизанского отряда составляли штатные носильщики, и по своей грузоподъемности и средней скорости движения они могли поспорить с хваленой монгольской лошадкой, доскакавшей во времена Батыя до Италии. Так что наши русские герои-инструкторы боролись с гиподинамией налегке, радостно впитывая в себя пыль, поднятую тысячами двуногих существ, движущихся по следу товарища.
Иногда навстречу попадались леса. Тогда отряд мгновенно превращался в большую армию очень крупных муравьев. Они рассыпались по окрестностям и продолжали ход несколькими параллельными колоннами. К сожалению, бойцы Новой четвертой армии не имели возможности перемещаться по нормальным дорогам, те все еще контролировались оккупационной армией Японии.
Для чего все совершалось? Им сообщили об этом по рации. За годы владычества в северном Китае Страны восходящего солнца Маньчжурия стала самой развитой в промышленном отношении территорией государства, поэтому те, кто владел севером, в перспективе должны были распространить влияние на всю Поднебесную. Сейчас, после сдачи с потрохами всей Квантунской группировки, целые провинции оказались бесхозными – у Красной Армии просто не хватало сил и даже комендантов, дабы взять под свою опеку раскинувшиеся вокруг просторы. Русско-монгольским частям срочно требовалось наступать далее, насколько могли еще позволить благоприятные обстоятельства, но ведь нельзя было освобожденную от ига промышленность оставлять просто так, под опеку несознательного крестьянства, недозрелого пролетариата или, того хуже, приспешников Чан Кайши. Вот именно поэтому вооруженным коммунистическим отрядам приказали срочно бросить позиции в среднем, менее цивилизованном Китае и занять маньчжурские заводы, фабрики, а главное – оприходовать с толком запасы трофейного японского вооружения. Красной армии передовой страны мира оно было на фиг не надо, своего было невпроворот, а главное, по сравнению с ее собственным, оно было донельзя устаревшим. Вот за этими нежданными-негаданными подарками и шли вперед бойцы Новой четвертой армии.
Однажды, в одной из лесных прогулок, их пеший отряд повстречался с передовым разведывательным дозором Забайкальского фронта. В передовой дозор входили десять танков «Т-34-85», пять «ИС-2» и несколько сотен конармейцев монгольского вида, с автоматами «ППШ». Оказалось, что танки здесь использовались не для борьбы с самой агрессивной армией мира – японской, – та, заслышав вдалеке рев танковых дизелей, обычно бежала без оглядки, – а для вывала, впереди наступающей армии, леса. За танками двигались мотопехотные части военных строителей – из наваленных грудами деревьев они мостили дороги для более тяжелой техники.
Эта встреча помогла китайским партизанам сэкономить массу времени, поскольку теперь можно было продвигаться вперед по широкой двухрядной дороге, а не продираться по тропкам и болотцам. Кроме того, движущиеся по встречному курсу советские части отрадно действовали на личный состав отряда – ранее они только теоретически представляли себе, что такое коммунистическое завтра, а сейчас свежим взором наблюдали царство передовой техники и научного устройства мира. Такое завтра им очень нравилось. Даже на бывших военных советников экспедиционных сил Японии – Лугового и Манина, привыкших за время ложного сотрудничества с капитализмом к его отсталости на военно-экономических рубежах, тарахтящие навстречу сотни колясных мотоциклов и залповые системы ракетного огня – «катюши» производили радостно-трепетное впечатление, а что говорить о незрелых коммунистах крестьянской провинции Хэнань. А уж когда рядом проревели стотонные «Маусы» с красными звездами на гигантских конических башнях и с такими широкими гусеницами, что партизанскому отряду пришлось сойти со встречной полосы движения, тут уж социализм стал виден во всей красе и сути. Кое-кто из не совсем зрелых комсомольцев даже возвел руки в молитве, по старой привычке времен буддизма и индуизма, но Владимир Юрьевич Луговой с помощью переводчика сумел убедить их, что это не начало знаменитой битвы титанов, описанной в «Махабхарате».
Очень хотелось нашим уставшим за время командировки офицерам – Луговому и Манину плюнуть на китайских товарищей и присоединиться к комфортабельному наступлению Красной Армии, однако их вели вперед долг и инструкция, полученная посредством беспроволочной связи.

28. Другой случай

Кир Толкотт был предан дважды. Вначале он был предан людьми, посвященными в Проблему и недовольными методом ее решения, принятым президентом, а затем он был предан людьми, окружающими президента, и им самим ради более успешной посадки в лужу первой из названных групп. И для тех и для других Кир Толкотт оказался разменной монетой, пешкой, не имеющей никакого значения в качестве отдельной человеческой личности. А почему? Всего лишь потому, что на вопрос представителей первой группы относительно возможности полетать он ответил «да». А что еще должен был ответить профессиональный летчик, уже замененный в рядах ВВС молодым крепким лейтенантом? Как всякий проигравший, в душе он жаждал реванша.
А напичканная в послушный ему черный призрак аппаратура продолжала фиксировать творящиеся за бортом события: растопыривали зев в неведомое многодиапазонные антенны, пялились вниз видеокамеры, фиксируя все, что есть, вплоть до инфракрасных и ультрафиолетовых лучей, накручивались, последовательно меняясь, фотокассеты огромной длины, навивали узлы толстенные магнитные ленты. Это все были пассивные методы разведки, и по идее «СР-71» абсолютно ничем себя не выдавал. К тому же он продолжал двигаться над океаном, имея береговую линию Евразии далеко-далеко на линии горизонта. Кир Толкотт даже не нервничал по этому поводу, он не нарушал ничьи территориальные неприкосновенности. Но это там, у себя на родине, на Земле. Здесь был другой случай.
«Семьдесят первый» летел высоко. Он не обнаруживал себя работой на излучение, но сам он отражал направленные в его сторону сигналы, он ведь не был новинкой по прозвищу «Стеллс». Из-за высоты полета «СР-71» далеко видел, но и сам прекрасно наблюдался. Кроме того, два его чудовищных двигателя создавали на чувствительных инфракрасных приборах прекрасно заметное тепловое пятно. Словом, он орал о своем присутствии на всю округу и делал это беспечно. Там, в оставленном позади мире, его выходки принято было терпеть, традиция и договоренность обязывали, по крайней мере до момента пересечения чужих государственных границ. Здесь был другой случай.

29. Новые неожиданности

В город Цзиньчжоу они попали как раз в апофеоз уже неделю длящегося праздника освобождения от гнета оккупантов. Население провинции продолжало заваливать армию-освободительницу письмами признательности и всяческой утварью за добросовестный ратный труд. Недавно назначенный комендант, как оказалось, соученик Владимира Лугового по пехотному училищу, уже устал вносить приносимые дары в опись имущества расквартированной в городе воинской части. Он мило улыбался, кивал, жал руки, но делал это настолько механически и расторопно, что сразу чувствовалась практика и характер. Надо сказать, что бывший оберст-лейтенант Луговой не сразу узнал сокурсника, а только после долгого и внимательного изучения его лица во всех нужных ракурсах. Все-таки тяжело было разглядеть в поседевшем и обрюзгшем от долгих сражений генерале когда-то стройного курсанта.
А окружающий народ говорил и говорил о том, как они много лет переживали гнет японских насильников, как их насиловали эти насильники, хотя они, китайцы, жили на этой территории с самого создания Китая. Еще народ докладывал окружающим на китайском, японском и русском языках о том, что эти насильники не только насиловали этот самый коренной народ, но еще и самым бесстыдным образом требовали от него все, что у него было. А еще, оказывается, весь окружающий народ все эти долгие годы мыкался в округе в ужасе и печали, а также вопил от голода и холода. И что Красная Армия вытащила их из столь горестного и безвыходного положения. И, кроме того, Красная Армия показала всему миру свою выучку и дисциплину, а кроме того, разбила насильников и всяческих оккупантов. И да здравствует вечная дружба, говорил еще местный порабощенный некогда народ, и да падет позор на головы империалистов и варваров-насильников. Все окружающие слушали речи народа с большим воодушевлением и ждали вечера для танцев и веселья.
Иногда к советскому коменданту умудрялись подбираться какие-то люди в богатых военно-образных одеждах, возможно, местные князья или генералы – наймиты посаженных за колючую проволоку оккупантов. Они приносили боевые знамена своих сдавшихся частей, именное оружие и прочую опасную всячину, а затем, после внесения этих гор наточенных, инкрустированных сабель, слезно просили дать им возможность искупить свою постыдную вину, выраженную в сотрудничестве с агрессором, боевыми подвигами рука об руку с любимой Красной Армией. Советско-монгольская армия в лице коменданта города выражала им доверие, но оружие не возвращала, а иногда брала с князей и генералов подписку о невыезде за пределы гарнизона, после чего генералы кланялись и записывались в очередь в секретариат на добровольную сдачу освобожденному народу своих особняков и земельных угодий.
Наконец, с большим трудом и с непреднамеренным использованием своей расовой непохожести, Луговой и Манин сумели добраться до обремененного подарками коменданта. Тот, разглядывая их смутно идентифицируемую потрепанную штурмбаннфюрерскую форму одежды, уже привычно протянул руку, желая ощутить с утра еще белой перчаткой тяжесть сдаваемого личного оружия, но был несколько шокирован их историей и судьбой. Наконец, узнав, по подсказке Лугового, его лицо и вспомнив тяжелые курсантские будни в городе Днепропетровске, он искренне обрадовался и велел им подождать вечернего перерыва в стихийном народном митинге. Что Луговой и Манин с удовольствием сделали.
А ночью комендант города Поздоровкин пригласил их на торжественный ужин в своем тесном кругу. Участвовали не только наши герои и комендант Поздоровкин, были и другие офицеры, была и гармонь. Еще был спирт с прекрасной закуской из консервов и плова. Надо сказать, что от спирта наших героев, Лугового и Манина, сильно развезло. Все же считай два года они не пробовали ничего крепкого, кроме саке, да еще иногда прихваченного в качестве трофеев у гоминьдановцев виски. Так что посидели они отменно, даже песни попели. Между прочим, оказалось, что сокурсник Владимира Юрьевича вовсе не генерал, а всего лишь подполковник, и форму ему выдали для большей солидности, дабы придавал непобедимой и легендарной армии еще больший вес, потому как все настоящие генералы и маршалы заняты штабной работой по уши и нет у них времени выслушивать на этой маленькой узловой станции бесконечные хвалебные речи. Данное открытие, надо сказать, придало Владимиру Юрьевичу Луговому гораздо большую уверенность в себе, а то, до этого откровения, он горестно размышлял о превратностях судьбы, которая, покуда он проливал кровь в рядах потенциального супостата, сыпала звезды на погоны кому ни попадя. Так они и веселились почти до самого рассвета.
Ну а утречком тепленьких и непротрезвевших Лугового и Манина сдали в Особый отдел в качестве шпионов недобитого Белого движения.

30. Охота

Теперь уже сам охотник, или скорее эдакий наблюдательный собиратель жуков, непосредственно не стреляющий, а только так, намечающий места для будущих засад и ям-ловушек, неминуемо стал предметом лова. Думаете, кто-то из хитрых врагов выдал свои намерения хрустнувшей под ногой веткой в виде зафиксированного в направлении «семьдесят первого» основного лепестка локатора? Ничуть не бывало, они были не какие-нибудь неопытные дураки. Слежение происходило по боковым лепесткам, по-научному – диаграммам направленности, к тому же в диапазонах, не принятых для наведения перехватчиков в покинутом Киром Толкоттом мире, но даже это слежение носило эпизодический характер, стремясь внушить даже почуявшему опасность противнику беспечность. Основным методом слежки была пассивная локация по тепловому фону – всяческое активное зондирование таилось сюрпризом будущему. Так, рыболовецкий трал подводится под косяк и обнаруживает себя, только когда жесткие нервущиеся нити сворачивают узлом горизонт окружающих событий, закукливая вселенную.
И «СР-71» летел. И наматывали витки магнитные кассеты. И мерились силой чувствительности носовые и хвостовые антенны. И развернутые вдоль длиннющего корпуса локаторы качали лучи приема поперечно стремительному движению огромной черной сигары. И высота была не беспредельная, даже наглая, не на грани рекорда – двадцать два километра. И все это продолжалось уже так долго – целых девятнадцать минут. И дышащий обогащенной смесью кислорода Кир Толкотт уже в очередной раз начинал ощущать свою эйфорическую богоподобность. Он даже жалел, что, согласно плану, обязан в ближайшие минуты начинать разворот. Дальше следовало увеличить полетную высоту до двадцати четырех тысяч метров и проследовать назад тем же маршрутом. Откуда он мог ведать, что на него уже наводятся два перехватчика «МиГ-31», а еще два барражируют в режиме готовности на случай неудачи у первой двойки? Цель, судя по параметрам полета, была достаточно сложная для гарантированного перехвата, однако вероятность поражения укладывалась в норму.

31. Биографические неожиданности

– Так вы давно из Харбина, Владимир Юрьевич? – спросил следователь, чиркая спичкой.
– Да не был я в Харбине! – возмутился Луговой.
– Вы закуривайте, Владимир Юрьевич, закуривайте, – энкавэдэшник был до ужаса мил. – Значит, вы не из Харбина прибыли?
– Конечно, не из Харбина, я же вам говорил.
– А откуда?
– Из провинции Хэнань, зоны оккупации Экспедиционных сил Японии.
– Ага, – просиял оперативник, – значит, там тоже имеется центр Белого движения? Вы, говорите, говорите, Владимир Юрьевич, – чистосердечное признание вам зачтется.
– Да нет там никакого Белого движения! – вспылил Луговой.
– Вы не волнуйтесь, – утешил его следователь, подвигая пепельницу. – И что же там есть?
– Я же докладывал, я служил инструктором тактики при японской армии.
– Ага, сотрудничали с оккупационным режимом.
– Да не сотрудничал я!
– Нет, а что вы там делали?
– Учил тактике.
– Понял. А какой тактике?
– Нашей советской тактике, разумеется.
– Ага, значит, обучали японских оккупантов обороняться от нашей непобедимой армии?
– Да нет, я учил их наступать. Красная Армия ведь более всего умеет наступать, это все знают.
– Понял, – задумался на мгновение энкавэдэшник. – Следовательно, японские милитаристы готовились внезапно напасть на СССР, и вы обучали их, как сделать это меньшей кровью?
– Кто вам сказал, что они готовились нападать на нашу страну?
– Не забывайтесь, – посуровел следователь, поправляя гимнастерку. – Нашу страну, а не вашу. Ваша царская Россия давно не существует.
– Так вы что, правда меня за белоэмигранта принимаете? Да вы на меня посмотрите. Сколько мне лет? Как я мог участвовать в Белом движении?
– Не знаю я, сколько вам лет, Владимир Юрьевич, но мне, конечно, хочется даже чисто по-человечески узнать, что вы делали в этой антисоветской организации. А насчет того, откуда я узнал о подготовке нападения на СССР, так возьмите и почитайте «Правду» за любое число.
– Да не видел я «Правды» уже года полтора-два, уж и не помню сколько, – съязвил Луговой. – Понимаете, в японской армии данную газету почему-то не выписывают.
– Интересная информация, – подвел некоторый итог советский оперативник. – Значит, вы все-таки признаете, что обучали нашего исконного врага тактике наступательного боя?
– Ясное дело, у меня было такое задание, но…
– Хорошо, – оборвал его энкавэдэшник, – идем дальше. Что это на вас за форма?
– А, так это маскарад, – заискивающе улыбнулся Луговой.
– Маскарад? А мне кажется, что это форма разбитого нашей непобедимой армией вермахта, или я не прав?
– Ну конечно…
– Вот видите, вспомнили. Очень хорошо. Следуем далее, – следователь переложил на столе какие-то бумаги.
– Позвольте, позвольте, товарищ, – запаниковал Луговой. – Что хорошо-то? Вы это что же, мне теперь сотрудничество с Гитлером прилепите?
– Полегче в выражениях, господин оберст-лейтенант, – утешил его энкавэдэшник. – Идем дальше.
– Нет, подождите…
– Тихо, фриц! – неожиданно рявкнул следователь. Затем снова мягко: – Где вы изучали тактику боя Советской Армии?
– А я заканчивал Днепропетровское командное училище, ну а затем академию в Москве.
– Вот оно что, – почесал затылок офицер, ведущий дознание, – даже туда гады добрались.
– Как «гады», – снова несмело возмутился Луговой, – я учился там на вполне законном основании – комсомол рекомендовал.
– Ага, еще и комсомол, – зафиксировал собеседник. – Вы продолжайте, продолжайте, раз начали.
– Послушайте, я действовал по планам нашего правительства. Вы же в курсе, что мы тайно помогали японцам громить империалистов Запада. Разве нет?
– Первый раз слышу. Вы хотите сказать, что наша родина занималась неким двурушничеством? Вы прекрасно знаете, что США, если вы имели в виду под «Западом» именно их, являются нашими союзниками еще со времен войны с вашим любимым гитлеровским фашизмом.
– Да чего это вы мне приписываете? Какой он мне любимый?
– Немецкий знаете?
– Ну конечно.
– И японский?
– Да.
– А китайский?
– Нет, не знаю.
– А как же вы вначале беседы утверждали, что последнее время сотрудничали с китайскими партизанами? Как вы с ними говорили?
– На русском, нашем с вами родном русском языке.
– Вы меня тут не путайте, Владимир Юрьевич, если только вас действительно так зовут!
– Ну конечно. Кстати, вы у Поздоровкина спросите.
– У какого еще Поздоровкина?
– У генерала Поздоровкина, то есть у подполковника Поздоровкина.
– Вы что, еще плохо различаете советские звания?
– Как плохо, я ведь сам майор.
– Интересно.
– Послушайте, давайте кончим эту комедию. Где Манин?
– Кто?
– Задержанный вместе со мной офицер.
– Штурмбаннфюрер СС?
– Ну да, если хотите.
– Вообще-то нам не положено давать арестованным по подозрению в шпионаже информацию, – при слове «шпионаж» Луговой обмер, – но поскольку вы проявляете здравое желание сотрудничать, я отвечу. С вашим товарищем дела обстоят лучше. Он никакой тактике Экспедиционный японский корпус не обучал, да и не мог этого сделать. Он, видите ли, не знает ни японского, ни, между прочим, немецкого языка.
– А.
– Вот видите.
– Значит, его отпустят?
– Нет, ему покуда грозит небольшой исправительный срок, лет пять-десять. С вами, к сожалению, дело обстоит хуже.
– Да? И сколько?
– Четвертак, а может, пятнадцать. Все зависит от вас. Давайте сотрудничать, Владимир Юрьевич, – продемонстрировал улыбочку следователь.
– Черт знает что. Может, все-таки обратитесь к Поздоровкину?
– Ну обратимся, и что?
– Он подтвердит, что мы вместе учились.
– Вдруг так, и что?
– Все станет на свои места.
– А если вас завербовали до поступления в красноармейское училище?
– Так мне же тогда было всего шестнадцать, что за бред.
– У нас, между прочим, уголовная ответственность наступает с двенадцати годков, Владимир Юрьевич. Вы об этом забыли?
Словом, в процессе разговора выяснялось, что Владимир Юрьевич Луговой вообще много чего поперезабывал. Вот что значит жить вдали от Родины-мамы.

32. Радиус разворота

Сделать разворот на «СР-71» – это вам не сжевать фунт изюму. Из-за скоростей, а также нагрузок, которые способны выдержать организм человека и конструкция планера, такой маневр занимает десятки километров. Думаете, это давало лишний шанс истребителям-перехватчикам? Черта лысого, столь скоростную цель они были способны сбить только на встречном курсе, никакая из бортовых ракет не умела догнать «Локхид» при достаточной форе. Кроме того, поскольку «семьдесят первый» отслеживался в основном пассивными методами, а также длинноволновым загоризонтным локатором, наблюдатели получали на своей аппаратуре его координаты с достаточно большой ошибкой. «МиГи» же вообще до поры до времени наводились, следуя данным командного пункта наведения, они опасались включать свои дорогущие фазированные решетки, дабы не предупреждать противника об атаке – они хотели сделать все чисто и гладко, эдакая неторопливая стрельба из засады. Наглого янки, по их мнению, следовало проучить. Давно, очень давно они так не наглели. Акватория северо-западной части Тихого океана уже солидный срок считалась зоной безраздельного господства стран победившего социализма, никакие разведывательные полеты здесь не допускались приблизительно с семидесятых годов. Правда, последнее время, по слухам, возможно, имеющим под собой почву, активность заокеанского агрессора невероятно повысилась. В этом мире не приняты были «мягкие» методы борьбы с нарушителями режима полета, всякие там «вытеснения» или предупреждения о нарушении воздушного рубежа, единственный метод и единственное наказание был расстрел – ракетная атака. И знаете, помогало. По крайней мере, до сих пор ПВО не жаловалась.
На этот раз осторожность истребителей сыграла с пилотами злую шутку. «СР-71» уже завершал многокилометровый маневр, когда на КП наконец разобрались, что происходит, и передали на «МиГи» новые данные. Даже те, кто передавал, сообразили, что время упущено. Несмотря на то что «МиГ-31» был рожден на целую самолетную эпоху позже «семьдесят первого», он тем не менее тоже подчинялся законам физики, и его параметры так же ограничивались биологическими организмами, помещенными под прозрачными колпаками. Следуя приказу, они, конечно, попытались сделать все возможное, но их попытки были заранее обречены. Представьте обиду летчиков, их побелевшие, зажатые в перчатки кулаки, сжимающие штурвал.
Поскольку расстояние, судя по исходным данным, было уже относительно небольшим, один из атакующих включил бортовой локатор. Это была не примитивная система, имеющая вращающиеся части, луч формировался несколькими сотнями маленьких штыревых вибраторов. Вначале система сформировала широкую диаграмму направленности и мигом просканировала заданный сектор. После обнаружения цели – «СР-71» представлял с задней полусферы чудовищную радиовидимую блямбу – луч сузился, уточняя параметры. Для пилота, задействовавшего локатор, полученная информация уже не могла иметь никакого значения, любой из видов бортового оружия не успевал догнать нарушителя. Ну что же, подавив обиду, летчик «МиГа» сделал то, что и было положено бывшему пионеру и комсомольцу – помог товарищам. Нажав одну из кнопок на пульте, он послал в пространство закодированный сигнал с уточненными данными о цели.
Однако и Кир Толкотт, беспечно уносящийся от своей смерти в ста восьмидесяти километрах от русского самолета, внезапно вспотел: на его панели высветилось сообщение о попадании «семьдесят первого» в луч сопровождения неизвестного локатора. Не зная расстояние до перехватчика, вполне можно было предположить, что за самолетом уже несутся ракеты «воздух – воздух». Жить очень хотелось, но «Локхид» не был создан для пируэтов высшего пилотажа, потому Кир Толкотт не завалился на крыло, не спикировал штопором и не завис в воздухе носом кверху, как это умел делать какой-нибудь юркий «МиГ-29», Кир Толкотт совершил два взаимосвязанных действия – он увеличил скорость, вводя двигатель в форсажный режим, и начал набирать высоту. Навалившиеся перегрузки вновь отвлекли его от чрезмерных переживаний, кроме того, он несколько пришел в себя – где это видано, чтобы американские самолеты сбивали над нейтральными водами? Кир Толкотт понятия не имел, где находится, то есть он, конечно, знал свои координаты, но ни о какой параллельной вселенной он ведать не ведал. О нестабильности в океанских акваториях он тоже слыхом не слыхивал. Точно так же он не знал о десятках американских летчиков, погибших в последние месяцы. Тем не менее примененная им тактика в данном случае оказалась единственно верной. Более того, она бы была полностью выигрышной, если бы на «семьдесят первый» охотились иные, более примитивные типы самолетов, а кроме того, если бы «МиГ-31» был один.
Но это было не так.

33. Неожиданные дополнения к делу

Как-то раз, во время очередной плановой беседы-допроса, в коридоре послышался небывалый приглушенный шум, как будто надзиратели и выводные внезапно и одновременно перешли от положения «вольно» в позу «смирно!» или даже «на кра-ул!». Может, так оно и было в действительности, ибо вслед за этим дверь следовательского кабинета рывком разверзлась, и на пороге материализовался генерал-майор во всей красе парадного обмундирования.
Подозреваемый в шпионаже Луговой сидел спиной к входу, но чутким армейским нутром ощутил дыхание момента – он попытался встать в соответствии с привитым еще в военном училище ритуалом, но сцепленные за спиной руки не дали это выполнить с должным энтузиазмом. Следователь-дознаватель вскочил и бодро доложил обстановку.
– Вольно, капитан, – махнул на него рукой генерал.
За генералом не громоздилась привычная в таких случаях свита, только один подполковник, на которого поначалу Луговой не обратил никакого внимания, но когда присмотрелся – обмер. Это был Геннадий Иванович Манин собственной персоной. «Выкрутился, зараза! – подумал про себя Владимир Юрьевич Луговой. – Как всегда, вышел сухим из воды, гад».
– Так, – сказал генерал-майор, присаживаясь на свободный стул. – Вообще-то зря я вас остановил, капитан. Доложите-ка поподробнее об этом арестованном. В чем его обвиняют конкретно?
Энкавэдэшник ожил.
– Товарищ генерал, задержанный при попытке бегства с освобожденной Красной Армией территории, а также при шпионаже и, с этой целью, проникновении в советскую комендатуру, бывший белый офицер Луговой, – следователь указал пальцем на Лугового, – обвиняется в сотрудничестве с фашистами и с японскими милитаристами в пользу фашизма и гегемонизма.
– Так, хорошо, – выдал генерал задумчиво. – И что его ожидает?
Следователь стал еще живее.
– Суровая кара от имени советской власти и советского же народа – от двадцати пяти лет заключения с принудительным трудом, или же – расстрел.
– Ага, – подвел итог генерал-майор. Чувствовалось, что генерал действительно настоящий, а не наряженный для солидности старший офицер. – У вас вначале нестыковочка получается, капитан. Непонятно, то ли он бежал от нашей армии, то ли шпионил, что конкретно?
Энкавэдэшник несколько помертвел.
– Я думаю, «шпионил» все же солиднее. Так что с этим надо доработать. Тщательнее надо прорабатывать детали, – генерал снял фуражку, обнажив седые, потрепанные бессонными ночами над оперативными картами виски. – Вот насчет последнего мне понравилось. Расстрел – это по-нашему. Нечего нашему строящему коммунизм во всем мире государству тратиться на содержание и охрану разной сволочи.
Луговой глотнул застрявший в горле комок, а генерал продолжал:
– Так что сойдемся на расстреле. И, я думаю, нечего затягивать – где-нибудь завтра-послезавтра с ним надо кончить. Правильно, капитан?
– Так точно, – моргнул следователь. – Только, товарищ генерал, успеем ли? Сколько ниточек еще не распутано.
– Ничего, поторопитесь. Наша доблестная армия, вон – по восемьдесят километров прорыва делает ежедневно, а вы тут волынку тянете, как какая-нибудь гитлеровская имперская канцелярия. Эдак вы в делах совсем зароетесь.
– Будем исправляться, товарищ генерал! – поблагодарил энкавэдэшник за науку.
– Вот то-то. А для ускорения дела вам тут кое-что подбросят из материальчиков на этого Лугового, точнее на Ганса Краузе. Там будет о его жизни при рейхе и о службе в вермахте. По поводу Белого движения – это все из дела выкиньте, и пусть вообще там будет указано, что беседовали вы с ним на немецком языке.
– Да? – искренне удивился следователь. – Но я, понимаете…
– По-немецки не говорите?
– Ага, то есть так точно.
– Плохо, капитан. Плохо. Языки противника надо знать, – генерал провел рукой по своей седенькой голове, – правда, они уже не противники. – Он почесал подбородок. – Сейчас, скорее всего, и японский не успеете выучить. Мой вам совет, учите в свободное время английский. Тут вы не ошибетесь, между нами пока океан.
– Понял, товарищ генерал. Все сделаем и расстреляем этого врага народа, как положено.
«А ведь Манин-то, сволочь, – думал между тем Владимир Юрьевич Луговой, – на свободе. Еще и в свите такого шишки. Чего же он на меня там наговорил? Какие еще показания про вермахт всучил, скотина?»
– А как вообще, капитан, – поинтересовался генерал-майор, – вел себя указанный подсудимый?
– Ярый антикоммунист, товарищ генерал, очень ярый. Мы с ним, конечно, хотели по-хорошему, согласно нашей доброй конституции, но он, контра, не дал мне никаких показаний о службе в вермахте и гестапо.
– Ясно, – задумчиво и явно не к месту улыбнулся генерал-майор, а предатель Манин прямо расплылся в улыбке – чуть не прыснул – закрылся кулаком.
«Вот сволочи!» – прокомментировал мысленно Луговой.
– Ладно, капитан. Этого человека, – генерал махнул фуражкой на арестованного, – я забираю с собой.
– Как? – ахнул энкавэдэшник. – А как же следствие и это… расстрел?
– На бумаге, все на бумаге, капитан. И чтобы без сучка без задоринки, все по уму.
– Но?
– Вот вам бумага с печатью на его освобождение, – произнес генерал, протягивая руку в сторону Манина, а тот извлек откуда-то невидимую доселе папку, раскупорил ее и вложил в генеральскую руку солидную пачку листов. – Здесь, кроме этого, все документы, о которых я говорил. Мы должны до конца держаться версии о долговременной фашистской помощи японцам. Бумагу о том, что оберст-лейтенант Ганс Краузе у вас изъят, уничтожите – она особо секретна. – Затем генерал-майор повернулся к Луговому: – Ну, здравствуйте, Владимир Юрьевич, много про вас слышал, да и ваш друг, Геннадий Иванович, все уши прожужжал, как вы помогали ему взрывать штаб японской дивизии.
Манин скромно, весело улыбнулся, а генерал, отодвинув в сторону капитана-следователя и субординацию, обнял и прижал к себе грязного, вонючего Лугового в ложной немецкой форме.
– Эх, – сказал через некоторое время, в течение которого все в голове Лугового окончательно перевернулось, генерал-майор, – мне бы вашу молодость. Сколько дел впереди. Пока, к сожалению, не могу вас обрадовать, Владимир Юрьевич, на родину вам путь заказан. Дел впереди по горло. Вот ваш друг, к примеру, сегодня направляется в тыл гоминьдановских, а возможно, и американских войск, которые вот-вот высадятся на побережье, вместе с партизанами-коммунистами, разумеется. Мы ведь их немножечко довооружили, правда? – кивнул генерал-майор в сторону Манина. – А вам, Владимир Юрьевич, дорога в ином направлении. Помните, как в песне: «Дан приказ: ему на запад, ей в другую сторону…» – внезапно пропел он в голос. – Так вот, вам в другую сторону. Будете участвовать в высадке морского десанта в Японии, очень не хватает людей, знающих язык. Ваш товарищ, Геннадий Иванович, вон тоже хотел бы, да что от него там толку. Не способен к языкам. Без этого сейчас никуда. Ну, пойдем, Владимир Иванович. А вам счастливо, капитан, – попрощался со следователем за руку генерал майор. – Желаю счастья.
И они вышли на свежий ветер.

34. Восхождение на Олимп

Вот это было действительно здорово. Было от чего впасть в религиозный экстаз. Не каждый, далеко не каждый полет выпадал случай совершить в небесной лазури столь милый сердцу маневр. То, что сейчас происходило с «семьдесят первым», выводило его за грань реально существующих в мире летательных аппаратов, ставило его на одну доску с так и не родившейся мечтой шестидесятых – гиперзвуковыми межконтинентальными лайнерами. «СР-71» делал маневр, жалкое аквариумное подобие которого умели совершать многие существующие в природе реактивные истребители, и как смехотворны, в самом деле, по сравнению с его успехом были их поползновения на триумф. В данный момент стратегический разведчик делал «горку», эдакий дугообразный подскок, если сделать срез его движения в вертикальной плоскости. Разогнавшись на форсаже, он вознесся в стратосферные выси. В максимуме маневра он попадал в столь разреженные слои атмосферы, что его аэродинамические свойства переставали играть сколько-нибудь значительную роль, можно сказать, он полностью отдавался лишь двум силам: реактивному моменту и гравитационному влиянию планеты. В апогее «горки» «СР-71» достигал тридцати пяти тысяч метров над уровнем моря. Получалось, он мог перепрыгнуть через четыре поставленных на головы Эвереста, но разве что чиркнуть по заснеженному пику самого последнего. Даже наивысочайшая в Солнечной системе гора – марсианский Олимпик – была для «семьдесят первого» абсолютно плевой преградой. Можно было понять эйфорию Кира Толкотта!
В этой загадочной небесной дали «СР-71» становился неуязвим для любых поползновений людской суетности, кроме разве что атомных боеголовок. Так и те из-за разреженности воздуха лишались своей главной прелести – ударной волны, а потому для поражения несущегося с полукосмической скоростью «семьдесят первого» должны были бы обладать нехилым запасом плутония. Однако пушка по воробьям, разумеется, применима, но это крайний метод. А вот для обычного оружия «СР-71» действительно уподоблялся супермену. Что толку было запускать по нему ракеты, если на таких высотах они переставали управляться своими рулями; они попадали в ситуацию, когда «око видит, да зуб неймет». Их локаторы наведения прекрасно чувствовали цель, даже лучше чем обычно, без затеняющего влияния воздуха, но опорные плоскости их маленьких крыльев… Как бессильны они были развернуть или даже чуть подкорректировать полет! Конечно, некоторая вероятность победы над «прыгуном» сохранялась, но она была ниже любого тактически приемлемого допуска.
И все же как жесток этот мир и как он не любит возомнивших о себе сверх меры. Несмотря на все прелести своей конструкции, «СР-71» все равно не выходил из подчинения физике. И пусть человечеству не все еще понятно с некоторыми виртуальными переходами-выкрутасами в освоенных областях – все знания разложены по полочкам, а то, что за взлетом следует падение, ведают даже детишки. Апогей славы «семьдесят первого» мог длиться не более ста двадцати секунд, ясно, что за это время он оставил позади многие десятки километров, но что с того? Притяжение Земли неминуемо разворачивало его к родным пенатам. Очень скоро он должен был снова обосноваться на своей любимой двадцатикилометровой отметке. Ясно, что он упирался как мог, стараясь делать спуск как можно более пологим. И знаете, это давало ему еще более пятидесяти километров безопасности.

35. Неожиданности для союзников

После освобождения из-под колпака НКВД жизнь навалилась на Владимира Юрьевича Лугового спрессованным комом, событий было так много, но они были столь мелочны и незначительны по сравнению с прошедшими и грядущими, что проходили, не задевая чувств и не запечатляясь в памяти. Правда, были отдельные моменты, к примеру, во время посадки на миноносец в городе Порт-Артур, который по-местному называется – Люйшунь. Дело происходило так…
Порт захвачен нашим десантом, а с моря прикрыт только давешним миноносцем и тремя сторожевиками. Ну а на горизонте красуются два гигантских американских линкора типа «Миссури», штук пять эсминцев и прорва всякой мелочи типа фрегатов. Вся эта стальная мощь подпирает пятнадцать большущих транспортов с несколькими дивизиями армии Чан Кайши. Официально Гоминьдан считается законной армией Китая. Естественно, пользуясь случаем, США желают, чтобы их ставленники захватили контроль над главными городами и узлами связи страны. Им позарез необходимо высадить на берег этих вооруженных до зубов ребят, чтобы на законном основании очистить территорию от коммунистически настроенных элементов – ведь рано или поздно Советская армия, согласно договоренности, уйдет. Что стоит для последнего поколения линейных кораблей нечаянно продырявить парой снарядов несчастный русский миноносец или сдуть с глади морской сторожевые катера? Где-то там, за линией горизонта, все это соединение прикрывает Лос-Аламосский центр со своей ядерной монополией, ну и понятно, сильнейший в мире авианосный флот. Глядя на все это и четко представляя остальное, не видимое глазу, Владимир Юрьевич Луговой, будь его воля, вообще бы не садился пассажиром на храбрый миноносец «Раскованный пролетариат». Но после лап НКВД приказы выполняются особо бодро.
А вот тихоокеанскому мичману на причале на американскую мощь попросту нас…ть. Американский коммандер разговаривает с ним через негра-переводчика.
– Господин русский, этот порт принадлежит Китаю. Мы пришли сюда, чтобы высадить китайскую армию, понимаете нас?
– Понимаю, товарищ офицер, и что?
– Мы просим убрать вашу пехоту с причала и не держать на прицеле своих пушек наши транспорты.
– Товарищ американец, – нагло заявляет ему мичман, чуть ли не хлопая по плечу, – мне ваши слова не указ. Мне капитан Бабушкин велел охранять причал, и я это буду делать, пока мне не прикажут что-нибудь другое.
– Где ваш капитан Бабушка?
– Еще чего, буду я говорить всем, где мой начальник.
– Ну, позовите другого начальника.
– Еще чего, вы, что ли, мне будете указы давать. В гробу я видел таких начальников.
– Сейчас наши транспорты подойдут для разгрузки, – спокойно переводит негр жесткую фразу на английском.
– Я, мичман Пиюся, предупреждаю, – затягивается махоркой советский мичман, – если корабли подойдут к берегу ближе, я открываю огонь.
– Вы вызовете международный скандал. Мы покуда союзники.
– Это вы вызовете скандал. Я ведь не нападаю на ваши корабли без предупреждения.
– Почему, скажите, в китайском порту не может разгрузиться китайское судно с китайцами на борту?
– Я уже говорил – не положено. Порты Дальний, а также Порт-Артур – это сугубо мирные порты. По договоренности, вроде. Здесь не должны разгружаться военные грузы и военные корабли.
– Моряк. Ведь вы же моряк? Вы понимаете, мы прошли две тысячи километров сюда из южного Китая, а вы здесь занимаетесь каким-то вредительством.
– Я ваши грузы сюда не заказывал. Я несу службу, товарищ офицер. Не смейте оскорблять меня при исполнении служебных обязанностей, моя честь защищена Уставом караульной и гарнизонной службы. Кроме того, я не просто моряк – я морская пехота.
– Мы все равно разгрузимся.
– Давай, валяй. А сейчас марш в свою шлюпку, а то начну стрелять. У меня тут охраняемое место.
– Но как вы не поймете?..
– У меня служба, союзнички, усекли? Служба. Мне положено уже давно стрелять по вас, а я все втолковываю вам истину, как детям малым.
– Но…
– Все, все, валите! Здесь мирный порт, здесь не положено.
– А вот этот корабль, – американец тычет в миноносец «Раскованный пролетариат», – тоже мирный?
– Да, это передвижной госпиталь. Он тут забрал раненого с аппендицитом. И нечего меня поощрять на нарушение приказов. Я за вас сидеть на «губе» не собираюсь. Валите, все. Гуд-бай!
И представьте себе, штатовцы так и не разгрузились.
Постояли, постояли линкоры с транспортами, да и ушли через некоторое время.

36. Скольжение

Конечно, его уже дожидались. Нет, они не сидели на одном месте, замаскировав листьями шляпу и выставив поверх кустов двустволку, как это любят охотники на уток. Кустов и деревьев в Тихом океане не росло, но зато они знали приблизительное место, в котором наш неутомимый альпинист, «семьдесят первый», вынырнет из своих эмпиреев безопасности. Вообще-то, «МиГи-31» тоже умели довольно ловко забираться в стратосферные дали, однако что в данном случае это давало, если их ракеты становились в тех краях неуправляемыми болванками? Они ведь не ведали в своем мире парадов в Ле Бурже – о праздниках величавей Тушинских им слышать не приходилось, – потому и не стремились сейчас хвалиться возможностями перед агрессивным американским «ястребом». То, что он прибыл из совсем другой Америки, их нисколько не касалось – они ведать о ней не ведали, а к тому же цели его угадывались и без знания государственно-метагалактической принадлежности.
Потому к месту схождения «СР-71» в двадцатипятитысячную отметку спешили два из оставшихся в деле «МиГа». Они следовали на встречном курсе, а их дальнобойные ракеты «Р-33» готовились стать самостоятельно парящими механизмами. Поставленная для уничтожения цель была очень скоростной – сложной для перехвата, потому общее количество готовящихся к выстрелу ракет составляло беспрецедентное число – по четыре штуки на каждом. Куда денешься, у любого из них была только одна возможность. Правда, у летящего впереди она была гораздо больше. «МиГи» следовали на некотором расстоянии один от другого, потому второй должен был вмешаться, только если бы первый промазал. Соответственно задаче он и шел на меньшей высоте. Расстояние между ними составляло менее сорока километров, и потому их автоматические системы часто обменивались данными, даже без участия биологических существ, помещенных внутри машин.
Но знаете, о чем не ведал никто из участников буйства неограниченной техногенной войны? Кир Толкотт, вместе со своей пикирующей птицей, приближался не только к ощетинившейся ракетами опасности, но еще и к моменту обратного переноса в родненькое пространство. Просто глупо, что он сам этого не знал, но те, кто его инструктировал, руководствовались каким-то извращенным понятием о долге. С одной стороны, они смело начали свою собственную боевую операцию с непрогнозируемыми последствиями, а с другой – соблюдали по отношению к втянутому в действия человеку режим секретности, не открывая карт не внесенному в президентский список допущенных к тайне.
По превратности судьбы оба события случились практически одновременно.

37. Хорошо проваренный рис

Объясните, что мешает стране победившего социализма освободить дружественный, но порабощенный доморощенными милитаристами, феодалами и монополиями народ, который живет совсем рядом, в каких-нибудь тысяче пятистах или двух тысячах километрах? Велика ли площадь страны? Невелика, всего триста семьдесят тысяч километров квадратных. И не такие площади от помещиков, царей и королей очищали. На островах находится? И сколько их? Около четырех тысяч? Ого! Но главных-то всего ничего, несчастных четыре штуки. С одной стороны, освобождать острова неудобно, каждый раз, не успеют танки разогнаться, а уже тормози, снова на паромы, плыви пассивно, опасайся торпед, но, с другой стороны, остров освободил – он уже твой, крепи внешнюю оборону, расширяй взлетные полосы и отыскивай недобитых классовых врагов в свое удовольствие.
Кроме того, народец островной хлипок по натуре. Вот только что буквально освобождали Северный Китай – Маньчжурию. (Кстати, площадь освобожденной территории превысит все страны Оси, вместе взятые.) И что? Только седьмой день войны, а Квантунская армия уже пощады просит, просто готова капитулировать на любых условиях. Так и говорит ее командующий, что, мол, «наша Квантунская армия свою задачу выполнила и готова сдаваться хоть вся, хоть частями, как будет угодно советскому командованию». А нашим даже и вообще еще неугодно, они еще и боеприпасы, положенные к использованию, не растратили. Где теперь их хранить? Думают пока, решают. Никак не хотят капитуляцию принимать, продолжают воевать. Уж японцы и так и эдак их упрашивают. Мы, говорят, приказали никакие материальные ценности перед сдачей в плен не портить, сдаемся, так сказать, со всеми потрохами. В общем, несколько дней уламывают наше командование по радио и через парламентеров. Наконец согласились. Вот и скажите, что это за вояки? С тридцать девятого года готовились к обороне, через семь дней боя сдались? И ведь это, как утверждают, самая боеспособная армии агрессора. Нет, не зря их флот никак не соглашался войти в подчинение армии. С таким командованием он бы и месяца против американских эскадр не продержался.
Или боевые действия русского десанта в Корее. Один не уникальный, а обычный эпизод. По данным разведки, военно-морская база, да еще и крепость Гёнзан располагала шестью береговыми батареями и минными заграждениями. Гарнизон более шести тысяч солдат. В тридцати километрах от города еще одна вражеская группировка такой же численности. Ну и что? Вывод разведки: для овладения районом требуются крупные силы, желательно – превосходящие. Логичный вывод, надо отметить. Однако командование решило занять крепость ограниченными силами в составе одного миноносца, сторожевого корабля, двух тральщиков и шести торпедных катеров. А еще с ними было подразделение морской пехоты и разведывательный отряд. Всего – менее двух тысяч народу.
Результат? В первый день высадки сопротивление не оказано. На второй день японцы решили… Нет, не волнуйтесь, не атаковать! Эвакуироваться через местный аэродром на пятидесяти еще исправных самолетах. Но? Им это не удалось. К исходу второго дня вся крепость разоружена. Большая помощь оказана тихоокеанским морякам местными жителями. Спешно созданный «Корейский рабочий союз» по распоряжению русского военного коменданта занят выявлением японской агентуры, а также охраной складов и трофейного оружия. Каково? То-то, знай наших.
А захват Курил! Это же песня: «Из-за перегрузки и большой осадки десантные суда остановились в ста – ста пятидесяти метрах от берега на глубине до двух метров, поэтому бойцы добирались до вражеского берега вплавь». Способна ли на такое американская морская пехота?
Или: «Японцы использовали самолеты для ударов по советским кораблям. Однако после того, как тральщик «ТЩ-525» сбил зенитным огнем четыре (!!!) боевые машины, они стали действовать только против невооруженных судов и плавсредств». Каково? Вы главное усекли? Не какой-нибудь крейсер – тральщик. Это который мины ищет. Беспечные японцы на мощнейших линкорах мира всех времен и народов «Ямато» и «Мусаси», вы почему с собой, в свои последние рейсы не прихватили по паре-тройке советских тральщиков? Не потопила бы вас союзная авиация, как пить дать.
Так вот, в нашем случае дело еще облегчается. Чем? Так ведь южный Сахалин и половина Курил уже давно тайно переданы Союзу в качестве платы за нефть и нейтралитет после окончания первого пятилетнего договора о перемирии. Кроме того, во флоте СССР три новейших линкора марки «Советский Союз» и большое количество кораблей, переданных Японией в качестве платы за снаряды, руду и тринитротолуол. Так что флот у русских довольно силен, пусть не чета американскому с его линкорами и авианосцами, меряемыми десятками штук, но тем не менее уже сильнее японского. Тем более что Японии отсечены поставки с Дальнего Востока, а Маньчжурия – последний источник собственной нефти, уже под нами.
Повоюем, господа самураи?
И не упорствуйте, не раскланивайтесь, все равно повоюем. Начинаем высадку на острова метрополии. Вы когда-нибудь тяжелый танк «ИС-3» видали вблизи? Или десяток сделанных для эксперимента по немецким проектам стотонных «Маусов»? Да, им тяжко передвигаться по вашим узким долинам, но если они вкопаются в землю на бережку – попробуйте их выбить.
Но вы правы, захватить Японские острова с ходу нельзя. Слишком много желающих. Глядя на так быстро завертевшуюся карусель, американцы наконец-то решились на высадку. Им, конечно, далеко до нашей морской пехоты с пулеметами и минометами, плывущей по сто – сто пятьдесят метров к берегу, но у них, прохвостов, амфибии и плавающие танки, да и опыт атак с моря немалый. Мы начали с севера – они с юга. Кто сказал, что направления движения по матушке-земле изотропны?
События развиваются нарастающим комом, явно не в духе социалистического соревнования и братства, а с элементами алчного буржуазного предпринимательства.

38. Карьера с восточным уклоном

– …И вот, товарищи, – с воодушевлением говорил на японском Владимир Юрьевич Луговой, бывший ложный оберст-лейтенант вермахта и всегдашний учитель тактики, – понимаете ли вы теперь, какую страшную участь готовило вам пронизанное милитаризмом буржуазное правительство? И не в том дело, что обречены вы были на неминуемую лютую смерть – умереть за родину всегда почетно, главное, вы были обречены на бессмысленное уничтожение. Наша доблестная русская разведка сумела добыть некоторые данные по поводу налетов «камикадзе» на американский флот. Неутешительная, скажу вам, статистика получается, можно сказать, преступно-обидная статистика. А почему? Может, дело в непробиваемости американской флотской ПВО? Ничуть не бывало, если бы так случилось, не быть бы нам, вашим русским братьям пролетариям, на этой славной самурайской земле. Ведь флот наш, надо признаться, пока еще слабее, чем у янки. Но почему свободно от них Японское море? Потому, дорогие японские братья, что наши доблестные ВВС непрерывно контролируют ситуацию, и хваленый североамериканский флот против них бессилен.
Владимир Юрьевич, бывший советник японской оккупационной армии в Китае, читал лекцию неокрепшим шестнадцатилетним японским юношам, выглядевшим как двенадцатилетние. Это были бывшие отборные сливки имперского величия – пареньки, отобранные в отряды летающих смертников и только по случаю нехватки реактивных самолетов «Ока-3» оставшиеся живыми. После приезда на остров Хонсю Луговой восстановил нарушенную напарником Маниным уверенность в себе – за заслуги перед Отечеством ему присвоили звание подполковника, можно сказать, он достиг того же оберст-лейтенанта, только в советском варианте. Кроме того, один из больших начальников – заместитель командующего ОСЯ (Освободительными силами Японских островов) – генерал Губин обещал Владимиру Юрьевичу место начальника академии генерального штаба новой, только начавшей создаваться Красной армии Восходящего солнца. Видите ли, давно миновали те славные времена, когда страна впервые победившего социализма собиралась освободить от оков угнетения всех братьев пролетариев мира только своими чистыми мозолистыми руками – не потянула, как выяснилось. Несмотря на доведение количества служащих в армии и флоте людей до двадцати пяти миллионов, для контроля построения социализма в освобожденных от прямого воздействия буржуев территориях и одновременного продолжения Великого похода вглубь и вширь сил все-таки не хватало. А потому чем плохи были невзлетевшие «орлята» императора Хирохито? Вот их наставлением на путь истинный сейчас и занимался подполковник армии-освободительницы Луговой. Чего у них, собственно, не хватало для успешной борьбы с оккупантами южной Японии – янки? Ненависть к врагу имелась в избытке – у кого недоставало, для верности сажали в грузовую прогулочную машину с открытым верхом и пару часов катали по стертому бомбами с лица земли Токио. Обычно помогало, а совсем толстокожих можно было свозить подальше – в места радиоактивных развалин города Сидзуока. После такого круиза ни у кого из слушателей не возникало сомнений в благотворном для японского народа вводе в страну сил морской пехоты и зенитной артиллерии Советской Армии. Так что с целевой направленностью ненависти все было в норме. Что же оставалось? Мелочи. Переучить неэффективных «камикадзе» в доблестных летчиков-истребителей и дать им эти самые истребители. «МиГи» и «Яки», конечно же, годились, но интересней было восстановить из пепла местные авиационные заводы и поставить внутри них новые поточные линии. Главным условием всего этого экономико-военного чуда была, конечно, как водится, ускоренная национализация.
– Дорогие товарищи красноармейцы Восходящего солнца, – продолжал вещать незрелым ушам союзников Владимир Юрьевич, – в новой воздушной армии Свободной Северной Японии вы не будете служить глупым пушечным мясом для американских зениток – под руководством опытных инструкторов вы станете громящими молниями из нового мира и обученными могильщиками старого. Вы заставите кичащихся мощью янки пожалеть о бандитских атомных бомбардировках.
Подполковник Луговой наслаждался – таких образцовых слушателей у него еще не бывало. То-то еще будет, размышлял он параллельно изложению материала, то-то еще будет после восстановления снесенной начисто Академии генерального штаба. Нет, на этот раз не американскими бомбами – пушками «ИСУ-152»: старое здание академии почему-то явилось центром недавно поднятого феодально-самурайскими недобитками мятежа, пришлось проводить политико-воспитательную работу. По сведениям, полученным Владимиром Юрьевичем от знакомого энкавэдэшника, случай явно не обошелся без влияния заокеанского УСС – управления стратегических служб. Но до него покуда калибр «сто пятьдесят два» не достреливал.

39. Расфасованный рис

Итак, наблюдаем и любуемся результатом. Итоги Второй мировой, точнее Второй Империалистической, еще точнее – Мировой Освободительной.
Германия – единая и неделимая, уверенно идет по пути прогресса и счастья социализма.
Италия, подвесив за ноги фашиста Муссолини, верно держит стяг коммунистического братства, а также солидарности с легендарным восстанием рабов под руководством Спартака.
Испания – фашизм не пройдет, республика на плаву.
Финляндия – весело ровняет с землей линию Маннергейма и подкладывает цветики-семицветики к могилам Неизвестного солдата.
Япония – к сожалению, разделена на антагонистические половины по линии Канадзава – Йокосука. Только жители Северной Японии дышат воздухом свободы бесплатно, жители юга задыхаются не только под гнетом старинных оккупантов – феодалов и помещиков, но еще и заокеанских магнатов. Кроме того, там попахивает радиацией, подлые демократы все же не сумели прорвать береговые линии обороны без ядерной дубины. Император позорно бежал в Нагоя, но тем не менее и без него столицей севера является несколько (мягко выражаясь) потрепанный Токио. А Северная Япония, если захочет, найдет императоров сколько угодно – мало ли принцев шастает на белом свете без короны и подданных.
Корея – здесь, к сожалению, результат аналогичный. Есть прогрессивный Север и угнетаемый Юг.
Китай – вот здесь пока не все в ажуре. Однако до ядерной эскалации дело, к счастью, не докатилось: советские и американские воинские контингенты взаимно выведены с территории страны, пусть Гоминьдан с местными коммунистами сами делят территорию. Можем помочь советами и оружием.
С остальными мелкими и крупными странами до конца тоже не все понятно. Видимо, идет процесс освобождения от колониального ига.
Ах да. Передовой советский десант разоружает японский гарнизон на мысе Йорк (Северная Австралия). Кому нужен этот пустынный, далекий материк? И главное, для чего?
Американский империализм пугает мир атомной бомбой. Посмеемся в кулак. Недавно Советский Союз заявил об изготовлении своего собственного ядерного оружия. Правда ли это? Кто знает? Никакие сейсмические посты наблюдения характерных толчков не фиксировали. Штаты потеряли два самолета-лаборатории от русских средств противовоздушной обороны, тем не менее никакого повышения фона от нормального не найдено. Конгресс и ЦРУ в растерянности. Сталин загадочно пощипывает усы.
Тейлор заверяет Трумэна в скором создании водородной бомбы. Может, стоит отложить окончательную разборку до лучших времен?
Сорок седьмой на исходе.

40. Колбаса чу-чук

Основные набеги они производили по западному побережью, однако и в глубине пустыни случались стычки. Разница была лишь в том, что на побережье они обычно нападали на чисто белых, а здесь, в бескрайних просторах бывшей Французской Западной Африки, или северной части Французской Экваториальной Африки, или Французского Марокко, или Испанской Сахары, или Итальянской Ливии, они ставили в рамки поднимающих голову после ослабления колониальной узды местных шейхов или просто лихих, не признающих никакой власти атаманов.
Добрая половина отряда полковника Красной армии Джумахунова была из местных – неприхотливых, неразговорчивых, не ведающих другой жизни арабов. Конечно, за ними был нужен глаз да глаз. Замполит Иннокентий Львович не особо рьяно агитировал их вступать в комсомол и партию, общение с этими детьми песков внушило ему мысль, что все его усилия похожи на плеск моря – и вроде бы волны через волнорез перекатывают, а толку никакого, лишь бессмысленный шум. Джумахунов, не выражая этого вслух, считал всю эту пропаганду веры в коммунистическое завтра в стране, погрязшей в феодализме, абсолютно преждевременной, а посему применял для поддержания дисциплины средневековые методы воздействия. Кроме того, он воспитывал своих арабов в духе личной преданности себе самому, как делали это все окружающие недобитые шейхи. Однако знамя у его полка было красное и, конечно, официально выдано командованием армии с таким же названием. Вторая половина отряда состояла из временно прикомандированных, сменяемых каждые два года бойцов и офицеров, прошедших специальный курс подготовки в Каракумах. Эта половина тоже была нужна, для того чтобы полк все-таки оставался советским и для уравновешивания верующих в коммунизм и аллаха.
То существо, на котором ехал сейчас Джумахунов, звалось Огонек, но это был вовсе не тот черногривый Огонек, который поделил с ним когда-то все тяготы походов по Польше и Германии, нет – тот Огонек сгинул, сломал шею, кувыркнувшись с обрыва вблизи красивой речки Маас, с двумя двадцатимиллиметровыми пулями в туловище. Джумахунов тогда тоже едва не погиб, однако повезло. Правда, незадолго до трагедии конь Огонек успел все же побывать в Африке, в короткой командировке в Триполи и окрестностях, так что зеленая, травянистая Голландия, в которой он вывернул позвонки, должна была казаться животному истинным раем – на свое счастье, он не вернулся дослуживать в пустыню. Огромный двугорбый боевой верблюд, на котором восседал Джумахунов, теперь назывался так по старой памяти о боевом товарище, хоть и не человеке.
Джумахунов внушал истинный трепет «детям пустыни», поскольку при каждом удобном случае демонстрировал свое беспощадное умение орудовать саблей, хотя, сказать по правде, с нового, высоченного Огонька это было вовсе не так удобно, особенно когда противник пеший. Кроме того, он вначале намеренно, а теперь, наверное, по инерции вел жизнь, очень схожую с привычным окружающим бытием шейхов и падишахов. В нескольких, относительно часто посещаемых им селениях у него в распоряжении находились небольшие гаремы, а также персонал слуг и рабов из помилованных, по доброте душевной, пленных.
– Понимаешь, – объяснял он присутствие таких вопиющих отклонений от марксистского понимания социализма каждому очередному, прикомандированному на два года, замполиту, – нельзя в чужой монастырь вламываться со своим уставом. Если я сразу введу у этого дикого народа моногамию – это может вызвать партизанское волнение, и не только среди мужчин. Еще не хватало мне здесь отрядов амазонок. Мы что здесь строим, коммунизм или матриархат?
Последний вопрос, будучи прямым и однозначным, надолго выбивал у замполитов почву из-под ног. А для пущей убедительности он завел в одном из населенных пунктов маленький гарем для замполитов и периодически прилетающих для проверки особистов. В общем, жизнь налаживалась.
В Союз Джумахунова абсолютно не тянуло. Иногда, в пылу ностальгии, после заунывного пения своего придворного стихотворца-араба или лихого концерта полкового ансамбля песни и пляски он черкал все еще живым родителям весточку в далекий Фрунзе.
«Мама и папа, – писал он по-киргизски, – у меня все в порядке. Я по-прежнему нахожусь в учебном лагере и, как и ранее, преподаю здесь коневодство. Подчиненных у меня много, и они любят меня, как отца родного, за доброту и ласку. Часто со своим отрядом мы выезжаем помогать местным колхозам в уборке картофеля или редиса. Командование меня ценит, даже вождь всех угнетенных народов и рабочего класса – Сталин знает о моих достижениях в боевой и политической подготовке. У меня уже есть множество орденов и медалей за ратные подвиги на полигонах. В нашем подразделении процветает братство, товарищеская выручка и сотрудничество всех народов нашей прекрасной Родины – СССР. Очень хочется вас всех обнять и снова вместе копаться в нашем приусадебном огороде. Однако не все еще спокойно на нашей круглой Земле. Империалисты и баи всего мира хотят задушить свободу и независимость нашей и прочих правильных стран. Поэтому я должен стоять на посту в постоянной боевой готовности. Папа, а вступил ли ты в партию, как я тебе советовал? До свидания, спешу на лекцию по новой работе вождя всех народов «О невозможности построения коммунизма в одной, отдельно взятой стране». Ваш Ренат».
Он отсылал свои письма, даже не заклеивая конверты, – зачем создавать трудности тем людям, которые по своим служебным обязанностям должны их читать, разыскивая скрытый смысл или намеренную выдачу количества личного состава, вооружения и боевой техники либо местности дислокации боевой части. Поскольку ничего такого в его письмах при самой придирчивой проверке не присутствовало, они быстро доходили до адресата. Это была одна из мер запутывания теоретически допустимой шпионской сети империалистов: письма из ближних мест шли невероятно долго, а из далеких авиация доставляла их почти мгновенно, а посему географическое положение частей нельзя было установить, составляя графики зависимости времени и места.
Своих мифических деревянных воинов Джумахунов практически позабыл, правда, однажды он заставил одного из подчиненных, умеющего орудовать резцом, сделать ему несколько похожих на детские воспоминания коников, и хотя скульптор постарался на славу, его произведение не зажгло в командире полка никакого внутреннего огня. Он даже не помнил, куда потом задевал эти статуэтки.
Звание полковника Джумахунову присвоили, можно сказать, заочно, с опережением всех сроков и без всякой академии. Возможно, ему просто повезло или, по мере гибели в боях и переквалификации кавалеристов в танкистов, оставалось все меньше кандидатов среди людей, умеющих ездить верхом, – он правда не знал причин своего искрометного возвышения.
Танки в его полку тоже имелись, и иногда, во внушающие опасение рейды, он прихватывал и эти громыхающие боевые колесницы середины поворотного века истории. Гораздо больше ему помогала авиация. К сожалению, она не подчинялась ему лично, и о ее поддержке приходилось иногда долго вымаливать, наполняя радиоэфир так нужными шпионам длительными закодированными передачами, но ее наличие давало ему неоспоримое преимущество перед любым мятежным халифом: благодаря аэрофотосъемке, он заранее знал, где и когда встретить вражеский отряд превосходящими силами. На счету Джумахунова значились десятки успешных военных операций небольшого масштаба. Пожалуй, в чем-то он превзошел бывшего нацистского «лиса пустыни» Роммеля, которому к тому же Советский Союз не дал особо развернуться.

41. Условия пари

Место возвращения самолета Кира Толкотта назад, в отличие от наземных экспедиций Панина, не имело четкой координатной привязки. (Скорее всего это было связано все с тем же влиянием океанских просторов, вдаваться в наукоемкие подробности сейчас не имеет смысла.) Это, конечно, было явным плюсом, но имело и достаточное количество отрицательных свойств. К примеру, людям, задумавшим операцию, пришлось солидно попотеть, изобретая правдоподобный повод для очистки от посторонних самолетов значительного участка неба. Однако полностью бросать на произвол судьбы этот участок тоже было нельзя. Благо к сей тайной операции было причастно достаточное число высокопоставленных военных шишек, потому наблюдение за воздухом производилось самым тщательнейшим образом с использованием всего, что смогли привлечь. В небе даже нес дежурство огромный «Боинг Е-3 Сентри», оседланный «летающей тарелкой» системы «Авакс». Он прощупывал небесную лазурь на огромную дистанцию. Нет, конечно, его операторы понятия не имели о том, что в действительности происходило. Они не ведали ни о заговоре, ни, тем паче, о вторжениях из чужих измерений. Тем не менее для верности, дабы направить потуги целеустремленных, привыкших к напряжению мозгов многочисленного персонала в безопасное отводящее русло, был пущен слух об очередном испытании системы «Стеллс». Слухам поверили, и пялящиеся в экраны операторы иногда подмигивали друг другу, помня свои тайны о заключенном пари по поводу дальности поимки «большим грибом» самолета-невидимки. Кроме «Авакса», в атмосфере дежурили и другие, менее амбициозные машины. Им было далеко до его возможностей, а потому их персонал честно скучал, пялясь на невиданно пустой экран кругового обзора.
Конечно, «Е-3» повезло больше.

42. Хошан

Еще в «свите» Джумахунова присутствовало большое число переводчиков, ведь ареал его деятельности имел чудовищную протяженность. Здесь были переводчики с французского, английского, испанского, португальского, немецкого, итальянского, конечно, арабского и еще кучи всяческих местных племенных диалектов. В общем, одних специалистов по языкам в полку была большая дружная семья, а если приплюсовать еще родные для многонационального советского контингента, в том числе киргизского Джумахунова, тогда получались воистину «пролетарии всех стран».
В этот поход полковник Джумахунов не взял с собой всю массу своих филологов, было достаточно специалистов английского, арабского и французского. Все они предстали в одном лице, в качестве сержанта по имени Абдул. Сержанту Абдулу было приблизительно от шестнадцати до двадцати лет, точно Джумахунов не знал, никаких свидетельств о рождении у переводчика никогда не водилось. Сам Абдул утверждал, что ему двадцать четыре, но это было явным враньем. При зачислении в часть Джумахунов велел записать годом его рождения тысяча девятьсот двадцать четвертый. Абдул не состоял ни в партии, ни в комсомоле. Вообще процент политически сознательной массы в части Джумахунова очень сильно отставал от среднего по Красной Армии, и эта проблема внушала неуверенность в индивидуальном завтрашнем дне каждому очередному замполиту при вступлении в должность, они даже по-дружески предупреждали Джумахунова, что именно на этом недочете он и погорит, но покуда все как-то само собой образовывалось.
Сейчас отряд Джумахунова очень торопился. Он не взял с собой танков. Танки требовались при штурме укрепленных баз в населенных пунктах, контролируемых пособниками феодалов и капиталистов, а сейчас Джумахунов желал перехватить подвижное соединение нового врага, с недавних пор досаждающего окраинам его «царства». Звали врага Ибн-Норик-хан, и, по данным разведки, он получал оружие из Англо-Египетского Судана.
По распущенным заранее Джумахуновым слухам, его армия ушла усмирять восстание среди племен негров на берег пересыхающей реки Азавак, к черту на кулички, почти в южную оконечность Сахары. Для достоверности он действительно послал на юг несколько танков «БТ». Ложный поход должен был занять очень продолжительное время, даже в один конец, а потому Ибн-Норик-хан нагло вторгся в чужие социалистические владения. На самом деле волнение или, правильнее, контрреволюционная вылазка среди черных племен бывших людоедов, а ныне строителей коммунизма, должна была быть подавлена в ближайшие часы. Поскольку доставить в район боевые резервы быстро не получалось (конницу и танки еще не научились сбрасывать с парашютом), весь район, доводивший командование своей периодической неугомонностью, решено было полить сверху доставленным из новой Германии «Циклоном Б-3». Тридцать самолетов «Пе-8» в данный момент загружали специальные контейнеры на крупнейшем в Африке аэродроме около Триполи. А отряд Ибн-Норик-хана, по данным авиаразведки, успешно следовал в то место, где его собирался взять в клещи Джумахунов. Наверное, это была судьба и того и другого.
Восседающий на запасном верблюде Джумахунов (он давал возможность Огоньку отдохнуть и накопить силищу перед грядущим боем) был облачен в одежду, специально разработанную советскими ателье для пустынных районов. По слухам, ее изобретали несколько лет и уморили стажирующиеся в Каракумах боевые части переодеваниями. Однако результат передовой научной мысли оказался очень скромен – одежда ничем существенно не отличалась от принятого тысячелетие назад арабского облачения. Это оказался набор халатов и накидок, полностью закрывающих тело и даже лицо. Парадную форму офицерского состава создали белой, повседневную – серой. Доставшиеся в наследство от обычной, среднеевропейской формы металлические пуговицы с серпами, молотами и звездами раскалялись в воздухе пустыни едва ли не до свечения. Первое, что обычно советовал Джумахунов своим вновь прибывающим прикомандированным, это срезать их и заменить изготовленными «придворным» резчиком деревянными. С ним соглашались не сразу, только после пары-тройки ожогов. Вообще, акклиматизация в Сахаре была тяжелым испытанием для всех вновь прибывающих, несмотря на стажировки и отпуска на побережье.
Прищурившись, полковник Джумахунов наблюдал окрестности. За эти годы он немного, гораздо меньше, чем это казалось окружающим, научился ориентироваться в раскинутых вокруг песках и скалах. Если бы не наличие местного контингента, он бы уже тысячу раз заблудился и погиб в этой малопригодной для человека местности, которую в далеких планах социалистического завтра передовые люди планеты желали превратить в обширную цветущую долину путем мелиорации и разворотов центральноафриканских рек. Пока последнему мешали империалисты-колонизаторы, не отпускающие на волю некоторые народы континента.
Джумахунов остановил верблюда, достал из привычно обжигающей полевой сумки карту и подозвал к себе переводчика вместе с одним из заранее выявленных уроженцев здешних мест.
– Мы вот здесь? – ткнул он на схему.
Проводник ничего не понимал на бумаге и даже в метрической системе мер. Джумахунов абсолютно не удивился, он давно привык к культурному вакууму местных.
– Ладно, товарищ, – сказал он без злобы, дабы успокоить побледневшего араба. – Это место называется Ке Марзук?
– Ес, ес, – закивал проводник.
– Вот и хорошо, что «ес», – улыбнулся про себя Джумахунов. Оставалось совсем немного до Тарик-аль-Мито, старой караванной дороги, по которой отступал после набега его очередной враг.
Он сделал новые распоряжения, послав небольшой отряд на разведку и на поиск удобного места для оборудования засады. Затем он подъехал к умирающему от жары и впавшему в прострацию замполиту Краснодонному.
– Уже скоро, Иннокентий Львович. Держись. И попей немного воды, будет неудобно перед бойцами, если ты свалишься в обморок.
Краснодонный вяло и отрешенно кивнул.

43. Грамотные наблюдатели

– Есть цель! – доложил один из операторов, сам удивившись внезапности, с которой на экране засиял сигнал-отражение, – азимут – двести семьдесят, дальность – двести пятьдесят.
Цель явно имела достаточно большую отражающую поверхность, было странно, что никто не смог засечь ее раньше. Правда, одновременно по экранам пошла рябь, но автоматическая система отстройки от помех уже взялась за дело, давя вредные составляющие.
– Есть более точные данные, – доложили с другого пульта. Горе-«Стеллс» уже вовсю просматривался всеми, кто хотел, а хотели все.
Среди экипажа находился лишь один человек – генерал, направленец из штаба, который был в курсе проблемы. Он облегчено вздохнул и едва не скомандовал: «Уточните тип самолета!», но сдержался – вокруг были спецы, они и сами справятся.
Со всех сторон действительно сыпались доклады, это не считая информации, идущей по техническим линиям связи и мельтешащей на экранах мониторов. И вот наконец:
– Судя по скорости и всему остальному – «СР-71». На форсаже гонит, как мы его не засекли, ведь сбоку наблюдаем?
Генерал-направленец снова облегченно вздохнул. Он уже поднял трубку специального телефонного аппарата и набрал код, когда внезапно замер.
– Еще цель! Азимут двести семьдесят два. Курс встречный по отношению к цели «один».
– Прет будь здоров, – сказал кто-то.
– Опознать можно? – все же не сдержался направленец заговорщиков.
– Цель «один» опознана, – пояснил один из местных начальников, находящийся рядом с генералом. – Вот, посмотрите, можно даже запросить бортовой номер, если хотите. Нет, это не отвлечет пилота, техника все произведет сама по себе.
– А вторая?
– Пока нет ответа. Подождите, – и в сторону: – Что там с целью «два», не понял?
– Нет опознавания! Вот черт! В запасном режиме также. Мамочка моя! Всем! Цель «два»: нет опознавания даже во втором режиме!
– Определить тип!
– Истребитель! Высотный! Скоростной! Боже, у нас вообще таких нет.
– «МиГ» «тридцать первый», ребята.
– Что он тут делает? Далековато для русских наземных аэродромов.
– С дозаправкой в воздухе мог дотянуть.
– А что он делает?
– Кажется, имитирует атаку.
– Полковник! – Генерал-направленец уже бросил пикающую трубку. – Где ваши истребители сопровождения?
– Нет, это не они, генерал. Мы же, в соответствии с вашим указанием, отогнали их барражировать в сторону, за сто пятьдесят километров.
– Сбейте его!
– Что?!
– Приказываю сбить этот «МиГ»!
– Есть, господин генерал, – автоматически отчеканил старший офицер, несколько удивляясь, но он вовсе не собирался требовать какого-то письменного подтверждения услышанному – в кабине фиксировались все команды. – Координаты нашим «Томкетам»!
– Вряд ли они сладят с «тридцать первым», – сказал кто-то из операторов своему соседу, – далеко, да и скорость у него больше.
– Сделайте все возможное, полковник, – негромко добавил генерал-направленец.
Полковник авиации кивнул, на секунду зацепившись взглядом за его побелевшие костяшки.
– Смотрите! – снова взвизгнул кто-то. – Там еще цели. Отражающая поверхность очень малая. Четыре штуки. Ракеты. Ракеты!
– Мамочка, – выдавил один из офицеров, поправляя очки.

44. Самса

Все – отборный кавалерийский полк Красной Армии неполного состава был полностью готов к бою. Теперь Джумахунова донимала только одна вещь – он опасался английских разведывательных самолетов. Данная территория входила в некую буферную зону между старыми колониальными владениями и покуда неясными, неоформившимися образованиями, условно именуемыми развивающимися странами соцориентации. Поэтому над данной территорией мотались в воздухе все кому не лень. Конечно, авиация давала по радио гарантию, что усилит в районе активность и сорвет любые вражеские происки, но все же – мало ли. О том, что Ибн-Норик-хан выберет другую дорогу, полковник Джумахунов не волновался. Не так много в пустыне дорог, а делать такой рискованный рейд, какой проделал недавно его собственный отряд, в такое время года – летом – Ибн-Норик-хан вряд ли решится, разве что если бы знал о поджидающем его сюрпризе.
Джумахунов выслал вперед всего трех надежных наблюдателей, он боялся спугнуть Ибн-Норик-хана. У наблюдателей была рация, и он ждал их сигнала. Советской авиации, ведущей до этого разведку, велели больше не мелькать на пути врага, дабы, опять же, не спугнуть. И отряд Джумахунова ждал, радуясь концу перехода, но продолжая страдать от чудовищной жары днем и холода ночью. С холодом боролись только ворохом одежд и плотной, сбившейся в кучу массой во время сна. Костры не разводили, и пищу ели тоже не разогревая.
А на вторую ночь чуткую дрему Джумахунова наконец прервало короткое радиодонесение: передовые разведчики врага вклинились в ловушку. Джумахунов вскочил, смочил сухие губы глотком из фляги и отдал короткое распоряжение. Никто не затрубил в трубы, играя ускоренную побудку, – всех будили так же, как его самого, тормоша за плечо. Война в пустыне – это маневренная война. Нельзя было надеяться, что они смогут бесшумно ликвидировать передовой отряд, – нужно было идти на сближение с главными силами, окружать и брать их в клещи. Здесь оставались отряды заслона – то была скорее дань моде, слишком просто на бесконечной плоскости что-либо обойти.
А над мертвой чернотой невыговариваемого числа песчинок свешивались к самой земле чудовищно яркие холодные звезды и светила полумесяцем луна, обернувшись вниз непривычным для жителя средней полосы ракурсом.

45. Он улетел, но обещал вернуться

Как и следовало ожидать, «Томкеты» не сумели осуществить перехват и даже догнать «пришельца». Хуже того, он ушел в сторону Курильских островов, и через некоторое время слишком рьяное преследование грозило перерасти в скандал международного масштаба. Безысходность ситуации вообще, а в частности, положение заговорщиков могло спасти только чудо. Один из вариантов божественного провидения предусматривал исчезновение «МиГа-31» обратно в тартарары. Это влекло за собой неясные последствия в будущем, теоретически даже возможность догадки командных центров Мира-2 о существовании Мира-1. Но ведь перспектива была столь далеко, по сравнению с текущим катастрофическим провалом акции.
Чудо пришло с неожиданной стороны. Поскольку за деятельностью заговорщиков бдительно наблюдали, в критической фазе информация была доведена до президента. Немедля сработала «горячая линия». Русское правительство, точнее та его часть, которая имела представление об аномалиях, была ускоренно предупреждена. Оттуда, по цепочке, информация дошла до нужной эскадрильи Российских военно-воздушных сил. Вот именно тем, заброшенным судьбой и плохими курсантскими аттестациями в камчатско-курильские дали, старшим лейтенантам и капитанам и пришлось расхлебывать последствия авантюр американских военных штабов. Согласно докладам, они справились.
Часть Седьмого флота несколько дней обшаривала море, однако каких-либо частей «СР-71» обнаружено не было. Пилота тоже. Вообще-то никто из посвященных в детали особо и не надеялся – учитывая скорость самолета в момент атаки, вряд ли Кир Толкотт сумел воспользоваться катапультой.
Выявленные заговорщики были тихонько сняты с занимаемых постов, но все же из вооруженных сил не уволены, дабы лишний раз не привлекать к армии внимание прессы, она и так в последнее время напоминала потревоженный, но еще не понимающий причины опасности пчелиный улей.

46. Чошкийде

Чернота ночи стала гуще, поскольку луна, устав ждать, укатилась за горизонт. Да и объемные фонари звезд сменились другими, демонстрируя иные созвездия. А гигантские клещи внизу уже почти сомкнулись вокруг спешащего каравана Ибн-Норик-хана. Они двигались по ночам, дабы не так мучиться от жары, а главное, не попасть в объективы русских летающих разведчиков. Теперь они были обречены. Почти. Существовал небольшой шанс, что они смогут вырваться. А еще полковник Джумахунов решил предложить им переговоры. Он не имел возможности напасть на отряд совсем внезапно, а значит, обоих противников ожидала кровавая баня.
Он выслал вперед парламентера. Он чувствовал, как тот боится, и прекрасно понимал его состояние, но, так или иначе, кто-то должен был оказаться жертвой. И молодой сержант помчался вперед.
– Почему вы отпустили его одного? – спросил недовольно Краснодонный. – Он ведь из местных – сбежит.
– А что, думаете, если бы мы послали с ним какого-нибудь хохла, он бы быстрей договорился? – веско процедил Джумахунов. – Из наших русских кто-нибудь знает в совершенстве арабский?
– Да, Хаймерденов.
– Он слишком ценен, он переводчик. Кроме того, Хаймерденов остался в лагере. Шансов вернуться у этого парня почти ноль. Если мы пошлем с ним какого-нибудь европейца, их совсем не будет. Они для них – неверные.
– Однако с англичанами они сотрудничают.
– У вас есть на примете годный для переговоров англичанин, Иннокентий Львович?
Краснодонный обиделся, хотел со злости сплюнуть вниз, с высоты верблюда, но ничего не вышло, рот был слишком сухой. Теперь они снова ехали молча. Лишь иногда бессвязные размышления Джумахунова прерывали новые сообщения, поступающие по радио или через посыльных. Челюсти вокруг Ибн-Норик-хана продолжали смыкаться.
А потом вернулся посол. Живой и невредимый.

47. Технические нюансы

– Как это могло случиться? – спросил советник президента по национальной безопасности. – Главное даже не это, а то, можно ли полностью исключить версию о сознательном переходе их самолета в наш мир?
– Господин советник, группа экспертов и я в том числе склоняемся к мысли, что все же это было непреднамеренное с их стороны вторжение, – ответствовал Генри Литскоффер. За последнее время ученый сильно поднаторел в общении с большими государственными шишками, а потому научился фильтровать поток научных терминов, которые ранее слетали с его языка сами собой.
– Но ведь мне докладывали, что перерасход энергии при возвращении нашего самолета был относительно небольшим. Или это не так?
– Вы очень мягко сказали: «небольшим». Перерасход был чудовищным, но, конечно, не сравним с тем, что должен быть затрачен при переброске предполагаемой «потусторонней» массы.
– Все равно, чем можно это объяснить?
– Наш разведчик всю дорогу кушал топливо, скорее всего он еще и работал на форсажной мощности. В результате его масса изменилась в сторону уменьшения. Отработанное топливо рассеялось на громадной площади, кроме того, оно изменило молекулярный состав. Вернуть его обратно в процессе перехода, по некоторым расчетам, невозможно, гораздо проще в дело втягиваются компактные массы. Когда-то говорили: «Природа не терпит пустоты». Здесь похожий случай – разницу в массе заполнили близко расположенным материальным предметом.
– Скажите, господин Литскоффер, вы это объяснение придумали специально или так и есть на самом деле?
– Вы становитесь философом, господин советник, – неотразимо улыбнулся ученый. – Кстати, хотелось бы знать. Этого пришельца все-таки сбили?
– Русские утверждают, что успешно атаковали его над Охотским морем.
– А летчик?
– Они сообщили – никто не катапультировался. Обломков тоже нет – все сгинуло в воде.
– Жаль.
– Это все же лучший вариант, по сравнению с тем, в котором этот «МиГ» вернулся бы через некоторое время назад в Мир-2 и доложил о случившемся.
– Ну, это вряд ли. Не создано энергетической воронки для обратного перехода.
– Не буду спорить, но ведь их авианосные группы исчезали?
– Но там же был не искусственно вызванный процесс?
– Не хочется спорить со специалистом, но ведь стопроцентной гарантии вы тоже дать не можете?
Генри Литскоффер пожал плечами.

48. Жупка

– Вы их встретили, Салай? – спросил его Джумахунов самостоятельно, хотя его личный переводчик Абдул стоял рядом.
– Да, командир. – Парламентер тяжело дышал.
– И вы говорили с ними?
– Да, командир.
– Ну, так докладывай, черт возьми, – не выдержал Джумахунов.
– Вот что они прислали, – и парламентер бросил на песок увесистый мешок, притороченный до этого к седлу.
В свете звезд было ничего не рассмотреть.
– Открой! – приказал Джумахунов Абдулу, включая фонарь. Однако еще до того, как спешившийся арабский юноша высыпал на обозрение содержимое, Джумахунов уже почуял запах смерти.
Когда только первое это попало в круг света, Абдул отшатнулся и испуганно глянул на свои руки. Они были красные, а на песке лежала человеческая голова.
Джумахунов спешился и, действуя рукой абсолютно спокойно, как манипулятором, повернул голову лицом к себе. Затем он достал следующие две. Это были передовые разведчики его отряда.
Позади него заместитель по политической части свалился с верблюда в обморок.
– Закопать! – холодно произнес полковник Джумахунов. – Или лучше пусть их похоронят по вашим обычаям. Кто там у нас учился когда-то на муллу? – Он поднял голову и направил фонарь на парламентера. – Вы видели самого Ибн-Норик-хана?
– Да, командир, – доложил воин, спешиваясь, поскольку чувствовал себя неудобно, возвышаясь над начальником.
– Он еще что-нибудь передавал?
– Да, командир. Смею ли я говорить?
– Говори, шайтан тебя разбери, чего тянешь резину?
– Командир, Ибн-Норик-хан сказал, что если ты мужчина, то не побоишься сразиться с ним один на один, завтра, то есть сегодня утром, в известном мне месте.
– Что он говорит? – переспросил Джумахунов Абдула, он не был уверен, что понял все правильно. Тот поспешно перевел.
Тогда полковник Джумахунов улыбнулся без улыбки.
– Сегодня мы посмотрим, какая у Ибн-хана кровь, – произнес он зловеще.
Присутствующие вздрогнули. А объемистые звезды все так же бесстрастно свешивались вниз.

49. Шпионско-пограничные страсти

Ну что, дон Румата-Панин, как тебе в этом мире? Как идет твоя деятельность во благо родной Вселенной? Как нравится разведка, накопление данных и новых впечатлений? А главное, какова цель этого шпионского ремесла?
Панин стоял с закрытыми глазами, упираясь лбом в оконное стекло с сумрачным вечерним пейзажем по ту сторону. Он ждал Аврору, хотя невольно мысленно оттягивал встречу. Ему нужно было серьезно с ней поговорить, но он до сих пор не имел понятия, как подступиться к теме. Мало того, что то, о чем он хотел ей поведать, не лезло ни в какие ворота рационального рассудка, так еще сам он не был уверен в конечных выводах своих рассуждений. Правда, говорить о своих сомнениях Авроре он вовсе не собирался. В принципе вопрос стоял проще: он не желал с ней расставаться, но и не собирался становиться невозвращенцем. Следовательно, нужно было переправлять Аврору в свой мир.
Техническая сторона дела в данную минуту была на втором плане, все эти перерасходы энергии на переправку лишних десятков килограммов касались его косвенно, тем более далеко отодвигались служебные несоответствия, понижение или лишение званий и должностей за несанкционированную переброску неизвестной личности. В любом случае уже разглашение информации о наблюдателях постороннему лицу вело к наказанию, тем более лицу из враждебного мира. Мало кто поверил бы, что девушку ему подсунули специально какие-нибудь местные спецслужбы, уж что-что, а то, что власти торжествующего социализма еще не ведут встречное наблюдение за истинной Вселенной, не поддавалось сомнению.
Он хотел украсть Аврору по нескольким причинам. Во-первых, он просто не мог без нее жить и знал, что, бросив ее здесь, он навсегда сделает себя и ее несчастными. Плевать ему было на готовящиеся сгинуть ради любви годы успешного продвижения по служебной лестнице и даже на саму работу. А может, это было даже во-вторых, а во-первых было то, что он почему-то понял судьбу, уготованную всему этому миру. Этот мир был опасен, опасен сам для себя, но еще более опасен для мира, в котором доминировал доллар. А люди и ученые здесь не глупее тех, что заслали сюда Панина, да к тому же направляются они более железной рукой, и если им скажут «фас!», то недолго нашей милой Вселенной быть в одиночестве. Да и, наверное, занимается уже кто-нибудь проблемой, ведь не только у нас появлялись чужие кораблики? Что можно противопоставить этому грядущему событию прозрения? Не надо быть стратегом и генералиссимусом Андроповым – превентивный сокрушительный удар, вот что снимает и сводит к нулю проблему межпространственного контакта. Есть альтернатива? Мирное существование народов с разным общественным устройством? Знаем мы, к чему привело братание народов – к доминированию империи нового типа – США! А империя старого, более стандартного вида – СССР, что предпримет она? Можем не сомневаться… Сразу и всерьез!
Вот она, наконец-то. Слышны с лестницы легкие шаги. Нет, почудилось. Что-то плохо у тебя стало со слухом, да и с нервишками, прогрессор Панин. И если ты сам за собой замечаешь, то уж начальство родное, из милой немилитаризованной Вселенной, давно заметило, хоть и не каждый день ты им глаза мозолишь, но терпят тебя покуда, не хотят обижать недоверием до срока. А срок тот близенько, ой как близенько. Добила, зажевала тебя эта новая вселенная развитого социализма.
Он внезапно вышел из своих мыслей в реальный мир от громкого странного звука над головой. В растерянности он сжимал в побелевшей костяшке оборванную портьеру, отодранную от крепящей струны с корнями. В странном, внезапно навалившемся состоянии полусна он прошел на кухню, выпил залпом холодной простой воды из крана – в окружающей реальности не водилось «пепси-кол», как и всех ее собратьев. Правда, бочковой квас на улицах был – вкуснейшая штука, как оказалось, никогда раньше не пробовал. Панин растер по лицу живительную влагу. Несколько взбодрился. Прилег на старенький, продавленный диван. Внезапно подумал: кто же успел так его продавить? Отогнал эту злую, выплывшую еще из какой-то, самой мерзкой из возможных вселенных мысль. Вскочил. Взял с полки первую подвернувшуюся книгу. Название многообещающее: «Правда о пограничниках». Открыл, где получилось. Книга была не заезженная, хоть и не новая. Наверное, давали в книжном магазине в нагрузку к чему-нибудь о комиссаре Мегрэ.
Там, где он открыл, дело происходило так. Год эдак двадцатый прошлого века. Борьба с какой-то контрой на территории Казахстана. Басмачи напали на город. Пришлось местным пограничникам прятаться вместе с партийной верхушкой в двухэтажном административном здании посредине населенного пункта, а заодно прятать от врагов женщин и детей из этого самого города. Разместились они там все как в безразмерном теремке, а враги окружили уже здание со всех переулков и требуют: «Сдавайтесь, чекисты!» Но наши не сдаются, однако и стреляют редко – патроны берегут. Если уж стреляют, то прямо в сердце врагу. Стреляют день, два стреляют, три, четыре. Патроны кончаются. Пулемет вообще с самого начала бил только одиночными и только чтобы как минимум парочку в колонну построившихся басмачей завалить, а так ни-ни.
Панин снова посмотрел на обложку: не Гайдар ли, «О Мальчише-Кибальчише». Нет, не Гайдар. И не юмор вовсе. Воениздат, тираж пятьсот тысяч. Читаем дальше.
Так, патроны кончились вовсе. Тогда, пока двое красноармейцев с крыши басмачей моделями гранат пугали, остальные, вместе с местным кузнецом, стали отливать пули из свинца подвернувшегося, а гильзы собирать старые. Про порох не сказано, но Панин понял – тоже старый использовали. Отлили пули вовремя и раздали каждому прикрывающему окно по пять штук. А те уже возле окон баррикад понаделали, не из мешков, нет. Из мертвых бандитов! (Панин снова глянул на обложку. Издание третье, исправленное и дополненное. Все рассказы написаны по подлинным документам.) Тут прилетел аэроплан от великой Красной Армии. Как же ему сообщить, что здесь происходит? Ведь может сверху пролететь и подумать, мол, все хорошо. Революция продолжается, а что связи нет с районным центром неделю, так ведь всякое бывает. Написали красной краской на полотне большую надпись, где краски не хватало, там каждый донором послужил. А написали вот что: «НУЖНЫ ПАТРОНЫ! УРА!» Слава богу и Ленину, на аэроплане попался грамотный крестьянин-коммунист, пока читал, не весь бензин израсходовал. Полетел за патронами, может, в Кремль, может, ближе, о том не пишется подробно, видно, не все документы сохранились. Привез вскоре (через два денька) ящик патронов. Сбросил сверху. Хоть и бросал с небольшой высоты, однако ветром ураганным отнесло на нейтральную полосу. Прямо на середине между нашими и басмачами. Что делать? Бандитов-то две тыщи, так и сказано, точная цифра, документально зафиксирована. Поднялся тогда командир – главный пограничник, раздвинул руками баррикаду из басмачей, в халаты облаченных, кинулся в окно. Стреляли по нему все бандиты сразу, но командир был как заговоренный (таким словом и названо). Всю гимнастерку по краям пробило пулями, все плечи исцарапало, однако поднял командир ящик и поволок к своим, на руках. Добрался до опорного пункта советской власти и спокойно лег поспать. А надо сказать, если остальные бойцы еще и спали в сутки по два часа, то командир, покуда все предшествующее вершилось, не спал вовсе. Так и сказано: «не спал вовсе». Жуть просто.
На этом месте повести Панин окончательно расслабился и задремал, беря на себя отвергнутую командиром чекистов-пограничников биологическую потребность. Ему снилась конница и фаланги тачанок. Он не услышал, как вернулась с работы Аврора, но когда почувствовал рядом ее тепло, решил, что не будет вести серьезный разговор сегодня. Пусть доблестные пограничники постоят на посту еще денек, он не станет разрушать мирную жизнь девушки Авроры.

50. Боорсок

Они сближались. Две небольшие группы, всадников по двадцать в каждой. Все они были вооружены до зубов, а дальше, с обеих сторон, охватывая перспективу, стояли пешие и конные, словно древние легионы, а еще где-то за дюнами уплотняли песочек и регулировали углы прицеливания минометчики.
Внешне Джумахунов представлял из себя холодный айсберг, не тающий под выскочившим час назад из песка солнцем. Его тепла так не хватало ночью, но теперь оно уже успело трижды и четырежды надоесть. Но свет его был нужен. Пока оно не взошло, отошедший от обморока Краснодонный уговаривал Джумахунова отказаться от вызова.
– Я не могу, – ответил на это полковник. – Мои воины будут говорить, что я струсил.
– Черт с ними, Ренат, – умолял его замполит. – Собака лает – ветер носит. Поговорят – перестанут.
– Для сокрытия своего отказа мне придется убить всех свидетелей, в том числе и вас, Иннокентий Львович, – припугнул его Джумахунов.
– Что вы чушь городите. Как можно принимать этот вызов. Вы ведь не сам по себе, вы представитель Советского Союза, человек военный. Я запрещаю вам участвовать в этом поединке.
– Не имеете права, майор. Вы можете только советовать мне что-либо. Будете мешать, маршалу Жукову на вас пожалуюсь. Знаете, что он делает с нерадивыми офицерами?
– Я-то знаю, Ренат Сайменович, а вот вы, наверное, забыли? Это я на вас напишу докладную за самоуправство. Вы подумали, что будет, если вас убьют? Здесь же все развалится. Кто будет управлять этим воинством?
– Ну вот, Иннокентий Львович, а вы хотите сажать меня в дисбат. Так и так все развалится. И если мои люди – местные, не наши родные комсомольцы, узнают что я струсил, они перестанут меня уважать, и снова все, однозначно, развалится.
– Опять чушь порете. А если там засада? И вас шмякнут на расстоянии, без всякого поединка? – оживился, найдя неотразимый аргумент, Краснодонный.
– Есть риск, конечно. Но тогда мои бойцы будут знать, что я погиб в нечестном бою, а трусом не был. Это все-таки лучше. К тому же Ибн-Норик-хан тоже может опасаться подвоха с нашей стороны.
– О! Вот и прекрасно, полковник. Давайте приготовим ловушку. Прикончим этого садиста вместе с его главными подручными, – с надеждой загорелся замполит.
– Нехорошо.
– Что нехорошо, убивать бандитов?
– Подличать нехорошо.
– Я вам удивляюсь, вы на войне или как?
– Или как.
На самом деле Джумахунов был вовсе не против ловушек и всяческих военных хитростей, но ему представился случай, о котором можно было только мечтать: самоутвердиться еще более, заставив группировку Ибн-Норик-хана признать поражение без боя. Весть о поединке распространится по пустыне мгновенно. Его станут уважать еще более, как настоящего благородного шейха. Да и советская власть от этого только выиграет, по его мнению. О возможности неудачи он абсолютно не думал. Так что брюзжание замполита не могло ни к чему привести. Он был готов к бою и морально и физически.
Отряды сближались. И та и другая сторона были обвешаны оружием и держали его наготове. Это было похоже на переговоры двух враждующих гангстерских кланов где-нибудь в сердце современного империализма. Любое неосторожное слово или жест могли привести к стремительному взаимному истреблению. Конкретно Джумахунов не держал руку на курке, но совсем близко на переднем горбу его Огонька висел заряженный «ППШ».
Когда между отрядами осталось не более пятидесяти метров, они словно натолкнулись на невидимую преграду. Передние встали, а задние быстро рассредоточились вдоль невидимой черты.
– Эй! – заорал на арабском один из противников. – Где тут мохнатый русский паук?
Говоривший был одет не красивее других, но его одногорбый боевой верблюд имел сияющую, может быть, действительно обшитую золотой нитью сбрую. Это явно был Ибн-Норик-хан.
– Я – полковник Джумахунов, к твоим услугам, тушканчик Норик! – рявкнул, трогая с места Огонька, Джумахунов. – Давно ли ты стал ханом? Не знаю, как в Судане, а здесь, в Сахаре, такие клички не приняты.
– Ага, мерзкий падальщик, трусливый шакал пустыни, который не может без танков шагу ступить, решил провести политинформацию?
Находящийся позади сержант Абдул быстро и четко переводил фразы для Джумахунова, хотя тот и так почти все уловил сам.
– Это тот, кто привык своим железом давить женщин и детей в селениях, так?! – продолжал распалять себя Ибн-Норик-хан.
– Переводи, Абдул, – приказал в сторону Джумахунов, опасаясь за свой выговор. – Не плачь, мальчик! Я сегодня удавлю тебя без всяких танков! А вообще, предлагаю тебе от своего имени и от командования заодно сдать к шайтану оружие и сдаться! Тогда, может, убережешь свою мерзкую шкуру!
– Мне смешно, русский падальщик!
– Я не русский, гов…к, я киргиз! Ты хоть знаешь, где такая страна, необразованный мерин!
В таком роде они некоторое время осыпали друг друга, мягко говоря, нелестными эпитетами. У Абдула все время происходили сложности с переводом, и он был вынужден импровизировать. Наконец Джумахунову надоел этот детский сад.
– Ладно, Хан! Заткни свой рот! Ты готов сразиться на саблях?
– Всегда, русский паук! Давай только договоримся, что если я отсеку твою голову и надену ее на вон ту пику, – он показал в сторону какого-то из своих оруженосцев, – то тот, кто останется за тебя, пропустит мой отряд без всяких помех, а?
– Идет, Хан! – На самом деле Джумахунов был уверен, что в случае его гибели Краснодонный все равно навяжет Ибн-Норик-хану бой, но какое значение имело то, что могло случиться после смерти? – А что будет, если ты сам станешь кусками мяса? Твои сдадутся?
– Самонадеянный страус! Не будет этого! – Ибн-Норик-хан начал быстро освобождать от лишнего имущества себя и верблюда. На песок полетел английский пистолет-пулемет «стерлинг», немецкий «вальтер», две гранаты, наружный халат и вообще вся затрудняющая движения одежда.
Увидев такое, Джумахунов в свою очередь сбросил вниз «ППШ», верхнюю полевую форму, чалму, да и вообще почти все. Затем он тронул Огонька вперед. Он опасался, что Ибн-Норик-хан захочет драться в пешем варианте, а здесь он был не силен.
– Прикажи своим рабам не вмешиваться в наш спор! – рявкнул Джумахунов на родном киргизском, забыв, что Абдул не сможет такое перевести. Но все окружающее, и Абдул в том числе, уплывало куда-то в сторону, оно больше не существовало. Только впереди был враг.
Солнце светило ему справа, и нужно было не допустить, чтобы Хан зашел с этой слепящей стороны. А их верблюды уже неслись навстречу.
– Жми, Огонек, шайтан тебя забери! – орал в исступлении Джумахунов.
А впереди что-то каркал Хан.
И они сошлись. И столкнулись на лету сабли. Джумахунов вовремя отгадал маневр, хотя он никогда не дрался с этим человеком, он внезапно понял, что первый удар тот хочет нанести по Огоньку. Он вовремя отбил нападение. Когда-то в далекой Европе Джумахунов видел, как заточенная сабля отрубала малокалиберное дуло немецких танков. Свое собственное оружие он никогда не подвергал таким рискованным проверкам, но, учитывая виденное в жизни, можно было допустить, что опытный человек способен срубить голову верблюду.
Только раз звякнули и свистнули их сабли, а они уже проскочили мимо друг друга. Верблюд Хана был легче, несколько ниже, и потому явно более маневренным. Можно было попробовать свалить его массой Огонька, но тогда неизбежно бой пришлось бы продолжать на ногах, а этого Джумахунов все-таки не хотел. Он развернулся, чуть не врезавшись в линию вражеских телохранителей. Когда он кинул своего зверя вперед, в новую атаку, верблюд Хана уже несся на него во всю прыть. Он снова отбил удар. Казалось, зазвенела не только сабля, но и сама рука, содрогнулось камертоном все тело. Да, Ибн-Норик-хан имел очень сильный отработанный удар. Но знал ли он другие приемы, кроме уже дважды отраженного?
Их верблюды вновь разошлись и вновь развернулись. Джумахунов решил сменить тактику, эти наскоки, годные для рыцарских турниров, ему не нравились. Поскольку верблюд Ибн-Норик-хана был ниже, он имел в нижней полусфере большую свободу маневра. Это грозило ногам и Огонька, и самого Джумахунова. Находясь выше, он мог не суметь отбить какой-нибудь из подлых трюков Ибн-хана. Кроме того, за счет одного горба Хан имел еще большую подвижность. Конечно, у Джумахунова была дополнительная защита из самих горбов и сидел он более устойчиво, но это, опять же, годилось для отвергнутых им рыцарских наскоков или для ударного налета толпой на толпу, когда противники все время менялись, и если ты быстро не пришиб первого встречного, им неминуемо занимались следующие позади товарищи. Здесь был другой случай. Ему был необходим ближний бой. Он хотел свести поединок к победе более умелого фехтования.
Когда они вновь сошлись, он, изменив направление движения Огонька, заставил его толкнуть туловищем вражеское животное. Ибн-Норик-хан чуть не опрокинулся, но погасил свою скорость. И тут их сабли замелькали с невероятной скоростью. Удары Хана были в среднем сильнее, но Джумахунов сидел выше, это давало ему преимущество в ударах сверху. Вначале Ибн-Норик-хан пытался атаковать не только человека, но – опять за свое – еще и Огонька, однако в считаные секунды Джумахунов заставил его перейти к жесткой обороне. Оба уже почти задыхались, верблюды же, наоборот, несколько восстановились и теперь выворачивали шеи. Огонек усиленно чавкал ртом, накапливал слюну, желая по-свойски наказать обидчика. А сабли звенели и сыпали искрами. Между делом каждый из противников пытался отжать другого в неудобное положение, то есть глазами на солнце. В этом смысле даже сильные удары Ибн-Норик-хана действовали ему во вред. Оба они, понятно, держали сабли в правой руке, посему каждый теснил противника справа налево. За счет этого Джумахунов оказался в новом преимуществе.
Когда солнце стало бить в глаза Хану, преимущество опять увеличилось. Нужно было пользоваться им быстрее, пока они не развернулись по-другому. Джумахунов сумел снести у Ибн-хана тюрбан. Тот был слишком распален, чтобы обращать внимание на такую мелочь. И в этот момент, когда особо сильный удар Хана заставил Джумахунова несколько податься назад, откуда-то сбоку прилетел плевок Огонька. Он попал Ибн-Норик-хану прямо в лоб. В какой-нибудь другой момент это бы было смешно, но сейчас два человека бились со смертью на предельной частоте пульса.
Мерзкое, разъедающее кожу соплеподобное образование стало стекать к глазам Хана. Он попытался резко смахнуть помеху свободной рукой. Отвлекся. Джумахунов мгновенно надвинулся и ловким ударом сверху отсек Ибн-Норик-хану левое ухо. Хлынула кровь. Возможно, где-то внутри Хан запаниковал. Его удары не сделались менее слабыми, но стали более хаотичными – он уже совсем не нападал, только защищался. А мерзкая пакость на его лбу и голове продолжала наплывать на глаза. Он снова отвлекся. Теперь Джумахунов полностью уверился в своей победе. Он мог позволить себе поиграться со смертью. Сделав обманное движение, он вновь нанес рассчитанный удар сверху, и на песок шмякнулось второе ухо Хана. Теперь тот был в явной панике. Дело было не в боли – он увидел тактическое превосходство врага.
Дальше было избиение. Краем глаза Джумахунов глянул на ряды соратников подвергаемого линчеванию главаря. Никто не шевелился и не тянулся к оружию. Они просто смотрели, затаив дыхание. Тогда Джумахунов срубил ему нос. Снова хлынула кровь. Ибн-Норик-хан наносил по воздуху какие-то бессмысленные удары, похоже, его рука уже работала сама по себе, без подсказок объятого предсмертной паникой мозга.
– Это тебе за моих разведчиков! – задыхаясь, выкрикнул Джумахунов.
Слышал ли его враг без ушей? Джумахунов этого не знал. Больше не было смысла продолжать этот садизм.
– Сдохни, сын шайтана! – проорал он во всю силу легких и мгновенным ударом снес голову Ибн-Норик-хана.
Все было кончено. Обезглавленное туловище дернулось, уронило саблю и завалилось вперед в промежуток между почти сцепившимися животными. Оба верблюда шарахнулись в стороны. Джумахунов соскочил. Он не знал, за что ухватить еще горячую голову. Затем сообразил и взялся за бороду. Он поднял ее высоко кверху, этот варварский трофей, и издал из работающих мехами легких что-то ужасное, доисторически древнее, а может, даже дочеловеческое. И где-то далеко, за линией его туманящегося зрения, верные воины подхватили его бешеный возглас.

51. Шпионская нерешительность

Однако он по-прежнему не знал, что делать. Рассказать ей? А если не согласится? Если не поверит? А если, наоборот, очень даже поверит, Кира вон, у Стругацких, поверила. Только решит, что счастье должно быть для всех и негоже прятаться за чужими спинами, возьмет и откажется, останется строить светлое завтра без буржуев. Что тогда? Более того, если возьмет и исполнит свой комсомольский долг – сходит куда следует, из лучших, понятно, побуждений? Что делать-то?
Снова был одинокий покуда вечер. Теперь Панину казалось, что он размышляет над этой проблемой не первую неделю. Может, подсознательно оно так и было. Но только после последнего перехода между мирами у него появилась мысль о том, что все здесь приговорено. И обжалованию решение судей не подлежит. А вот взять и самому доложить обо всем местным? Принести в доказательство подслушивающий «пенек». Что, не поверят? Порассказать о вторжениях их авианосных соединений в наш мир. Заинтересуются, откуда информация – в газете «Правда» о таком не пишут. Может, сразу и не поверят. Но уж за шпиона империалистов примут точно. Затем, скорее всего, попытаются перевербовать. А потом начнут искать пути-дороги, дабы собственными глазами увидеть. Веселая перспектива.
И все-таки, как начать разговор? Примет она его за сумасшедшего, эдакого тихо помешанного князя Мышкина. А вдруг возьмет и сразу поверит? Фантастику вон читает – ждет принца со звезд. Вот и дождалась, кажется.

52. Самый угнетенный народ

Декабрь сорок седьмого. Кто теперь самый угнетенный в мире народ? Если не открывали газету «Правда» и не слушали радио недели три-четыре, вовек не догадаетесь. Можно, конечно, попробовать. Китайский кули? Нет, это было в начале года. Сейчас они идут по верному пути национального освобождения и возрождения. Египетские феллахи? Почти верно, этих последнее время, судя по прессе, бойко угнетают белые колонизаторы, особо в районе Суэцкого канала. Но все-таки это не самые нещадно эксплуатируемые люди земного шара, нет. Конечно, американским неграм, чьи прабабки были похищены из родимой, милой сердцу Африки, приходится нелегко, все об этом ведают. Да и пуэрториканцам несладко быть сырьевым придатком империализма. Однако вы не угадали, а четыре попытки – это и так перебор. Хуже всех доводится детям скудной природы, наивным, но мужественным аборигенам Австралии. Истребляют их колонизаторы с уголовной родословной под корень, сгоняют с насиженных теплых пустынь, не дают запускать любимые бумеранги куда хочется, а главное и обидное, не разрешают вести дружественную переписку и получать посылки из сочувствующей страны, давным-давно победившей царизм и крепостное право. Эх, жаль – краснокожие братья, индейцы, истреблены почти под корень, а то бы и им можно было бы посочувствовать и слать бандероли с газетами «Комсомолец Донбасса» или журналом «Звезда Востока», а также «Коммунист Вооруженных Сил».
Однако не дело освободителей вдаваться в слюнявый плач по прошлому, направлен их ясный и незамутненный взгляд в светлое завтра, а другим своим ракурсом в несовершенство текущего момента. И нет тому взгляду преград, видит он все насквозь, подобно известному сатирическому киножурналу «Фитиль» и его печатному брату «Крокодилу». Так вот, касательно аборигенов. Не дело передовой партии ставить любимому народу задачи, время которых еще не наступило, плодя отчаяние и пессимизм. И раз заговорили ее органы об Австралии, значит, есть к тому основания и подведен под решение базис. Больше того, не только базис должен быть подведен, а сделан первый шаг, и даже два-три, дабы упредить коварных империалистов и их пособников. Не дело партии трубить загодя об угнетенных жителях полуострова Аркемленд, давая колонизаторам явную указку, где громоздить береговые батареи и флоты бесчисленные сосредотачивать. Лучше, и по-коммунистически правильнее, под видом грузов с гуманитарной помощью для пострадавшего от возможного цунами острова Ява загнать транспорты в залив Карпентария и произвести разоружение по сию пору не сдавшегося японского гарнизона в городе Борролула, а уже затем двинуть оттуда танки знаменитого маршала Малиновского, недавно за считанные дни прошедшего Маньчжурию. Сами подумайте, как иначе освободить аборигенов, если колонизаторский порт Дарвин от буржуазных пережитков не очистить?
Да, конечно, далеко до теплой Австралии от незамерзающего порта Мурманска и даже от Владивостока, но ведь есть еще любимый уважающим историю народом Порт-Артур, а это чуть-чуть, но ближе. Ну и к тому же разве от Сан-Франциско или Лос-Анджелеса до Сиднея короче? Ничуть. Правда, боевой флот у Соединенных Штатов помощней, но мы знаем, что могут делать подводные лодки, а их у СССР куда больше. Но ведь у Дяди Сэма еще и атомная дубина, вспомните вы. И то правда. Риск имеется.
А стоят ли риска такого, да и вообще усилий затраченных, аборигены эти самые, даже непостижимо эксплуатируемые? Конечно, стоят. Глобус пощупайте и сами убедитесь. Если освободить сей пустынный материк, то все острова Индийского океана, да и сам океан, автоматически освободятся, то есть, если точнее и исторически правильнее, на них возникнут условия для скорейшего вызревания социальных преобразований. А если к тому же согласованно с этим локальным боевым походом, так сказать, другой рукой перекрыть аорту Гибралтара и двинуть в сторону Египта два сходящихся танковых клина – один из Ливии, а другой из Ирана, с проходом сквозь Ирак и Сирию, то тут уж дозреют давно эволюционно сложившиеся предпосылки для падения всей системы колониальных владений Великобритании, и, кроме ее величественного названия, ничего-то у нее не останется. А ведь в ее власть входит даже спящий тысячелетия колосс – Индия, не говоря уж о всяких пакистанах, бирмах и цейлонах.
А хватит ли у друга всех угнетенных народов и стран – СССР сил на столь решительные свершения? Риск, конечно, есть, но история отпустила слишком мало времени, и если дать империализму очухаться и пожить мирно, то никто не знает, чем кончится противостояние. К тому же давно назрели противоречия между союзниками по антигитлеровской коалиции, зашли они, можно констатировать, в тупик окончательный. Да и нет более врагов, против которых коалиция создавалась. Ну и, помимо всего, при мирном сожительстве надо бы СССР долги по ленд-лизу возвращать. Но разве это дело? А кто нам заплатит за кровушку, пехотой, танкистами и подводниками пролитую? Кто рассчитается за труд сиротский у станков долгими зимними ночами? Так что, как ни вертись, а аборигенов, на кенгуру охотящихся, спасать надо.
И спасем.
Маршал Малиновский, ваше слово!

Часть пятая

Многие лета тем, кто поет во сне.
Все части света могут лежать на дне.
Все континенты могут гореть в огне,
Только все это не по мне.

Владимир Высоцкий

1. Постоять за себя

Они, местные аборигены социализма вчера или коммунизма завтра, не разрешили, не позволили ему подготовить ее заранее. А в принципе, кто ему мешал поговорить с ней раньше – захватывающие истории о пограничниках? И не делись никуда его навыки – выплеснулись, взорвались накатанным знанием, когда потребовалось.
Панин насторожился, еще когда до них было, как до Луны – четыре этажа лестниц с перилами. Но они предпочли лифт – старую скрипучую железяку с вручную отпирающимися дверями.
Панин находился в полудреме после ночного похода к знакомому «пеньку». Этот поход убедил его окончательно, что дело завершено. На сей раз он не сменил кассетный блок для записей, только вынул и привычно спрятал в буханку тот, что имелся. Что бы это значило? Окончательный приговор – вот что.
Но сейчас что-то сдуло с него сон начисто. Может, громко зашуршал снег под колесами их машины, а может, какой-то самоуверенный лейтенантик-пижон чрезмерно рьяно хлопнул дверцей, только сон Панина упорхнул и сменился тиканьем хронометра в голове. Он осторожно, хотя это было совсем лишнее, снял придавивший грудную клетку томик справочника для туристов столицы СССР, невесомым клубком скатился с дивана и боком, из-за шторины, глянул на улицу. Машина была обычная – «Волга-41» темного цвета, без мигалок, но, может, у них съемная, на магните? А кроме того – машин было две. Здесь вам была не наполненная бандитами и «Мерседесами» Москва пятнадцатого года капитализма, здесь личный автомобиль до сих пор считался не только роскошью, но еще и невидалью, так что одно присутствие двух легковушек одинакового темно-синего цвета за раз вызывало известное беспокойство. Панин быстро отступил в глубину комнаты. Не зажигая света, мгновенно переоделся в удобный для любого случая спортивно-туристский костюмчик местного производства, вскрыл тайник, извлек оттуда кассеты с записями, блокнот со своими пометками, пистолет «ПСМ» калибра 5,45 миллиметра, зашнуровал ботинки и напялил шапочку. Теперь он был готов к труду и обороне. Что еще осталось? Ясно что – Аврора. Да, ее не было сейчас в квартире, но вот-вот она должна была явиться со своего ежедневного трудового подвига.
Панин скользнул на кухню, на мгновение замер, не решаясь открыть газ, – это был все же жилой дом, хоть и обреченного мира, но то, грядущее решение было не в его власти и не на его совести; не открыл все же, лишь бросил на пол кучу мятых «правд», «комсомольских» и прочих, добавил, не глядя, книг (специально не смотрел, дабы не было жалко), затем бесшумно приоткрыл входную дверь и протиснулся в подъезд – там, позади, уже занялось пламя.
Они были еще и ленивы, оказывается. Ожирели душами, погрязли во всесилии, давно отшумели повальные чистки – обрюзгли, одеревенели щупальца-присоски власть предержащих. Они решили прокатиться лифтом. Или он понапрасну встревожился и не за ним они явились? Как теперь объяснить Авроре аутодафе на кухне? Но это было бы счастьем, такой мелочью по сравнению с тем, что сейчас предстояло. Он проскочил полтора пролета, когда старый скрипучий развалина-лифт замер на его этаже. Панин заморозил время и сердце. Лязгнула дверь лифта. Это были они – представители социалистической законности и порядка, и пришли они по его душу. Контрразведки всех стран, объединяйтесь! Грядут новые бои с пришельцами из вселенной буржуинов!
И они уже звонили в дверь, а он не умирал от страха и напряжения, совсем нет. Он радовался жизни, радовался их приходу, тому, как они разрешили его сомнения, свалили и выбросили ношу будущего решения и предстоящего разговора. Ему нельзя было больше здесь оставаться, но и ей тоже нельзя. И в этом было дело.
И Панин покатился вниз, с легкостью ветра пожирая ступеньки. И внизу какой-то сержант, на стреме, хотел что-то сказать или произвести досмотр-задержание по закону, но он уже вдавил ему в грудь подошву удобного зашнурованного ботинка, и тот опрокинулся, и Панин добавил еще. Не знал этот мир дальнодействующего боя ногами – карате, остался он локальным японским казусом, не вспыхнул Брюсами Ли и Чаками Норрисами с голубых экранов, потому как не взял его заокеанский бизнес в долларовый оборот.
А потом Панин стянул с бойца «невидимого фронта» шинель, шапку, кобуру с портупеей и стал милицией столицы, зато время, целую эпоху, потерял, а ведь там, наверху, уже выломали дверь и дышали дымом, осматривая комнаты. Он не стал тратить еще один геологический период на форменные ботинки, благо его, удобные, были темного цвета и хоть издали напоминали что-то. Да, господа коммунисты, не тех вы прислали. Шли вы арестовывать какого-нибудь бандита, безработного, не прописанного мальца, не здоровающегося с соседями по подъезду, дабы акцентом не привлечь к себе дополнительное внимание, так? А надо было бы профессиональных контрразведчиков, поднаторевших на акциях в мексиках и аргентинах. И следовательно, те, кто готовит сейчас по вас окончательный удар, выбирают молот поувесистей, рассчитали удачно – не ждете вы этого удара по затылку, когда буржуи все загнаны на далекий материк, не ведаете вы о других вселенных, и даже фантасты ваши, пишущие больше о стремительном прогрессе в городе и деревне, о их слиянии в радужном далеке, о несмелых подножках буржуинов да об отрубании этих лапок-ножек многонациональными жилистыми руками.
А потом была стрельба по машинам и людям, и не хотелось, чтобы были убитые, но тяжелораненые появились наверняка, а одного из них пришлось выбрасывать на снег в крови и агонии и гнать машину вперед. А под сиденьем и правда была мигалка на магните, но не стоило ею пользоваться. Одно плохо, нельзя было быстро ехать, так можно было проскочить мимо Авроры – все здесь шлялись по улицам в такой однообразной одежде.
И он ехал и смотрел, потому что проглядеть ее или разминуться – значило вынести ей приговор.

2. Во имя будущего

Итак, захватываем австралийские пустыни. Мало нам песков Муюнкума, Бетпак-Дала, Кызылкумов, Каракумов, Такла-Макана, Гоби и, понятно, Сахары. Может, и мало, ведь в далекой безоблачной перспективе коммунизма даже на Марсе будут яблони цвести, а уж собственные земные пески тем паче будут радовать уставшие от трансгалактических перелетов взоры сплошной зеленью шелковиц и слив. Предлагаете начать с малого, например с карагандинских степей? Успеется. Скоро-скоро мир выпучится от удивления, любуясь распашкой целины. А пустоши Джезказгана и Семипалатинска покуда требуются для другого – не все еще спокойно в мире, не везде эксплуатация человека человеком сведена до нуля.
А вообще-то военным людям нечего вникать в будущий праздник освобожденного труда, где грани между городом и деревней перестанут существовать, а рабочая интеллигенция подопрет жилистыми плечами крестьянские серпы и молотилки, разве что замполиты на политзанятиях пропоют об этом песни. Поставлена задача – отвоевать Австралию, и по возможности до Большого Водораздельного хребта, вот и «вперед и прямо», «броня крепка и танки наши быстры». Однако, как водится, представители эксплуататорского класса даром хлеб с ананасами не жуют, и их подлые наймиты множат танковые армии в южной части материка. А своих танков, как известно, Австралия не производит. Уже по этому показателю ясно проглядывается отсталость отдаленных регионов капитализма. Идут танки по морю непрерывными группировками конвоев из сияющей долларовым миражом Калифорнии. А почему идут они медлительными конвоями, а не отдельными быстроходными транспортами? Сами догадались? Правильно, подводные лодки Краснознаменного Тихоокеанского флота с развернутыми знаменами и с торпедами на взводе. Самый большой океан Земли для наших новых лодок серии «Б» (что значит «больших») теперь что родное море Лаптевых, настажировались в тайном сотрудничестве с японскими феодалами. Пара-тройка удачных торпед калибра 553 мм – и нет мотопехотной дивизии, смелое нападение группы субмарин – и танковый корпус в Центральной котловине, под давлением пятьсот атмосфер, и даже ракушками не зарастает и песочком не заносится – скудно там, на глубине, с жизненными формами и с бурными течениями – спокойствие и тишь.
А потому капиталистические конвои с эсминцами, крейсерами и глубинными бомбами в вечных рейдах от Берингова до Кораллового моря. И тяжко нашим подводникам, кладут головы зазря в желобе Тонга. Но ладно подводники, хотя, конечно, каждый человек нам по-своему ценен, а каждый герой безымянный сердцу мил. Ладно лодки – пыжатся заводы Комсомольска-на-Амуре, Николаева на Днепре и Ленинграда на Неве в три смены, не покладая рук, и прут со стапелей новейшие субмарины «Б» без всякой помпы и битых бутылок шампанского. Главный ужас – танковые орды «Першингов» беспрепятственно доходят. И ведь подлый капитализм столько сухогрузов зафрахтовал у частных предпринимателей, что не может пока мирный СССР за ним угнаться. Представляете, не может, хотя изъял в качестве репараций все корабли у германского фашизма и японского милитаризма, и все равно отстаем в грузоперевозках, и отстаем чудовищно. Что делать?
Есть против конвоев одно действенное средство, и, может, никого оно и не утопит, но уже своим присутствием в регионе внесет такую панику, что собьются графики и накроются сроки грузополучения. Дорогое это средство, но будущие плодоносные сады Большой Пустыни Виктория еще дороже, а свобода любимых народом метателей бумеранга вообще не поддается измерению денежным эквивалентом. И средство это – рейд в район Аделаиды, Мельбурна и Сиднея новейшего линейного корабля «Советский Союз».
И уже стелется дым из труб, и ревут согласованно сто пятьдесят четыре тысячи лошадиных сил котлотурбинных установок. Он делает маневр-уклонение и заходит в Тасманово море с юга, отделяясь от стаи попутных айсбергов. Не зря, ой не зря размещены на ледовом континенте советские научные станции «Восток» и «Мирный», и, наверное, с дальним прицелом плавали туда когда-то Лазарев и Беллинсгаузен: нам нужна хотя бы приблизительная сводка погоды.

3. Постоять за любовь

А она все еще не могла вникнуть в происходящее, да и кто бы смог, если еще не было ни одной словесной подсказки с его стороны. А он не давал никаких, потому как отделаться простыми фразами было невозможно, а начинать лекцию не время. Против них был целый город или страна, а может, вся планета, и казус был еще в том, что он нарушал теперь не только законы этой страны – мечты Сталина в реальности, кроме того, он хотел, и теперь не имел альтернативы, нарушить правила пославшей его планеты, а это ставило его одного один на один не против Вселенной, а против команды из двух метагалактик. Похоже было на то, что Роман Владимирович Панин действительно влип. На что он надеялся? Но был ли другой путь? Ведь игра уже шла.
Он подобрал Аврору на перекрестке, тормознув прямо на нем. Выдернул ее из толпы, и только его милицейская форма остановила маты жмущих на сигналы водителей позади. А потом они помчались, только пришлось отвлечься и снизить скорость, застегивая ее ремень безопасности, – сто лет она не ездила в легковой машине, не умела пользоваться – двадцать первый век от Рождества Христова, канун победы мирового коммунизма.
Им надо было закопаться в песок всего лишь на трое суток, до открытия подпространственного туннеля. Если закопаются хорошо, будет время обсудить детали и целесообразность путешествия туда. А пока, гражданка столицы мировой революции Аврора, умирай от неизвестности, пристегнутая к креслу.

4. Враг наружный и враг внутренний

И еще есть один толк от вторжения «Советского Союза» в Тасманово море помимо запугивания караванов из Северной Америки – его существование отвлекало на себя авианосные и линейные силы из средней части Тихого океана. Теперь каждый уважающий себя конвой имел не только эсминцы, но еще и тяжелые крейсера, а лучше корабли класса «Миссури».
А «Советский Союз», обладая огромной автономностью, пугал своим контуром то Новую Зеландию, то Новую Каледонию, а его гидросамолеты выслеживали добычу. Все, что двигалось по морю или пускало дым, сразу вызывало на мостике живейший интерес. И росли на дне акватории, спорной между Индийским и Тихим океанами, залежи простреленных навылет корабельных корпусов.
Не всегда, безусловно, судно топилось, как только его корпус – точка на горизонте – оказывался в пределах поражения главных или второстепенных калибров. Бывало, когда оно замрет, натолкнувшись на пристрелочные выстрелы, линкор летит к нему на всех парах, одновременно передавая флажками программу действий, а гидроплан его кружит над жертвой, производя предварительную проверку на предмет запрещенного товара. Затем, как положено, подходит к борту спущенная моторная лодка с призовой командой, а иногда, когда время поджимает, – есть сведения, что поблизости резвится в волнах парочка охотников-линкоров с эскортом, «КОР-1» сам на воду спускается и уже с него второй пилот передает на судно, попавшееся в лапы, нужное распоряжение. Обычно комплекс распоряжений простой: запрет на пользование радиоприборами, покуда «Советский Союз» свое, партией данное предназначение не выполнит – это раз; экипажу и пассажирам, если таковые имеются, покинуть судно в течение минут пятнадцати-шестнадцати – это два. Бывало ли по-другому? Да, два случая из семнадцати. В одном, после беглого контроля трюмов, сухогруз дружественной, вставшей на социалистический путь развития Индонезии был отпущен с пожеланиями доброго пути. В другом небольшое пассажирское судно под панамским флагом оказалось доверху набито мирными туземцами с островов Океании. Не было у тех туземцев с собой ничего, кроме набедренных повязок, кокосов, неразумных детей и таких же, не ведающих русского языка и трудов Карла Маркса, женщин. А судьба тех туземцев была трагична до слез, выселила их с исторической родины проникнутая милитаристским угаром Америка, дабы на их родном атолле взрывать и совершенствовать свое варварское оружие массового поражения. Вам еще повезло, сказал океанийцам растроганный замполит Скрипов, не помню уж кого точно, то ли Хиросиму, то ли Мацуяму они вообще ни о чем не предупредили и нисколечко не выселили, а сразу опустили на голову свою подлую атомную бомбу. Наша родина, первая исторически завоеванная социализмом, досказал он напоследок, никогда не будет использовать столь варварское средство разрушения на мирных атоллах и в прочих населенных джунглях. Затем экипаж «Советского Союза» подарил жертвам империализма четыре ящика засоленной таранки, чем, безусловно, вдохнул в изгнанников дух борьбы за свои человеческие права, а также веру в Краснознаменный Тихоокеанский и, может, даже Средиземноморский флот. После теплого прощания под корабельный оркестр с братьями и сестрами по планете советские моряки преисполнились такого негодования к буржуазии, что те, кто еще недовступил в комсомол и партию, довступили, а те, кто в момент спешно собранных ячейковых собраний находился у любимых пушек или же котлов, подали заявления о вступлении прямо из боевых постов.
Конечно, к большому сожалению экипажа, досматривать все проходящие суда иногда не хватало времени и приходилось принимать решение и открывать огонь, руководствуясь лишь национальной принадлежностью. А часто остановленные сами провоцировали применение жестких методов воспитательного воздействия, типа калибр сто пятьдесят два, так как, вопреки указаниям или недослушав оные, пытались вторгнуться в радиоэфир со всякими сигналами SOS, маскирующими сговор с авианосными группировками англо-американского флота. И знаете, тяжело было в некоторых случаях принимать роковое решение.
Поэтому рядом с командиром корабля всегда находился заместитель по политической части, и часто капитан – контр-адмирал Пронь – советовался с ним насчет применяемых калибров либо по более бытовым вопросам. Думаете, пока боевые моряки с ног сбивались в поисках контрабандных грузов, обшаривая море Фиджи, море Тасманово и море Коралловое, у политотдела не было других забот, как собрания проводить и капитана судна морально поддерживать? Ошибаетесь. Например, освобожденному комсомольскому работнику Баженову было отдано приказание изъять из библиотеки корабельной, до особого распоряжения, книгу «Одиссея капитана Блада» и все ее продолжения, так как в народе подпалубном вызвать могла она неправильные ассоциации с текущим моментом истории, а кроме того, поручили Баженову выявить и также изолировать романы сходного содержания.
Баженов отнесся к заданию ревностно, и после нескольких дней поисков обнаружил еще один компромат – «Красный корсар», американского, конечно же, автора Фенимора Купера. Безусловно, особо настораживало первое слово данного названия. Прочитав его на обложке, старший корабельный замполит Евгений Ильич Скрипов весьма побледнел и спешно вызвал на собеседование корабельного библиотекаря – мичмана Цибулю. Конечно, Цибуля попал под горячую руку, но нельзя же было наказывать весь советский Наркомат книгопродажи и книгопечатания? А еще, вместе с мичманом Цибулей, под горячую руку угодили «Последний из могикан» со «Следопытом». Тираж сей потенциально крамольной литературы в сто тысяч единиц, к тому же неоднократный, поражал.

5. Реликтовое излучение

Пожалуй, его тирада произвела на нее не слишком великое впечатление. Ошарашивать тоже нужно в подходящий момент. Больше всего Аврору, кажется, расстроило то, что нельзя вернуться в родное гнездо, до сего дня успешно ограждавшее ее от окружающей действительности. Не к месту сейчас были объяснения о черно-белых дырах, красных смещениях и гравитационных линзах, как-то искусственно все это выглядело на фоне украденной милицейской формы, угнанной служебной машины и сожженного жилища. А если бы она еще знала о перестрелке? Пришлось благоразумно смолчать о сильно раненных или немножечко убитых защитниках закона. Да и нет особой доблести в стрельбе по людям, не ожидающим и не ждущим сопротивления. Не было у него на подвернувшихся под пули зла, так же, как на их легковую машину. Однако вряд ли его действия будут трактоваться этой атакованной им вселенной как самозащита. И вряд ли действия Авроры будут расцениваться иначе, чем соучастие. Другой вопрос, в чем? Вполне подходит шпионаж в пользу американского империализма, хотя судьи и подсудимый вольют в сосуд понимания несколько разный смысл.
Так что самое интересное – о парадоксах параллельных вселенных и роковых точках разветвления истории – Аврора как-то пропустила мимо уха, но как без этого можно было обойтись? Иначе его действия вообще трактовались как уголовщина – мокряк. Пятнадцать лет строгого режима, в везучем варианте. Шпионаж пах, конечно, двадцатью пятью, но выглядел несколько более пристойно.
И только когда они обрели наконец некоторый покой, забросив машину в какой-то подворотне и ухватив у привокзальной бабульки ключи от коммунальной комнатушки: «Сдаю только на ночь; оплата вперед; не шуметь; заходить по одному, а то менты загребут (форму он давно припрятал в прихваченную складную сумку); ванной не пользоваться и т. д.».
Только сотенная купюра с профилем Ленина перевесила «т. д.» и особенно «сдаю на ночь». «У нас на Севере, маманя, – со значением сказал ей Панин, – сейчас ночь, знаешь какая? Полярная, мамуля. И спим мы, как белые медведи, и так же, как они, любим купаться. Вот денек-два отоспимся, а потом уж пойдем столицу золотоглавую смотреть. И чайку нам, мамуля, пожалуйста, за отдельную плату. А в других комнатах у тебя, мамка, кто проживает? Студентки? Ладно, раз уж живут. В тесноте, да не в обиде. Да, я же сказал, с Севера мы, мать, с Полярного круга. Ты книгу «Изгнание владыки-пять» читала? Вот те на, а я думал, тут в столице все ученые».
…И вот тогда, наконец – нет, еще осмотр комнаты на предмет подслушивающих устройств, – снова наступила очередь лекций по связям истории со структурой Вселенной. Тяжко ему пришлось, здесь до сих пор верили в бесконечность по Ильичу, в то, что электрон так же неисчерпаем, как и атом, а о теории Большого взрыва не слыхивали вовсе. Пришлось начать с нуля, но не жалко, Аврора была благодарным слушателем.
– Я начну издалека, милая, – произнес он, обнимая ее за плечи и разглаживая волосы, – и то, что я буду говорить, будет очень непривычно и дико. Вот послушай. Представь себе, что Великая Освободительная война началась совсем не так и несколько раньше. Не тринадцатого июля, а двадцать второго июня ровно в четыре часа…

6. Последняя стадия

И захлопнулись челюсти. Не зря, не зря офицеров корабельных томило предчувствие, не зря морячки перед сном страшными историями психику к ужасу приручали. И, как водится, захлопнулись те челюсти, когда до конца рейда максимум денька три-четыре оставалось. Жестки стали сроки возвращения, потому как предварительно супостаты поганые спугнули авианосцами суда обеспечения, везущие «Советскому Союзу» мазут для котлов, снаряды для калибров башенных да бензин для гидропланов, в ангаре на корме помещенных. А еще те мирные русские корабли везли для команды линкора тушенку китайскую, шоколад французкий, бананы индонезийские и письма из страны радости и безоблачного неба. В письмах тех, цензурой с зеванием прочитанных, родственники неисчислимые, ведать не ведающие о том, где их сыночки, внучики либо мужья-романтики яркостью и незабываемостью службы наслаждаются, значились призывы беречь мирное солнце над головой, а еще писалось о том, что неважно, на каком меридиане и на какой широте то мирное солнце беречь и приумножать – одно оно у нас, и верить необходимо, что растопит оно своими лучами империализм и южноафриканский расизм.
Однако и без писем недополученных вся команда от мала до велика верила в светлое завтра и руководящую силу марксизма-ленинизма-сталинизма. Вот только заперли их линкор родимый в Тасмановом море. И вроде велико оно, не меньше родимого Черного, на коем стажировку половина командного состава проходила, но как-то неуютно и вроде даже не со всех сторон заперто, а только с юга и севера, но ведь с запада подпирает море вражеская оконечность Австралии, а на восток – далеко больно обходить вокруг Новой Зеландии. А потому история, как всегда, вопрос поставила жестко: или принять бой неравный с превосходящими силами, или голодной смертью, без тушенки и горючего, помереть. Вот и стоит линкор советский посреди Тасманова моря, думает, рыбу летающую и плавающую крючками ловит, холодильники и сковородки набивая, эфир англоязычный прослушивает, разведывательные сводки пополняя, трубы его не дымят, гидропланы весла сушат, летчики-чкаловцы работы Владимира Ильича и Иосифа Виссарионовича конспектируют, ручки перьевые в чернильницы макая, а капитан с помощником, штурманом и замполитом на карту глядят, и кофе их кукурузный стынет без использования. Думают они думу. Далеко «Советскому Союзу» до незамерзающего порта Мурманска, и до Севастополя далеко, даже до Дарвина отвоеванного не близко. И можно обойтись без тушенки, рыбой сушеной довольствуясь, но ведь не океанографическая у них экспедиция – боевой поход, похлеще древнеказачьего налета на султана, как воевать без подвоза снарядов четыресташестимиллиметрового калибра? Как без авиаразведки поддерживать строительство социализма в отдельно взятом полушарии? Как кровь портить империалистам, если нет вволю любимых народом даже по сухопутной войне стапятидесятидвухмиллиметровых? И как биться на равных за милую сердцу, уже живую в мыслях Австралийскую Советскую Республику, когда согнал агрессор заокеанский в акваторию десять линкоров типа «Миссури» и «Алабама», да еще – шесть авианосцев. Легко, конечно, на сердце от уважения такого, чувствуется растерянность последней стадии капитализма, но ведь тем более нужно напоследок лицом в грязь не упасть. Была надежда на бомбардировщики дальние, которые, вместо транспортных, с неба сбросят грузы жизненно важные, но не могут они спустить на парашютах снаряды крупнокалиберные – тонет подлое железо. Есть еще слабое упование на подводные лодки, но много ли нагрузишь в дизельную малютку? Вот и думает думу линкор, а челюсти буржуев сжимаются вокруг него, как будто он ананас какой-нибудь или рябчик.

7. Уроки

– Бред какой-то, – сказала она не сдержавшись, когда он пересказал несколько абзацев из учебника истории. – Как фашисты могли дойти до Москвы, да еще взять в кольцо Ленинград, ты что? Да их собственный пролетариат поднял бы восстание и ударил им в спину.
– А кроме того, – прошептал он ей на ушко, прижимая к себе сильнее, – они чуть не захватили Кавказ, оккупировали всю Украину и только на Волге, под Сталинградом, получили первый раз по мордасам. А выгнали их с нашей территории только в сорок четвертом.
– Это что – анекдот? Или ты решил писать фантастику?
– Таланта нет, и терпения маловато. Но я тебе больше скажу. Американцы высадились в Италии, гораздо позже в Нормандии, и поэтому там не создалось условий для коммунизма. И Германия разделилась на две части, Восточную и Западную… Знаешь, я несколько забежал вперед. Вернемся. И вот…

8. Самый великий поход

Эх, жалко погибать только в начале славного пути освобождения народов малых островов. Ведь какие перспективы раскроются, когда вздохнет привольно австралийский абориген, когда оседлают харьковские трактора целину центра континента. Поймут все народы окружающие, начиная от Новой Зеландии и кончая островом Пасхи, что нет смысла больше спину гнуть на милитаристов заокеанских. Возьмут они в руки мотыгу или ножик кремневый и обрушат на пробковые шлемы последних колонизаторов, и взовьются красные знамена над Фиджи, Тонга и даже над Гонолулу, а там, глядишь, и метнется огонь революции в западное побережье Южной Америки, да и затопит ее вместе с Северной. Возьмутся все негры, индейцы и испаноязычные граждане за руки и взойдут разом на баррикаду, вокруг Белого дома возведенную. И пойдет гулять освобожденный труд от лесов Канады до снегов Огненной Земли, и, подумать только, даже на льды двухкилометровые гренландские перекинется (или, может, через родину викингов – Норвегию ближе будет? Надо бы по карте и течениям океанским сопоставить). В общем, воцарится победа социализма всюду, где она исторически созрела. И наступит долгожданный мир во всем мире. И вздохнет Вселенная с облегчением. И пойдут тогда все линкоры мира, даже те, что еще на стапелях в настоящее время не завершены, строем кильватерным на последний военный парад. Пройдут они вдоль берегов всех континентов и островов Земли, заходя во все порты на чашку чая или кокосового сока. И кому где из экипажа захочется остаться на вечное поселение, тот там и сойдет на берег. И будут те линкоры идти, пока не останется на мостике последний капитан, а в машинном отделении последний механик. И конечным пунктом того похода будет какой-нибудь мелководный мыс, допустим, мыс Игольный, что в Южной Африке. И там, вблизи берега, сядут на дно притопленные линкоры, десятки, а может, сотни штук, сядут навечно последним памятником борьбе за свободу. А может, пустят те линкоры на переплавку и сделают из них великанский обелиск, заметный с орбиты Юпитера. Но до этого эпилога будет далеко, ведь сколько островов и полуостровов нужно будет обойти, дабы всем жителям планеты показаться. И только будет в том строю победителей и трофеев одно пустующее место, для самого большого железного героя – шестидесятипятитысячетонного «Советского Союза».
Вот так примерно размышлял капитан-лейтенант Баженов, освобожденный секретарь комсомольской организации самого могучего линейного корабля СССР в Южном полушарии Земли, накануне последнего решительного боя, заполняя ведомости уплаты взносов. Он был одним из бесчисленных работников партии, направленных в вооруженные силы для контроля и управления Великой Освободительной войной. В отличие от нашей родимой, неизвестной в этом Мире-2, Отечественной, где на фронтах замполитов хватало, но было отнюдь не чрезмерно, здесь, где страна победившего социализма не испытала тяжелый демографический удар немецкого вторжения, офицеров доставало на все. На корабле был целый штат политических работников во главе с капитаном первого ранга, и если посчитать не только офицеров, но и всех занятых в работе политотделов писарей, то набралась бы плотная пехотная рота. Вот так в самом боевом флоте мира заботились о нравственном духе личного состава.

9. Услуги оптом и в розницу

И снова в шикарном помещении присутствовали только четверо: президент сверхдержавы, президент бывшей сверхдержавы и два переводчика.
– Теперь, господин президент, мне хочется поговорить о том, что нам обоим следует предпринять по данной проблеме в практическом плане, – сказал президент сверхдержавы.
Президент экс-сверхдержавы заметно оживился.
– Позвольте, господин президент, перед обдумыванием этих задач уточнить в нашей приватной беседе одну деталь.
– Я весь внимание, – американец был явно раздражен, что его перебили, но на лице это почти не отразилось.
– Вы уже приняли решение о сворачивании секретных работ на обитаемом спутнике «Альфа», относящихся к данной проблеме?
– Да. Но это лишь предварительное решение. Свернуть их можно будет только после, правда?
– Однако, господин президент, нам доподлинно известно, что работы продолжаются, и не только в рамках предстоящего плана «Задвижка», а в более широком спектре.
– А что вас и ваших экспертов так волнует, мы ведь держим все под контролем! Ведь наука развивается по своим законам, правда? – По тону было ясно, что под «экспертами» американец разумеет «шпионов».
– Господин президент, – продолжил бесстрастно русский, – эти эксперименты уже привели ко всем неприятностям, в которые мы сейчас влипли. Наша страна настаивает, чтобы проводились лишь работы, связанные с «Задвижкой» и нашей с вами агентурой, уже заброшенной туда, а все остальные, касающиеся переходов между мирами, должны быть остановлены буквально сегодня.
– Хорошо, господин президент, если вы настаиваете, я сразу же после этой встречи распоряжусь, а мои консультанты придумают для сворачивания работы убедительные доводы.
– Мне очень нравится, что у нас не возникает разногласий по проблеме.
– Можно теперь приступать к изложению предварительного плана?
– Я весь внимание.
– Наша и ваша стороны запускают одновременно по тысяче баллистических ракет наземного базирования, это практически все, что у нас осталось на сегодня из самого дешевого компонента ядерной триады. Учитывая среднюю наполняемость боеголовками, получится, что территории, контролируемые «террористическими группировками», получат примерно по три тысячи боевых зарядов. Наши эксперты считают, что этого вполне достаточно даже для варианта, когда «террористы» не поддадутся на нашу…
– Провокацию, – дополнил русский на хорошем английском.
– Да, – кивнул его собеседник.
– Но ведь первоначальный план, доведенный до меня вами, включал сто ракет, как мне помнится.
– Нам лучше перестраховаться. Вы сами настаиваете на прекращении, более того, на запрете работ в этом направлении. А потому нам надо покончить с проблемой однозначно.
– Да, план «Задвижка» обязан закрыть проблему насовсем. Особенно в свете того, что некоторые из высокопоставленных чиновников в вашей стране, имеющие представление о проблеме в целом, но, скорее, не понимающие ее серьезности, высказывают мысли по поводу некоего товарного обмена, новых рынков сбыта и т. д.
– Но вы же представляете, какие чудовищные затраты энергии влечет за собой пересылка товаров из одной вселенной в другую.
– Можно обмениваться технологиями…
– Безусловно. Но не хватало еще выдать «террористам» те немногие области, по которым мы покуда оставляем их позади. Спасибо за информацию, но мы, конечно, в курсе происходящего в кулуарах Белого дома. Все это тем более заставляет отнестись к «Задвижке» еще более внимательно.
– Однако – снова о том же – первоначальный план включал применение ста новейших ракет каждой из сторон, что в результате давало приблизительно тысячу попаданий на выходе. Вы считаете, этого мало и нужно нарастить усилие до трех – трех с половиной тысяч, то есть, грубо, до шестисот-восьмисот мегатонн?
– Почему нет? Заодно выполнение «Задвижки» по новому сценарию еще более снизит напряженность между нашими странами.
– Вы знаете, наши эксперты тоже просчитывали проблему. И, к сожалению, хочу заявить, что Россия не может в настоящий момент использовать более пятисот боевых изделий.
– Скажите честно, их техническая надежность не допускает применения? – Американец не мог скрыть в голосе некоего торжества.
– Просто не стоит рисковать, – пояснил русский и переменил тему. – Здесь нет никакого злого умысла. Снижение напряженности и уменьшение вероятности атомного конфликта в наших интересах. Наша великая держава крайне заинтересована в мире и сотрудничестве с западными странами, а в условиях появления такого враждебного фактора, как «террористы», мы считаем – не стоит раздувать еще и местные пожары, необходимы объединенные усилия под флагом единого человечества, перед лицом опасного окружения Вселенной.
– Мы также рады, что наши страны понимают проблемы и сложности друг друга. – Американец даже привстал в кресле, выражая свою признательность. – И вот еще, мой русский друг, о чем хотелось бы поговорить.
– Я весь внимание.
– Уже сейчас, до выполнения «Задвижки», нам следует договориться о последующем засекречивании проблемы, и не просто засекречивании, а уничтожении документов начисто. Уже сейчас следует разработать приемлемую версию для запуска огромного количества ракет. Кроме того, учитывая большое число используемой сложнейшей техники, следует обговорить детали того, что предпринимать в случае, если какая-либо из боеголовок не проникнет за «зеркало», так сказать…
– Упадет и сработает по одному из наших городов?
– Вот именно.
– Или ваших, – дополнил российский президент.
– Да.
– Это щекотливая проблема. Но, надеюсь, контроль специалистов каждой из сторон снимает возможность подозрений о предварительной задумке такого случая, или это не так?
– И все же следует это обговорить особо. Допустим, группе спецов, дня через два?
– По поводу полного засекречивания проблемы. Еще раз подчеркнем. Мы настаиваем, чтобы после проведения акции сразу же уничтожить аппаратуру на станции «Альфа» под контролем нашего и вашего космонавта. Кроме того, не пытаться снова проводить засылку агентов либо спутников разведки за «зеркало» ни по какому поводу. Хотя, наверное, найдется масса «ученых», которым до смерти хочется посмотреть, что собой представляет «ядерная зима» и всеобщая войнушка в действительности. Пусть умерят свое любопытство. Наша с вами задача – ликвидировать любую утечку информации, так? Возможно, для этого придется кое-где ограничить демократию, но мы должны пойти на это ради стабильности.
– Вы, коллега, прямо мои мысли читаете, – заулыбался американец, хотя был несколько ошарашен красноречием русского президента.
– Впоследствии, даже если что-то и всплывет, без опоры на документы все произошедшее будет представлять из себя бред параноика. Согласны?
– Да, конечно. Тем более что после одновременного уничтожения такого количества боеголовок мы войдем в историю как самые большие борцы за мир – первые президенты, сделавшие великанский шаг к разоружению.
Оба заулыбались, и улыбки их были искренними.

10. Заброшен, но не забыт

А почему, скажите на милость, не может Краснознаменный Тихоокеанский или орденоносный Балтийский прийти на помощь запертому в чужестранном море кораблю? Почему самая многочисленная фронтовая авиация мира не хочет распугать авианосцы и эсминцы, стянутые заокеанскими супостатами к Тасмании? Надо сказать, что хочет, но действительно не может. Так сложилась жизнь, и поскольку мы материалисты, то нечего на судьбу сетовать, сами законы природы, времени и пространства против нас в данном случае работают. Растянулись наши коммуникации до невозможности, распылилась наша силища на тысячи направлений, и десятки из тех направлений важные, и если упустить их даже временно, может опрокинуться вся постройка. Попробуй ослабь мирно стоящую группировку в Северной Японии, тут же Штаты перебросят с Алеутов дополнительный контингент, и не только Хоккайдо – Сахалина лишишься. Рискни новых коммунистов Египта без танковой солярки оставить, вмиг английские «Черчилли» из Судана на север попрут – и плакал очищенный от мин Суэцкий канал. Поставь на кон материально-техническую помощь крепнущей армии Мао Цзэдуна – рухнут все достижения освободительных походов по Азии. Так что хочется, конечно, линейному кораблю, в угол загнанному, помочь, но занята авиация по уши снабжением танковых клиньев Малиновского и Катукова, вздымающих пыль в пустыне Симпсона и в Большом Артезианском Бассейне. А флот торпедоносный, и малый и большой, по уши завяз в сопровождении собственных транспортов, идущих в очищенный от агрессоров Дарвин. И хоть и плохо, что гибнет мощнейший и дорогущий линкор, а есть и в его гибели толк – отвлекает он на себя силы немереные, десятикратно превышающие собственные, да и мешает, пока жив, нормальному судоходству буржуазному. Так что, может, и не удастся «Советскому Союзу» прорваться сквозь Коралловое или Тасманово моря, но если в Мельбурн или Сидней доберутся мотопехотинцы аборигенов освободить, тогда воздвигнут на берегу океана достойный памяти команды линейного корабля обелиск. И будут на нем высечены имена-отчества неизвестных покуда миру героев, всех трех тысяч человек команды «Советского Союза». «Спите спокойно, – будет гласить надпись на постаменте, – Австралия наша и враг не пройдет!»

11. Шпионы и их соседи

Никуда они полутора суток не выходили и успели несколько облениться и наговориться всласть. И кажется, поверила Аврора в его истории, и снова Панин удивился, как она со своей неугасимой верой в лучшее до сих пор существует на этом свете, не обманутая и не растоптанная каким-нибудь мимо проскользнувшим подонком. И все было хорошо, и даже как-то не верилось в то, что очень скоро им надо будет осуществить рывок, вначале через милицейские кордоны, потом через леса-поля, а уж напоследок – через пространство-время. А однажды Панин даже решился пройтись в ближайший гастроном прикупить продовольствия и взял слово с Авроры, что она никуда не высунет нос и не позвонит подругам или еще кому попрощаться. И хозяюшка, получая очередную крупную купюру, была улыбчива, как стюардесса «Аэрофлота» на плакате в кассовом зале. И Панин в конце-то концов так успокоился, что отважился еще и на вылазку в «Промтовары», хотя с каждым походом вероятность привлечь внимание каких-нибудь новых соседей возрастала.
Не относитесь к своим соседям как к пустому месту, ведь кто мог навести на квартиру Авроры правосудие, как не они? Это им, людям, волею судеб менее обремененным работой, чем остальные, пропитанным, как промокашка, классовой бдительностью, читающим от скуки на дверях подъездов правила социалистического общежития, а в трамваях правила поведения на транспорте, любящим субботники и собрания из-за массовых сборищ и возможности послушать вытащенную наружу, на обозрение, чужую личность, это им он был обязан необходимостью применения оружия и кухонному аутодафе.
Панин нашел ближайшую «Галантерею» всего в одном квартале. Вот здесь, выйдя наружу с новой курткой для Авроры, он и остановился у доски объявлений. Красная свежая листовка «Их разыскивает…» сразу же привлекала внимание. Себя он не обнаружил, а вот юная Аврора – увеличенный снимок с комсомольского билета – имелась. То, что у них нет его фотографии, конечно, радовало, но превращение скромной Авроры в здешний аналог кинозвезды… И ведь, действительно, есть еще телевидение.
Перед знакомой дверью он сквозь дерево расслышал, как хозяйка беседует с кем-то по телефону. Прислушался: все равно ничего не разобрать – и дело не только в двери – намеренное снижение тембра, это в квартире, где ты не просто хозяйка – царь и бог. Он нажал звонок, уже включив в голове хронометр. Засиделись они здесь, явно засиделись. Но какова была альтернатива? Заранее разместиться на опушке – туристов изображая? Ни палатки, ни черта, а если даже купить, попробуй с такой поклажей пробраться по вокзалам незаметными – зима на улице. Спрятаться где-нибудь в пригороде? По поводу нападения на милицию всесоюзный, а может, и всемирный – Москва все же – розыск гарантирован. А в маленьком городишке, ближнем к месту «прибытия», ой как тяжело затеряться, там все на виду.
Когда ему открыла, натянуто выжимая приветливую улыбочку – скажите «чиз» – хозяюшка, он, защелкивая ногой дверь и опуская на пол огромный пакет, глянул ей в глаза. Ее зрачки заметались, разыскивая бомбоубежище. Он с видимым спокойствием шагнул мимо. Он еще не успел отойти от вешалки, когда она попыталась упорхнуть, протягивая руку за шубой. «В магазин!» – взвизгнула она, как будто должна была ему докладывать либо просить разрешения. Значит, «в магазин» – это в тапочках на босу ногу и без шапки! На улице минус восемь! «К соседке!» – поправилась она, уже протягивая руку к замку.
Он мог убить ее одним-двумя резкими ударами, даже через шубу. Догадывалась ли она об этом? Может, и да. Ее пальцы еще скреблись по металлу, а душа, наверное, рвалась к соседке, в магазин или к черту на кулички, когда он рывком развернул ее к себе, одновременно накидывая на дверь цепочку. Наверное, она хотела закричать, завизжать, как резаное порося: однако ее горло, да и вся ее пульсирующая жизнь, находилось между пальцами его правой руки.
Он провел ее на кухню – маленькое неудобное достижение развитого социализма. Она двигалась, как заводной манекен, действительно сама: в ее организме еще имелся запас кислорода – эдакий кашалот, нырнувший к основанию подводного вулкана. Панин усадил ее напротив себя и чуть ослабил давление – приоткрыл краник надежды.
– Кому звонила, тетка?
Глаза ее уже лезли из орбит, распихивая бельмами паршивую тушь для ресниц местного производства. Никуда ей более не хотелось, ни в магазин, ни в коридор пообщаться с лифтом – просто дышать. И вопросы его как-то тоже, от радости, отдалились в глубины космоса.
– Куда звонила? – Он снова стал сжимать ее горло.
– Туда… – уже кашляла. – Они сами позвонили.
– Кто?
– Жора. Жора – участковый, – краснющие глаза бегали по округе – никак, никак не мог этот кашалот добраться до солнечного, воздушного далека.
– Он сказал дать сведения о проживающих, а то, говорит, «прикроем твою лавочку». Ну и…
– Что сказал потом?
– Сейчас приедут, наверное. Я решила лучше от греха…
– Заткнись, – ледяным тоном остановил ее Панин, не было времени выслушивать лишнее.
– Аврора! – позвал он, обрывая корневище телефона.
Она появилась тут же. Рукава подняты до локтя, видимо, готовила на стол то, что он принес до этого. Увидев хозяйку – обмерла. В этом момент он вязал старушенцию телефонным проводом.
– Пора в путь-дорогу, – сказал он.
Когда девушка выпорхнула, он вновь наклонился над связанной:
– Где твои деньжата, бабуля?
Вот здесь она попыталась изобразить Зою Космодемьянскую, которая, наверное, в этом мире спокойно дожила до пенсии и воспитала внучат, если только в комсомольском задоре не упорхнула в какой-нибудь Заир – делать революцию и освобождать народы от колониального ига.

12. Репортаж из первых рук

«Долго, в течение приблизительно часа, движемся вдоль величавой ледяной стены. Это развернутая к нам сторона огромного айсберга. Скользкая, вывернутая наизнанку пропасть нависает над нашими задранными вверх головами. Не верится, что внизу, под черной маской воды, скрывается основная часть ледяной горы, а уж совсем невероятным кажется то, что раскинутая перед нами махина сама плавает. По сравнению с этим айсбергом-великаном, наш огромный, самый большой и современный в мире корабль кажется игрушечным.
Идти в такой близости от толкаемого океанскими течениями осколка самого холодного континента нашей планеты небезопасно, поэтому капитан корабля Иван Иванович Пронь, напоминающий своими габаритами старинных русских богатырей, дает команду увеличить дистанцию. Однако и слишком сильно отдаляться от айсберга мы тоже не намерены, его гигантское тело маскирует нас от возможных радиолучей вражеских локаторов. Сама природа помогает нам в нашем справедливом деле – войне за свободу и независимость Австралии. Да, наш путь лежит туда, к теплому материку, остается за спиной так и не увиденная нами Антарктида. Пока не наступил ее черед. Но все мы верим, что наши не очень далекие потомки освоят и этот совершенно не пригодный для жизни край. Они растопят льды искусственными солнцами над полюсами, а последние айсберги отбуксируют в осваиваемую объединенным человечеством Сахару. Сейчас все это лишь мечты, и не о них сегодня речь.
Конечно, мы не ждем милостей от природы. Впереди, в сотнях километров, по намеченному капитаном Пронем маршруту летят самолеты-разведчики. Они исследуют трассу и передают сюда, на командный мостик, все свои впечатления об увиденном. Когда у очередного самолета кончается горючее, он возвращается к нам, а на смену ему с кормовой катапульты стартует свежий, отдохнувший пилот. Вернувшиеся с полета летчики бодрятся, но видно, как они устали. Механики помогают им подняться на палубу, а бортовой кран поднимает их машину с поверхности воды. Затем летчики сдают личное оружие, карты и документацию и отправляются пить приготовленный для них коком горячий чай с шоколадом. А мы, сидя здесь в удобном теплом помещении, изучаем их донесения. Я наблюдаю, как хмурится наш доблестный капитан Иван Иванович, когда из-за низкой облачности или еще по каким-то причинам самолеты-разведчики не могут подробно доложить обстановку.
Наш славный капитан не спит уже третьи сутки и на все уговоры заместителя по политической части – Евгения Ильича Скрипова – спокойно отвечает, что он не сможет отдыхать, покуда вверенное ему партией судно следует в столь опасных, неведомых ранее нашему Военно-Морскому Флоту водах.
Хочется более подробно осветить биографию и судьбу нашего славного замполита – великолепного человека, души нашего боевого коллектива, насчитывающего…»
Капитан-лейтенант Баженов замер, опуская ручку в закрепленную на столе чернильницу. Нет, подумал он, об этом нельзя, еще не хватало загреметь под фанфары к особистам за разглашение численности экипажа. Он старательно вычеркнул последнюю строчку. С ручки капнуло, образовалось мерзкое, некрасивое пятно. Освобожденный секретарь поморщился – он любил аккуратность. Ладно, решил он с облегчением, это ведь черновик, а не стенгазета. Но он все равно осторожно обработал кляксу промокашкой. Снова перечитал написанное. Вроде бы ничего, вот только насчет «недалеких потомков»?.. Не проглядывается ли здесь некий сатирический намек? Все-таки лучше заменить на нечто другое. «Неблизких», например? Однако тут уж совсем ясно видно упадническое настроение. Можно понять, что все это произойдет очень-очень нескоро. Кто-то решит, что до освоения Антарктиды так же далеко, как до Луны или даже до не так давно открытой новой планеты Плутон. Лучше поместить нейтральное прилагательное, вроде «славных». Правда, у нас почти все славное, и капитан Пронь, и заместитель. Но зато к «славным потомкам» не придерешься. Баженов задумался над пришедшим в голову каламбуром. Да, не придерешься, ни в прямом, ни в переносном смысле. Попробуй к ним придраться, их ведь еще нет. Он снова взялся за перо и аккуратно ликвидировал «не очень далекие», затем, макнув ручку в чернила, уже собирался вписать «славные», когда заметил на кончике пера неаппетитный остаток промокательной бумаги. Пришлось почистить перо. Господи, подумал политработник, когда же наша славная наука изобретет что-нибудь удобное для письма. Как с такими канцелярскими принадлежностями Антарктиду осваивать, ведь замерзнут же чернила для репортажей. А вообще-то корабельные крысы – энкавэдэшники рассказывали, что есть такая штука, которая записывает голос прямо на магнитную пленку. Вот бы нам для нужд политического воспитания такую выдали. А то, кроме радио и кино, никаких средств пропаганды.

13. Шпионские штучки-дрючки

Как хорошо, что на свете еще встречаются активные, самоуверенные, напыщенные дураки, желающие не просто выполнять свой долг, а еще проявлять при этом ненужную, бестолковую инициативу. Может, они, проживя на свете двадцать – двадцать пять лет, так и не поняли, что вокруг процветает век специализации и негоже совать нос в амбразуру, когда есть гранатомет? Может быть.
Насчет участкового лейтенанта Жоры им как раз и повезло в этом смысле. Ведь сообщили, наверное, всей милиции столицы, что преступник крайне опасен и вооружен, нет же, захотелось личной славы – не разделить благодарность с коллективом, а медаль «За личное мужество» на грудь. Взял лейтенант Жора с собой лишь одного сержанта, да и то – младшего. Когда Панин увидел это горе-воинство, он не стал дырявить их старинный «ГАЗ-31». Он их встретил в лестничном пролете, разбив единственную на три этажа лампочку. Социализм на дворе – все вокруг колхозное, все вокруг мое. Был ли у них штатный фонарик? Возможно, и был, только не успели они им воспользоваться. Много чего они не успели: не успели освоиться с темнотой после снежного полдня; не успели снять предохранители у своих древних «макаровых»; не успели хорошенько ухватиться за перила, скатываясь вниз; может быть, даже не успели сильно удивиться, когда получили по нескольку увечий. Допустимо, что Жора был неплохой самбист, но против дальнобойных ударов ногами он не выстоял. А недозрелый сержант вообще произвел впечатление балласта.
И, слава богу, путь Панина с Авророй не пролег по их трупам, просто просвистел по ним вскользь, далее в неизвестность, в новую борьбу с трудностями. Бег с препятствиями заказывали? Распишитесь в получении.

14. Актуальный вопрос

По непроверенным данным разведки, на восток из моря Фиджи двигались три американских линейных корабля, прикрывающих еще один скоростной ударный авианосец. Это дополнительно к дежурящим вблизи Тасмании четырем линкорам и паре тяжелых авианосцев. Кроме того, между Новой Зеландией и Большим Водораздельным хребтом материка Австралия шастало несколько десятков крейсеров, обеспеченных группами миноносцев. Предположительно, вся эта свора имела своей целью не только прорывающиеся с севера, снабженные шноркелями лодки «Б», но, в первую очередь, разумеется, наводящий страх «Советский Союз».
В коридорах его царила деловая суматоха, многие орудийные расчеты спали тут же, вблизи мест, предписанных боевым расписанием. Летчики «КОРов» ходили полусонные, а их «ястребы» вообще летали почти непрерывно, лишь дублируя экипажи. Теперь самолеты заправляли прямо в воде, не поднимая на палубу, дабы не терять времени и не напрягать лишний раз конструкцию, летающие машины стали на вес золота, ведь из четырех их осталось всего две. Первая пара была потеряна в течение последних трех суток. Скорее всего, их сбили авианосные истребители, хотя, конечно, могло случиться всякое, и тот и другой «КОР» давно прикончили ресурс надежности.
Однако среди всей окружающей суеты и трудолюбивой неуверенности в завтрашнем дне в бронированных внутренностях «Советского Союза» существовал оазис оптимизма и спокойной деловитости. В Ленинской комнате номер восемь два работника политотдела оживленно спорили. Точнее, не спорили, а обсуждали насущную проблему. К тому же младший по должности и званию Баженов больше кивал и безропотно соглашался, лишь иногда осмеливаясь по-коммунистически прямо возразить. Они с верховным корабельным партийцем обсуждали состряпанный накануне Баженовым отрывок репортажа. Репортаж тот должен был лечь в основу заметок о героическом советском флоте в «Красной Звезде». Заметки должны были идти под фамилией капитана первого ранга Скрипова, поскольку он являлся внештатным корреспондентом названного издания. Фамилии трудящегося в поте лица Баженова значиться там было не положено, не вышел он покуда званием, а может быть, и рылом.
– Так, – сказал капитан первого ранга, жуя нижнюю губу, была у него такая шокирующая привычка, – в общем, сойдет. Только вот что это за «славные потомки»? Как, лейтенант, они могут быть «славными», когда еще не родились? Сами подумайте. Славу надо, понимаешь, лейтенант, заслужить, – главный корабельный политрук непроизвольно покосился на собственную орденскую планку. – Наверное, будет лучше употребить словосочетание «недалекие потомки».
Баженов решился на возражение:
– Товарищ капитан первого ранга, понимаете, словосочетание «недалекие» можно понять двояко.
– Это как так?
– Ну, «недалекие» в смысле «недалекие умом».
– Что? И это кто же так поймет? Какой такой космополит? Наш славный моряк должен все понимать однозначно. Недооцениваете вы собственных людей, лейтенант, превратно о них думаете. С людьми надо работать, товарищ Баженов, а вы зарылись в своих бумагах и делаете фикцию, а не настоящую партийную работу. Вот сколько людей вы сагитировали за текущий отчетный период вступить в комсомол?
Баженов ответил.
– А сколько офицеров вы уговорили подписаться на государственный заем помимо положенного минимума? О стране надо думать, товарищ лейтенант, а не о бумагах.
Вообще-то Баженов давно не был лейтенантом, и даже не старшим, как истинный политработник, он получал положенные по сроку звания день в день. Традиция эта в политуправлении армии и флота была налажена. Однако Евгений Ильич Скрипов упорно именовал Баженова «товарищем лейтенантом», видно, такое было у него кредо.
– Ладно, – наконец согласился линкорный замполит, – пусть будут «славные потомки», а то правда, если они будут какими-нибудь серыми мышами, для кого мы тогда тут с вами кровь проливаем?
– Конечно, товарищ капитан первого ранга, обидно воевать за каких-то будущих мещан.
– Верно мыслите, лейтенант, верно. Ладно, что у нас далее? – Скрипов вчитывался в текст, шевеля губами.
В отношении именно этого старшего начальника Баженов испытывал неизгладимый комплекс неполноценности. Комплекс возник в первый день знакомства, когда замполит корабля допытывался у вновь прибывшего офицера о его пристрастиях и душевных интересах. Для начала Скрипов исполнил перед подчиненным начальную фразу некой арии и с интересом воззрился на Баженова, ожидая, что тот браво и с выражением ее подхватит. Баженов тупо смотрел перед собой, стремительно обшаривая мозговые кладовые. Он чувствовал, что сейчас последует вопрос об авторе и персонажах представленного произведения, но ни о том, ни о другом он не имел никакого понятия. Кроме всего, он никогда не отличался музыкальностью, а о нотах ведал только то, что их семь. Это стало катастрофой – в глазах Скрипова он навсегда заимел репутацию плохо образованного, находящегося не на своем месте человека.
– Теперь вот что, – продолжал рецензирование Скрипов. – Смотрите, тут у вас сказано, что командир корабля не спит уже трое суток, так?
– Что, уменьшить до двух?
– Нет, зачем, чем больше, тем лучше. Героизм не должен иметь границ. Но все-таки кое-что здесь у вас не так, – хитро сощурился замполит. – Кое-что не сопутствует реалистичности. Правде жизни не способствует. Так что это, лейтенант?
– Увеличить? В смысле пусть бодрствует четверо или даже пятеро суток?
– Ну что вы, лейтенант, – скривился капитан первого ранга. – Мы же не побасенки какие-то пишем – саму правду жизни, нелегкие тяготы флота.
– Можно? – Баженов взял в руки листок и пробежал обсуждаемый абзац глазами.
– Ну? – с неподдельной печалью поинтересовался Скрипов.
– Поподробнее про капитана написать? Но ведь в предыдущем репортаже мы даем его краткую биографию.
– Нет, с нашим капитаном все нормально. Ну так?..
Баженов даже вспотел от мозгового накала. Мысли не возникали. Он прибег к испытанному методу – добровольно признать свое поражение и доставить Скрипову наслаждение личного умственного превосходства.
– Так вот сомнения гложут, товарищ политрук, – произнес он, краснея как рак. – Я же и пришел к вам совета испросить.
Обращение «товарищ политрук» Скрипов любил еще более, чем «капитан первого ранга», и даже больше, чем «Ильич» – последнее, конечно, для старше-офицерского персонала.
– Ну как же вы не заметили, товарищ Баженов, – по-отечески мягко произнес Скрипов. – Капитан, значит, у вас не спит трое суток, так?
Баженов подобострастно кивнул.
– А заместитель по политической части как же? Только вот уговаривает его, значит, отдохнуть, так? А сам, значит, спит положенное, что ли? У народа создастся неверное, превратное представление о руководящей роли, ведь так?
– Но ведь, товарищ политрук, если мы напишем, что и вы не спите, то у нас получится какое-то масло масляное. Об этом можно в другой раз упомянуть, на следующей странице.
– Во-первых, лейтенант, – погрустнел замполит, – при чем здесь сплю конкретно я или не сплю. Неважно, что у нас в статье фамилии указаны, ведь даже корабль точно не обозначен, поэтому образ, можно сказать, собирательный. Нельзя позорить собирательный образ, тем более замполита. Так?
– Ага, понял. Значит, напишем «капитан корабля вместе с заместителем по политической части не спали уже третьи сутки».
– Во-во, это, конечно, более жизненно. Просто чувствуется сама жизнь, да?
– Что бы я без вас делал, товарищ политрук.
– Ничего, товарищ Баженов, опыт приходит с возрастом, с новым опытом. Работайте, дерзайте, все у вас впереди.
Евгений Ильич Скрипов ошибался, кольцо вокруг «Советского Союза» продолжало сжиматься. Недолго им оставалось куролесить и выдавать репортажи из Тасманова моря.

15. Выбраться из Москвы

Трудно ли заблокировать город с пятнадцатью миллионами людей внутри? Это смотря для каких целей. Если нужно полностью отсечь от окружающего человеческого мира, тогда пожалуйста – хоть на месяц, хоть на год. Если нужно квартал-два с одного места переселить куда-нибудь в другое за пять тысяч верст, это тоже много раз разрешаемая задача. Даже если пару десятков крупных заводов разобрать и на материальном отображении флажка, в глобус впившегося, слепить, чуть медленней, чем это делает джинн из волшебной лампы, то и это – по силам. И сто заводов – по силам. И десять миллионов людей – маленьких придатков к механизмам – перебросить тоже по силам. Хоть и не проверялось в этом мире, на этой земле, но на другой-то видели. Видели, как из фабрик и электростанций, перед попаданием туда фрицев, выгребали все станки, а турбины динамитом обвязывали и шнурочек бикфордов приторачивали поверху. Словом, вычистить город от кого бы то ни было задача вполне возможная. Но…
А если нужно просто кого-то конкретного изловить, а не лиц какой-нибудь одной национальности подвергнуть срочной обструкции, тогда как? Если птица очень важная, тогда конечно. Но…
Кто в этом мире знал, что Панин не какой-нибудь уголовник, а агент параллельного мира? Кто догадывался, что он не просто человек, испачкавший руки милицейской кровью и совративший с пути истинного комсомолку Аврору, а шпион, посланный для выслеживания целей баллистических ракет? Он сам о последнем мало чего знал и лишь чуть-чуть догадывался, ловя ноздрями предчувствия запашок далеких ядерных пожарищ. Если бы органы безопасности ведали хоть что-нибудь, но…
Мало ли опасных типов в государстве развитого социализма? Вовсе не мало. Мало ли людей в розыске – всяких фашистов немецко-американского происхождения? Пруд пруди. Да и нет фотографии последнего стрелка-пистолетчика, есть только устное описание – очередное известное решение неразрешимой задачи совмещения воедино образности и логики. А потому, как знаем, есть только фото одного соучастника – бывшей пионерки Авроры. Вот ее и будем искать. Молодую девушку приятной наружности. Много ли таких по Москве? Пруд пруди. А если с помощью макияжа и обученного маскировке разведчика Панина преобразовать ее лицо в несколько более старое, если документики малость подчистить? Сделать из Авроры некую бодро-стройную старушку Шапокляк? Тогда сложность для органов, на людей любящих охотиться, возрастет еще на порядок. Да, конечно, если бы ребятки из неувянувшего КГБ догадывались, что Панину нужно не всю дальнейшую жизнь от Комитета скрываться, а только сутки-двое, и уйдет он после этого в пространства недостижимые, в которые лишь атомные крейсера иногда проскальзывают, да и то когда бог на душу положит, тогда да. А так, чего свору-то на него напускать, когда любой человек рано или поздно где-нибудь всплывает. Вот гитлеровцы недобитые или троцкисты – свежий, неустаревающий пример. А потому общемировой и общесоциалистический розыск и будничная бюрократическая работа, вон, милиционер Жора допустил служебную незрелость, халатностью приправленную, – где теперь офицерские погоны Жоры? В мусорном ведре, вот где. Медленно сжимающееся кольцо лучше стрельбы наудачу, все знают. Кто из местных мог ведать, что Панину нужно пройти только первое маленькое колечко вокруг столицы, а большое – общемирового уровня – его вовсе не касается? Параллельные миры – это вам для фантастов, да и то в тех мирах должна торжествовать революционная перспектива.
Итак, ваш ход, товарищ Панин! Все вокруг играют в шахматы – вы в теннис! Попробуйте королевами и конями перехватить прыгающий по доске шарик. Настольные игры всех стран, объединяйтесь!

16. Очередь

Капитан-лейтенант Баженов пробирался по внутренностям «Советского Союза». Его сопровождали два морячка-писаря, точнее, он их сопровождал, поскольку они были с грузом – двумя большими опечатанными мешками с бумагами. Писаря были недовольны, что-то ворчали, поругивались, спускаясь по крутым трапам, не любили они простую физическую работу, и Баженов отрешенно размышлял о том, как же в счастливом будущем далеке произойдет слияние физического и умственного труда. Нет, думал он, наше поколение еще к такому подвигу не готово, к любому готово, а вот к этому – нет.
Путь команды Баженова лежал вниз, в самые недра линкора, в его сердце – «пламенный мотор», к топкам котлов, а может, турбин – капитан-лейтенант не слишком разбирался в технических тонкостях. Сейчас его назначили ответственным за уничтожение некоторой части партийно-корабельных документов. Поскольку линейный корабль готовился к последнему и решительному бою с превосходящими силами загнивающего строя, было рационально избавиться заблаговременно от кое-каких секретных бумаг. Никто, конечно, не собирался сдаваться, даже при абордажных боях с каким-нибудь «Миссури», но все же мало ли какие научные казусы изобрели заокеанские агрессоры за то время, пока СССР очищал от буржуев другие материки, может, они научились проникать в затопленные не слишком глубоко корабли, а мало ли на какой глубине придется открыть кингстоны, вдруг не будет времени с эхолотом возиться. А что для колонизаторов важнее всего? Неужели не комсомольские характеристики и сведения о добросовестной уплате взносов? Нельзя было подставлять под удар истинных ленинцев. Благо на корабле не имелось беспартийных, все, как водится, состояли хотя бы в ВЛКСМ, а то бы, кто знает, может, следовало бы заранее избавиться от «пятой колонны»? Как заблаговременно выявить предателей и нестойких элементов? Баженов этого не знал, для этой проблемы предусмотрительно существовала специальная организация – НКВД.
Мимо неспешно бредущего отряда Баженова – он приноравливался к многоразово отдыхающим писарям – часто мелькали встречно-поперечные военные люди, иногда слабо, а чаще хорошо знакомые лица. Рядовой и младший командный состав вяло отдавал капитан-лейтенанту честь, а младший офицерский либо вовсе игнорировал, либо подмаргивал или, того хуже, увесисто хлопал по плечу, что означало примерно: «Привет, комсомол!», и этим страшно позорил его в глазах презрительно шагающих писарей. Баженов краснел, но не знал, как ответить подобным же наглым образом. С момента выхода из училища, когда его перестали окружать плотные плечи братишек-курсантов, он испытывал болезненное чувство отверженности от сложного окружающего мира, он почти ничего в этом мире не понимал – им владели офицеры-техники: штурманы, пилоты, локаторщики и механики. Он оказался за бортом. Военные вокруг него несли какие-то дежурства, что-то чинили, носились на корабельный склад ЗИПа с китайскими грамотами таинственных списков, радовались успешно проведенным учебным стрельбам. Он тоже, конечно, радовался, но все же в душе ощущал некую пустоту, все эти праздники, а тем более будни, мелькали где-то за кадром. В чью работу еще можно было врубиться, это в дела коков и снабженцев, но у последних только до уровня портянок, в дела тех офицеров из снабжения, которые именовались «группой технического обеспечения», он даже не пытался заглянуть, и не только потому, что они были секретными, – не стоило усугублять свою собственную неполноценность.
Как назло, возле финишного участка маршрута – оставшегося для прохода трапа – Баженов натолкнулся на сухощавую фигуру старшего лейтенанта Горбатова.
– Салют комсомольцам! – приветствовал он Баженова вместо положенного по уставу приложения руки к головному убору перед вышестоящим званием. – Как дела? Взносы все собрал напоследок?
Ничуть не вспотевшие за время перехода писаря позади уже скалились.
– Некогда мне, – принимая обеспокоенную делами позу, произнес Баженов, – дай-ка пройдем.
– Не торопись, комсомол-добровол, – одернул его Горбатов. – Ты небось вниз, в машинное, ведомости свои сжигать?
Что было тут отвечать?
– Да уж. Все тебе, товарищ Валера, надо знать. Только я в котельную, а не в машинное.
– Какая, к чертям, разница. Не суетись, говорю, Подросшая Пионерия, будешь крайним.
– А что, очередь? – удивился Баженов.
– А то. Надо было своих канцелярских крыс гнать побыстрее, зажрались они у вас. Ты же знаешь, что дело туго, зажали нас янки крепко. Думаешь, у одних политотдельцев есть лишние бумаги? Там впереди человек пятьдесят.
– Да ты что? – еще раз удивился Баженов. Он стал быстро размышлять над новой проблемой: долго дежурить внизу, в жаре котельной, не улыбалось, но ведь он не мог оставить без присмотра опечатанные мешки, чтобы спуститься вниз и занять очередь к пылающим топкам.
– Пошли туда какого-нибудь из своих олухов, – одним махом разрешил сомнения Баженова старший лейтенант. – Если, конечно, ты сам не хочешь провести там комсомольское собрание без отрыва от производства.
В словах Горбатова, правда, был резон, сказывалась незакомплексованность офицера-практика.
– Товарищ Булкин, – обратился к одному из писарей Баженов, – вот тебе внеплановое поручение от имени ВЛКСМ, сходи-ка вниз и найди там крайнего.
– Всегда так, – негромко, но так, дабы его расслышал начальник, проворчал старший матрос, – всегда крайний Булкин, – но все же стал неторопливо спускаться. Когда он приподнял люк, оттуда пыхнуло жаром.
– Курить будешь, Смена Партии? – спросил Баженова Горбатов.
– Ты что, здесь же нельзя.
– Не смеши, Комсомол, чему здесь гореть. Вот на корме, где гидропланы, там да. – Он уже самостоятельно сделал затяжку. – Знаешь, Молодость Партии, я бы на твоем месте отвел бы этого твоего Булкина в тихий закуток внизу и произвел маленький несчастный случай с его телом и лицом, дабы уважал старших по званию. Не бойся, там так шумно, что его голос, взывающий к твоей партийной совести, услышан не будет.
– Так нельзя же, неуставщина.
– Ты сколько служишь, Пионерия – Дети Рабочих? Вот именно – уставщина. Ты оторвись от своих «Задач Союза» и открой устав. В боевой обстановке все методы, вплоть до применения оружия. А уж у нас сейчас боевая что ни на есть.
– Что, совсем плохо дело? – спросил Баженов, тоже закуривая, но без затяжки – эдакая имитация процесса для вливания в не заботящиеся о здоровье массы.
– Еще бы, – понизил голос Горбатов, насколько это позволяли окружающие корабельные шумы. Как всякий человек, допущенный к секретной информации, он страсть как желал ею поделиться с первым встречным знакомым. – Против нас приблизительно семь линкоров и два авианосца, и это только со стороны американцев.
– Да, а еще кто?
– Англичане подогнали «Вангуард» и авианосец «Херкьюлиз».
– А «Вангуард» – это что?
– Ну, ты даешь, Воспитатель Молодежи. «Вангуард» – это линкор. Калибры орудий триста восемьдесят один миллиметр. Правда, сомневаюсь, что они им пригодятся.
– Это почему?
– Как только разветрится погодка, они пустят в дело аэроразведку. Потом – торпедоносцы. Разделают нас под орех.
– У нас сто пятьдесят зенитных пулеметов, ты что, забыл? – завуалированно похвастался своими технологическими познаниями Баженов.
– Ни хрена, ты, Племя Молодое, не секёшь. Без истребителей противовоздушная оборона, даже соединения кораблей, неэффективна. А у нас – далеко не соединение.
Баженов был поражен.
– И что наши будут делать? – ошарашенно спросил он.
– Жги свои бумаги старательно, Синие Ночи Дети Рабочих. «Врагу не сдается наш гордый «Варяг» – вот что будет.
– Да ты что, Валера. Ты хоть бы потише, не пугай личный состав.
– Сегодня командование попытается проскочить под штормовой завесой. Будем надеяться.
– Вот это другое дело. Как они нас в непогоду увидят?
– Так же, как и мы их, – радиолокатором.
– А…
– Ладно, хватит о печальном, Комсомол. Я бы тебе действительно советовал спешно заняться воспитанием своих писарей, – Горбатов кивнул в сторону уже задремавшего, развалившегося на секретных мешках матросика. – Если надо, я подпрягусь. По-моему, они один другого стоят, так что можно начинать с любого края. Давай начнем с этого?
– Да нехорошо это, бить подчиненного по мордасам, Валера.
– Не будь чистоплюем, если будешь все время подтирать им задницы и придерживать штанишки, быть тебе в дерьме по уши. Если не хочешь дружески-наставительного применения кулака, тогда надо пустить под трибунал одного-двух, а лучше трех. Говорят, тоже помогает. Те, кто остается, ходят потом на задних лапках и в рот заглядывают, а главное, по-настоящему уважают, от всей души, ей-богу.
– Ты что, верующий, Валера?
– Дурь не говори.
– А чего же все время то бога, то черта поминаешь? – Баженов наконец-то нашел, чем можно прижучить Горбатова.
– Да я бы сейчас поминал кого ни попадя, если бы еще кого знал. Вот сам скоро познакомишься с Нептуном вблизи, тогда запоешь.
– Опять ты панику распускаешь, товарищ Горбатов. Что нам торпеды янки, у нас ведь противоторпедная защита – лучшая в мире.
– Слушай, Партийная Совесть, наш линкор в каком году на воду спущен?
– В сорок третьем, забыл, что ли?
– Нет, не забыл. А ты думаешь, все эти годы прогресс военный стоял на месте? Ладно, заболтался я, пойду проверю, как моя очередь движется.
– И правда медленно, чего так? – поинтересовался напоследок Баженов. – Всего делов-то, вытряхнул мешок в печь и отряхнул ручки о брючки.
– А протокол? А подписи свидетелей? А пересчитывание уничтожаемых листов?
– Да, действительно.
На том они расстались, потому как очередь Горбатова действительно уже подходила.

17. В кольце

В окружающем мире царила ночь. Хуже, там царствовал полный мрак непроглядного липкого тумана. Море штормило, гоняя высокую волну во все стороны одновременно. Как все эти несуразности могли сочетаться между собой, было вовсе непонятно. Торопливые, хаотичные валы вдребезги бились о железную стену «Советского Союза», стараясь в последнем угасающем усилии забраться на палубу и утащить во мрак какого-нибудь зазевавшегося матросика. А внутри титанической, вяло качающейся громадины – тишь и благодать. Здесь срезались, гасились бронированным корпусом звуки природного хаоса. С потолка лился не слишком резкий свет, а в воздухе зависали, надежно впечатываясь в мозг, спокойные команды и доклады.
Глава местного комсомола Баженов занимался ответственнейшей, поставленной верховным замполитом Скриповым задачей – фиксацией на бумагу всего происходящего в святая святых – боевой рубке. В основном Баженов просто стенографировал, он знал, что всякие возникающие в глубине организма ощущения, а также выражения лиц, состояние погоды и прочие нюансы гораздо достовернее можно будет досочинять впоследствии в милой сердцу двухместной каюте или в одной из многочисленных Ленинских комнат.
В бронированной боевой рубке дежурила целая команда офицеров. Главным, как положено, был, судя по будущим газетным вырезкам, абсолютно не нуждающийся во сне и отдыхе контр-адмирал Пронь. Вообще-то на кораблях даже такого класса для командования хватало капитана первого ранга, но первенец советского линкоростроения был особым случаем, а его текущее задание – очень даже особым. Конечно, проглядывалась некоторая аналогия с рейдами немецких супердредноутов в Атлантику, но они все же не забирались в такие дали от родных берегов. Кроме этого, с тех, вроде бы недавних, времен сменились не только принципы морского боя – ушла в историю целая эпоха. Тактические изменения были вызваны не только участием людей и кораблей в реальных боях, но еще и скачком в развитии новой техники. Радиолокатор и авианосец, вот что теперь определяло главенство на театре военных действий. Давало ли наличие на борту «Советского Союза» контр-адмирала дополнительные преимущества по сравнению с превосходящим его количественно западным флотом? Может быть, и давало, но не слишком значительное, парочка торпедных катеров пригодилась бы больше, хотя даже она не решила бы ситуацию радикально.
Общее соотношение сил в Тасмановом море было один к двадцати и, конечно, не в пользу «Советского Союза». Его спасало то, что ни американский, ни английский, ни австралийский флоты не ведали его точного местоположения и сильно распыляли силы по широкой акватории. Еще на его стороне была разница в ставящейся задаче. Армады противника надеялись постепенно сомкнуть вокруг него капкан, а при обнаружении наброситься скопом. При удаче им бы даже не пришлось рисковать своими кораблями, штук сорок штурмовиков и торпедоносцев, действующие согласованно и смело, не дали бы русскому линкору никаких шансов. Сам советский дредноут ставил перед собой куда более простую цель – убраться восвояси. Только если совсем припрут, он намеревался погибать как полагается – с «музыкой».
И еще, на сей раз силы, находящиеся не во власти человека, имели склонность помогать авантюре СССР – практически над всей акваторией к востоку от Австралии свирепствовала непогода. Она загнала в порты мелкие суда, могущие принять участие в поисках, и заставила палубную авиацию сбиться вплотную, без признаков жизни, кучу. А значит, у «Советского Союза» все же имелся шанс.
Нужно было действовать быстро, но, разумеется, не теряя осторожности. И большущий линкор понесся к югу, желая выскочить в холодные антарктические воды.

18. Бег

Итак. Ясное небо, заходящее солнце – чудо-погода для зимы. Нетоптаная, снежная лесная тропка, компас наперевес, сбитое дыхание и ветки по щекам, и мокрая, пропитанная потом и снегом одежда, потерянная шапка, полуживая от усталости девушка, и он в распахнутой милицейской шинели, «ПСМ» с отщелкнутым предохранителем, и лай собак, где-то на грани слышимости, может, идущих по следу, а может, просто брешущих от скуки в демонстрации преданности хозяевам, а в конце пути – оцепленная войсками полянка с пулеметами «ПКС», и тогда наконец-то нужный для настоящего дела пистолет, ясно, не против врагов неисчислимых – для собственных нужд, выяснения отношений с самими собой. Хоть и не самураи мы, но если другого пути не остается…
Но нет! Многое из перечисленного в конце – изобретение нашего пессимистического правого мозгового полушария. Это оно предсказывает и накликает гадости, а может, просто не дает расслабиться и распустить радостные слюни левому. Но вот бег по снегу действительно был, и где-то был оглушенный, но наверняка давно очнувшийся вагоновожатый, и были ветви по лицу, и сбитое дыхание, и едва шатающаяся с непривычки к походам Аврора – следствие несданных норм ГТО, и действительно было опасение, что вдруг они уже знают – вдруг их наука уже раскусила орешек и как-нибудь своими умными штучками-дрючками улавливает зоны пространственной дисгармонии более или менее точно, и им действительно готовят встречу, только не самонадеянные Жоры, а настоящие чекисты-пограничники в белых, под цвет зимы, маскировочных халатах. А еще их поджимало время, когда-то его было некуда девать, а сейчас оно сорвалось с поводка и летело молнией.

19. Опытные морские волки

Освобожденный работник военного комсомола Баженов записывал как мог быстро.
– Иван Иванович, – весело подбадривает командира корабля старший помощник – капитан второго ранга Спода, – ведь, согласитесь, здесь все же легче, чем тогда, в Средиземном, три года назад. Помните, нужно было блокировать англичан на Мальте, но при этом стрелять совершенно не разрешалось. Жуть просто.
– Да уж, Алексей, славные были времена. Ты тогда командовал правобортовой батареей, кажется. Признайся, чесались руки пальнуть по буржуям? – В голосе командира корабля чувствуется маскируемое напряжение.
– Еще как чесались, Иван Иванович. А когда их эсминцы на дистанцию прямой торпедной атаки подошли, клянусь, единственное, что удержало – это будущий трибунал. – Спода улыбается, выставляя напоказ черные зубы заядлого курильщика. – Представляю, как тогда наложили в штаны команды этих самых миноносцев.
Капитан линкора едва заметно улыбается. Этому старому морскому волку тоже, видимо, доставляют радость столь славные воспоминания.
– Да и вообще, обделался тогда хваленый королевский флот, – веселится Спода, – ведь не решился на нас напасть, хотя, сравнительно с сегодняшней мощью, у нас тогда был ерунда, а не флот.
– Да не такая уж ерунда, Алексей. Один трофейный, отобранный у «макаронников», чего стоил.
– Но ведь не в деле он был еще, Иван Иванович, ведь еще толком не освоился нашими морячками, для серьезного боя он начисто не годился.
Ветераны уже не в шутку разошлись. Те офицеры, что помоложе, с некоторой завистью вслушиваются в их диалог. Кто знает, не осуществляется ли эта вроде бы спонтанная дискуссия с предварительным намерением, дабы вдохнуть боевой дух в окружающую «морскую поросль».
– Нет, Алексей, флот у нас на то время и для тех целей был о-го-го. По подводным лодкам мы тогда, как и сейчас, были впереди планеты всей, так что не надо мне о нашей слабости.
– Но, Иван Иванович, ведь у англичан надводный флот был все равно мощнее, разве не так? И все же они не решились нас тогда атаковать.
– Ты прекрасно знаешь, Алексей, почему. Не прикидывайся.
– И все же прикинусь, – смеется сквозь пышные усы Спода.
– Их пугал наш новейший аэродром на самом краешке итальянского «сапога». Если бы они рыпнулись, быть Мальте битой. Не тянула их авианосная, да и вся прочая авиация против нашей по количеству. Сам знаешь, Средиземное море небольшое, там авианосцы не играют такую роль, как здесь.
– Все равно, было бы интересно тогда помериться силами.
– Нет, Верховный Главком правильно рассчитал, тогда было еще рано тягаться с англосаксами – против Америки мы бы тогда не потянули.
– Да, Иван Иванович, сейчас совсем другой расклад.
Дискуссия постепенно затухает. Баженов смотрит на свою стенографию и с тоской осознает, что практически ничего из диалога военные цензоры не дадут напечатать в заметке. Хоть статьи и выйдут совсем не под его фамилией, Баженову все равно обидно. Он тихонько, неслышно вздыхает.

20. Вперед и прямо

Но пока где-то умирает линкор, танки идут вперед. Не какие-нибудь танки из анекдота, распущенного КГБ о китайской армии, когда генерал спрашивает, будет ли танковая поддержка, а ему отвечают: да, вся наличная техника – оба танка. Здесь по пустыне идут тысячи танков. Да не простых танков, а лучших в мире. Лучших по броне, лучших по подвижности и, конечно, лучших по огневой мощи. А внутри в них – где по три, где по четыре, а где и по пять человек экипажа, и тоже лучшего в мире, прошедшего Европу, Африку и Азию вдоль и поперек. Что им мелкая Австралия, без снегов, Гималаев и линии Маннергейма? Лишь бы тылы не подводили: солярку да снаряды подавали вдогон без перебоев. Эх, жаль «БТ-7» уже поизносились, заглотнули ресурс в Маньчжурии, Гоби и горной Персии, вот бы ставить им сейчас рекорды скорости на гусеницах и без – куда там гонкам «Париж – Дакар», никакого сравнения. Жаль, нет прямой общемировой трансляции, не созрела еще цивилизация для всемирной телевизионной сети. Только в громкоговорителях метро, парков и домов отдыха: «От советского информбюро: выполняя интернациональный долг, наши войска с боями движутся по Большому Артезианскому Бассейну. Отступающий в суматохе враг применяет тактику выжженной земли, оставляя без пропитания неисчислимые стада кенгуру, собак динго и прочих редких животных. Уцелевшие от истребления аборигены встречают нашу армию как свою родную освободительницу. Обнаруживший доселе неизвестное науке племя генерал Иванов Иван Иванович, командующий Н-ской воинской частью, был встречен с преподнесением хлеба-соли и почетного охотничьего бумеранга. Слава нашим воинам – освободителям и исследователям! Слава народу-победителю! …На почтах продолжают работать в три смены пункты приема посылок в пользу Красной Армии. Еще раз напоминаем радиослушателям: теплые вещи отправлять армии не нужно, в Южном полушарии сейчас наступило лето. Температура окружающего воздуха в пустыне Симсона – плюс пятьдесят выше нуля. Спасем наших воинов от перегрева!»

21. Неопределенность

В боевой рубке напряженное оживление. Теперь здесь не до дискуссий о славном прошлом размазывания по морям-океанам мировой революции. На радарах контакт не один – большое скопище. Своих кораблей здесь никогда не было, ясно кто это – охотники. Непонятно, почему их самих не видят? Понятно, почему не видят визуально, линкор сам в тумане слеп, как однодневный котенок, но как их подпустили так близко? Расстояние до ближнего крупного противника всего пятьдесят кабельтовых. Может, они ждали с этого направления своих? Кто теперь ответит.
– Главные калибры передних башен к бою! – не слишком громко в окружающем шуме докладов и рапортов командует контр-адмирал Пронь. По скулам его бегают желваки. – Первая батарея, заряды зажигательные! Вторая батарея, осколочные!
Идут откуда-то из переговорных труб доклады-подтверждения. Еще ничего не случилось, но по вискам адмирала ползут маленькие потные капли.
– Если это не линкор, а авиаматка, – тихо подсказывает капитану помощник Спода, – от осколочных нет толку.
Пронь даже не поворачивает голову в его сторону.
– Все правильно, командир. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. – Спода внезапно улыбается в усы.
– Правой, левой бортовым батареям готовность боевая! Заряды бронебойные! – это уже для 152-миллиметровых. – По команде – беглый огонь по целям! Фугасные держать наготове! Быть готовыми к отстрелу вражеских торпед!
Снова доклады-подтверждения из переговорных труб.
А линкор продолжает сближаться с противником. Что они там, спят, что ли? Но надо пользоваться моментом: если «Советский Союз» обнаружат, взовьются в небо осветительные ракеты, может, и не пробьют это туманное молоко, но это будет конец. Неизвестно, что за корабли вокруг, но явно не транспорты, хотя все может быть. Ладно, утопить напоследок транспорт тоже не помешает. Теперь даже контр-адмирал отторгнут от управления стрельбой – за дело взялись офицеры-спецы с поста управления огнем. Теперь они дают в переговорные устройства дальность и азимут для главного калибра. Скрипят где-то впереди гигантские механизмы, ворочаются в насесте тысячетонные башни. А оттуда, с ПУО, следует долгожданное:
– Первой, второй батареям! Огонь!
И закладывает, вдавливает в черепа уши. Вибрируют привинченные к полу стулья. Вспышки не видно. Не отсюда, с боевой рубки, закрытой со всех сторон бронированной рубахой в четыреста двадцать пять миллиметров, наблюдать визуальные эффекты, разве что в стереотрубу.
– Полный вперед! – это уже команда машинному отделению.
При полном ходе, конечно, хуже целиться, но все равно сейчас дело решает не меткость, а увеличение вероятности попаданий за счет большего количества выпуленного железа. Ясно, что железо это не стреляется просто так в туманное марево, идет прицеливание по радиолокатору, но тем не менее это не спокойная работа с подсказкой командно-дальномерного поста. Еще в стрельбу вносит свою лепту морская качка – дополнительный параметр, уменьшающий вероятность. Так что увеличение скорости – это только один из многих и многих мешающих делу факторов.
И вот, наконец, доклады с постов наблюдения.
– Впереди по курсу – зарево! Примерный азимут…
Идут цифры для спецов. Каков же должен быть пожар, чтобы пробить десятикилометровую толщу тумана? Это явная удача. Может, танкер, может, снарядные погреба какого-то крейсера, а может, и авианосец – плавучая керосинка.
И оттуда, из бункера управления огнем, льется неиссякаемый поток команд.
– Первая, вторая батарея! Продолжать стрельбу! Заряды зажигательные! Координаты…
И снова арифметика – тангенсы, котангенсы, синусы, господи – великий Ленин, оказывается, все это имеет отношение к жизни. Или, скорее, к смерти.
А уши у всех уже сворачиваются. Взять бы их оторвать да выкинуть. Все, кому надо делать доклады, орут, демонстрируя миру выпирающие бурые жилы. Идет война глоток.
А там, вокруг, слабо пробивается свечение сигнальных и осветительных ракет. И еще пожары. Цели близко, и пусть они не видны визуально, зато и сам стрелок тоже замаскирован. К тому же он уже в центре логова. На индикаторах кругового обзора кишат отражения вражеских силуэтов. Конечно, атакованные тоже могут пользоваться радиолокаторами для пристрелки, но им сложнее – есть риск накрыть ошибочным залпом кого-то из своих. А одинокий обреченный слон давит все, что мелькает в пределах видимости. Точнее, пытается это делать. Работают все пушечные калибры, даже четыре сдвоенные стомиллиметровые башни. Враг так близко, что величайшая в мире дальнобойность главных калибров не требуется. О, сладкая прелесть безнаказанной победы!
Только обидно, что неизвестно, когда попадаешь, а когда нет. И кого топишь, тоже неясно.
И только предательское содрогание собственного корпуса прерывает тринадцатиминутное упоение силой.
– Уточнить повреждения! – надрывая связки, командует Пронь.
И пока кто-то там, внутри, в нижней части корпуса, лезет в огонь или воду, выполняя последнее в своей жизни приказание, с визуального поста наблюдения докладывают, что по левому борту, совсем рядом – пылающий корабль противника. Контр-адмирал лично смотрит на него в стереотрубу. А средние калибры «Советского Союза» расстреливают жертву в упор. Даже 37-миллиметровым счетверенным автоматам находится работа.
Но линкору нельзя задерживаться, тем более что скорость немного падает.
И наконец доклады снизу.
– Торпедная пробоина. Не особо серьезно – противоминная защита сделала свое дело.
Может, этот самый горящий эсминец и пустил ранее эту нарушившую идиллию торпеду. Кто знает? Ведь наверняка она была выпущена не одна, и, может, не только им. Кто потом разберется в мемуарах оставшихся в живых? И будут ли эти бумаги правдивым отражением реальности? Не зря, ой не зря ставят памятники безымянным героям. Они – самые правильные.
Кто утверждает, что законы неопределенности верны только для мира элементарных частиц?

22. Артиллеристы, Сталин дал приказ!

Какой из видов боевой техники самый главный в войне сорок седьмого на далеком континенте Австралия? Нет, все-таки не танки и даже не авиация, хотя она уже таскает по небу атомные заряды. И, уж конечно, не пехота, хотя, разумеется, по-прежнему, пока сапог пехотинца не протопает по чужим улицам и паркам, не сдадутся города. И все же, как и в таком далеком тридцать девятом, сорок первом и сорок пятом, «бог войны» – артиллерия. Да, бой стал гораздо маневреннее, и, понятно, некогда ждать медлительные тягачи и накапливать боеприпасы неделями, но…
Не зря не спят в Советском Союзе станки, меняя смены трижды и четырежды на день, не зря пыхтят загнанные в отрезанные от мира «шарашки» инженеры, не даром едят хлеб с икрой маршалы-практики, не напрасно берет глухой ночью телефонную трубку морщинистая, рябая рука генералиссимуса. Многие, очень многие пушки, гаубицы и мортиры поставлены на гусеницы и закованы в броню – катят их теперь по бездорожью пустыни Симпсона мощные дизельные движители. Так еще есть у генералиссимуса в запасе проверенные Европой и Северной Африкой реактивные артиллерийские платформы. Поставлены они теперь и на грузовики тоже, ведь нереалистично надеяться на приобретение скорого перевеса в небесах над самой мощной, пока еще, промышленно-развитой страной. Пусть самолеты с красными звездами покуда без реактивных неуправляемых мин полетают – есть для них бомбы в достаточном количестве – не тысячи – миллионы штук.
И прут по бездорожью «БМ-13» вместе со своими гусеничными аналогами.

23. Готовность

Все готово. Орудия расчехлены, офицерские кортики на парадной одежде, ордена Ушакова на груди, белые рубахи заправлены за черные кожаные ремни, ну а ленточки бескозырок, как водится, в зубах, дабы порывам ветра не поддаваться. Что еще?
Обращение врагов открытым текстом: сдавайтесь, мол, не надо лишнего кровопролития, всем гарантируем жизнь, политическое убежище, только карты и планы секретные на столы и ключи от сейфов на блюдечке, а уж участие в открытых процессах в качестве свидетелей мы вам гарантируем.
Была охота отвечать на такие приманки, знаем, как они по нашему радиоголосу торпедоносцы на топ-мачтовое бомбометание наведут, воздержимся от балаканья бессмысленного, тем более погода снова на нашей стороне, вон тучи-циклоны все небеса запорошили – пусть помучаются со своими радарами всепогодными, глядишь, в какой-нибудь айсберг, рекордсмен по плаванию, угодят снарядами. Давайте, господа класса «Миссури», подходите ближе, сойдемся калибр в калибр, нечего на авиацию все время кивать: дальность боя в пределах прямой видимости – вот это будет по-русски. Арены ровнее моря не найти, а волна океанская выше линкора не бывает.

24. Обратный скачок

Все-таки разорительная, опустошающая штука любовь.
Вначале пошел перерасход энергии, скачком взлетел, высасывая из окружающих потребителей мегаватты, превращая ближайшие линии электропередачи в пустые скорлупки, заставляя их, в свою очередь, черпать из соседних потоков. Словно воронка урагана, сосущая в нутро окружающую газовую смесь, называемую воздухом.
Но перерасход для военного ведомства – это вещь малозначимая – мы за ценой не постоим! Подумаешь, потом посидит десяток городков без электричества пару-тройку вечеров, не посмотрит обыватель пару дюжин серий мелодрамы из жизни мексиканской знати – обойдется, пусть хоть чуть-чуть экстраполяцией того, что должно происходить на экране, займется да между собой пообщается, да и вообще при свечах посидеть полезно, потому как лучше отрыв наш от исторического далека чувствуется, прогресс заметней становится и благодарность партии правящей за его движение вперед. Полезное дело. Кто «против»? Все «за»! Ах да, мы же уже перенеслись в другой мир. Имеются отличия, но не слишком сильные, если разобраться. Партий больше, однако лозунги целей не соответствуют истинным порывам. И тем не менее перерасход электричества все равно нужно будет за счет кого-нибудь покрыть. Такова логика закона сохранения энергии.
Значит, так. Перерасход энергии есть, следовательно, его можно измерить. Один параметр дан точно. Энергия и масса повязаны известной формулой, так что, в общем, можно определить не что прибудет, но, по крайней мере, вес этого «что» в условиях поверхности планеты Земля. Однако далее вступает в силу несколько неясное нам, смертным потомкам древолазающих существ, следствие закона неопределенности. Сам момент реализации уже расплывается до секунд, а место – до десятков метров. Не слишком страшно – терпимо.
Хуже оказалось другое.

25. Старый друг в новых обстоятельствах

Ну что, товарищ Джумахунов? Не устали ли шейховать в своей родненькой Сахаре, месить копытами песок, может, пора развеяться в Новом Южном Уэльсе, воткнувшись в него со стороны пустыни Симпсона? И может, все-таки пора сменить двугорбого Огонька на одногорбого «ИС-3»? Вам этого не хочется, обнаглели от ручных замполитов? Ничего, если партия сказала «надо» – комсомол ответил…
Ренат Сайменович устало оглянулся вокруг. Голова его, по старой привычке, была обернута в белую, спасающую от солнца материю, однако ноги изнывали под накаленной танковой броней. Сзади пыхал жаром остановленный минуту назад дизельный минотавр. Полковник небрежно оперся на основание командирской башенки и тут же отдернул опаленную руку. Да, это был действительно не милый сердцу и привычке, забытый в Африке Огонек, тот никогда бы не обжег хозяина. Джумахунов поднес к глазам тяжелый, двенадцатикратного увеличения, бинокль. Похоже, вылезая, он сбил фокус. Пришлось регулировать настройку. Затем, наконец, он вперил глаза в резиновый, отдраенный бровями окуляр. Ландшафт внутри прибора ничем не отличался от видимого невооруженными зрачками. Хорошо ли это? А что, приятнее было бы воткнуться глазами в жерло приближенной, нацеленной в голову самоходной американской пушки? Джумахунов отогнал видение и продолжил методическое изучение дальней перспективы. Там явно ничего не было. Однако он протер ладонью глаза и, стараясь опираться только защищенными формой локтями, выбрался из башни. Расставив ноги, которые сквозь подошву почуяли наклонность брони, он вновь принялся исследовать горизонт с несколько более высокой точки.
Янки в пределах видимости не было.
Случается.

26. Убеждения

А ведь после ночного боя все они, от контр-адмирала Проня до последнего первогодка-кочегара, поддались иллюзии всесилия и поверили в судьбу, не глядя на партийно-комсомольские билеты за пазухой, не глядя на опыт. Как просто человеческие существа впадают в суеверия, не хотят они расставаться с мистикой, сидит она в глубине еще с тех, благостных для любителей простоты пор, когда жались они друг к другу в пещерном полумраке. А ведь после ночного, такого удачного для «Советского Союза» боя стали они для американо-австрало-английского флота не просто целью, а стали они предметом для удовлетворения личной мести. Почему? Там, в нутре «Советского Союза», они, конечно, не могли знать подробностей, ушли их снаряды куда-то и ушли, и, кажется, во что-то угодили. Но те, кто оказались жертвами – неважно, калибров «Советского Союза» или пущенных в суматохе собственных торпед, к утру, подбирая плавающие в воде человеческие тела, смогли сделать подсчет и выписать долговую расписку. В ней значились потопленными: ударный авианосец «Шангри Ла» с восемьюдесятью самолетами на борту (это и было то зарево, пробившееся сквозь туманы и шквалы), эскортный авианосец «Манила Бей» с двадцатью летательными аппаратами и, кроме всего, два новеньких эсминца класса «Джиотт». Среди надолго выведенных из строя: английский ударный авианосец «Илластриес» и крейсер «Леандер». Ну и, конечно, приложение к технике – обученные военному делу люди. Убитых и раненых – девятьсот восемь. Пропавших без вести – четыре тысячи восемьсот два. Что есть пропавший без вести в океане? Не найденный в течение суток, с девяностовосьмипроцентной гарантией – ушедший в мир иной. Не найденный в течение трех – то же самое, но с гарантией девяносто девять и девять. Повод для отчаяния налицо, но если есть виновный – гоним адреналин по венам. У какого-нибудь механика этот адреналин только бессильно сожмет кулаки, и, может, чуть мощнее повернется в его ладони вентиль подачи пара. Но среди «пропавших без вести» сотни пилотов. У их сотоварищей под руками уже не вентили-штурвалы, а рычаги сброса бомб. Знаете, что такое топмачтовое бомбометание? Это когда бомба не простая, а с пятисекундным замедлителем, и самолет несется вдоль длинного корабельного корпуса, едва не задевая трубы, – очень опасная штука. Но когда перед глазами стоят лица или просто знакомые фамилии тех, кто уже «без вести», тогда можно решиться подставить брюхо под четырехствольные пулеметы.
Сегодня погода этому способствует. По крайней мере, в зоне шквалов солидные прорехи.

27. Последний рубеж буржуинов

Хоть и жуют покуда буржуи рябчиков да бананами закусывают, а сердечко-то у них уже екает – сомневаться начинают они в завтрашнем дне милой сердцу эксплуатации братьев по виду. Еще бы сердечко не стучало, не тикало, когда освободители пролетариата, крестьянства и туземцев-собирателей готовят «тридцатьчетверки» к перепрыгиванию через Большой Водораздельный хребет. Ясно, танки к альпинизму не слишком приспособлены, но ведь не так давно Большой Хинган преодолели, а разве это проще? И сдают у «денежных мешков» нервишки, давят они на генералов-адмиралов: «Сделайте что-нибудь срочно!» Подождите, говорят те, дайте подготовить достойный контрудар, силы нарастить. Пусть, вон, русские еще коммуникации растянут, тут мы им с фланга и врежем. Но не слушают буржуи, гонит их страх на скоропалительные решения: «Что нам фланги их растянутые, бейте их в нос. Остановите, ради Христа!» – «Ну, разве что ради Христа, – отвечают генералы-адмиралы, – но зря торопимся, ей-богу. Вон, с японцами, не торопясь, повозились шесть годков – и результат налицо». – «Сравнили, – отвечают буржуины, – у самураев и ресурсов-то не было, а здесь два континента скоро под пятой окажутся. Вот вам бомба, вперед!» – «Что бомба, – отвечают военные спецы. – Неудобно по рассредоточенным боевым порядкам – эффекта мало, это ведь не Нагасаки какие-нибудь». – «Ну так заставьте их сплотиться в плотную группу». – «Это как же?» – «Не наше дело, господа военные, вас для чего в «вест-пойнтах» обучали? Вот вам последний рубеж – река Дарлинг, в истоках пересыхающая. Велика Австралия, а отступать некуда, господа милитаристы!»
И напряглись экскаваторы, забегали бульдозеры, потому как американский солдат ленив и невынослив лопатой землицу сухую ковырять; как вручает ему многозвездный генерал черенок, вспыхивает у него в голове Декларация прав человека и усиленно мешает окопы и фортификацию возводить, а может, бережет он силенки для еженедельного увольнения в свободный покуда город Мельбурн – факт тот, что не копает. Эх, нет на них товарища, учителя всех народов – Сталина, которому стоит подпись пером золоченым вывести, и тут же из ниоткуда создадутся одна, две, а то и все десять саперных… Нет, не рот, не дивизий и не корпусов – армий! Тех, что без бульдозеров и экскаваторов способны реки разворачивать и болота осушать.

28. Трепание нервов

Да, не повезло «Советскому Союзу» насчет погоды. На свое горе он, наконец, высунулся из зоны шквалов. Конечно, если бы не его смелый рейд прошедшей ночью, быть ему битым тут же, но у австрало-американского соединения рядом нет больших исправных авианосцев, а два эскортных, королевского флота, улепетывают к Новой Зеландии, они больше не верят в солидность американского корабельного прикрытия. От Новой Каледонии идет свеженькая группа авианосца «Ханкок», но когда еще она доберется. Спешно подняты в небо наземно базирующиеся поисковики «Виндикатор» с острова Тасмания и еще с маленькой новехонькой базы на острове Стьюарт. А помимо того, стягиваются к месту событий близко патрулирующие линкоры.
Что с того, что при засечке вражеских самолетов «Советский Союз» ставит мощнейшую дымовую завесу? Она хороша против атаки миноносца, да и то не снабженного радиолокатором, а против самолета так, смех один – своим же 37-миллиметровым автоматам помеха.
И смыкаются челюсти.
Вот они, вываливаются из-за изодранных клочьев облаков передовые ряды зубов. Торпедоносцы «Авенджер». Атака. Заходят с носа. Две торпеды по курсу, с обеих сторон, дабы жертва не могла уклониться в сторону. Пенят воду неразличимые сигары. И рвут на их пути воду, встают зависающими горами фугасные снаряды среднего калибра. И корабль идет ровно, ни влево, ни вправо, может, минуют его сходящиеся стрелы. А полторы сотни пулеметов пилят небо, нарезая его ломтями, делая из него фарш. Однако очень оно велико, и есть где спрятаться в его нутре пиратствующим неуловимым мстителям. Попадание – редкость. Прав контр-адмирал Пронь, даже старший лейтенант флота Горбатов и тот прав: без прикрытия истребителей-перехватчиков корабль против авиации противника бессилен. Но все же трассирующие шрамы в небесах отпугивают даже самых заядлых, жаждущих расплаты героев – бомбы сбрасываются с больших высот, с огромных, максимально безопасных дистанций. И они, и торпеды, все сброшено зазря, только нервы друг другу потрепали. А может быть, «Советскому Союзу» снова начинает везти?

29. Запасливые космические волки

Вам никогда не направляли ствол пистолета в голову? Мерзкое ощущение, не производящее большого впечатления только на людей, никогда не видевших применения оружия в действии наяву, да еще к тому же со слабым воображением. Так вот, для усиления воображения на охранника навели три ствола, причем два из них калибром двенадцать с половиной миллиметров. И кому какое дело, что стволы те гладкоствольные и бьют дробовым зарядом? Даже хуже, коль знаешь. Если обычная пистолетная пуля, из «макарова», сделает во лбу аккуратную дырочку, а на выходе сорвет черепную крышку, то дробовой заряд с близкого расстояния просто-напросто снесет головушку. Самое интересное, что стоят те стволы в одной связке, а стрелять всеми тремя курками можно одной рукой и почти одновременно. Знаете, кто имеет на вооружении такие странные штуковины? Если не знаете, сами не докумекаете. Держитесь за стул. Буду говорить шепотом, а то правда упадете. Русские космонавты! Космическое оружие ближнего боя. Нет покуда у них всережущих бластеров и аннигиляторов, так что довольствуются передовые силы Земли трехстволкой «ТП-82». А куда деваться? Вдруг занесет представителя демократической России на какой-нибудь Марс и не получится контакт в положительном варианте? Что делать? Кулачный бой в скафандре не очень удобен, так ведь? Вот тогда и пригодится «ТП-82» с мачете, припрятанным в прикладе. Одному-двум селенитам снесешь головы, снабженные мозгами большими, но недружественными – другие зауважают. По одежке встречают, а раз «ТП-82» на брюхе, то можно отнести его к предмету одежды.
Еще «ТП-82» на вооружении у некоторых летчиков. Те, правда, на чужие луны летать не готовятся, и им что до Ганимеда, что до Альфы Змееносца – одинаково далеко, но тем не менее могут они из своей летающей машины вывалиться не только в Ле Бурже, но в районах родной страны, не освоенных человеком. Да и опять же, «летающие тарелки» пугнуть при случае.
Но мы отвлеклись. Когда «ТП-82» направляют вам в глаза, становится как-то невесело. Охраннику Валерию Сидорову становится невесело оттого, что мелькает перед ним его тридцатипятилетняя жизнь и кажется такой короткой, а остальным как-то неловко становится, что за них всех в случае чего одному короткоживущему Сидорову расплачиваться. Так что теряются люди, да и отвлекаются от «главной арены». А покуда все на вооруженного «ТП-82» мощного парня, с акцентом иностранным командующего, смотрят, упущен главный момент – реализация в пространстве разведчика планеты Земля вместе с его принцессой из заморской русскоязычной империи. Бывают совпадения, хоть и не верится. А у принца, из леса подмосковного явившегося в этот расчищенный от растительности пригородный район, тоже руки не пусты, в одной руке тезка революционного корабля, а в другой пистолет «ПСМ», стволом головы ученые выискивающий и, несмотря на малый калибр, способный их расколоть не хуже старичка «макарова». А поблизости, на забетонированной полянке, могущий вертикально взлетать «Як-38», правда, не боевой, а учебный вариант, с полигона угнанный, но кто из охраны и технического персонала разберет, что учебный – на вид-то боевой. Как уж этот «Як-38» морского базирования на суше раздобыли и куда часовые смотрели, мы распространяться не будем, мало ли чего в Российской армии в один день воруется. Если перечислять, только список названий займет пару страниц, потому как войдет в списочек и крупа перловая, и проволока-катанка, не говоря о бензине и спирте техническом.

30. Сложности

Итак, против танков артиллерия, мины, пехота с базуками, контрэскарпы, рвы и штурмовая авиация, наконец. Конечно, с эскарпами и рвами все вроде ясно, танк, в одиночку и с ходу, четырехметровую яму двухметровой глубины не перемахнет. Однако если ту яму-ров не оборонять, бесполезна она, как и любое природное препятствие. Ведь сами по себе любые преграды на местности, за исключением межзвездных пустот, ничто – человек всегда их обойдет либо изничтожит. Нельзя оставлять препятствия сами по себе, нужно их защищать активными методами обороны. Без сомнения, когда все перечисленное выше собрано в умелую систему прикрытия, танкам, с колько их ни имей, не прорваться. Есть, конечно, среди них средние и тяжелые, да еще с различной спецификой применения, но все равно действуют они с «друзьями» – пехотой, самоходной артиллерией, минометами и авиацией. И когда эти комплексные системы начинают испытывать друг друга на прочность, меркнет перед тем испытанием библейский апокалипсис.
Но не в красивых аллегориях дело. Суть в том, что любая линия обороны пробиваема, потому как линия – это размазанность и кисель, а наступление – сосредоточенность, колющее ударное копье, в галопе разогнанное – и если и не пробита кольчуга, то всадник, определенно, вон из седла. А потому лучшая оборона – встречный громящий удар, а еще краше – боковой – эдакое сворачивание скулы или подсечка с грохотом падения в аккорде. И, значит, лучшее оружие против танка – танк. И даже не спорьте, тысячу раз это доказано, и пока боевой вертолет с «ПТУРСами» на поле боя не родился, докажется еще сотню. Потому, в недалеком тылу янки, скороходный подвижный резерв – танковый корпус, еще лучше – два. Только не торопимся, ждем, когда менее прыткие средства обороны хотя бы некоторые волны наступающей армады заставят обуглиться, почернеть и опрокинуться. Ну, а затем уже ударный темп и смыкание захлопывающейся клешни. Но пока окопы, залитые напалмом, и короткие пулеметные трели, слитые в ураган, и русская пехота второй волны, пригнувшись, вдоль захваченных траншей ищет штыкового соприкосновения, и штурмовая авиация тоже волнами, хотя, может, и лишнее – в суматохе горячей дымной метели может ошибочка выйти – своих накрыть бомбово-пулеметным жаром. И ждут, курят казенные сигаретки нервные экипажи буржуйского резерва.
И, знаете, не зря они нервничают. Хорош танковый контрудар против танкового клина, но лишь с маленькой поправкой: если танки равноценны. Но нет у империалистов тяжелых машин, подобных «ИС-2», а уж «ИС-3» и подавно, и нет у них средних машин, равных по подвижности и маневру «Т-34-85». Отстали они в конструировании танков, очень сильно отстали. А потому встречный прямой удар для их «Шерманов» и «Першингов» – сплошная катастрофа.
Остается обходный, боковой финт-отсечение, когда у унесшихся в дальние дали танков отрезаются ходы-выходы назад, защелкиваются проходы для тягачей с боеприпасами и соляркой. И тогда тот, стремительный бег вперед внезапно леденеет катаклизмом, и даже менять курс на обратный абсолютно поздно.
Но это все в планах, а покуда врытая бульдозерами в каменистую землю артиллерия пытается отсечь от наступающих танков пехоту. В отражении русской атаки это навсегда первейшая задача. Танки без сопровождения людей – это мамонты, коих забивают камнями все кому не лень. Конечно, камень должен уметь дырявить стомиллиметровую броню, но это дело техники, есть такая штука – подкалиберный снаряд.
Попробуем не стать мамонтами.

31. Дуэль

Да уж, это не совсем честная дуэль, но, великий Сталин, хоть применяемое оружие идентично. Ведь могли гнать в угол, пока не подоспеют авианосцы. Тем не менее перевес налицо, да и как хочется линейному флоту доказать, что он еще на что-то годен, даже в теперешнем, снабженном летательными аппаратами тяжелее воздуха мире. Соотношение сил один к пяти. Участники? Со стороны русских: многоуважаемый «Советский Союз». Со стороны австрало-американо-английского флота линкоры: «Миссури», «Айова», «Висконсин», «Индиана» и «Массачусетс». (Благо все пятьдесят штатов не собрались!) Последние два полегче и помедленнее трех предыдущих, но главные калибры совпадают – четыреста шесть мм. Мог ли «Советский Союз» уклониться от боя? Очень маловероятно, у первых трех из перечисленных врагов скорость на четыре узла выше. Эх, если бы поближе к родным берегам, а не здесь, у черта на куличках. Прикрыли бы с воздуха морские бомбардировщики с красными звездами, окружили бы телами малые и большие торпедные катера, тогда бы и с пятью великанами появился шанс. А сейчас, конечно, ясный и понятный итог.
А разве кто надеялся, что проклятый империализм просто так отдаст свои океаны? Да, слабы мы еще победить его одним махом, но уж бой классический на пределе сил – всегда пожалуйста. Пусть знают, с кем имеют дело, кто вышел на мировую арену. Цели у нас не мелочные, не какая-нибудь сфера азиатского сопроцветания, как у канувшей в историю Японской империи, цели у нас крутые – освобождение всего мира, а потому и продавать будем себя дорого. Держите штаны, мистер «Миссури», диаметр ствола у нас одинаковый, но наши орудия все-таки мощней! Сойдемся калибр в калибр?
Что есть корабль в зоне поражения? Хотя бы такой большой – линейный? Точка на горизонте, даже для опытного зрения морского волка, вот что. На стереодальномере – чуть лучше. Но стрелять давно пора, радиус поражения гораздо дальше горизонтальной видимости. И к черту дымовые завесы, глаза в глаза, пусть и через бронированные бойницы. И дрожит воздух от сверхзвуковых ударов, и белый дым из главных калибров, и команды подавления очагов возгорания в тяжелой пожарной амуниции, готовые умереть за непотопляемость железа. И кажется, так долго это готовилось: много лет возводились на стапелях корабли; годами офицеры накапливали опыт и штудировали алгебру, недосыпая; месяцами натаскивались матросы, превращаясь в автоматические машины; часами ходили в ствольных трубах гигантские шомпола. А значит, и свершаться обязано продолжительно. Только неправда это. Строительство и учеба – дела мирные, хоть и для войны производимые. А в апофеозе войны – бою – все стремительно. Катастрофа, и неважно, что искусственно вызванная.
И все же расстояние большое – снаряды около минуты движутся. Можно даже произвести уклонение, знать бы, куда. Везет тем, кто когда-то нужную страничку учебника выделил из массы идентичных, к жизни не относящихся, да у кого нервные волокна толще, а еще, конечно, тем, у кого больше орудий. Помним соотношение? Пять к одному. У «Советского Союза» девять главных калибров, не считая мелочи. И, значит, на его девять тяжелых снарядов – сорок пять противника. Прямая привязка вероятности. Калибр – четыреста шесть. Тип – бронебойный. Представляете, что происходит, когда всего одна такая неподъемная бамбулина втыкается в палубу на скорости вдвое выше звуковой? Вертикальная защитная броня «Советского Союза» – сорок два сантиметра, палуба передней части – десять. Еще всякая навесная, усиливающая сопротивление всячина. Но и этого против равновесных калибров оказывается мало.
Лучшая тактика для русского линкора – нанести поражение всем. Однако если стрелять во все стороны сразу, толку вообще не будет. Сами понимаете, опять против вас действует подлая вероятность. Значит – последовательный обстрел. Но если все время атаковать одного, он начнет меньше воевать и больше уклоняться, а другие, чувствуя безнаказанность, сохраняя прямолинейность и равномерность движения, точнее целиться. И, значит, супердредноут вынужден распылять силы.
После десяти минут боя корабельный лазарет заполнен под завязку. Что с того, что многие, наспех приняв необходимую помощь, рвутся назад на боевые посты? Сколько тех боевых постов осталось в боеготовом состоянии? Благо пороховые погреба защищены самой надежной в мире системой против пожаров и взрывов, а то бы…
Линкор уже дымит в нескольких местах. Снесена пара вспомогательных башен. Счастье, на основных броня такая, что даже с покрытием боевой рубки может поспорить. Лежит поперек корпуса оторванная задняя труба. Сработал от сотрясения механизм правой якорной цепи, а сам якорь, выскочив из крепления, ринулся вниз, желая, по-видимому, очутиться в тихом далеке от происходящего кошмара. Его некогда вытравливать, но и резать невозможно – одно звено цепи больше ста килограммов. Тем не менее волочащийся на двести метров ниже корпуса двадцатипятитонный якорь серьезно мешает движению. Но это только одна из многих-многих проблем.
Горит на корме последний, запертый в ангаре, «КОР-1». Обидно ему пылать не в небе, как трем его родичам. Может, и летчикам обидно, бесцельно зажимать уши под бронированной палубой – разве это дело, гражданам страны гарантированного труда умирать безработными. Но кому в царящем дыму, грохоте и смерти потребны их штурманские навыки? Под осколки бы не угодили, и то дело – меньше суматохи бортовым хирургам.
Всеми признано, что энтропия в мире растет. Что есть та энтропия? Разрушение сложных, скомбинированных по-хитрому систем и замена их кисельной размазней, не просто хаосом, а однообразным студнем. В отношении линейного корабля «Советский Союз» энтропия взялась за дело по-настоящему, без всякого послабления к себе, потея вволю. Стираются в пыль, размазываются в горелую кашу, рвутся в мокрые клочья, медленно остывают, заполняются морской, бодрящей водицей изнутри самые сложные биологические и, одновременно, логические системы. Но их много – больше полутора тысяч штук.
Для порядка, дабы доказать, что каждый человек по-своему ценен и мил, упомянем про одного. Главному комсомольцу линейного судна найдена почетная нетрадиционная работа. Поскольку «Советский Союз» обречен бесповоротно, решено сделать из его подвига живое знамя. Нынче контр-адмиралу Проню наплевать на радиомаскировку, что толку прятаться, неужто враги не знают, что беспроволочную связь когда-то изобрели в России? Полная воля заместителю по политчасти Скрипову: вот вам радиоточка, агитируйте до упаду, хоть на весь мир. У микрофона капитан-лейтенант Баженов, под руководством и по поручению коллектива в лице политотдела.
«Всем! Всем! Всем! Слушайте диапазоны: волны длинные такие-то, а короткие эдакие. Впервые в мире! Прямая трансляция! Из нутра ведущего бой с загнивающим империализмом всего мира советского боевого корабля под названием «N». Ведем неравный бой с превосходящими силами. На каждую нашу пушку десять вражеских, а на каждый наш самолет – сто. Мы умираем, но не сдаемся! И да выйдет буржуям боком эта сороковая южная широта, пусть они запомнят ее надолго! Но и вы, соотечественники, и все честные люди мира, и все потомки наши, помните! Наш доблестный корабль от носа и до кормы в огне. Языки пламени вздымаются выше радиорубки, в которой нахожусь я – простой морской политрук. В корпусе нашем несколько дыр, в которые может проплыть большое китообразное. Вокруг нас вздымаются, перерастая трубы и мачты, водяные горы. Под нами шесть километров океанической бездны. Там найдем мы покой! Но мы не ропщем на судьбу, знаем о грядущих победах передового социального строя. Но не только мы в огне и дыму. Отсюда, с верхотуры, видно, как коптят пораженные нами империалистические линкоры, как они вздрагивают, пронзаемые насквозь нашими неумолимыми главными калибрами. Да, мы не справимся со всеми неисчислимыми врагами прогресса, но достаточный урон обязуемся нанести…»
И думаете, эти комментарии длились, подобно решающему матчу футбольного чемпионата? Как же. Через пятнадцать минут обстрела судьба «Советского Союза» решилась окончательно. Он начал крениться на левый борт.
Безусловно, экипаж пытался делать перекачку балласта с места на место. Но линкор терял ход, все меньше огрызался главными калибрами и, как следствие, становился все более доступной и легкой мишенью. А когда крен достиг предельно возможного, того уровня, когда дальше – все, капитан Иван Иванович Пронь дал последнее распоряжение своим матросам и офицерам: «Покинуть судно! Спасайся кто может! Да раненых не забудьте!» И надо сказать, при отдаче этой самой команды контр-адмиралу пришлось преодолеть противодействие родного заместителя по политической части да еще и парочки подвернувшихся гэпэушников. Однако командир Пронь был истинным морским волком, куда с ним сладить кабинетным крысам.
А его любимый корабль в это время начал клевать носом и заглатывать пучину якорными отверстиями. Ну, а маленькие, муравьиного вида людишки сигали в воду. Только вражеские снаряды никак не хотели зависнуть в полете и развернуться назад или хотя бы сделать хороший перелет.

32. Лава

Прорыв линии обороны, воздвигнутой на плоской равнине, да еще наспех, для прошедшей школу войны Советской Армии дело плевое. Правда, в связи с растянутостью коммуникаций до двадцати тысяч километров и с ушедшим в прошлое методом длительного накопления сил очень плохо с артиллерийской поддержкой – тяжелых, возимых тягачами орудий вообще нет, а потому обходимся без двухчасовых «огневых налетов», испытанных под Берлином и Гамбургом. Прем вперед, неожиданность и напор за нас, а стволы поддержки тут же, недалеко, – гусеничные скоростные самоходки. Ну а впереди, как водится, танки, танки, пехота и снова танки волнами. Задача первых: нестись как угорелые, давить что придется и стрелять куда ни попадя. Если повезет – прорыв. Ну а уж если полегли – дымят оторванными башнями и рваными боками, то хоть огневые точки выявлены. Теперь в них сосредоточенная, серьезная пристрелка ребят, загороженных 150-миллиметровой подвижной броней – водят широченными трубами стволов, шевелят гусеницами, топча гравий, будто нащупывая опору, красавицы «СУ-100» и «ИСУ-152». И жахают, прессуя всмятку пулеметные гнезда, тяжелые красавцы «ИС-2». Где в этой кутерьме стальных кулачищ место маленькому двуногому с автоматической винтовкой? Зачем он нужен здесь? Для отчетности перед вышестоящим командованием за потери? Однако не все так просто, пехота по-прежнему остается необходимым элементом не только обороны, но и наступления. Там, где не проходят танки, выбиваемые круговым обстрелом базук и подкалиберных в упор, там они уверенно замирают, командуя «фас!» оседлавшим их человекам, а те брюхом, брюхом, обтекая камни и щуря глаза от пыли, мечут через головы впередползущих гранатовые связки, а сзади – километров с четырех – несутся вызванные ими по радио минометные послания, и растет впереди энтропия огненным валом. И решает все не столько стойкость, привычка без брезгливости смотреть на мясисто-кровавое месиво, не столько обыденность наложенных до края штанов, не столько уверенность в том, что обученные санитары выволокут тебя, прикрывая туловищем, – лишь бы сердце прощупывалось, нет, совсем не это. Решает плотность огня. Совсем здесь не нужны снайперы с большой линзой правого глаза – в дыму попробуй увидеть далее пятидесяти метров. Плотность огня, а потому автоматическая винтовка, пистолет-пулемет, а лучше просто пулемет, но не тяжелый, нет – попробуй перебросить его с места на место быстрее, чем прицеливается «сто пятьдесят вторая», – ручной – самое то.
Но лучшую плотность огня – сразу огонь, без промежуточного преобразования в гильзы, снаряды и мины, делает, конечно, огнемет. Советские военные инженеры – мастера таких прелестей, и тактика отработана. Ничего особо нового изобретать не надо. Берем танк «Т-34-85» и снизу, к дулу, приторачиваем дополнительную метательную трубу, а внутри, под броней, двухсотлитровая емкость – это спецсмесь, смертельная ловушка для сидящих в окопах и за амбразурами стрелков. Как только этот ОТ (огнеметный танк) замирает в ста метрах, оценивая, с кого начать, лучший ход для еще соображающих – фронтальное отступление: пусть поливает траншеи зазря. Конечно, «ОТ-34-85» удачная выдумка, но есть на вооружении такая сорокасемитонная штука – «КВ-8», броня у него покрепче, а вязкой воспламеняющейся смеси внутри – девятьсот литров.
Безусловно, кто применяет такие штуковины сразу везде, а значит, по чуть-чуть, тот уже заранее проиграл. Централизация усилий, как и в экономике. ОТ сводятся в батальоны, а лучше в бригады. Отдельные огнеметно-танковые бригады – вот как это называется. В каждой – пятьдесят девять танков. Много? Может, и не слишком, но если очень надо, почему не сосредоточить в одном пространственно-временном отрезке две-три или более бригад? Горючку можно метать прицельными одиночными выстрелами, а можно очередями, по пять выстрелов зараз.
Повоюем, господа американцы! Доставайте базуки, начинаем поливать!

33. Сдвиг декораций

И еще раз скажу: время – вещь относительная. Уплотняется оно или растягивается резинкой нервущейся жевательно-однотонной, все от обстоятельств и зоны восприятия зависит. И, может, не могу я представить, но уж вполне душой приемлю состояния, подобные сингулярности, когда вечности и мгновения неизмеримо мизерные прессуются в общую безрадостную и безсобытийную кучу малу. Вот он, живой пример-доказательство, перед глазами.
Только двадцать минут назад сидел капитан-лейтенант Баженов в теплом, сухоньком помещении, досаждали ему всяческие малые жизненные несчастья: прямой начальник Евгений Ильич; технические гении, возомнившие из себя богов; ручка перьевая, пятна ляпающая где ни попадя, да писаря непослушные, только спящие и жрущие. Еще, конечно, давило предчувствие грядущих неприятностей, ну так это и сейчас никуда не делось, даже более уплотнилось, перейдя из чисто абстрактных рассуждений в ощутимую всеми чувствами материальность.
Теперь не присутствует рядом капитан первого ранга Скрипов, даже в зоне зрительной видимости не наблюдается; нет в непосредственном окружении технологически сложного, непонятно как функционирующего мира, могущего управляться лишь специальными, таинственным образом обученными людьми; и совсем не плавают поблизости ручки перьевые, не приспособлены, видимо, для автономных заплывов; и тех, кто должен по штатному расписанию в чернила их макать, тоже почему-то нет. И что же, думаете, Баженов возрадовался такому успешному устранению из жизни всех досаждающих неурядиц? Ничуть не бывало, человек есть неблагодарное и очень забывчивое существо.
А почему, спрашивается, так? Да потому, что на смену одним горестям пришли другие, а поскольку эти другие совсем свеженькие, душа к ним еще не притерпелась, те старые – черви, уже проделавшие в мозгу норы, вспоминаются с ностальгической тоской и благоговением. К тому же те, что сейчас, грозят не просто неприятностями, а роковым и скорым обрывом общения со всякими неприятностями вообще.
А еще эти новые, посланные судьбой или случайностью неприятности, набросившись скопом, абсолютно не оставляют времени думать, по крайней мере пока. Сейчас надо бороться за жизнь.
С чем бороться? Да вот хотя бы с тонким слоем мазута, обильно покрывающим воду. Нужно выбраться из него поскорее, потому как такой же слой присутствует сейчас на непокрытой голове, лице и одежде капитан-лейтенанта, и если полыхнет поблизости зажигательный снаряд, встанет вокруг Баженова огненный вал. Да, можно будет нырнуть, уйти от жара в холодный сумрак, но долго ли Баженов сможет маскироваться рыбой? Наверное, очень недолго, от силы – минуты две.
Но надо плыть еще быстрее, потому как, кроме огнеопасного окружения вокруг, там, позади, висит, упираясь в облака, чудовищная железная статуя – обелиск канувшим и еще живущим техническим гениям – эдакий наклоненный под сорок пять градусов небоскреб, прихотью судьбы очутившийся в синем море-океане – задирающаяся все выше и выше корма «Советского Союза». И прут в небеса чудовищные винты, однако как они мизерны, глядя отсюда. Если бы было время соображать да сопоставлять, то можно было бы припомнить наблюдаемые ранее айсберги Антарктиды. Возможно, в представленном сейчас зрелище размеры даже миниатюрней, но, за счет соотношения длины и ширины, эффект достигается обратный. Кроме того, здесь нет статичности покоящихся в воде гор – идет постоянное нарастание высоты, благое стремление к завершенности – вертикали. Вот этого последнего и надо бояться. Когда критическая точка – апофеоз роста – будет достигнута, время снова спрессуется, и вся эта новая Вавилонская башня начнет разгоняться вниз – эдакий курьерский поезд весом в шестьдесят пять тысяч тонн. А за ним, заполняя пустоты, ринется Ниагара. И когда тебя всосет метров хотя бы на сто – а что, собственно, помешает на двести или километр? – никакие сверхчеловеческие усилия более не вытащат тебя на свет божий. И если ты будешь еще в сознании, то тем хуже для тебя. А потому надо плыть, пока есть случай, увеличивать дистанцию от грядущего кошмара.

34. Пессимисты

Сегодня генерал Уруков умудрился заарканить на свою трехэтажную дачу крупную «рыбу» – академика Сулаева. Теперь они распивали чаек на шикарной лоджии, сравнимой по габаритам со стандартной двухкомнатной квартирой. Дача была вторым необходимым и строго обязательным для российского генерала предметом престижа, после паутины служебно-неслужебных связей с вышестоящим командованием. Первое было, конечно, самым важным, поскольку без оного не получалось становиться генералом, а следовательно, возможности иметь второе.
– Послушайте, Адам Евсеевич, – задушевно пел соловьем Уруков, – вы, конечно, не какой-нибудь футуролог, но все же, как вы считаете, эта экспансия будет расширяться далее?
– В вас, Вадим Гиреевич, сидит неуничтожимый джинн, – улыбаясь, ответствовал академик, пуская в лицо Урукова зайчики отражения от толстенных линз своих массивных окуляров. – Этот джинн-привидение сидит в каждом военном, могу вас уверить. Знаете, что это за джинн?
– Интересно.
– Идея о том, что вооруженное покорение земного шара достижимо.
– Да?
– Конечно, вы все считаете, что вот если бы Александр Македонский не умер, то он бы дошел до Индийского океана; а если бы Рим не раздирали внутренние противоречия, то он со временем помаленьку присвоил бы себе еще большую территорию; или если бы Великая армада не затонула, то Испания до сей поры владела бы всей Америкой…
– Вы так думаете?
– Нет, так думаете вы. У ученых есть свои причуды. Они страдают другими комплексами. Так вот, сейчас вы считаете, пусть и не высказываете этого вслух, что при новом раскладе, том, что сложился в Мире-2, обанкротившийся здесь Советский Союз имеет шанс на мировое господство. Так, признайтесь?
– Признаюсь. Я на лопатках. Вы, оказывается, опасный человек, Адам Евсеевич, – читаете мысли. Как вам это удается?
– Я не волшебник, я просто учусь, как говорится. Так вот, о чем мы говорили?
– О мировой экспансии, кажется, – генерал откинулся в кресле. – Вы не будете против, если я закурю?
– Ну что вы. Я, правда, уже пять годков как забросил это гибельное дело, и знаете, не тянет. Так вот, в плане порабощения мира каждая эпоха завышает свои возможности. Рим в свое время дошел до верха возможностей для своего технологического периода. Открытие Америки разожгло новый виток страстей. Это произошло в связи с развитием мореплавания, ну и еще, конечно, из-за научно-технической отсталости цивилизаций, оторванных географией от основного ствола. Сверхцентрализация управления государством в гитлеровской Германии или в СССР, в свою очередь, породила у правящей верхушки иллюзию возможности неограниченного раздвигания подобной системы, ее закукливания лишь в пределах земного шара. На уровне развития техники тридцатых-сороковых годов это было принципиально невозможно.
– Вот, – радостно вставил Уруков. – Но ведь сейчас, в век компьютеров и автоматизации производства, это становится достижимым?
– Это новый миф, точнее старый, подогретый радостными футурологическими прогнозами. В гигантском масштабе увеличились возможности по прогнозированию кое-каких факторов, определяющих развитие цивилизации, но количество самих факторов, в свою очередь, выросло, а вероятности их комбинаций взметнулись геометрической прогрессией. Вы же сами наблюдаете, что, как и ранее, странами и цивилизацией в общем движут сиюминутные интересы.
– Мне кажется, – опять перехватил нить полемики генерал, – вы, Адам Евсеевич, увели тему к слишком общим вопросам.
– Пожалуйста, Вадим Гиреевич, вернемся к конкретике. Только прошу, разумеется, учесть, что мы ведем теоретическую дискуссию. – В стеклах очков академика блеснули маленькие четкие отражения шикарной цветкообразной люстры. – Наш уважаемый Большой Советский Союз удивительно здорово разросся вширь. Не всегда, понятно, простым способом наращивания «свободных» республик, чаще это подчиненные тем либо другим образом вассалы. Но возможности метрополии ограничены. Чем дальше находятся ее окраины, тем тяжелее ими управлять и тем труднее оберегать, а уж тем более завоевывать новые области. Вы же военный, вы знаете. Чем длиннее линии коммуникаций, тем сложнее их обслуживать. Есть какой-то предел.
– Конечно. Если танки ушли на тысячи километров вперед, а для их снабжения горючим используются автомобили, то в конце концов для доставки канистры топлива начинает тратиться маленькая цистерна, да?
– Вот именно.
– Но то же самое происходит с освоением космоса, правда?
– Это случай из другой «оперы». На этом вы меня не поймаете, генерал. Я продолжу. Экспансия не может быть очень стремительной, нужно осваивать, ассимилировать завоеванное. Именно тут возникает противоречие. Для сокрушения врага нужна стремительность – непрерывный бег вперед до победы, но если не производить освоение уже завоеванного, то почва начинает расползаться под ногами. Если сравнить с космосом, то никак не удастся освоить Альфу Центавра ранее, чем слетать на Луну. Правильно? Так вот, сейчас этот Большой Советский Союз дошел до вершины своего могущества на текущем этапе. Для «переработки» захваченного ему нужно очень много времени. Если он сейчас не остановится, внутренняя катастрофа ему гарантирована. Это чемпион, который пытается взять вес, обязанный его задавить. Но и остановиться он не может. Мы знаем, что в деле общего научно-технического прогресса за Западом ему не угнаться. Он должен использовать шанс, и он будет пытаться это делать. В конце-то концов он надорвется.
– Интересная концепция. И как это отразится на всех остальных?
– Не знаю. Если не произойдет глобальной атомной катастрофы, быть может, они и выкрутятся. А может, и этого недостаточно. – Академик снова на мгновение ослепил генерала переотраженным светом своих квадратных очков.
– Ну и пессимист же вы, Адам Евсеевич, – констатировал тот.
В общем, вечер удался.

35. Поводы для сомнений и их отсутствие

Ну, что? Что еще противопоставят нашему напору слабосильные в штыковом и таранном танковом бою империалисты? Чем затормозят нашу гусеничную удаль? Ясно чем, подлостью и коварством – своим эфемерным научно-техническим прорывом. Бомбой ядерно-плутониевой, медленными нейронами разогретой. Но ведь, позор империализму, сколько их уже в пришпиленных к Тихому океану странах взорвалось – не новость даже для первоклассника. А потому не спит наша разведка, не дремлет ПВО, истребителями высотными снаряженная под завязку, вертят ушастыми головами части ВНОС, жужжат невидимыми лучами свежевыкрашенные в красноту-желтизну пустыни локаторы. И посему знает наша разведка из агентурных источников о спешном строительстве в Тасмании гигантской взлетной полосы под «Б-29». А что есть «Б-29»? И это наша славная разведка ведает. Есть он покуда единственный возможный носитель «Малышей», «Толстяков» и их потомков, в лабораториях Оппенгеймера родившихся. А по сей причине – двойная, тройная бдительность к небу. А по случаю таковому приказ по войскам пехотным, конным и танковым – рассредоточенность и еще раз рассредоточенность! Скажем «нет!» плотным боевым порядкам. И еще: держите противника вблизи, вцепляйтесь ему в глотку и не отпускайте. А значит, наступление без долгой подготовки – это вам не европейские кампании, когда можно неделями маскировать орудия и накапливать снаряды под пеньками для двухчасовых «огневых налетов». Нет теперь на это времени – «Б-29» от Тасмании три часа ходу, а «Толстяку» пять минут на парашютное падение. И по сему поводу ужасному – с ходу и в бой, встречно, поперечно и как придется. А следовательно, жертвы немереные и минные поля навылет, и гусеницы стальные, змеями свивающиеся, и катки танковые, разбрызгивающиеся хрусталем. Потому как – нет альтернативы, точнее, есть – в землю вкопаться и ждать лобового наступления янки, когда они силы нарастят, по их меркам достаточные для перехода в атаку – десятикратный перевес, как минимум, а потом перемолоть их, как под неизвестным в этой истории Курским выступом, но ведь снова маячат над картами «Б-29», а потому какая, к чертям собачьим, круговая оборона? Пан или пропал – победа только в наступлении, в самом стремительном, самом сжатом во времени и расплесканном в пространстве. Вперед, заре навстречу!

36. Новая смена фона

Капитан-лейтенант Баженов горестно раздумывал о своей судьбе. Противоречия жизненных коллизий последних дней несколько сбили его с толку. С одной стороны, он остался жив, когда тысячи членов экипажа «Советского Союза» ушли в неизведанную и недостижимую, на нынешней стадии развития техники, глубину океанической пучины. Более того, в текущий момент он не просто плескался в верхнем слое моря, доступном акулам и торпедным катерам противника, а покоился в относительно сухом помещении американского эскадренного миноносца «Могиканин».
Но, с другой стороны, не лучше ли было остаться в чреве навеки затаившегося на дне линкора, чем попасть в позорный плен к средоточию мирового империализма? Кроме всего, освобожденный комсомольский работник потопленного бронехода Баженов окончательно все запутал на первоначальном допросе. Когда янки, на чисто русском языке, потребовали от него назвать свою должность, звание и имя-отчество, он, после недолгого раздумья, смалодушничал и вместо планируемого заблаговременно прикидывания немым или контуженным решил назваться чужим именем, благо истинные документы были централизованно и загодя уничтожены. Повинуясь некоему шальному внутреннему импульсу, он представился капитаном первого ранга Скриповым Евгением Ильичом, присвоил, так сказать, себе имя героически сгинувшего верховного корабельного замполита. Имел ли он на то право? Абсолютно никакого. Но подлые янки проглотили его намеренную ложь без особого конфуза, и их военнослужащий писарь внес сию неправду в формуляр, пользуясь автоматической ручкой неизвестной Баженову марки. После этого Баженова отделили от остального личного состава, подобранного американцами в месте затопления «Советского Союза», и поместили в отдельную камеру-трюм, предназначенную для временного хранения плененных старших морских офицеров и адмиралов. Однако на сегодня у империалистов имелся всего один подобный представитель – Скрипов-Баженов. Надо сказать, что молодость Баженова вызвала с их стороны некоторое недоверие по отношению к его должности, а потому они привлекли, для подтверждения правдивости его слов, свидетелей из состава спасенных. Но то ли свидетели были выбраны неудачно и навскидку, то ли некие нематериальные и отрицаемые марксизмом-ленинизмом силы природы решили окончательно запутать и без того сложное существование капитан-лейтенанта, но выдернутые для опознания морячки действительно признали в Баженове капитана первого ранга Скрипова. Морячков было двое, оба из команды, обслуживающей многосильные судовые двигатели, скорее всего, из тех, кто во время боя находился в отдыхающей смене, иначе как можно было допустить их спасение из самого нутра гигантского линкора? То ли они были призваны в Военно-Морской Флот совсем недавно, то ли вечный грохот тысячесильных машин нивелировал их мозговые извилины, но,
похоже, званий и лиц они совершенно не различали, а может, их органы зрения настолько привыкли к полумраку внутренностей «Советского Союза», что приобрели дальтонизм, близорукость и куриную слепоту? Баженов мог только догадываться о причинах произошедшего, но теперь хода обратно окончательно не было. Находясь в уединении и тиши своей камеры заключения, он усиленно готовился принять как должное пытки и смерть, уготованные ему в качестве главного корабельного комиссара. Он смутно чувствовал, что на долю руководителя коммунистов и второй по значимости руки самого мощного из когда-либо потопленных кораблей неприятностей должно выпасть значительно и значительно больше, чем на долю простого освобожденного секретаря комсомола. Поскольку он не имел имущества, семьи или еще каких-то атрибутов, усложняющих жизнь, ему не нужно было, даже мысленно, составлять завещание или же писать прощальные морально-этические наставления конкретным людям. Поэтому, дабы развеять уныние обреченного на гибель существования, Баженов-Скрипов предавался сладостным мечтам о своей героической гибели. Так, ему виделась озаренная светлыми звездами, почерневшая от крови пролетариата палуба (потому как нельзя было представить, что империалисты решатся осуществлять свой геноцид при сиянии возвещающего светлую зарю человечества солнца), а на той палубе стоял он – Баженов, в роли капитана первого ранга, в распахнутую же грудь ему целились дымящие пороховым смрадом главные калибры линейного корабля «Миссури», а из-за горизонта его славной гибелью интересовались все угнетенные негры, индейцы и метисы, а также отдаленные, еще не родившиеся потомки коммунистического завтра. Не приученное к прямому подвигу воображение никак не желало довершать полыхающую в голове картину последним аккордом: то у империалистических калибров случалась осечка, то недолет, а один раз в середине ствола «Миссури» взорвался подкалиберный снаряд, изготовленный с тайным изъяном американскими подпольщиками, спонсируемыми Комитетом государственной безопасности. В мечтах-размышлениях бывшего комсомольского вожака подобные казусы случались часто. А кончалось все тем, что восхищенный стойкостью русского офицера военно-морской пролетариат и крестьянство штатовского линкора разворачивало калибры в сторону своих поработителей
и победоносно мчалось громить всю президентскую рать города Вашингтона. По пути к ним присоединялись вставшие на путь равенства и братства подводные лодки, а также снабженные атомной авиацией авианесущие корабли. Сам израненный калибрами, Баженов-Скрипов символически водружал политое собственной кровью алое знамя на баррикадах Нью-Йорка и Чикаго. Дальше сознание Баженова привычно уносило его мысли в знакомые дебри грядущего царства освобожденного труда и процветания справедливости. Радостно стирались грани между городом и деревней, а целина недоступных ныне днищ морей и океанов превращалась в хранимые дельфинами и прирученными медузами плантации полезной для зубов и печени морской капусты.

37. Хитрые янки

И где эти янки научились воевать по-умному? Ну, понятно, что в море они испокон веку умели – генетически к ним передалось от англичан, а последние годы на Японии вон сколько тренировались. Ясно, почему в воздухе они относительно преуспевают – опять же японцы подучили, да и откуда родом братья Райт? Но где они набрались опыта сухопутной войны? В Первую мировую? Так устарел тот урок давным-давно – ушли те статично-позиционные войны далеко-далеко в историю, гибельна та тактика сегодня, как ни верти. Может, чистая правда – слухи о якобы использовании в армии США бежавших из Новой Германии генералов? А если неправда, то чем объяснить хотя бы это? Вот это самое, перед носом. Называется – оборонительные укрепления на обратном скате. Хитрая это штука, только в век танков до нее додумались.
До этого ведь как считалось: холм удобен тем, что можно на нем окопы рыть выше и выше – ведь чем выше, тем сподручнее нижних из ружьишка или пушечки отслеживать. Сидишь вроде в землю и бетон зарытый, а в тоже время, как в детской сказке: «Высоко сижу, далеко гляжу!» Но что потом получилось? Кто на виду, пусть и выше наступающего сидит, того и видно дальше, а батарее пушек современных цель, которая на виду, накрыть, что два пальца… Братец миномет и тот – угостит осколочными минами – мало не покажется. А главное – танки. Ведь что есть танк, по одному из определений? Подвижное бронированное укрепление – вот что. И воткнет то «бронированное подвижное укрепление» в твой окоп снаряды с такой дальности, что базуке с гранатометом не снилась. И, наверное, немало народу пришлось когда-то положить, прежде чем изобрели пехотные тактики новинку – обратный скат.
Теперь укрепления строились по ту сторону холма. Наступающий спокойно пер на гребень, и только там – вот тебе здрасте, тетя Клава, – оказывался перед линией обороны. С первого взгляда – полный идиотизм. Сами подумайте – наступающий оказывается выше ведущего оборонительный бой. Ему же сверху все видно, поливай да коси все, что взгляду попадается. Но то старый, привитый нам воспоминаниями о детстве человечества взгляд. Это тогда тот, кто выше или на коне, безусловно победитель. Персы на греков при Марафоне снизу вверх перли, вот и проиграли бой, хотя были профессионалами супротив ополченцев. Но ушли те славные времена прямой доблести и простых решений далеко за горизонт событий, сейчас время другое: кто кого перехитрит, да еще – с вывертом.
Позиция на обратном скате – один из таких вывертов. Да, наступающий оказывается выше изготовившихся к бою защитников, но… Загибаем пальцы. Во-первых, он совершенно не знает, с чем столкнется. (Конечно, кое-что заметили сверху самолеты, однако вряд ли они отличили с небесной вышины ложные позиции от истинных, а деревянные танки-копии от железной гусеничной правды – свистящая в окружении зенитная шрапнель не слишком способствует спокойному взгляду на мир распахнутыми истине глазами.) Современноеоружие не «меч-кладенец», оно работает быстро. Пока забравшиеся на гребень осмотрелись да прицелились, по ним шквал огня – давным-давно пристрелян тот гребень. Во-вторых. Ранее артиллерия – «бог войны» наступающих – знала точно, куда бить и кого в первую очередь давить, теперь – стрельба только по площади – вероятностный подход. В-третьих. Атака идет волнами, никак не в одну линию, когда первые назначенные смельчаки в верхнюю точку попали, они, конечно, увидели, куда стрелять да огнесмесь поливать, но против тех одиночных умников вся многослойная полоса обороны.
Вот я и спрашиваю вас, откуда американцы, доселе серьезно на континентах не воюющие, сей тактический прием узнали?
А еще мне интересно, где они откопали в этой равнинной стране такую удобную череду холмов?

38. Родственные души

На нижние, плохо окрепшие в социализме чины американский плен действовал разлагающе. Так, каждому пленному полагалась ежедневная порция отличнейших сигарет, а питание было, может, и не всегда горячим, но все же трехразовым. Кто в таких условиях будет слушать рассказы Баженова-Скрипова о тяжелой доле угнетенных негров? Сигареты были действительно настолько приятны на цвет и запах, что даже несколько морячков, до сей поры не куривших, нешуточно взялись за опасное для здоровья дело.
Лагерь для военнопленных располагался в живописной местности, на большом острове Тасмания. Первые недели после доставки личный состав Тихоокеанского флота расслаблялся и в основном дремал, отсыпаясь за годы бесчисленных дежурств и вахт прошлого. Затем на лагерь всей тяжестью неизведанности навалилась скука. Ленивые мордовороты-охранники, списанные за какие-нибудь провинности из морской пехоты, вынуждены были обучить плененных игре в американский футбол, выпросив у губернатора острова три настоящих кожаных мяча. Сие занятие несколько разрядило обстановку.
Однако Баженов-Скрипов, относящийся теперь к старшему офицерскому составу, хотя и ходящему без погон, не принимал в спортивных забавах участия из строгой социальной убежденности – негоже брать подачки от загнивающего общества. Поэтому он стойко и мужественно скучал.
Это продолжалось долго, но однажды ему на глаза попался человек вовсе не знакомой доселе наружности. Поначалу неизвестный не желал разговаривать с лже-Скриповым по душам, потому как старался говорить на немецком, несмотря на то что уверенно произносил только два слова: «шнель» и «Гитлер капут», да и то, несомненно, понимал только глубину смысла второго. Баженов сразу заподозрил в этом арестованном фашисте какую-то строго охраняемую тайну. Стремясь ее разгадать, он подкупал фрица своей порцией сигарет, рассчитанной на запросы старшего офицера. Немец кивал с благодарностью, а курил с большим удовольствием. Ну, а одним случайным вечерком он заговорил с ложным капитаном первого ранга на чисто русском языке. И поведал он очень-очень интересную историю.
Оказывается, звали его Маклай Колокололов, и был он, конечно, никакой не фашист. Был он советский подводник, воюющий на стороне Японии под видом кригс-марине. На сие признание Баженов, в свою очередь, информировал, что императорская Япония давно разгромлена и освобождена от феодализма Советской Армией и флотом, за исключением некоторых южных, не имеющих жизненной ценности провинций. Маклай поблагодарил за информацию, но сообщил, что это уже поведали ему американцы, и достаточно давно. А с Баженовым он заговорил вот по какому поводу. Ему нужен совет старшего офицера, стоит ли в сложившихся условиях разгрома японского милитаризма и прямого военного столкновения США и СССР продолжать разыгрывать из себя гитлеровского наемника или, вообще, сообщить национальность, давно вставшую на путь построения светлого завтра?
Вспомнив о своем собственном инкогнито, Баженов засомневался, что посоветовать, поэтому разговор сместился на менее острые темы, например о климатическом поясе нахождения в мире острова Тасмания. На сем поприще ни один из спорящих не смог доказать убедительно непреклонную правоту, но обоих примирили слова Баженова-Скрипова о грядущей ненужности знания климатического пояса вообще, в связи с тем, что при коммунистическом братстве ось планеты развернута под таким строго научным углом, что все пояса станут равны друг другу. Так что плавно и степенно дискуссия удалилась в любимое лже-Скриповым русло грядущего преобразования мира. Допустим, находящаяся под ногами собеседников Тасмания должна была вскоре стать новой республикой будущего всемирного государства рабочих, навсегда покончить с отсталостью и удаленностью от других континентов, а как следствие построить на своей пустующей земле величественные белые города из бетона, стали и добытого посредством электричества алюминия.
Мнения по поводу будущего счастья людей однозначно сошлись. Это стало просто началом дружбы. А что еще могли противопоставить империалистической сытости отрезанные от Большой земли моряки?

39. Лайнер

– А это кто – она самая? – спросил Панина поигрывающий почти трехкилограммовым «ТП-82» Ричард Дейн, имея в виду ясно кого – Аврору.
– Да, живой свидетель оттуда, – отбился Панин, с уважением глядя на «ТП-82». – Где взял «игрушечку»?
– На дороге валялась. Делаем ноги! – Русские специфические выражения удавались Дейну вполне хорошо и к месту.
– Мы полетим? – кивнул Панин на «Як-38», несколько провалившийся в тонкий слой бетона при посадке.
– Ну да. И быстрее, пока наша «бомба» забивает связь. – Он имел в виду специальную штуковину, которую притащил с собой на борту – одно из достижений Запада на поприще информационных войн.
– Мы поместимся втроем?
– Да, это учебный лайнер. Только будет несколько тесновато.
Панин с подозрением покосился на Ричарда:
– Ты знал?
– Про то, что ты приволочешь из Мира-2 девицу, что ли? – Американец продемонстрировал, как нужно говорить слово «чиз». – Не знал, но догадывался. Представь себе, как тяжело мне было привлечь на свою сторону нашу разведку, нечаянно не выдав своей догадки о твоем помешательстве.
– Представляю.
Они уже размещались в «лайнере». И Ричард Дейн последний раз обводил окрестности еще ни разу не стрельнувшим «ТП-82», могущим своим зарядом опрокинуть бегущего навстречу тигра. И тогда по борту «Яка» затарахтели девятимиллиметровые пули пистолета-пулемета «Кедр». Затарахтели большой длинной очередью, потому как стреляли издалека и знали, что из оружия подобного класса на большие расстояния целиться бессмысленно. Длилась та длинная очередь не более трех секунд, потому как в обойме было всего-то тридцать патронов. И вот одна из обоймы, входящая в первую десятку, в те, что еще имели какую-то кучность, угодила в спину Ричарда Дейна.
И тогда он сразу сел и замер на секунду-полторы. И улыбка его улетучилась. А потом он пристегнул ремень, молча обернулся на Аврору, словно что-то прикидывая, и включил двигатели, развернутые в бетон.

40. Чучбара

Что есть война? Помимо всего прочего, разумеется. Есть она нагромождение случайностей, которые некоторые личности пытаются взять за горло и свести их, вместе с хаосом и противоречиями, к относительно предсказуемой системе.
Танк Джумахунова взобрался на гребень. Даже сквозь ограниченную видимость смотровых щелей командирской башенки он мгновенно оценил раскинувшуюся картину. Может быть, тот, берегущий его в Сахаре аллах сработал и здесь, он все-таки не оказался в первых рядах прорыва. Несколько досрочно увядших красавцев «Т-34-85» дымили отсеченными головами-башнями или беспомощно шаркали огрызками лопнувших от сверхзвукового удара гусениц – их уже добивали, тщательно выбирая местечко для входа подкалиберной смерти. И, значит, первая линия наступающих танков не справилась с поставленной командованием задачей. А следовательно, теперь на вторую, на двести метров отставшую шеренгу танков ложилась – вместо добивания врага и расширения пробитого прохода – задача первых. Ну, что же – двум смертям не бывать, а одной…
– Цель слева – орудие, дальность триста метров! Централизованный огонь! – орал Джумахунов в микрофон. Он не занимал должности командира взвода, но сейчас приходилось им быть.
А башня уже тряслась от бьющих в лоб снарядов неизвестной массы. И звенело в голове, а уши отваливались, когда эти разогнанные стволами болванки гахали, не умея пробить двадцать пять сантиметров стали. Но большущая тяжелая машина уже разгонялась вниз, и резал пространство впереди курсовой пулемет. Может, иногда он и попадал, но главное, не давал тем, из чьих брустверов высекал искры, тщательно и неторопливо навести ручные гранатометы. И пушка тоже стреляла, так, как учил Сталин – с ходу и не останавливаясь. Да, не попадала, но у тех, кто целил в танк из окантованных песочными мешками укреплений, сбивались сердечные ритмы, слепли глаза и вздрагивали не вовремя руки – и тогда они тоже мазали. И можно бы было это продолжать вечно – эдакая игра в поддавки до скончания мира либо хотя бы до пустоты снарядных ящиков, но ведь танк сокращал дистанцию, а сзади на гребень уже ступала, заползала, вваливалась пехота – и значит, здесь, на обратном скате, росли силы наступающих. А еще получали лишнее время приданные танковой шеренге корректировщики огня. И тогда те, далекие батареи гаубиц получали наконец пищу для ненасытных жерл. И вершилось возмездие за догорающих в «Т-34-85».
И уже под стальным прыжком обрушивался ближайший американский окоп, и шарахались в стороны каски. А позади, сверху, по ним уже били автоматы и рвались из стволов гранаты. А в жалящие пулеметные гнезда плюхали мигом растекающиеся огненные кляксы из «КВ-8». Но передовой шеренге пехоты некогда заниматься отдельными задавленными ужасом солдатами и даже их группами, их задача идти за танками, не отставая, ибо что есть танк, даже тяжелый, в окружении противника – мишень для наведенных отовсюду базук и фаустпатронов, вот что. И они шли, ложились костьми, но шли, ибо если вторая очередь танков будет прикончена так же, как и первая, тогда обречена и вся атака, и если сейчас смерть вероятна, то тогда, при бегстве через простреливаемый врагами холм, – она абсолютно неминуема. А значит, бег за тяжелым танком, не отставая, – лишняя гора железа впереди – дополнительный шанс выживания. Солярная копоть в глаза и ноздри – мелочь, привычная на учениях суета.
А 120-миллиметровый ствол непрерывно выплевывает снаряды. Гусеницы плющат торчащие из укрытий орудия. В передней части «ИС-3» уже до пятидесяти вмятин от встретившихся по курсу бронебойных, зажигательных и всяких прочих. Но все это мелочевка. Современная оборона базируется на встречном танковом ударе. Где вы, господа «Шерманы»? Покажитесь!
По команде Джумахунова наводчик несмело выглядывает из приоткрытого люка. Не вся ли бегущая позади пехота полегла? Нет, не вся – сквозь копоть проглядываются автоматные вспышки. Сколько траншей противника уже пройдено? Не пора ли закрепляться для обороны, пропуская вперед еще, наверное, не забравшийся на холмы второй эшелон?
Прямо по курсу, сквозь клочья черноты, мелькают камуфлированные под цвет пустыни спины – там, впереди, у неприученных к серьезному бою американских рейнджеров сдали нервы. Ну что же, мальчики, вот вам семь целых и шестьдесят две сотых миллиметра вдогон. Наверное, кто-то падает, но некогда смотреть на результаты. Главное – нейтрализация текущей и грядущей – плюс десять-тридцать секунд – опасности. Война, вернее бой, очень сильно сплющивает время, давит его в двумерность, а может быть, и в точку. Где ты, хваленая спираль времени Владимира Ильича?
Полковник Джумахунов лично высовывается в люк. Он даже не успевает приложиться к биноклю. Вот они, достойные его танка цели – две самоходные пушки справа. Джумахунов снова ныряет вниз, едва не отхватывая пальцы железом крышки. Спешное наведение.
– Огонь!
У модернизированной, обвешанной дополнительной броней самоходки «Ведьма» сорвана башня. Зато и «ИС-3» содрогается от 76-миллиметрового попадания. Абсолютная мелочь для его толстой кожи, даже со столь малой дистанции. Зато вторая «Ведьма» замирает в новом прицеливании. И это очень удобно. Ухает в голове отдача танкового орудия. Дым, ничего не видно. Но там, в перекрестии, железный посланник проходит «Ведьму» насквозь, пронзая даже двигатель.
Итак, говорит о себе Джумахунов, начата контратака. Хватит двигаться, пора вести прицельный огонь. Он жестом посылает наводчика наверх, к зенитному пулемету. Сам включает рацию. Но он ничего не слышит – легкая контузия, не иначе.
Бой входит во вторую фазу.

41. Диалоги

На самом деле разговор был не таким, но его приблизительный вариант мог представлять собой подобие приведенного диалога:
– Пехота, как там ваше ничего?
– Русские передовые колонны прорвали фронт на рубеже, прикрытом 55-й дивизией. Еще в двух местах намечается прорыв. С несколькими пехотными дивизиями и артиллерийскими бригадами прервана связь. Если танки русских развернутся для помощи своим, наш фронт рассыплется.
– Вы вводите танковые резервы?
– Нет. Вводить их сейчас, это значит распылять силы. Нам нужна только победа. Будем надеяться, что успех вскружит русским голову и они понесутся вперед, надеясь на свое пресловутое «авось».
– А что вы противопоставите этому «авось»?
– Как только их коммуникации в очередной раз растянутся, мы вобьем в эту тонкую кишку танковый клин. В максимально доблестном варианте мы сумеем отсечь от Большой земли три-пять тысяч танков.
– Вы уверены в успехе? Наши войска еще никогда не делали ничего подобного.
– Будем надеяться на бога. Но, в любом варианте, давать встречное сражение с нашими отсталыми боевыми машинами будет самоубийством.
– Но ведь мы все-таки сумели переправить их на материк гораздо больше, чем Союз.
– Это мало что меняет, качественное отставание налицо, да и, кроме того, сколько нашей бронетехники уже полегло в коротких стычках последнего месяца.
– Значит, вы хотите совершить победоносный охват, пропустив их еще ближе к восточному побережью?
– Да, это последний шанс решить все одним большим сражением.
– Кто разработчик этого плана, уж не тот ли «штаб теоретиков»?
– Да, первоначальный план предложен бежавшими и сдавшимися Англии офицерами германского генерального штаба.
– Мы не слишком доверяем этим эмигрантам. Если они такие умные, почему сами не остановили красных до подхода к Берлину?
– Вы знаете почему, соотношение сил было не в пользу немцев.
– Тем не менее ваш план очень рискованный.
– Но ведь вначале вы его одобряли.
– Это было прикрытием.
– Чего?
– Скоро увидите. Скажите, как по-вашему, русские уже достаточно сгруппировались в районе прорыва?
– Господи, вы хотите…
– Молчать, не будем забывать об их разведке. Наши авианосцы уже вышли на нужные позиции. Сейчас мы будем иметь тройной перевес в воздухе. На некоторых участках мы сможем создать абсолютное превосходство.
– Что же нам делать?
– Отводите резервы подальше.
– Но передовые части, ведь я уже говорил, с некоторыми вообще нет связи.
– Будем реалистами, они все равно обречены.
– Но…
– Выполняйте приказание!

42. Превратности образования

С некоторых пор Маклай Колокололов вел тайные одиночные размышления о побеге в социалистическую действительность. Теперь же, найдя в лже-Скрипове сотоварища, столь преданного будущему счастью человечества, он решил несколько посвятить его в свои тайны.
– Самое подходящее, – поучал он внимающего ему лжекапитана первого ранга, – это, конечно же, угнать подводную лодку. В отличие от надводного судна, она может ходить под водой. Вот если бы ваш линкор умел нырять, его бы нипочем не разрушили пушки американской эскадры. На подводной лодке мы сможем под шноркелем достичь Японии или еще каких-то мест и, кроме себя самих, подарить флоту еще и лишнюю боевую единицу.
– А ты умеешь ею управлять? – зачарованный мощной перспективой, спросил Баженов.
– Нет, к сожалению. Я ведь торпедист по образованию. Но чем лодка слишком отличается от торпеды? Только тем, что внутри ее сидят люди, да еще – размерами.
– Да? И где же мы возьмем лодку?
– В том-то и дело. У меня плохо с английским, и это не способствует расспросам местных насчет базирования их субмарин. А как у тебя с этим делом?
– Тоже не ас, – краснея, признавался Баженов. – Нас в училище обучали по старинке – немецкому, а ведь Германия давно лежала в руинах.
– Вот так всегда, – удрученно согласился Колокололов.

43. Смена кастрюли

Однако нашему танку сильно повезло, оценил удачу Джумахунов, рассматривая в увеличительные стекла соседа справа – остановленный на скаку «ИС-2». В его лобовой броне, пониже башни, помимо десятка вмятин виднелось не слишком аккуратное входное отверстие кумулятивного снаряда. А ведь командир корпуса генерал Чабан предостерег Джумахунова от показного героизма.
– Я наслышан о ваших достижениях, Ренат Сайменович, но здесь вам не Африка – противник посерьезнее. Не советую демонстрировать личную удаль. Это там на лошадях можно было нестись впереди полка с шашкой наголо.
– У меня был боевой верблюд, Валерий Павлович, – поправил начальника Джумахунов.
– Тем более. Так вот, мне доложили – по линии политотдела, не НКВД, – что вы собираетесь лично принять участие в атаке. Не советую. Понятно, вы хотите поднять этим авторитет, но, извините, ставка слишком велика. Я понимаю, что можно получить пулю и находясь в тылу – как ваш предшественник, у которого машина попала под бомбовый налет, но повторюсь – техническая война середины века не место для показа примитивного героизма.
Так он и послушал старшего начальника. Но это в прошлом, теперь остаткам первого эшелона нужно закреплять рубеж. Остаться здесь? Или снова понестись вперед со вторым эшелоном? Он глянул на часы. Странно, он думал, что прошло как минимум несколько часов. Однако все уложилось в несчастных двадцать минут – жизнь, смерть, прорыв, раздавленные окопы, десяток пушек, почти приконченный снарядный боезапас и вот эти две самоходки, негодные для ремонта.
Но это только ему, бывшему кавалеристу, все окружающее представлялось новинкой – остальные действовали подобно отработанным, смазанным механизмам. Все это уже было, пусть не здесь, пусть в Европе, в Азии или на Ближнем Востоке. Настигнувшие передовую шеренгу солдаты уже размещались в чужих, оставленных окопах, деловито орудовали складными саперными лопатками, разворачивая стрелковые ячейки в обратную сторону. Теперь по отношению к возможной контратаке позиция будет расположена по-старинному – не на обратном скате, но сейчас главное – скорость.
– Полковник! – докричался наконец до его ушедших на больничный ушей пехотный старший лейтенант. – Что дальше?
Если бы знать. Странно, что они вообще так запросто осуществили прорыв. Да, там позади и по флангам еще огрызались незадавленные пулеметные гнезда и плюхали огнеметы, но главное было сделано. Лучший вариант, конечно, сейчас осуществить преследование и, на плечах отступающих в панике, накрыть танковым ударом расположенные в глубине гаубичные батареи. Плохо то, что бронетранспортеры пехоты – сравнительно плохо бронированные машины, да и сверху абсолютно не прикрыты, придется в основном «работать» танками. Оправдан ли риск? По его, Джумахунова, мнению, абсолютно оправдан.
– Окапывайтесь, старший лейтенант. Несколько танков останутся здесь. Взвод саперов и два взвода пехоты пусть садятся на «К-75» – и за мной. Сейчас подойдут танки второго эшелона – с ними и пойдем. Остальные «кашки» задействовать для отправки раненых в тыл. – Похоже, он ничего не забыл. Ах, да. – Потери большие?
– Еще не разобрались, товарищ полковник.
Джумахунов влез на броню повыше и глянул вокруг, на несколько поредевший дым. Картина разрушения теперь просматривалась гораздо лучше. Он еще раз удивился столь быстрой победе, хотя, может, и рано было подводить окончательные итоги: кто знает, вдруг сейчас сюда движутся сотни «Першингов», прикрытые десятками самоходок «Слаггер», а далекие, спрятанные покуда в пятнадцати-двадцати километрах, батареи наводят на это место заряженные орудия.
Затем, сквозь вату глухоты, Джумахунов различил ревущую мощную мелодию – сзади к нему приближались громадины «ИС-7». Полковник повернулся, желая любоваться ими в упор. Да, страна не забывала своих перебравшихся в Южное полушарие героев, лепила и лепила новые оружейные чудеса, опережающие время. Как стремительно они двигались, прямо-таки летели, над этой не знающей влаги землей. Шестьдесят восемь тонн вооружения и брони. Больше тысячи лошадиных сил мощи. Нет, все-таки будет преступлением не попытаться развить валящийся в руки успех, подумал Джумахунов. «ИС-7» в полтора раза быстроходнее покинутого им «третьего», можно успеть прихлопнуть дальнобойные батареи. Он не знал, что подтолкнуло его на решение, может быть, старое воспоминание о конных рейдах по немецко-фашистским тылам? С генералом Чабаном как-нибудь потом все уладим, к тому же победителей обычно не судят.
Когда длинноствольные великаны замерли поблизости и оттуда выскочил маленький танкист-офицер для доклада или передачи указаний, полковник Джумахунов подбежал к нему первый.
– Давай, командир! Гоним вперед! Здесь справятся без нас. В каком танке мне можно разместиться?
– Что, дадим империализму под зад? – радостно засмеялся танкист.
– Рация у вас работает?
– Конечно, это же не ваше старье, – кивнул он в сторону «ИС-3».
Наверное, не стоило спорить.

44. Распространение опыта

Обрывки радиоперехвата. Личности говоривших не установлены.
«– Почему так медленно идет строительство нового аэродрома в Тасмании?
– Нехватка рабочих рук и…
– Довод не принят, у вас там лагерь военнопленных, куча народу без дела.
– Но…
– Какие «но», используйте их.
– А как их заставить?
– Не смешите, там в основном русские, они давно научились работать бессмысленно и много. Просто посматривайте за ними.
– А это не противоречит Женевской конвенции?
– Плюньте, чья теперь Женева?
– А…
– И вообще, учитесь у товарища Сталина. Его пленные без дела кашу не едят…»

45. Груз

Цель находилась в радиусе действия тактической авиации, потому «Суперкрепость», помимо аналогичных машин, сопровождал солидный эскорт истребителей «Мустанг». Правда, «Б-29» не изменил своей сути, он был стратегической машиной, рассчитанной на тысячемильные броски, поэтому и сейчас, прежде чем встретить новых реактивных сопровождающих, он преодолел более полутора тысяч километров от Тасмании, облетая дальней стороной расплывчатую линию фронта – слишком ценен был его груз.
Предусмотрительно взятые на борт специалисты в ходе полета привели плутониевую бомбу в полную боевую готовность, ибо, несмотря на некоторую привычность к новому оружию, авиационное командование все равно не желало подвергать риску аэродромы. Кстати, прежде чем с новой, отшлифованной русскими пленными полосы взлетел бомбардировщик с бомбой, с нее несколько раз поднялись другие машины с имитацией груза, равного по весу исконному, и только тогда авиационные генералы сказали «Вперед!».

46. Удобство кастрюли

Внутри «семерки», несмотря на обилие оружия, было гораздо просторней – полковник Джумахунов сумел относительно комфортно разместиться в массивной плоской башне, в которой и без него обитало четыре постоянных члена экипажа плюс дополнительный пехотинец, переученный в стрелка. Дело в том, что в танке имелось, помимо пушки, целых семь пулеметов – просто рук не хватало курки нажимать. Духота здесь, конечно, была страшная, несмотря на раскрытые люки, но что можно было ожидать от скоростного путешествия по Восточной Австралии? Да и жаловаться Джумахунов имел право меньше всех, и не только из-за звания – уж он-то прошел прекрасный курс акклиматизации в пустыне.
Достаточно привыкнув к внутренностям новейшего советского танка, который явно превосходил сочетанием боевых возможностей гиганта-переростка «Мауса», созданного в Новой Германии и использовавшегося армией Союза в Евразии, Джумахунов решил выглянуть наружу – благо имелось три люка: для зенитчика-пулеметчика, командира и «на всякий пожарный». Именно третьим и воспользовался Джумахунов.
Сзади за танком поднимался столь мощный слой дыма и пыли, что абсолютно не было видно следующих позади средних танков-«старичков» – «Т-34-85».
Сейчас план операции-прорыва был до ужаса прост: давить все американские тяжелые батареи, что встретятся на пути, а если встретится контратакующая орда танков и самоходок, тяжелые «ИСы» протаранят ее в лоб, а средние «Т-34» обойдут с флангов, замыкая смертельные клещи. Бой на уничтожение и никакой пощады.
На некоторое время Джумахунов впал в гипноз катящейся под широкие гусеницы пустыни – он минут пять смотрел, как она прогибается под массой железа, затем там, под стальным брюхом, с ней происходит что-то страшное, и, наконец, она выбрасывается назад в виде истолченной розовато-зеленоватой пыли. Сходное преобразование вершилось и с налитой в баки соляркой, только это уже совсем не наблюдалось визуально, лишь конечная стадия – черный дым из задней части. В этом танк напоминал живое существо. Преодолевая гипноз, Джумахунов попытался найти себе занятие. Он перекинулся парой слов с лейтенантом – командиром этой машины. Они беседовали не напрямую – это было бы бесполезное сотрясение воздушной среды, а через внутританковое переговорное устройство. Затем полковник Джумахунов решил снова опуститься во внутренний полумрак, изучить, пока есть время, как ефрейтор-наводчик умудряется управляться с тремя пулеметами.
Это погружение в стальной кокон спасло его голову.

47. Уроки истины

Разлагающее действие капиталистической среды все более сказывалось на окружающих лже-Скрипова людях. Теперь они не просто ели буржуазно-антиколхозно выработанный хлеб да курили империалистические сигареты, но и работали на западный милитаризм, выделяя пролетарский пот. С негодованием наблюдая происходящие с пленными перемены, Баженов часто обдумывал возможность организации тайного сопротивления американским агрессорам. Он планировал создание сети партизанских отрядов, делающих диверсии на железных дорогах, во дворце губернатора острова, а также совершающих нападение на американские гарнизоны с помощью захваченных танков и самоходных артиллерийских установок. По взглядам Баженова-Скрипова, со временем остров Тасмания должен был превратиться в основной район боевых действий американской армии, а также ее малочисленных союзников; отряды, руководимые умелой рукой и светлой головой, должны были, рано или поздно, вынудить буржуазию покинуть остров, остальной район Океании и вообще – Тихого океана; Красная же Армия, узнав о таких подвигах партизан Тасмании, несомненно, помогла бы им агитационными материалами, а возможно, опираясь на гряду Курильских островов, как на непотопляемые авианосцы и транспорты, смогла бы блокировать еще одну группировку врага на полуострове Аляска. Словом, скорая гибель окончательной стадии капитализма просматривалась четко.
Однако пока, дабы скрыть от врагов и потенциальных предателей будущие победы, Баженов маскировал свои замыслы четким исполнением полученного от империалистов задания. Конечно, как старшему офицеру – лжекапитану первого ранга, ему не поручили месить ногами цемент или выворачивать ломом вросшие в почву пни, но оставлять в стороне от унизительного труда его тоже не стали – назначили бригадиром большой группы пленных, очищающих от камней и мусора территорию будущего военного аэродрома. Будучи уверенным в том, что со временем аэродром, вместе со всеми полезными сооружениями, достанется социализму, Баженов посчитал работу допустимой и не слишком нарушающей идейную цельность своих убеждений. Поскольку сам он не имел физической нагрузки, за исключением ежедневных пеших переходов от лагеря и обратно, то сэкономленные силы он направил на воспитание личного состава, подвергнутого унизительному, душеубийственному труду. Он рассказывал превращенным в рабов людям о грядущих достижениях коммунизма: механизации, автоматизации, миниатюризации, телефонизации, а также газификации, кроме того, он частично упоминал о кибернетизации, гидролокации и рекламации. Иногда, устав, вспотев и куря изготовленные угнетенным пролетариатом и крестьянством Америки сигареты, оболваненные империалистами пленные ловили его речи растопыренно-напруженными ушами.
– Что есть эта строящаяся взлетная полоса? – спрашивал их Баженов и тут же сам отвечал: – Есть она – жалкое подобие будущих взлетных полос мирового коммунизма. А что есть эти хваленые пятидесятиметровые бомбардировщики «Б-29», которые собираются отсюда взлетать? Есть они – мизерное подобие грядущих левиафанов неба и космоса, которые будут бороздить воздушную твердь при развитом социализме.
– Товарищ замполит, – обращался к нему какой-нибудь особо неграмотный плененный воин, – а вы не можете нам поведать, что это за такая бомба – атомная?
– Могу, – ответствовал на это лже-Скрипов, радуясь взрослению личного состава и тому, что зерна его истины находят почву и будят головы к познанию мира. – Атомная бомба есть величайшая иллюзия имперского мышления. С помощью этого рекламного ролика Запад пытается одурачить народы и убедить всех, что он не погряз в возрожденном шаманстве, идолопоклонстве и астрологии. Истинная, плодотворная наука может существовать только при социализме, а достигнуть полнейшего расцвета при завтрашнем коммунизме.
– А вот еще, янки говорят, что скоро они сделают новую штуковину, какое-то «термоядовое» оружие? – никак не мог угомониться искатель окончательной истины.
– Не надо верить их лживо-вычурной пропаганде, – ответствовал на то Баженов-Скрипов, – нашей армии-освободительнице до лампочки все их антимарксистские прогнозы. Ход истории неумолим, к тому же наше правительство давно заявило, что имеет на вооружении еще более мощные чудеса, чем прогнивший североамериканский угнетатель, но те открытия, как всегда, покоятся на мирных рельсах.
Вот так, в славной идеологической борьбе, один на один со всей империалистической машиной оболванивания масс, и мелькали героические будни бывшего капитан-лейтенанта Баженова.

48. Взгляд сверху и снизу

Местность с шестимильной высоты представляет из себя размытый, в цветных разводах, необозримый ковер, мелкие детали рельефа стирались, шевеления микробной мелюзги – бешено-опасные вблизи наскоки танковых полчищ – смотрелись отсюда статичными пылевыми облаками, подобными далеким звездным миражам. Над одной из таких пылевых туманностей, очутившейся в намеченных заранее координатах, и раскрылся бомбовый отсек.
И пошла вниз, рассекая воздух…
Нет, не кувыркаясь и не рыча стабилизаторами от резонанса со встречным потоком. Пыхнул, охватывая небо, большущий тормозной парашют, и замкнулась вселенная, отгораживаясь шелком от спокойствия высокой голубизны. Но даже этот многометровый белый саван купола не мог остановить рвущееся падение. И она шла вниз, рассекая воздух к расплывшейся полутонами земле.
А там…
Нет, никто не обратил внимания, кроме зенитных расчетов, тем ведь было по штату положено. Но и они не поверили. Ну, а уж остальные…
Остальные были просто по уши заняты. Одни наводили в жующие землю гусеницы противотанковые ружья, боясь промазать и ощущая, что это последняя возможность; другие бежали пригибаясь, не чувствуя, как стучит ниже пояса опустевший патронташ и как сердце обгоняет ритмику шагов; третьи преследовали этих вторых, прикидывая, чем сподручнее остановить мелькающую в поворотах окопов спину, потому как пули-дуры никак не вписывались в чертовы развилки фортификации; некоторые давили педали и дергали рычаги, и их угол обзора был так мал, что даже не соответствовал пропускной способности мозга столь поумневших за последние сто тысяч лет млекопитающих; еще какие-то ползли, привыкая к свисту осколков в сантиметрах от спины, и резали «колючку» под тот свист; а кто-то отслеживал воображением пролетающие поверху мины, поскольку реально данное ему природой зрение было совсем неспособно к таким выкрутасам – понимаете, метеориты очень редкое явление, вот если бы они бились в землю в день по нескольку раз, вот тогда бы природа-мама была вынуждена наделить нас способностью отслеживать быстротечные явления, а так от глаз никакого толку; а кое-кто вообще потел от страха, одновременно истекая жизнью через иголочные пулевые входы; да и вообще вокруг все было в дыму-пламени и не очень-то сподручно любоваться прозрачностью высоты.
А она валилась.
И, может быть, на нее бы обратили внимание в конце концов, если бы она спланировала пониже, но она не спланировала. Там, в километровой выси, встроенный, очень хитро сотворенный датчик замкнул запланированную цепь.

49. Обновленные решения

– Значит, так, – с воодушевлением и брызжущей слюной докладывал Маклай Колокололов. – Лучше и правильнее всего удрать на самолете. Он быстрый и способен достичь севера Австралии за полдня. Лучше всего взять вот эту громадину – «Б-29», он, наверно, и до Индонезии допрет, а там наши точно есть.
– Правда? – загорался глазами лже-Скрипов. – А ты умеешь им управлять?
– Нет, к сожалению, я ведь торпедист. Но, по большому счету, чем самолет отличается от торпеды? Тем, что в нем сидят люди, да тем, что винты у торпеды расположены сзади, а у него впереди. Так?
– Но ведь он еще большой, – добавлял свои наблюдения Баженов.
– Что да, то да, – сокрушенно соглашался Колокололов.
– Да и инструкции управления у них наверняка на английском, – вершил «убиение» собеседника Баженов-Скрипов.
– Еще бы, – с обидой кивал лженемец, – русскому человеку просто ступить негде.
Некоторое время оба молчали, поверженные очередной неудачей, затем Колокололов загорался новой идеей.
– Стой, а куда они летают, как ты мыслишь?
– Самолеты, что ли? – выплывал из бездельной дремы Баженов.
– Ну да, «Б-29».
– Они же бомбардировщики, кажется, – неуверенно предполагал лже-Скрипов. – Видимо, летают кого-то пришибать.
– Правильно, наших! – сиял от счастья Колокололов. – Вот мы и заберемся в бомболюк, пусть нас сбрасывает к своим.
– Так ведь с большой высоты кидают, скорее всего, – мешал счастью Колокололова Баженов. – В лепешку расшибемся.
– Да нет же, – успокаивал его волнение Колокололов. – Мы парашюты возьмем.
– А, – замирал в блаженном предчувствии Баженов. – А ты прыгать-то умеешь?
– Нет, я же только торпеды по образованию выстреливать обучен. Но чем парашют отличается от торпеды?
– Много, наверное, чем, – пожимал плечами лже-Скрипов.
– А отвлекаясь от деталей, – замирал в превосходстве Колокололов, – только тем, что его на спине носят.
Скрипов-Баженов снова начинал чувствовать превосходство над собой – гуманитарием – технически грамотных людей, как ранее на «Советском Союзе». А Колокололов тем временем добивал его окончательно.
– Что им управлять-то? Он как граната, дернул кольцо – и все дела. Ты гранату-то метал?
– А как же, – освежал память Баженов, – в училище проходили курс.
– Вот видишь, – радовался Колокололов, – значит, что нам мешает?
План действительно был грамотным.

50. Скороварка

Все, что нахлынуло дальше, проследовало очень быстро.
Вначале в кабине стало ярко. В белом, потустороннем свечении, словно при вспышке великанского фотоаппарата, на секунду проступили детали окружающей машинерии – даже отпечатки пальцев на пулеметных скобах можно было успеть рассмотреть и запомнить. Затем ноги лейтенанта вытянулись, соскочили с опоры миниатюрного сиденьица и упали вниз. После адской яркости нельзя было ничего разглядеть, но в нос, несмотря на большой букет пота, солярки, масла и пороха, ударил запах паленого мяса. Одновременно хлестнуло по перепонкам – нет, не сквозь вату шлема и наушники, это было еще впереди – именно оттуда, через радиоэфир, пришел гребень, краешек широкодиапазонного, не ощутимого чувствами человека цунами. И пока они еще не успели поднести руки, сорвать эти предательские, убивающие хозяев динамики, даже открыть рты в ужасе ослепленной действительности, оттуда, сзади, с оставленных недавно, разрушенных и наполовину захваченных позиций прибыл новый эффект рожденного в муках джинна – сверхплотная подушка спрессованной атмосферы планеты Земля.
Танк тряхнуло, однако он был слишком тяжел для полета перышком. Всех людей – мелких насекомых по сравнению с примененными к ним силами – подбросило, вплющило в гудящие, вибрирующие резонансом приборы, стены и затворы. Те, кто успел стряхнуть, оторвать с волосами убивающие визгом шлемы, теперь получили сдвоенный удар молота, сминающий головы справа, слева, сверху и изнутри – через растопыренные навстречу миру ушные раковины. Сорвались и понеслись летающими тарелками открытые люки либо захлопнулись, отхватывая неудачно размещенные пальцы. Мигом выдулась за километры когда-то – минуты назад – поднятая танковым полком пыль, заменившись непробиваемым облаком из глубины вырытой титанами воронки. Приподняло, протащило вперед или вообще опрокинуло всю кучу малу из «Т-44», «Т-34-85» и прочей мелочевки. Сыпануло горстью из открытых транспортеров обугленно-запеченную пехоту, сминая консервной банкой картонную броню.
И в этих растянутых секундах судного дня микроб полковник Джумахунов, с выбитыми из строя органами чувств, отделался несерьезным вывихом плеча и растяжкой голени, уже совсем неизвестно как случившимися. И некоторое время он лежал или сидел, а может, просто зависал в бесчувственной темноте ослепительной ночи, а сознание его, эдакая маленькая необходимая плоти деталь, не имеющая конструктивно обозначенного места для крепления в организме, потихоньку выныривало, выгребало на поверхность, несмело щупая дорогу и смутно угадывая ориентиры, ведущие в реальность. Это длилось геологический период.
И однажды Джумахунов ощутил себя выглядывающим из танкового люка. В этом мире уже не было слепящего солнца, многоголосый спектр мира не исчез, но сдвинулся в менее кричащие оттенки – энтропия украла из Вселенной основную часть палитры, красноватая иссушенная почва приобрела сероватый, смазанный оттенок, реальность видимых предметов внушала сомнения по поводу своего существования – все подрагивало, плыло, может, воздух приобрел плотность жидкости или устремился куда-то вдаль высоты?
Вначале неожиданно плохо воспринимались детали – память копировала все в целом, пренебрегая разделением объектов. Потом, скачком, даль и доступное руке явилось, расслаиваясь изобретением, стерео. Рядом, в соседнем люке, все еще сидел, опираясь локтями, коптя огрызками форменного белья, кожи, печеной крови в месте оторванной и унесенной в подпространство головы, стрелок-зенитчик – кто знает, вдруг он успел пронаблюдать напоследок недоступное другим? Свершившееся здесь не пугало, как и тот ошпаренный фронтом света лейтенант, воняющий тлеющим нутром внизу, ведь даль была интереснее, она втягивала проснувшееся воображение в хоровод, уводя грани реальности далее возможного.
Там (может, и далеко, но как проверить?) росла в верхотуру звезд черная гора, клубастая плотность ела километры, или световые годы, парсеки метагалактических далей. Когда она сожрала верх, мелькнули белые клочки зубов, и тогда она принялась за ширь.

51. Работорговля

Знаете, чем еще удивительна война? Она возвращает человечество в древность. Не только в том смысле, что теперь безопаснее спать в вырытой и хорошо перекрытой землянке, чем в многоэтажном доме с лоджиями, но еще в том, что становится возможным меняться людьми, как фантиками. Правда, просто выкупать, как практиковали раньше пираты, – неэтично, а вот меняться – пожалуйста.
После того как советские танки уперлись в новую линию обороны, получив предварительно несколько чувствительных ударов атомной дубиной, боевые действия несколько застыли и постепенно вообще приобрели статичность. Тогда, пока суд да дело, находящиеся на разных континентах правительства решили сделать друг другу любезность – поменяться пленными. Понятно, не мах на мах, как говорил в известном фильме товарищ Сталин: «Я фельдмаршала на солдата не меняю». Вот и здесь так же. И хотя мы знаем, что, по народной пословице, за одного битого двух небитых дают, здесь происходило несколько по-другому.
Так что все-таки это была работорговля не в чистом виде, а в несколько закамуфлированном гуманизмом варианте.

52. Незнакомые рецепты

«Бомба! – осознал окончательно полковник Джумахунов, точнее, наконец-то сумел связно выразить бившуюся до этого в бессилии мысль. – По нас применили бомбу!» Вот сейчас его внутренняя догадка пересилила гипноз вершащегося вокруг. «И понятно, почему они не пошли на контратаку. Ясно даже, зачем без жалости оставили окопы, почти не боролись за удобную позицию. И не было никакого заградительного огня из далеких батарей – все к одному – зачем тратить боеприпасы на покойников. Мы, незрячие, глупые щенки, сунулись в пекло. Что теперь? Что бы я на их месте сделал теперь?»
Надо пояснить, что некоторое недотепство советского старшего офицера было вполне объяснимо. Имея покуда свое ядерное оружие только в раздуто-напыщенных заявлениях ТАСС, а не в охраняемых складах, командование Красной Армии смутно представляло реальность его непосредственного тактического применения. Да, разумеется, разведка старалась вовсю, и кое-что о настоящих взрывах было известно из теории. И о радиоактивном заражении тоже знали, однако на рудниках Чехословакии десятки тысяч хлебали пары радона, ничуть не боясь и не связывая это с кровохарканьем. Даже в лабораториях опытные физики пренебрегали безопасностью, и не только личной, предпочитая подвиг ускоренного открытия здоровому образу жизни. Что говорить об армии? Солдат, да и младшее звено командиров вообще убеждали, что атомная бомба есть просто очень мощная взрывчатка, и ничто более. Входили в моду отработки команд: «Вспышка справа!», «…слева» или еще откуда-нибудь, но и те не очень рьяно. Не стоило запугивать закаленных долгой, успешной войной бойцов буржуазными достижениями. О радиации даже генералитет имел скудные знания. Кое-что понимали приданные дивизиям и корпусам военные химики, но к ним относились не слишком серьезно, ведь в текущей уже столько лет войне гигантские запасы отравляющих веществ использовались считаные разы. С точки зрения современных стратегов, ход дальнейших решений Джумахунова был ошибочен, но, по сути, он случайно соответствовал истине, ведь та, американская сторона, несмотря на уже неоднократное применение этих самых «специальных средств» ведения войны, еще ни разу не использовала их в серьезной танковой войне. Еще не наступили, а может, они и не грозили вообще, те несчастные для министерства обороны времена, когда постаревшие, болеющие кучей напастей старые солдаты начнут бомбардировать Конгресс исками за полученные в молодости рентгены.
«Так что бы я сделал на их месте? – продолжал раздумывать полковник Джумахунов. – По сути, атомная бомба – это просто чрезвычайно эффектный огневой налет. А что есть огневой налет без закрепления успеха? Бесполезная трата боеприпасов – вот что! И значит? – решал он, глядя на уносимое западным ветром гигантское облако, приподнятое над обожженной землей километров на восемь. – Значит, сейчас сюда придут танки. Придут, чтобы добить окончательно».
И тогда, уже совершенно собранный, полковник обвел грядущее поле брани и примерно оценил количество исправных и пока не готовых к бою машин. У него было мало времени, но – кровь из носа – нужно было успеть возродить сплоченный сокрушающий кулак.
«Сюрприз, господа атомщики! Идите же сюда, вас ждет крупный, неожиданный сюрприз!» – и Джумахунов улыбнулся внутри, без внешних признаков улыбки.

53. Дилеммы

Теперь жизнь Баженова-Скрипова осложнилась следующим обстоятельством. Попав к своим в качестве капитана первого ранга, он, в первые часы эйфории, как-то не удосужился сообщить, что является всего лишь капитан-лейтенантом и к тому же вовсе не Скриповым, ему казалось крайне неуместным разочаровать людей, осуществляющих обмен пленными с самого начала, кроме того, он случайно выяснил, что за его драгоценную жизнь янки были возвращены целых два танковых полковника. Он просто не мог представить, что бы случилось с «обменщиками», когда бы они узнали о такой несусветной переплате. Помимо того, в специальной, охраняемой секретчиком тетради он – Баженов – был уже помечен в качестве Скрипова, а ведь что написано пером, как говорится, не вырубишь топором. А еще очень скоро перед ним возникла просто-напросто неразрешимая дилемма. На милом сердцу дознании, когда вежливый представитель НКВД вел с ним неторопливую беседу и растроганный Баженов искал момент, дабы с максимальной тактичностью вставить фразу о своем лжескриповстве, внезапно выяснилось, что ему задают вопросы касательно «так сказать, бывшего подчиненного» Баженова. Оказалось, что органы разрабатывают тему о разглашении военной тайны, и разгласил ее не кто иной, как скрывающийся от следствия Баженов. На осторожный вопрос Баженова-Скрипова о том, когда же данный изменник выдал тайну, ему пояснили, что именно в момент прямой радиотрансляции о последнем бое «Советского Союза». На вопрос, в чем же заключалась тайна, собеседник-следователь ответил, что именно в разглашении этой самой гибели. Затем, в мягкой форме, капитану первого ранга было предложено ответить на вопрос: по чьему указанию этот самый Баженов вел передачу в эфирное пространство, а также: не велось ли данное заполнение пустого эфира по указке капитана судна, выходца не из пролетариата, а из служащих, Проня Ивана Ивановича? Вопрос был на засыпку. Мало того, что неизвестно было, как вообще на него ответить, дабы не обидеть павших смертью героев капитана и замполита, а заодно эфемерно сгинувшего Баженова, так еще и непонятно было, как в таком узле проблем выдать правду-матку о своем истинном имени-отчестве. Баженов едва не представил себе позорную смерть в чекистских застенках, и развитое воображение его уже выдавало виртуальный фильм о том, как через много лет после ошибочного расстрела его дело реабилитируют, а тело реанимируют всезнающие и сопереживающие потомки, а ушедший на пенсию следователь-исполнитель накладывает на себя руки подаренным Дзержинским маузером… Но оказалось, что настоящее положение дел никого не интересует, а, по революционным соображениям, всем выгодна версия, по которой вся вина возлагается на отступника Баженова, воспользовавшегося суматохой боя для захвата радиорубки. Кроме того, признано уместным считать, и, как намекнул собеседник-следователь, версия эта имеет под собой некоторые неподтвержденные основания, что сам Баженов скрывается ныне в американском тылу под чужим именем. «Правда?» – переспросил побледневший лже-Скрипов. «Вполне может быть, – подмигнул ему в ответ энкавэдэшник. – Мы располагаем такой оперативной информацией. Но руки у нас длинные, – успокоил Баженова следователь, – когда-никогда мы до него доберемся. Ну, а вам, товарищ Скрипов, – пожал Баженову руку на прощание собеседник, – за мужество и стойкость, проявленные в плену, досрочно присвоено очередное воинское звание – адмирал». Опешивший и вовсе не ожидающий такого поворота, Баженов поблагодарил. «Семье вашей сообщили о вашем спасении. Не волнуйтесь, у них все хорошо, роды у жены прошли на «ура!». Родила вам третьего сына. Поздравляю». Следователь встал, тепло и проворно пожал руку. Совсем растерявшийся Баженов снова поблагодарил. «Напишите своим, Евгений Ильич, они ждут не дождутся, – посоветовал Баженову энкавэдэшник напоследок. – Письма отсюда, из Австралии, идут быстро – авиапочтой. Страна наша делает все, дабы мы не чувствовали себя в отрыве от родины».

54. Исследователи

Первыми вблизи места взрыва прошли американские тактические разведчики. Их было несколько, и у каждого имелись свои специфические функции. Даже стартовали они с разных аэродромов. Высотный «Б-29», приспособленный под лабораторию, не торопясь продефилировал несколько выше облака, осуществляя дозиметрический контроль и высотную аэрофотосъемку. Он лишь пару раз провалился в неожиданную воздушную яму и, сделав круг, удалился. Приблизительные визуальные наблюдения находящегося на борту специалиста подтвердили запланированную мощность использованного боеприпаса – сорок-пятьдесят тысяч тонн тринитротолуола. Сама бомба была по размерам вдвое меньше примененных недавно на Японских островах, но обладала, как видите, в два раза большей разрушительной силой.
Вторым самолетом был «Б-17». Он решал аналогичные «Суперкрепости» научные задачи, только на меньшей высоте. Лишь третий – «Б-24» – являлся разведчиком, нацеленным на исследование тактико-оперативных вопросов. Тем не менее и он не решился опуститься ниже трех километров, опасаясь все еще мечущихся в растерянности воздушных потоков.
– Что с русскими? – запросили его по радио с командного центра. Связь после катаклизма резко ухудшилась, однако данные нужны были срочно, до посадки, потому говорящие ограничивались короткими однозначными фразами.
– Везде дым, горящая техника. Местами наблюдаю большое количество танков.
– Они движутся?
– Нет.
– Повторите?
– Нет! Все танки покоятся.
– Понял вас.
И тогда оттуда, из центра связи авиации, пошло сообщение для сухопутных войск.

55. Далекая родня

Лже-Скрипов устал мыкаться по замкнутому помещению. Покидать свою комнату ему пока не разрешалось, хотя его заверили, что он не находится под подозрением. Учитывая истинное положение дел, Баженов-Скрипов считал, что покуда судьба снова относится к нему с симпатией. Для разрядки накопившегося напряжения он решил черкнуть послание семье Скрипова, конечно, под его же фамилией. Несовпадение почерков его нисколько не остановило, дело в том, что еще на борту «Советского Союза» он неоднократно писал письма за своего начальника, так как служебные дела не позволяли тому заниматься такими мелочами, как личная жизнь. Правда, ранее истинный Скрипов все же редактировал эти послания и часто вносил коррективы, заставлял руководителя комсомола переписывать приветствия семье по нескольку раз, окончательную подпись он тоже ставил самостоятельно. Но даже здесь не возникало неразрешимой проблемы, подпись начальника Баженов тоже давно научился имитировать в силу служебной необходимости.
Начав писать, Баженов какое-то время мучился совестью по поводу производимой подделки, но, по мере втягивания в работу, он оставил сомнения позади. Конечно, можно было бы в первом же послании ошарашить женушку Скрипова признанием, но, во-первых, Баженов покуда сомневался, что письмо не будет подвергнуто тщательной, причем неоднократной проверке, а во-вторых, было просто варварством испытывать нервным стрессом женщину, недавно перенесшую роды. Мысль о родах напомнила Баженову о том, что возникший недавно природным способом человек наверняка застанет пору расцвета социализма, плавно перетекающую в зарю вечности коммунизма. Он со всей определенностью обнаружит в глазах своей зрелости сверкающие электричеством белые города, имеющие на вершинах оазисы озеленения в виде пальм и эвкалиптов. Вершины эвкалиптов и балконных секвой будут касаться ионосферы, а иногда упираться в космический вакуум, дабы наполнить его живительным кислородом. Сидящие в ветвях деревьев попугаеобразные птицы будут говорить на новом, изобретенном учеными языке общемирового общения.
Представив все это, Баженов внезапно подумал, как тяжело будет будущему жителю вознесенной в небеса коммуны ощущать себя сиротой по отцовской линии. Он почти решился официально усыновить малютку в том плане, что признать свое лжеотцовство истинным. Он едва удержался, дабы не обсудить в письме моральность-аморальность возникшей проблемы. Преодолев искус, Баженов надумал посоветовать матери изобрести для рожденного ребенка какое-нибудь подходящее для безвременной эры коммунизма имечко. Имена, порожденные революцией, типа Владилен или Аврора, он считал несколько не отвечающими тому будущему расцвету – зачем нести на себе груз давно решенных проблем? В новом имени должно было ужиться что-то донельзя вечное и, одновременно, неописуемо часто обновляющееся. Может, назвать сынишку Ветер, прикидывал Баженов. Однако это казалось на редкость приземленным. Быть может, лучше – Ураган? Или Линкор. Он пожевал имечко на вкус, попробовал сочетание – Линкор Скрипов. Явно неудачное сочетание, ко всему прочему возводящее хулу на советскую судостроительную промышленность. Быть может, заодно с именем переименовать и фамилию новорожденного? Ураган Линкоров или Линкор Ураганов. Баженов задумался. Как объяснить простой советской женщине необходимость перестройки фамилии мальчика? А может, дать ему свою истинную фамилию? Возродить, так сказать, приконченную обстоятельствами династию. Ураган Баженов, или Линкор Баженов. И то и то смотрелось великолепно. Жалко, нельзя применить оба варианта. Почему замполит не постарался и не сварганил двойню? Явно чувствуется его всегдашнее пренебрежение семейными делами. Нет, с людьми, которые так по-хамски относятся к своим прямым обязанностям, нужно обходиться построже. А то что же получается – внешне коммунизм будет построен, а внутренне люди, в нем находящиеся, не будут ему соответствовать?
Баженов внезапно обнаружил себя замершим в неестественной позе с опущенной в чернильницу ручкой. Он оценил размеры отправляемого письма – похоже, было достаточно, в самый раз. Имелась некоторая недосказанность, но это даже к лучшему. Он написал «Целую, твой Женя!» и размашисто расписался. Затем он перечитал послание. Морально ли коммунисту целовать чужую жену, хуже того – вдову, прикинул Баженов. Однако он ведь написал от имени Евгения Ильича, а не от собственного, поэтому как бы он сам целовал свою собственную жену и мораль строителя бесклассового общества не нарушалась. С другой стороны, если целует он – Баженов, то и с этого ракурса все в порядке: официально Баженов погиб, а покойник сам по себе целовать неспособен. Однако есть мнение, что Баженов в бегах. Вот здесь возникают сложности. И все же, он же пишет не от того Баженова, который вроде бы в бегах, правильно? Баженов почувствовал, что вновь запутывается в сложностях своего текущего положения.
Он решил, что признается жене Скрипова не в письме, а при личной встрече. Она, должно быть, женщина интеллигентная, все поймет. Но даже если не интеллигентная, тогда тем более – что ей важнее: живой, пусть и новый, муж или покойник, которого к тому же нельзя даже похоронить и обласкать напоследок, поскольку он находится на глубине километров в пять. Придется усыновить всех детишек Скрипова. Здесь, наверное, проблем не будет, папа у них был моряк, дома появлялся редко – они его плохо помнят, разве что имеются фото. Это затруднит отцовство, к тому же тайное. С другой стороны, как они различают папу? По званию? Звание у него в процессе службы менялось множество раз, однако же привыкли. Почему же сейчас не привыкнут?
Баженов внезапно вспомнил, что Скрипову присвоили адмирала. Мысли Баженова сразу же уплыли в новом направлении. Что более ценно для родины, прикидывал он, мертвый адмирал или же живой? Вопрос, в его понимании, не вызывал сомнений. Значит, даже если жена Скрипова не признает в нем своего, все равно, во имя Родины, следует остаться на плаву. Ведь даже если его не расстреляют в роли настоящего Баженова, то что толку стране от какого-то капитан-лейтенанта? От адмирала пользы несравненно больше. Адмирала можно даже приравнять к полку морской пехоты или к трем минным тральщикам. Слава Сталину, что янки не знали, что он уже адмирал, а то бы органы вовсе не отделались какими-то двумя задрипанными танкистами. Баженов облегченно вздохнул. Ему стало радостно, что Родина-мать сэкономила на нем. Больше достанется детям-сиротам, обрадовался он окончательно. Но его дети, то есть отпрыски Скрипова, сиротами быть, конечно, не должны.
Затем Баженов начал размышлять о том, какие необходимые в фазе коммунизма специальности приобретут его усыновленные чада. Возможностей было много: морской политрук, пехотный замполит или, на худой конец, полярный исследователь. Затем Баженов вспомнил о профессии летчика-инструктора, и мысли его унеслись очень высоко.

56. Помешивание мяса

С чем было у него действительно плохо сейчас, так это с разведкой. Но разве в этом было что-то новое для Советской Армии? Так, возвращение во времена конницы, но не являются ли танки, по взглядам некоторых стратегов, возрождением тяжелых рыцарей канувших в Лету времен? И тогда все становилось на свои места.
Они шли вперед, руководствуясь данными, которые имели еще до атаки. Они примерно знали места расположения батарей тяжелого оружия, выявленного по результатам авиа-, звукометрической и оптической разведки. Вот туда они и шли. Многие из личного состава получили некоторые дозы радиоактивного облучения, но поскольку пока это абсолютно не сказывалось на здоровье, они ничего о произошедшем не ведали. Более того, именно оставленные на месте раненые как раз и продолжали наращивать дозы, а вот те, кому повезло не изжариться и не поломать челюсти и руки, теперь уходили от смертельно опасного места прочь.
Джумахунову пришлось хорошо побегать между машинами, несмотря на поврежденную ногу. Он приводил в чувства опешивших капитанов, лейтенантов, сержантов и даже рядовых. Своей уверенностью и жаждой мести он вселял в них тягу к целесообразным действиям, казалось, абсолютно утратившим смысл. Да, поначалу он хотел отделаться радиопереговорами, не выходя из танка. Однако не тут-то было – он не слышал в наушнике даже ближние машины. Тем не менее для возвращения боевой готовности поредевшего танкового полка ему потребовалось на удивление мало – всего лишь двадцать пять минут. Дело в том, что он оказался лишь стимулятором процесса, дальше все закружилось как в произошедшей накануне цепной реакции – один нейрон вызывал инициацию нескольких других, а те, в свою очередь, следующих. В теперешнем случае ядрами плутония служили танки, а нейронами – выскакивающие из них офицеры и сержанты.
Выведенных из строя тяжелых танков было на удивление мало, хуже в отношении средних, совсем плачевно с мотопехотой – ни одного исправного бронетранспортера и практически ни единого непокалеченного солдата. Следовательно, приходилось осуществлять прерванное наступление без поддержки пехоты.
Конечно, у Джумахунова имелась альтернатива – отступить или закрепиться на достигнутом рубеже. Но что стоили после произошедшего какие-то рубежи? Другое дело, что, бросая сотни раненых на нескольких фельдшеров, он, скорее всего, обрекал их на смерть. Но что было делать? Загрузить их поверх боевых машин и отправить в тыл? Все не поместятся. Кроме того, там, позади, в эпицентре, еще больше раненых – что делать с теми? И главное – он был уверен, и это прозрение действительно соответствовало истине, что в ближайшее время враг совершит новый, добивающий удар. И тогда преступно было использовать тяжелые танки как санитарные автомобили. Неясно было, что там вообще творится позади, может, его полк держит сейчас весь фронт, и если он дрогнет, уйдет, подчиняясь вроде бы объективным причинам, начнется настоящий разгром, охваты, «котлы» и все остальные прелести позорнейшего поражения. Полковник Джумахунов не мог этого допустить. И, значит, оставалось одно – продолжение вклинивания в боевые порядки янки и встречный удар по их идущим на сближение танкам. Он знал, чьи танки лучше – произошедшее только что это отлично проиллюстрировало. И чьи экипажи опытнее и злее, он тоже знал.

57. Шпионские инструкции

Вы когда-нибудь летали на двадцать метров выше верхушек деревьев в безоружном самолете над самым насыщенным средствами ПВО районом мира? Вы когда-нибудь летали с полупустыми баками в направлении, не имеющем для вас значения? Вы когда-нибудь летали пассажиром со смертельно раненным, истекающим кровью пилотом?
Летайте самолетами «Аэрофлота», тогда избежите всего перечисленного кошмара.
Да, по названным причинам Панин, Ричард Дейн и Аврора парили в небесах не очень долго, но как тягуче шло для них время. Но если все они могли лишиться жизни мгновенно, то у Ричарда Дейна она еще и утекала, и вовсе не по каплям. А ему ведь нужно было думать не только о себе. Однажды он повернулся в сторону Панина, сидящего с Авророй на одном сиденье позади, и протянул бумагу.
Несмотря на все старания, читать в настоящий момент было невозможно, единственное, что понял Панин, – это была инструкция их дальнейших действий. Да, видимо, Ричард Дейн неплохо подготовил их отступление в этом мире, и в менее напряженный момент было бы действительно интересно узнать, чем Дейн смог так заинтересовать американскую разведку, что она решилась прямо напасть на союзника, да еще и в сердце чужой территории.

58. Обузданные моря

Перед адмиралом Скриповым-Баженовым встала новая альтернатива. Последний месяц ему начисляли денежное довольствие только за звание, так как в связи с утоплением «Советского Союза» у него исчезла должность, теперь же Баженов получил новое назначение. Дело не в том, что Скрипов-Баженов сильно мучился в связи с недополучением денег, вовсе нет, но все-таки отсутствие обязанностей было ему абсолютно непривычно. Самое странное, что новая должность вовсе не внесла в его текущую жизнь каких-либо нюансов, все осталось по-прежнему. Дело в том, что его назначили не больше не меньше как заместителем по политической части коменданта порта города Сидней.
Баженов еще никогда не работал в роли адмирала Советского Тихоокеанского флота, поэтому его несколько пугали новые неясные опасности и рифы высоких званий и должностей, однако, по своему обыкновению, он не очень отчаивался и уже представлял свои подвиги на поприще управления причалами и доками. Ближайшую перспективу он, конечно же, предвидел довольно смутно, но далекую глубину будущего наблюдал с уверенной отчетливостью. Так, он почти не сомневался в грядущей необходимости для коммунизма и даже развитого социализма развития города-порта Сидней. Поскольку во всеобщем царстве освобожденного труда грузоперевозки возрастут неимоверно, так как новорожденный строй будет усиленно восполнять все потребности осчастливленных человеческих миллиардов, порты Японии, Китая и Дальнего Востока загрузятся под завязку. Посему остатки товара общеземное государство будет вынуждено переправлять через Сидней. Правда, Баженов смутно чувствовал в постановке данной проблемы некий вопиющий изъян. Так, он абсолютно не мог уловить, какие такие потребности способны загрузить весь океанический флот под завязку, ведь, по логике вещей, что, собственно, надо человеку будущего? Вредные привычки, допустим курение и любовь к пиву, он оставит на обочине истории, а значит, это уже высвободит из оборота сотни и тысячи наливных судов и обыкновенных барж. Некоторое время, в самой начальной стадии не всеобщего еще социализма, множество транспортов все еще будут обязаны передвигать по океану танки с экипажами, но ведь поскольку Австралия не будет граничить с пораженными империализмом континентами по суше, то она автоматически вывалится из танкооборота. Чем же объяснить будущую неминуемость развития портовых сооружений Сиднея?
Баженов обсасывал данную проблему примерно в течение двух с половиной часов, и когда голова уже начала несколько искрить от напряжения, а короткие волосы периодически вздыматься ежиком, он внезапно припомнил леденящее дыхание самого южного континента. Это и явилось решением.
Чем богата Антарктида? Правильно – льдом. Вот его-то и будут транспортировать через Сидней. А повезут его гигантские буксиры на воздушной подушке. Многокилометровыми стальными тросами к ним присовокупят огромные айсберги, искусственно отколотые от Земли Королевы Мод с помощью социалистически изготовленных атомных зарядов. Айсберги эти, эти кубокилометры льда, будут ужасно потребны грядущему человечеству для превращения в сплошные оазисы пустынь и полупустынь. В одной Австралии их вон сколько, а ведь впереди еще облагораживание Африки с ее Сахарой. Вначале в Сидней будут прибывать айсберги для собственных внутриавстралийских дел, здесь их будут распиливать на мелкие части и по великанским пневмотуннелям перегонять внутрь пустыни Симпсона или еще куда. А еще, кроме того, через Сидней будут проходить транзитные буксиры, волокущие ледяные горы в сторону Гоби. В свою очередь, сама Антарктида, избавившись от векового плена ледового панциря, станет много теплее, и, возможно, на нее устремятся поселенцы, отосланные комсомолом и партией на озеленение шестого континента. Подумать только, это будет единственный в истории материк, на котором никогда не процветало рабство и угнетение. А самое главное, прекрасные лайнеры с поселенцами снова будут приходить в величайший порт мира – Сидней на дозаправку. Здесь, на мемориальной доске, прогрессивные потомки смогут прочесть фамилии и имена всех прошлых комендантов порта и их заместителей. От последней мысли Баженову стало невыносимо горько, ведь благородные потомки узнают из золоченой надписи не его истинную фамилию, а фамилию не относящегося к делу подвига человека – Скрипова. Баженову было обидно до сердечных колик.
И все же, поразмыслив более внимательно, он пришел к выводу, что на пути посмертной славы стоит еще одна не зависящая от личных обстоятельств трудность. Дело было вот в чем. Оказывается, город Сидней все еще по-старому находился в хищных лапах империалистов. И это бы ничего, но, как знали все, в связи с ведущимися переговорами заключено, а главное, выполняется соглашение о прекращении огня между Красной и Американской армией и военно-воздушным флотом, а посему прогрессивное движение танков через Большой Водораздельный хребет остановлено, более того, ходят упорные слухи, что армия окапывается, да не просто окапывается, но возводит бетонированную долгосрочную полосу обороны. Как в таких условиях надеяться на добросовестное исполнение служебных обязанностей? Вот то-то и оно.
Успокаивало одно: денежное довольствие платили теперь и за должность тоже. Это было неплохо, ведь у Баженова отныне имелась целая тройня. Абсолютно недавно он получил с Большой земли красивое фото. Сыновья ему понравились, а вот жена – не очень. Но, может, в жизни она несколько симпатичней? От безделья Баженов стал отсылать письма ежедневно. Свое фото он покуда отсылать поостерегся, нельзя, чтобы у молодой матери внезапно пропало молоко.

59. Острые приправы

Они обнаружили друг друга одновременно. Может, покажется странным, почему какой-нибудь из видов войсковой разведки американцев не засек движение танковой массы русских раньше, ведь те двигались по подконтрольной им территории. Но ведь сухопутные подразделения в последний момент, уже перед подходом к месту носителя, получили команду оттянуться в тыл. Инструментальная же разведка, ведущая наблюдения по шумам, имеет довольно узкий диапазон применения при резком отклонении метеорологических параметров среды, а взрыв сдвинул эти параметры ой как намного.
Тем не менее нельзя сказать, что встречная танковая дивизия американцев опешила, нет. Может, ее командование и испытало некоторый шок, но на внешних действиях это абсолютно не сказалось, они ведь и шли в бой, просто встретили русских чуть раньше, чем планировали, вот и все. Поэтому их боевые колонны начали спешную перестройку для охватывающего удара.
Но ведь полку Джумахунова было в этом плане еще легче, ему не требовалось совершать почти никакого маневра – танки его и так шли в боевом построении. Кроме того, его танки имели большую скорость. Поэтому тяжелые «ИС-7» и самоходки пошли вперед, как и шли, лишь иногда замирая для тщательного прицеливания – они совершенно не боялись американского «гороха», а недавно поредевшие «Т-44» и «Т-34-85» рассыпались, стремясь охватить и атаковать противника с флангов, ведь броня в боковинах танков пожиже. «Бей! Рубай! Коли!» – как говорится.
И пошла потеха.

60. Письма

Рассматривая в очередной раз фотографию супруги Скрипова, Баженов окончательно и бесповоротно решил не встречаться с ней лично. Зачем ему, в самом деле, переться через целое полушарие для встречи со знакомой только заочно женщиной, которая, ко всему прочему, возможно, неспособна оценить всю щепетильность его текущего жизненного положения? В самом деле, кто его обязывает ехать в этот самый Ленинград? Что, в Советском Союзе мало городов или санаториев для отдыха, тем паче что с некоторых пор он относится к высшему командному составу. Если разобраться, все окружающие должны ему завидовать: имея истинно биологический возраст менее четверти века, он умудрился нацепить адмиральские лампасы. Есть ли еще в родном флоте хоть один аналогичный случай? Разве что сынишки какого-нибудь командующего фронтом? Баженов достал лист бумаги и стал сочинять письмо своей лжеспутнице жизни.
«Дорогая моя Клава! – написал он размашисто и привычно. – Служба не дает мне расслабления ни на минуту. После получения заслуженного мной очередного воинского звания забот у меня прибавилось неизмеримо. И ведь все приходится делать самому, ты же знаешь, каких недоученных офицеров присылают сейчас из военно-морских училищ, все-то им надо объяснить и показать, сколько времени пройдет, пока какой-нибудь лейтенант научится хотя бы исполнению обязанностей начальника караула, а тем более руководству комсомольским коллективом. А ведь управление комсомолом работа очень и очень непростая, одних взносов вон сколько надо собрать, а собрание организовать, дабы прошло без сучка без задоринки. Так ведь еще и нужно проводить агитацию по вступлению в ряды, а разве способен с этим справиться какой-нибудь капитан-лейтенант? Отнюдь. Ведь надо не просто принимать кого ни попадя, у нас тут не пехота какая-то, что лишь окопы копать и штурмовать обучена, у нас вокруг сложнейшая высокотехнологическая техника. Потому надобно делать отбор, надо уметь разбираться в людях. Эх, свозить бы тебя разок на боевой корабль, дабы сама убедилась, каково это – руководить такими махинами. И ведь, главное, от любого матроса, ну вот хотя бы стоящего за штурвалом, может зависеть срыв или же выполнение боевой задачи. Нельзя, чтобы у руля крейсера или подлодки стоял человек, не преданный делу партии…»
В таком духе Баженов продолжал еще долго, покуда в чернильнице не истощилось топливо для его неистощимого ума. Тогда он спешно расписался, не забыв пометить «Целую, твой Женя», и с облегчением прилег отдохнуть на застеленную дневальным койку. Надо сказать, что с некоторых пор Баженов стал гораздо меньше бояться разоблачения, это случилось после того, как он сделал фотографию на новехонькое адмиральское удостоверение – теперь его «скриповство» было заверено собственным баженовским лицом. И спать теперь можно было абсолютно спокойно, оставив воспоминания о следственных кабинетах далеко позади.

61. Жаркоп

И вершилась…
Кто-то, например полковник Джумахунов, считал, что – возмездие. Кто-то, ведающий истинное соотношение качеств, – бойня. А кто-то, из исторического далека, – встречное танковое сражение. Может, кто-то был прав больше, а может, меньше.
У американской дивизии было значительное количество танков и самоходных артиллерийских установок, но их калибры… Максимум девяносто миллиметров. Против тяжелых «ИСов» они что-то стоили, только врезаясь в боковину или с очень небольшой дистанции, но кто же поворачивается к врагу боком и кто их подпустит? А ведь «ИСы» сзади поддерживали огнем 122– и 152-миллиметровки самоходок. Они уже заняли позицию, и били точно.
Знаете, что происходит с сорокатонным «Першингом», когда в него попадает пятидесятикилограммовый бронебойный снаряд? Не требуется никаких подкалиберных и никаких кумулятивных. Башня срывается с ходу, а если ниже – вначале протыкаются сто два миллиметра стали передней брони, затем насквозь пронзаются двигатели, трансмиссии, баки, а уже потом задняя стенка выбрасывается прочь, как бы оставляя танк без штанов. С бронетранспортерами было бы вообще смешно, но главная задача самоходок – борьба с танками и пушками врага. Оставим мелочь обыкновенным танкам, вот их принцип. Ну, а у «обыкновенных» танков – «ИС-7» не просто «стотридцатимиллиметровка» орудия, она еще длинноствольная.
В других обстоятельствах у янки было бы явное преимущество – у них в распоряжении имелась мотопехота. Но… Если бы они окопались и демаскировали свои фаустпатроны только на ближней дистанции. Если бы от разрывов их берег метр бетона, а не смешная броня из пулеметного транспорта. А так – у «ИС-7» со стволом сцеплены сразу три среднекалиберных пулемета. Когда эта связка начинает трудиться, дырявя навылет грудные клетки, стягивая сапоги вместе с голенью или головы с каской, все с легкого шевеления указательного пальца Джумахунова, былая сабля, пугающая Сахару, предстает вершиной гуманизма и озаряется ореолом милосердия.
Так что штатовским «Першингам» и «Слаггерам» – самоходным орудиям с идентичной пушкой – надо было сблизиться, сойтись на дистанцию поражения своего оружия. И они, конечно, пытались. А всякая мелочь, типа восемнадцатитонного «Чаффи», присутствовала пока вообще неизвестно для чего, так, отвлекала на себя какое-то подмножество орудийных башен на некоторое время, и только. Моментами пытались что-то изобразить доработанные 105-миллиметровыми гаубицами «Шерманы». Обычно им тоже не везло, они представляли из себя довольно неповоротливые мишени. Но чем меньше калибр, тем, обыкновенно, выше скорострельность, так что русская броня сотрясалась чаще, и потому умирать американским танкам было не так уж и обидно – они успевали истратить большее число боеприпасов. Да Троцкий с ней, с техникой. Но и люди, те танкисты, которым везло не умереть мгновенно, а еще и выбраться на волю широкоугольного ада пустыни… Им не было пощады, потому как у наводчиков полковника Джумахунова еще стоял в голове клубастый атомный гриб.
А знаете, какую новую шутку выкинула костлявая, несытая даже после атомного катаклизма старуха? Она дала некоторым основным участникам отсрочку, можно сказать, наняла на последнюю короткую службу. Почти все офицеры и сержанты, инициированные Джумахуновым в реакцию оживления замороженного атомной бомбой полка, получили смертельную дозу рентген, пока бегали вокруг своих остановленных танков. Им оставалось очень недолго активно и лихо двигаться, командовать, да и вообще – жить. А Джумахунов? Он получил больше всех. Та тошнота с головокружением, которую он приписывал удару, была вызвана гораздо более серьезной, но неизвестной ему причиной.
Вечная слава героям!

62. На лоне природы

– Ладно, братцы, – произнес Ричард Дейн с трудом. – Извиняюсь, что забросил так недалеко. Не таким образом я все это себе представлял.
Вообще-то они все не так себе это представляли, особенно Аврора.
«Да ты не расстраивайся слишком», – хотелось сказать Панину, но неизвестно, к месту были бы эти слова, однако Ричард Дейн все равно опередил его реплику, потому как еще не закончил мысль.
– С вами я, разумеется, не пойду. Здесь отсижусь. – Между прочим, разговаривал он все еще по-русски, может, не хотел доставлять неудобство Авроре, исключая ее из понимателей диалога.
– У тебя в лайнере рация-то есть? – спросил, наконец, Панин. – Придется вызвать «Скорую».
Ричард Дейн поднял на него потускневшие глаза.
– Ага, давай! Они скоренько примчатся, будь спок. Хочешь лишить себя форы? Не будь дураком. Давайте валите вон, и так время с моей раной потеряли.
– Как же мы его бросим? – решилась наконец спросить гостья из Вселенной-два – Аврора.
– По-другому не получится, – прикрыл глаза Ричард Дейн. – Идите уж. Прощай, Рома.
– Уйдем, если пообещаешь после этого вызвать «Скорую».
– Обещаю, – вяло кивнул пилот, – шагайте.
– Он обманет, – предсказала вслух Аврора.
– Скорее всего, – согласился Панин.
– Шагайте, – сказал американец. – Чем больше вы тянете резину, тем позже ко мне придут врачи. Давненько я не бывал в госпиталях – соскучился. Может, на этот раз дадут «Пурпурное сердце». Только знаете что? Усадите меня обратно в кабину – там теплее. Кроме того, именно там рация. Я обязуюсь через полчаса после вашего ухода вызвать помощь.
– А минут через десять, нет? – попытался воздействовать на обстановку Панин.
– Нет. Полчаса.
– А если ты потеряешь сознание?
– Не потеряю. Я рассказывал тебе, Рома, как однажды плавал в океане около суток, пока меня не нашли?
– Рассказывал. Только там ты не был ранен.
– Не был? А ты когда-нибудь пользовался катапультой, контрразведчик?
– Сейчас не об этом речь.
– Правильно, некогда. Помоги мне дотащиться до кабины.
Это оказалось не так уж просто. А когда усадили, сверху, с фюзеляжа, Панин глянул на ландшафт. Военный самолет на этой поляне, покрытой давшими поросль пнями, выглядел так же к месту, как «летающая тарелка». Однако было вовсе некогда любоваться цветочками – если смотреть с неба, ничто не скрывало распластанное тело самолета, а наверняка в деле поиска уже задействовали вертолеты.
– Так ты обещаешь? – спросил Панин Ричарда Дейна еще раз.
– Надоел. Шагайте. Возьми мою большую пушку, и вот еще что. Извините, Аврора, я перейду на другой язык.
– Слушаю, – сказал Панин на английском.

63. Родные моря

Жизнь похожа на зебру. Белые и черные полосы в ней чередуются, однако синхронизация длительности, и тем более тональности, часто не совпадает. Движение Скрипова-Баженова по белой полосе продолжалось уже относительно долго, пора было и честь знать. Но то ли жизнезебра несколько полиняла, то ли некие эфемерно-занаучные силы основательно макнули кисть в белила, но радостно-удачное бытие лже-Скрипова все еще длилось.
Кроме восполнения задержанного жалованья за еще ту, капитано-перворанговскую, службу, и сразу за полгода, ему еще вручили путевку в адлеровский санаторий для восполнения растраченных на благо родины сил. Семью тоже не забыли, обоим старшим сыновьям выдали по путевке в Артек, а жене Клаве – наградное пособие за третьего ребенка.
Самолеты «Аэрофлота» из Австралии пока не летали, впрочем, как и изо всех других материков и континентов – немногочисленная гражданская авиация СССР успешно, но неофициально умерла тринадцатого июля сорок первого, в день начала Великого Освободительного похода, и поскольку поход все еще не был завершен, вот уже около семи лет всеми небесными экипажами руководил штаб ВВС. Но для героического молодого адмирала Скрипова место на борту, конечно же, нашлось, тем более что транспортники двигались обратно на родину первичного зарождения социализма абсолютно пустые. Тем не менее в этот раз грузовой отсек «Дугласа» оказался не совсем пустотелым, в Союз направлялась группа местных аборигенов в роли ансамбля фольклора и народного танца. Именовался ансамбль «Свободный Бумеранг». Самолет ВВС маршрута Дарвин – Куйбышев делал четыре промежуточные посадки для дозаправки, и, в общем, полет занял около двух дней, но благодаря веселому соседству скучать тихоокеанскому адмиралу не пришлось, ансамбль песни и пляски репетировал без сна и отдыха, а в те недолгие моменты перерывов между музыкальными тренажами, когда прикомандированные к аборигенам замполиты подводили итоги, дети скудной природы молились установленному поблизости от хвоста идолу. Их можно было понять, они первый раз оказались в летательном аппарате тяжелее воздуха.
Словом, когда Баженов спустился по лесенке на родимую русскую землю, тамтамы в его голове грохотали еще достаточно долго. Поэтому он отказался от любезного приглашения коллеги-политотдельца фольклорной группы следовать с ними до столицы спецрейсом. Да и не хотел он попадать в златоглаво-краснозвездную Москву, его ждали сочинские пляжи – он собирался оттягивать встречу с женой Скрипова по возможности дольше.

64. Шпионские разоблачения

А вот что Панин получил напоследок от Ричарда Дейна в качестве устного пояснения на английском языке к инструкции, выданной намедни:
– Плюнь, братец, на эти писульки. Все равно у тебя нет того, что я обещал моим шефам. Действуйте сами.
– А что ты им наврал, дружище Дейн?
– Агента, который разоблачит закулисные переговоры местных коммуняк с Миром-2.
– И ты их убедил, пилот?
– Еще как, – Ричард Дейн попытался изобразить подобие улыбки, но слишком быстро из него утекало здоровье, а может быть, и жизнь.
– Я так рад, что удалось с тобой полетать, – бодро похвалил его Панин. – Жаль, что мало.
– Как-нибудь потом, если меня после этого не дисквалифицируют вторично.
Так они беседовали еще полминуты, покуда Ричард Дейн поаккуратнее размещался в кабине, словно готовясь взлетать. Затем все-таки наступило время прощаться.

65. Сияющие моря

Знаете, кто был первым знакомым, кого Скрипов-Баженов встретил в вечернем сочинском ресторане? Маклай Колокололов собственной персоной. Теперь он был одет прилично и со вкусом – в форму капитана третьего ранга.
Слепящие погоны лже-Скрипова не давали возобновить общение на «ты», потому затеянный разговор велся в прилично-вежливой манере «выканья».
– Сколько лейтенантов выплатили за вас американцам? – спросил собеседника Баженов-Скрипов, желая в следующей фразе похвастаться, что сам он обошелся в двух полковников, выпускников Вест-Пойнта. Однако он просчитался, после ответа собеседника его доклад об экономии родиной пленных померк до произнесения.
– Так я же сам сбежал, – открыл ему истину Маклай.
– Как сбежал? – оторопел Баженов; он заподозрил, не соединена ли случайно Тасмания с Австралией неким подобием мифической Беринговой суши. – На чем? Может, на «Б-29»?
– Нет, товарищ адмирал, я же не летчик. Я ведь по образованию торпедист. Так что – вплавь, разумеется.
– Вплавь? – Значит, суша до Австралии все-таки отсутствовала, но ведь тогда нужно было преодолеть не меньше нескольких сотен километров. Может быть, можно делать броски кролем вдоль цепи маленьких островов, но как же океанические течения? – Как же океанские течения? – спросил лже-Скрипов вслух.
– Да это-то мелочи, мне ведь было все равно, в каком месте пристать. Как видите, я, слава Сталину, все равно попал на Кавказ.
– Так вы до самого Кавказа? – Баженов замер с вилкой у рта.
– Да, расстояние ерунда, вот акулы – сволочи – досаждали.
– И как же вы?
– Да вы кушайте, адмирал, кушайте, а то остынет антрекот. Можно поинтересоваться, как вы насчет водочки?
– Охотно, – наконец заработал вилкой и челюстями Баженов. – Но все же, как вы смогли добраться вплавь? Я понимаю, что необязательно было огибать Африку, Суэцкий канал теперь наш, но все же что, нельзя было хоть иногда попользоваться сушей?
Маклай Колокололов уже разливал поднесенную официантом водку.
– Нет, вру, – пояснял капитан третьего ранга, – акулы были не самое страшное.
– Были еще какие-то млекопитающие звери? – живо перенацелил жизненный интерес лже-Скрипов.
– Да, хватало разных медуз, – отмахнулся Маклай. – Я ж говорю, не это самое мерзкое.
– А что?
– Звезды Полярной не видно, вот чего. Я теперь узнал у знающих людей, оказывается, из Южного полушария вообще не видно ни Малой, ни Большой Медведицы. Представляете, адмирал?
– Правда? – разделил удивление младшего по званию Баженов. – И как же они там находят север?
– Вот и я о том, понимаете, – поднял свою рюмку Колокололов. – Давайте, за нее – Полярную!
Они выпили.
– Когда-нибудь, – предсказал сквозь чмокающую в челюстях свинину Баженов, – наши с вами потомки доберутся до этой самой Полярной, клянусь партийным билетом.
– Да ну? – не на шутку заинтересовался Маклай Колокололов.
– Я вам говорю, товарищ, осталось совсем недолго, вот победим капитализм окончательно, тогда и займемся космосом, и ближним и дальним.
– Интересное будет время, наверное.
– Еще бы, – встал на знакомую линию Скрипов-Баженов. – Поверьте, Землю всю заселят, даже океаны застелят надувными плотами и вознесут на них белокаменные города. Сверху планету покроют куполом, прозрачным, понятно, дабы предохраниться от метеоритов и прочих комет.
– Купол, должно быть, толстый будет?
– Да, метра два-три, из чистого кварца, а лучше из искусственного алмаза. Огородят всю Землю таким куполом-сферой.
– Дорогое, признаться, удовольствие.
– При реальном коммунизме деньги не будут иметь цены.
– Вам виднее, адмирал. Ну что, давайте еще вздрогнем за наших трудолюбивых потомков. – Морские офицеры опрокинули фужеры в свое внутреннее, ограниченное кожным покровом пространство.
– А как же тот купол будет держаться? – внезапно задумался Маклай Колокололов. – На чем он будет стоять? Колонны опорные-то потребуются о-го-го. А вдруг штормы? Он точно не развалится?
Лже-Скрипов привычно задумался. Однако редко употребляемое спиртное действовало в данном случае подобно новому мозговому медиатору. Он тут же нашелся:
– Я размышляю так: купол-яйцо будет стоять на специально прирученных гравитационных силах.
– Точно, на гравилетах, – с уверенностью согласился Маклай Колокололов, также ощутивший себя очередным Нострадамусом.

66. Шпионские потери

– Хороший у тебя мир, – наконец подвела итог Аврора, когда ей представилась возможность говорить. – В нашем нам хватало автомобиля, а здесь и на самолете не скрыться.
– Выходит так, – согласился Панин. – Выходит так.
Он пытался сосредоточиться на перешнуровывании ботинок. Но и разговору он был рад, это было отвлечение. Отвлечение от произошедшего. Двадцать минут назад они бросили в лесу Ричарда Дейна, совсем раненого и беспомощного, храбрившегося при них, но, возможно, сейчас уже потерявшего сознание, а может, вообще с остановившимся сердцем внутри, или – кто знает – вдруг из него уже вылилась вся кровь? Конечно, они ведали, что очень скоро его все равно найдут, но не будет ли тогда совсем поздно? А вот во что Панину и Авроре совсем мало верилось – это в то, что Ричард Дейн собственноручно вызовет на место посадки «Скорую помощь». Пока были рядом – верилось, а вот теперь…
А еще Панин чутко прислушивался вокруг, боясь, кроме всего прочего, внезапно оглохнуть от рева вертикально взлетающего «Яка» – ведь могло быть и такое. Кто мог помешать списанному летчику взвиться в последний полет и в последнее падение, дабы еще более запутать след? И тогда на плечах Панина будет висеть не только предательство собственного ведомства и растранжиривание народного электричества в больших масштабах, тогда на него облокотится настоящая вина. И висеть ей навсегда, при любом раскладе будущего. Даже если все завершится превосходно и жить Панину с Авророй вечно и более не тужить, камень этот, со смертью повязанный, перевесит все последующее счастье. Ну, а если попадут они в лапы закона, или, точнее, спецслужб, то срезанная жизнь американского пилота совсем уже зазря. И можно пройти через пространства навылет, но нельзя развернуть обратно время. Хоть часы прошли, хоть секунды – кануло все навечно, хоть суставы выверни, кусая локти. И вина эта тягучая навсегда на плечи, в отличие от погон.
– Куда дальше? – спросила Аврора.
И Панин, и она знали – вопрос ее риторический, и не важен ответ. Просто отвлечение мыслей от внутреннего сосущего водоворота, как запрет смотреть вниз, с высокой пожарной лестницы.
– Теперь на трассу, милая, – произнес он, обнимая ее за плечи и маскируя в спутанных волосах свои набухающие слезы. – И, дай бог, дабы не попался навстречу кто-то слишком упрямый. Не хочу я еще и здесь убивать. А мир мой вполне хороший, только влезли мы в него без спросу и спугнули сторожей.

67. Теплые моря

Конечно, в Сочи было хорошо. Как истинные морские волки, Баженов с Колокололовым совсем не купались в море – что им эта черноморская лужа после Великого океана. На пляже они также не загорали, уж наполучали ожогов кожного покрова всяческих степеней в Тасмании, пусть вон полярники с подводниками греют кости, им не помешает лишний ультрафиолет. Кроме всего, конечно, загару и купанию несколько мешала зима, ведь они теперь очутились в Северном полушарии, а здесь все навыворот по отношению к оставленной недозавоеванной Австралии.
С утра пораньше они обычно подзаряжались очередным сортом грузинского вина, в обед боролись с непогодой пивком, а вечером участвовали в каком-нибудь культурно-массовом предприятии типа танцы белые и обыкновенные.
Вот тут однажды и случилась неожиданность – Баженов-Скрипов влюбился. Вероника действительно была удивительной девушкой, хоть ее имя и не несло в себе революционного заряда. На некоторое время Баженов даже забылся – перестал посылать письма приемной семье. Как-то после повседневной обеденной тараночки под пивко он внезапно вспомнил о новорожденном Скрипове-младшем. Коммунистическая совесть мучила его приблизительно в течение двух литровых кружек. Разводиться все-таки придется, решил он, цедя третью. Текучка великанских перспектив победившего социализма, обсуждаемая с Маклаем Колокололовым, как-то внезапно отступила куда-то в дальние дали. Затем он начал размышлять о том, не явится ли развод помехой в служебном движении, ведь он все же замполит, пусть и адмирал.
Это озадачило.

68. Шпионские шансы

Теперь на их стороне были некоторые плюсы, немного, но были. Первое, это был его собственный мир. Он знал его, и здесь было меньше шансов попасть впросак по невежеству и глупости. Далее, даже в случае поимки ему никак не смогли бы по-настоящему впаять статью по шпионажу. Если только «тасовать карты». Однако нет здесь КГБ и «открытых» процессов против «контры». Что случилось реально? Ну, помешался парень на любви. Бывает. Повесить на него перерасход электричества? Так за сто жизней не выплатит, нет в нашей новой России таких зарплат, по крайней мере официально. А еще была надежда, что западные коллеги, увидев его бегство, и правда подумают, что дело нечисто, и включатся в борьбу. А когда титаны дерутся, у маленьких мышек есть шанс прошмыгнуть под ботинками. А еще одним пунктом было то, что теперь нужно было драться до последнего. Не на кого теперь было надеяться и не на что, тем более при заядлом атеизме. Раньше была надежда на прорыв в другой мир, на Ричарда Дейна. Нет теперь этих ступеней, пройдены они, обвалились под подошвами.
А что еще против нас, размышлял далее Панин, и что за? Хорошо, что в России теперь есть Конституционный Суд, а в мире Организация Объединенных Наций, но нам-то что за дело? Знаем мы слишком много, и нельзя нас в этот Конституционный Суд, как и во все прочие, допускать, нет нам туда дороги. В былые советские времена родного мира, мягкого, не сталинского периода, была бы нам прямая и ровная дорога в сумасшедший дом: ковры красные расстелены и двери с музыкой нараспашку. Но канули безвозвратно те благие годы, когда правил… Загадка на эрудицию. Брови черные, густые, речи длинные, пустые? Теперь таких опасных людей, как Панин, тех, кто много знает, но контролю не поддается – отстреливают. Впрочем, как и во все остальные времена, что это мы в самообман и идеализацию ударились?
Что еще против нас? Все то же. Большие вертикально подчиненные организации, охраняющие стабильность и порядок в мире. Сцена другая – статисты прежние. Ну и, конечно, плохо, что отступать уже некуда. Да и зрителей в зале нет, не перед кем куражиться.
Так что бежим дальше, смело бежим. И поскольку будущее неизвестно, то любое направление изотропно.

69. Совсем чужие моря

Однажды, после первой бутылки пятизвездочного армянского коньяка, Баженов внезапно вспомнил о том, что его волновало после встречи с Колокололовым.
– Кстати, товарищ капитан третьего ранга, – сказал лже-Скрипов, покосившись на свой собственный сверкающий погон (за столиком с офицерами восседали две дамы, потому он тщательно следил за формой одежды), – вы так и не рассказали, как вы добрались вплавь до Кавказа.
– А откуда? – поинтересовалась Вероника.
– От Тасмании, – пояснил Баженов, любуясь своей возлюбленной.
– Это где? – спросила возлюбленная.
– Возле Австралии, на юге, – со знанием дела выдал географические данные Баженов-Скрипов.
– Как интересно, – округлила глаза Вероника, – и вы правда добрались оттуда вплавь?
– Да нет, – смутился Маклай Колокололов, – по воде я добрался только до равнины Налларбор. Снесло течением. А вплавь совсем мало, километров десять-двадцать.
– Но ведь до Австралии гораздо дальше? – удивился Баженов разочарованно – ему уже несколько раз снились сны-эпопеи о героическом плавании Маклая, только он их плохо запоминал.
– Так ведь поначалу я двигался на танке, – пояснил адмиралу капитан третьего ранга.
– На танке? – выпучил глаза Баженов. – Под водой? Ах да, вы же подводник.
– Да нет, я по образованию торпедист, – отмахнулся Колокололов, – но чем, по большому счету, танк отличается от торпеды?
– Он, наверное, больше? – предположил лже-Скрипов.
– Само собой, однако главное, что у него гусеницы заместо винта.
– Правда? – снова почувствовал моральное превосходство физиков над лириками Баженов.
– Кроме того, это был плавающий танк, – объяснился для верности Колокололов.
– Плавающий? – удивились присутствующие женщины.
– Да, марка ЛВТ. Я бы вас, адмирал, тоже прихватил, но не нашел вас тогда в лагере. Так что я взял с собой одного механика-водителя. Мы и поехали. Вначале долго с приливными волнами боролись, покуда механик вождение не освоил, а потом погнали вперед.
– Вы герой, – восхитилась Вероника. Маклай Колокололов смутился.
– Да нет. Танк этот, видимо, на ремонт привезли, он совсем не охранялся. Мы бензинчика налили и понеслись.
– И как вы не испугались? – наконец подала признаки жизни вторая дама. – Вы не боитесь акул?
– У них же пушка, – пояснил уязвленный героизмом товарища Баженов.
– Нет, – отмахнулся Колокололов, – пушки не было. Танк и пригнали на ремонт по поводу того, что ему снарядом башню снесло. Вместе с пушкой и пулеметом. Но акулы нас поначалу не трогали, больно сильно танк ревел. Это уже потом, когда горючее кончилось, пришлось их веслом отгонять.
– У вас и весла были? – восхитился предусмотрительности Баженов.
– Конечно, они, оказывается, входят в комплектацию. Зато вместо снарядов и патронов мы смогли погрузить целую кучу сухих пайков и три канистры воды.
– Зачем?
– Так ведь дальше нас просто течениями носило-вихляло, куда судьба прикажет, вот и пригодились сухарики.
– Так чего ж вы веслами не гребли? – осудил буржуазный пережиток – пассивность – лжеадмирал.
– А куда? Я же вам объяснял, Полярной звезды оттуда не видно.
– А… – вспомнил Баженов.
– Механик-водитель тоже не знал, куда плыть. Есть еще такая штука – компас, но мы про него поначалу забыли, да и вообще, вы его когда-нибудь видели? Стрелка у него дурацкая – красно-синяя, кто разберет, какая сторона показывает на север? Так нас и таскало ветром и солнцем, покуда вдали берег не показался, на третью или четвертую неделю, не помню. Погребли мы чуток веслами – ни с места подлая железяка, я же не знаю, сколько в ней, может, тонн сто-двести будет. Тогда говорю механику моему: «Пошли вплавь». Он ни в какую. Может, плыть боится, Сталин его знает. Пожали мы тогда друг другу руки, а он довольный, небось подсчитал, что если я за борт сигану, у него пайков в два раза больше окажется на душу населения. Но я, конечно, ничего с собой не взял, только водички хлебнул напоследок вволю и нырнул. Уж не знаю, сколько часов плыл. Вы спросили, каким стилем? Я, похоже, все перепробовал.
– Может, выпьем за героев? – предложили дамы.
– Вы достойны жить в будущем коммунизме, – сообщил Колокололову Баженов.
Потом они заказали еще бутылку коньяка и даже икру.

70. Штыки в землю

И вот теперь эту славную Машину, это достижение конструкторской мысли, это выдающееся детище мировой цивилизации двадцать первого века, которая в подавляющем большинстве про Машину ведать не ведало, это великое творение, достойное од, поэм и прочего, необходимо было разрушить до основания. Зачем, спросите вы. А вот зачем. С помощью такой Машины можно забросить ядерный заряд сквозь любой барьер противоракетной либо противокосмической обороны, достаточно лишь запрограммировать ее так, чтобы исконная боеголовка на пару десятков минут ушла в тот мир, а затем явилась обратно, но в другом месте – эдакий параллельный перенос – ведь все эти минуты меченная Машиной железяка двигалась бы там, резала неугомонно мили, а здесь не наблюдалась. Каково? То-то. Такая машина сделала любое существующее оружие устаревшим, все эти «МХ» и «Стеллсы» стали после ее появления кремневыми ружьями, заряжающимися, кроме всего прочего, через ствол.
Вот потому-то эта самая Машина и минировалась теперь. Зачем была одной супердержаве и одной бывшей супердержаве такая болезнь, обнуляющая все их грандиозные арсеналы? Нужно было прятать концы в воду, покуда другие страны не разобрались, что к чему, и срочно подписывать соглашение о прекращении всяческих подобных экспериментов.
И взорваться обе Машины должны были одновременно, минута в минуту по Гринвичу, но, конечно, после того как…

71. Оставленные моря

Жизнь все-таки похожа на зебру. Вот и кончилась в жизни Баженова долгая, спектрально-плотная белая полоса.
Однажды, возвратившись в родную одноместную комнату санатория, лже-Скрипов застал в своих адмиральских апартаментах троих симпатичных мордатых курортников.
– Вам не кажется, товарищи граждане, что вы ошиблись номером? – сказал Баженов-Скрипов, отрыгивая послеобеденное пивко.
– Адмирал Скрипов? – спросил его один из мордоворотов в красивой, расшитой национальными украинскими узорами белой рубахе.
– Так точно, а вы что, мои новые соседи?
– Собирайтесь, товарищ адмирал, вас срочно вызывают в Ставку Верховного Главнокомандующего.
– А кто вы будете? – удивился Скрипов-Баженов.
– Майор Сидоров, – представился самый крупногабаритный гость, – а это капитан Петров и старший лейтенант Иванов.
– А когда мне надо быть в столице? – трезвел на глазах лже-Скрипов.
– Очень немедленно, но пять минут мы подождем.
– А можно попрощаться с другом-однополчанином?
– Знаем мы, какие тут однополчане. Потом пошлете им срочную телеграмму.
А когда ему не слишком вежливо помогли усесться в ожидающий у входа в санаторий «ЗИС», он совсем расстроился, вспомнив о Веронике.
За что же меня, думал он по дороге в аэропорт и даже взбираясь на лестницу военно-пассажирского «Дугласа», вроде бы получку исправно посылал семье, а о разводе еще никому не намекал.
А правильно ли я уплатил партийные взносы за последние месяцы, внезапно предположил Баженов. В этом он не был уверен, черт его знает, что в процентах платится от большого адмиральского жалованья. Как бы из партии не исключили.
Весь полет он был в тоске и печали.

72. На Европу!

– Что приуныли, коллеги? – спросил у присутствующих профессор Литскоффер.
В помещении находились его подчиненные, поэтому конкретно никто не мог ответить на риторический вопрос.
– Мучаемся последствиями решения правительства, осуществляющего идею брата нашего по труду Эйнштейна?
– А то как же, – в тон ему отозвался, наконец, один из молодых гениев физики.
– И не будет теперь у нас с вами, милые коллеги, возможности изучать парадоксы иных пространств и измерений, правда?
– Так точно, шеф. Но куда денешься. Вы ведь сами всегда говорили, что прошли времена Ньютонов и теперь головы теоретиков надежно защищены облицованными потолками.
– Да, коллеги, прямой путь исследований нам начисто обрезали, но… – Литскоффер обвел всех глазами, заполненными бегающими искринками разума. Те, кого касался его взгляд, сразу получали заряд надежды. Странно, что лаборатория Литскоффера не занималась изучением телепатии.
– Но, господин Литскоффер, даже для нащупывания альтернативных путей нужны средства и, разумеется, разрешение сверху. Ведь договор – с русскими.
– Я убедил нашего президента, что предложенный мной обход будет настолько непрямым действием, что проконтролировать его будет просто невозможно.
– Да?! – произнесло сразу несколько голосов.
– Придется, правда, посотрудничать с НАСА. Вопрос на засыпку: как вы думаете, по какому поводу?
– Новый блок-излучатель, не состыкованный с «Альфой»?
– Ответ неверный. Еще варианты?.. Ладно, наводящие подсказки. Теперь жареный петух не клюет правительство, срочные проблемы решены. Так что у нас проект очень долгосрочный. Помните, наверное, что для наших «перескоков» нужны океаны?
– Еще бы не помнить.
– А где, скажите на милость, в нашей Солнечной системе есть много-много воды, кроме нашей родной планеты?
– Э… – некоторые из коллег замялись. Но уж, конечно, не все. – Спутник Юпитера – Европа, если не ошибаюсь, да?
– Пять баллов, коллега Соранцо! В самую точку.
– Но ведь там лед, а не вода. Двухсоткилометровая толща, как помнится.
– Вот над этой проблемой мы и поработаем, как теоретики, в первую очередь. За дело, братцы кролики. – И снова во всех присутствующих перетекли искры из его сияющих глаз.

73. Использование морей с умом

Все оказалось гораздо хуже – дело было вовсе не в комсомольско-партийных взносах. И привезли его не в Москву, а вообще неизвестно куда. И светло-праздничные погоны с его белорубашечных плеч тоже сорвали, без жалости и без особого гнева, так, по принятому давным-давно ритуалу и привычке службы. А когда ему первый раз умело дали по зубам, вышибая передние вместе с корнями, Баженов внезапно вспомнил, что он вовсе не Скрипов и совсем даже не адмирал, а так – младший офицерский состав большой воюющей армии. Наверное, стране требовалось срочное пополнение в обыкновенные, быстро редеющие штрафные роты.
Но на второй встрече со следователем он понял, что снова ошибся. Никто до сих пор его не разоблачил. Похоже, Великий поход временно приостановился, откатившись от Большого Водораздельного хребта. Теперь партия искала виновных. По большому счету, была виновата вся родимая армия и весь родненький Краснознаменный флот, вместе с винтокрылой, отращивающей реактивные мускулы авиацией, но ведь марксистки неправильно огульно обвинять всю доблестную ораву. Давно отгремели революционные ливни массового использования заложников. Теперь, в соответствии с новыми директивами, в каждом деле нужно было выявлять конкретных виновников. Вопрос был только в том, в чем конкретно обвинить.
– Итак, – спросил Баженова-Скрипова дознаватель, пыхая недорогой папиросой, – я долго изучал ваше дело.
– И что? – испуганно глянул на него Баженов сквозь заплывшие от синяков веки.
– А вот чего. Будь моя воля, я бы привлек вас по поводу утраты боевого знамени безвременно почившего линкора, но…
– Что?
– Нет, а почему все-таки «нет»? – задумался задавший себе работу для головы правовед. – Бог с ним, с утопленником-командиром, у него и в уставе указано – сходить с борта последним, но какая забота у заместителя по политчасти?
– Ну, у него много обязанностей, например сбор комсомольских взносов и…
– Кстати, о взносах. Можно было бы привлечь вас по поводу утраты сейфа с корабельной кассой, – мечтательно произнес следователь, пуская дымные кольца. – Хотя нет, с такими мелкоуголовными делами вы бы ко мне не попали.
– Так в чем же меня обвиняют? – несмело спросил лже-Скрипов, набрав заранее воздуха, из опасения внезапно-незапланированного удара в солнечное сплетение.
– А то не знаете? – хихикая, сощурился дознаватель.
– Да вот не знаю.
– Все так говорят. Послушаешь вас, так прямо ангелы небесные.
– А что, вы верите в бога, товарищ? – заинтересованно спросил Баженов.
– Насчет меня не так важно, а вот вы, дорогуша, скоро поверите во что угодно.
– Я и так свято верую в коммунистическое завтра. Знаете, когда-нибудь всю нашу планету накроют яйцекуполом из искусственного горного хрусталя.
– Зачем? – премного удивился гэпэушник.
– Потому как весь лишний воздух откачают и переработают в нужное народонаселению топливо и общественную собственность, – ступил на милую сердцу разговорную тропу Баженов-Скрипов. – Оставят пять метров воздуха в высоту, для дыхания и прыгания на полосе препятствий, а дабы горы и различные холмы не мешали прогрессивному куполу, их всех срежут подчистую гигантскими, движущимися от водорода экскаваторами. Только на месте великих белокаменных городов в яйцекуполе будут специальные выпуклости для строений и ретрансляционных вышек. Летательные аппараты будут двигаться за счет реактивной тяги, а всякие дирижабли парить в пространстве без опор. Сверху по куполу можно будет перемещаться в специальных санях, снабженных автономной системой добычи кислорода для легких.
Следователь отложил очередную папироску и заслушался. Только однажды он прервал докладчика, вспомнив о давно мучающем его мозги вопросе.
– Послушайте, – произнес он, несколько волнуясь при выдаче заветно-потаенного, – а как же при коммунизме будут наказывать предателей и изменников, а также других мелких нарушителей порядка?
– Их будут отправлять на тяжелые подводные работы по строительству новых городов на дне океанов и морей, – авторитетно пояснил Баженов. – К головам этих вредителей будут пришивать жабры, дабы они не тратили нужный в хозяйстве воздух. А всяческие неопасные жулики будут бурить в базальтах межконтинентальные туннели для скоростного метро. Надо сказать, что труд станет такой же необходимостью, как воздух, потому человек без него будет мучиться и умирать быстрее, чем от жажды. Но поскольку империалисты не будут более угнетать народы, труд тот пойдет в общую копилку блага и радости. А еще…

74. Шпионская неизвестность

А потом был попутный «жигуленок». Удобная штуковина «ТП-82» – внушительная и многофункциональная, видите, даже попутный транспорт ею можно останавливать, даже не слишком попутный при взгляде на трехстволку сразу волшебно становится таковым. Да, вертикально взлетающий «Як» продержался в воздухе очень недолго, каких-то семнадцать минут, но он двигался вне дорог, по прямой, и успел уйти из сжимающегося кольца. Теперь новое кольцо оцепления возникало в другом месте, вокруг предположительной точки приземления легкого учебного штурмовика, но это новое кольцо еще надо было создать. А маленькие в сравнении с ним мышки, с большим «ТП-82», продолжали уноситься в неизвестность, точнее, могли бы уноситься. Мешал один не присутствующий на сцене человек – Ричард Дейн, оставленный в одиночестве на полянке.
– Телефон есть? – спросил остановленного без выстрелов водителя Панин. Без надежды спросил, между прочим, те, кто с телефонами мобильными не расстаются, обычно ездят не на «Жигулях».
Однако шофер кивнул, все еще прикидываясь осиновым листиком.
И Панин сгреб в ладонь невесомость мобильника. Затем он набрал «ноль три».
– У нас тяжелораненый. Да, пулевое ранение. Где? – Панин вновь навел на водителя многоствольник. – Какой это километр?
В общем, они себя выдали – сузили зону поиска. Эдакие шашки с элементами поддавков.
Затем «жигуленок» сменил водителя, а ведь у Панина даже прав с собой не было. Зато у него по-прежнему имелся большой спаренный калибр.

75. Проблемы волнительного будущего

– А я вот еще чего недопонимаю, гражданин Скрипов, – спрашивал Баженова на очередном ночном допросе следователь. – Вы ведь человек морской, вот и поясните мне, к суше привязанному, как быть с приливами?
– С какими еще приливами? – несколько растерялся невыспавшийся, в результате яркости освещения своей камеры, Баженов-Скрипов.
– А вот с обычными, что от Луны?
– От Луны?
– Ну да, и от Солнца.
– И от Солнца? – повторил Баженов, ничегошеньки не понимая.
– Так что?
– Не пойму я как-то вас, – попытался нащупать почву под ногами Баженов.
– Ну вот, ведь сами рассказывали мне про яйцекупол. Я вот думал, думал, как же быть с приливами. Ведь читал я когда-то, что бывают они до восемнадцати метров высоты, а купол ваш гораздо ниже будет расположен. Ведь зальет людей и утопит до отлива, вам не кажется?
– Правда? – растерялся окончательно лже-Скрипов, поскольку данное замечание выбивало табуретку из-под долгосрочных планов будущего.
– Наверное, правда. Я вот чего вас вызвал-то, подумал, а может, оставить в том яйцекуполе специальные охраняемые ГПУ отверстия, через которые лишняя вода будет убираться куда следует в момент наполнения?
Однако, по мнению Баженова-Скрипова, такое решение являлось поверхностным, а задача требовала радикального ответа.
– А вы точно знаете, что от Луны? – спросил арестованный любопытного дознавателя.
Тот кивнул, закуривая и глядя Баженову в рот.
– Значит, социалистической науке нужно подумать, как остановить этот спутник планеты насовсем.
– И справится?
– Наша наука? Однозначно сладит.
– Ладно, вы меня успокоили. Ну, идите. Касательно вашего дела, все уже налажено. Здесь уж без обид – служба.
– Спокойной ночи.
– И вам, и вам того же.

76. Подход с другой стороны

– Входите, входите, Адам Евсеевич, – генерал-майор Уруков привстал из-за массивного стола. – Садитесь, дорогой, давно вас не видел.
– Прекрасный у вас кабинет, Вадим Гиреевич, – обвел взглядом помещение академик, протягивая руку для пожатия.
– И чистота идеальная, добавьте, Адам Евсеевич, – усмехнулся генерал. – Я ведь здесь почти не бываю, все по командировкам ношусь. Конечно, сейчас страна стала поменьше, чем во времена СССР, но все равно институтов и КБ всяких закрытых – пруд пруди. И везде надобно успеть.
– Не жалуйтесь, не жалуйтесь, Вадим Гиреевич, – улыбнулся в свою очередь Сулаев, – Россия не забудет ваши доблести и пролитую кровь.
– Ох уж эта мне профессура, не могут не подколоть старого воина.
Таким манером они обменивались любезностями еще минуты три, пока несколько не исчерпали запас красноречия.
– Ладно, Адам Евсеевич, сообщайте уж, что у вас накипело.
– Не смею отнимать у вас много времени. Единственное, что хочу узнать, как в этом малообитаемом кабинете насчет прослушивающих устройств?
– Вопрос столь серьезен, Адам Евсеевич?
Сулаев пожал плечами. Тогда Уруков выдвинул один из ящиков в массивном столе и сделал там какую-то невидимую манипуляцию.
– Слушаю вас.
– Дела таковы, генерал. Как нам с вами известно, наше правительство заключило с Америкой тайный договор о прекращении исследований и демонтаже оборудования для «переносов».
– Конечно, и…?
– Дело вот в чем. Я, как обычно, скажу более развернуто, дабы исключить лишние дополнительные вопросы.
– Пожалуйста, Адам Евсеевич, но я все же не маршал Сомов, так что можно особо не популяризировать.
– Я это учту, генерал, – улыбнулся Сулаев. – Так вот. Наша цивилизация в настоящее время находится на технологическом витке развития. Потому любой вставший перед ней вопрос она стремится разрешить самыми простыми, привычными ей методиками, так? Применительно к нашему случаю установления связи между миром «Один» и «Два» она пошла по проверенному практикой технонаучному пути. Понятно, что первоначальные «проникновения» последнего времени тоже были случайны – друг друга перекрыли несколько независимых факторов: сосредоточение флота США для учений в тех районах, где до этого он никогда не появлялся в таком количестве (исключая, конечно, сороковые-пятидесятые годы, когда они взрывали на атоллах бомбы, но ведь тогда не было еще атомных авианосцев), и опытов с излучением на станции «Альфа». Понятно, что фактор по ту сторону присутствовал всегда, я имею в виду их флот.
– Я уразумел, о чем речь, Адам Евсеевич.
– Затем наша земная наука подступилась к проблеме именно с этого пути, то есть – концентрация масс и энергий. Он обещал результаты, более того, относительно быстро их дал. Однако с самого начала перед нашим носом стояли альтернативные пути. Если бы с первично выбранной тактикой начались сбои, мы бы стали нащупывать и их тоже, а так – обошлось. Вы помните, что атомную бомбу, в свое время, можно было получить двумя путями – изготовив из урана или из плутония. Средств хватило, и Америка двинулась по обоим путям одновременно. Получился дублирующий результат. Наши советские физики также вначале двигались по обеим дорогам сразу, но после добычи разведкой некоторых американских секретов один из путей получил приоритет, и потому русская плутониевая бомба взорвалась на два года раньше нашей же урановой. К чему я отвлекся? Вот к чему. Перед нашими глазами, с самого первого дня, стоял другой вариант действий, возможно, более долгий, идущий непривычным маршрутом, но, кто знает, вдруг – намного более дешевый и эффективный.
– Интересно, что это за путь?
– Вот видите, ваши глаза тоже заделаны ширмами. А ведь фактов – море. Мы сосредоточились на изучении переноса техники под действием излучения и всяких напряженностей магнитных полей, а ведь у нас была целая статистика перескоков через барьер людей.
– А, эти аномалии?
– Да, «антропные аномалии».
– Так, интересно. И что?
– Не стоит ли попытаться, не торопясь и, разумеется, тайно, заняться этим направлением? Узнать, в результате каких обстоятельств люди смогли совершить такие броски без привлечения чудовищных мощностей. Кроме того, ведь сразу указывалось на характер момента разделения вселенных. Он явно связан с психическим напряжением крупных человеческих масс. То есть отдельные люди могут, в результате чего-то, совершать переход, а десятки миллионов вообще заставлять миры делиться.
– Мистикой попахивает, Адам Евсеевич, сера коптит.
– Ничего, Вадим Гиреевич, у нас в стране более нет ведущей идеологии. Можно и к сере притерпеться.
– Послушайте, Адам Евсеевич, а у вас, кроме догадок, есть что-нибудь еще?
– Понятно, есть. Проделаны некоторые предварительные расчеты, но разброс результатов непростительно велик – очень скользко с исходными данными, нужны практические опыты.
– Очень занимательно, Адам Евсеевич, даже чрезвычайно занимательно. Я, конечно, посоветуюсь с начальством, но хотелось бы знать, какой из подходящих для дела институтов вы хотели бы иметь под своей опекой?
– Люблю вашу деловую хватку, Вадим Гиреевич, – в очередной раз улыбнулся Сулаев.
Затем они долго и не торопясь обсуждали детали.

77. Пособник агрессоров

Черная полоса в жизни Баженова-Скрипова тянулась и тянулась, не желая менять спектральную плотность или частотную модуляцию. Сегодня, сидя в камере, он обдумывал решение тройки. Наконец-то ему представилась возможность дознаться о пунктах обвинения. В первый момент, при их узнавании, Баженов-Скрипов сообразил, что жить ему осталось недолго и судьба его недобросовестно оборвется, не дотянув даже до фазы развитого социализма. Его обвиняли в пособничестве буржуазной агрессии на миролюбивый континент Южного полушария. Всплыли кое-какие цифры. Например, по данным агентурной разведки и аэрофотосъемки с больших высот, для агрессии применялись танки. Танки те, как выяснилось, изготавливались и завозились из оплота капитализма – США. Кроме всего, они снабжались экипажами, обученными и предварительно выращенными там же. Как же все это стыковалось с деятельностью адмирала флота Скрипова? Очень просто: танки и самоходные орудия врага транспортировались морем и сгружались тысячами в портах Мельбурна и Сиднея. Так вот, после потопления русского линкора «Советский Союз» адмирал Скрипов Евгений Ильич сдался в плен. Будучи в плену, он нанялся штрейкбрехером к врагам всего живого и прогрессивного в качестве заместителя начальника порта Сиднея. Отсюда ясно вытекала его немалая роль в усилении на континенте Австралия античеловеческой агрессии.
Кроме того, не признавая своего явного сотрудничества с буржуазным флотом в главном, бывший адмирал Скрипов самовольно признался в своем непосредственном участии в строительстве бетонированной взлетной полосы на капиталистическом острове Тасмания, откуда, как знает все прогрессивное человечество, брали курс на советские танковые корпуса атомные бомбардировщики «Б-29» – варвары и пираты.
Помимо этого изменник родины чистосердечно признал свою причастность к разработке империалистических планов нивелирования земной поверхности посредством стирания с лика мирового глобуса гор, холмов и прочих неровностей.
Что следовало сделать с преступником Скриповым за таковые проделки? Всяческую ликвидацию, вот что. Однако, как выразился председатель тройки, в связи с успехами социализма и мира советский суд может позволить себе быть невероятно мягким, и потому исключительная мера наказания может быть заменена совсем плевым параметром, а именно четвертью века содержания в исправительном учреждении. Приговор, как было сказано с украшенной гербом трибуны, окончательный и обжалованию не подлежит.
Сейчас, размышляя о пережитом, Баженов-Скрипов думал о том, что выйдет в свободную действительность не ранее первичной фазы коммунизма. Как изменится мир к тому времени? Неужели, покинув тюрьмы и ссылки, он обнаружит над головой изумрудный купол из хрусталя, с элементами стальной арматуры? Или купол-яйцо только лишь начнут возводить? Да, вопросов к будущему хватало.

78. Стрелы бога

Вот они, стрелы бога! Новое чудо света! Апофеоз могущества! Универсальное орудие, сочетающее в себе мощь и быстроту одновременно! Ничто и никогда не было и, скорее всего, не будет уже таким сильным и вместе с тем столь компактным. Всего восемьдесят восемь тонн, двадцать два метра, но в планетарных масштабах более некуда шелохнуться. Знакомимся: «Пискипер», иначе «МХ» – межконтинентальная баллистическая ракета, дата явления миру – тысяча девятьсот восемьдесят третий. Секундомер в фокус зрачка – отслеживаем стрелку. Оп! – тридцать секунд – она уже готова к старту – можно лететь! Голубь сохранения мира и стабильности, запертый в бетонированную клетку, врытую в землю. Арифметика для дошкольников: есть сто голубей, в каждом голубе по десять яиц, каждое яйцо по шестьсот килотонн (кило – значит тысяча, кто забыл). Сколько мира несут голуби? Подсчитали? Далее. Лететь будут далеко-далеко от Земли, но всю дрянь горючую выплеснут здесь, на своей планете. Почему? Подсказываю, ответ дан вначале: ракета – баллистическая. Разгоняется, а потом движется по инерции. Дальность транспортировки мира и стабильности – десять тысяч км, отклонение от цели в пределах ста метров. Поскольку исходная аксиома о гаранте стабильности не вызывает сомнения, наш мир начинает казаться мне не очень прочным яйцом – таким маленьким – голубиным. Но это мое лично-индивидуальное мнение.

79. Далекие перспективы

А однажды к Баженову-Скрипову прибыла жена.
– Следовать за мной! – приказал ему выводной. – К вам посетитель. Хотя, стоп! Видок у вас, однако.
Баженова спешно, но со знанием дела обмотали бинтами, дабы скрыть не желающие сходить синяки и ссадины.
– Если спросят, – пояснил ему забежавший на шум следователь, – доложите, что у вас вскочил флюс и стреляет ухо. Но доктора, понятно, заботятся со всевозможным вниманием. Жена к вам приехала. Начальник хотел поначалу не разрешать свиданьице, но, учитывая ее орден «Мать-героиня», все же смягчился. Радуйтесь, Скрипов.
Баженов давно привык все делать по приказу, поэтому он и правда порадовался.
Жена его не узнала, точнее, она узнала в нем своего мужа – экс-адмирала Скрипова. Благо свидание было недолгим, а то бы она все-таки его раскусила, несмотря на бинты поверх лица и темечка. «Похудел ты, Женечка. Вообще изменился. А наш младшенький – Линкор – скоро пойдет в ясельки. Растет, смотрит на твои старые фотографии. А чего же ты не прислал нам ни одной, где ты в адмиральской форме? Теперь, может, не получится больше в форме такой походить», – всплакнула она. Со старшими сынками все тоже было в норме, правда, путь в морские замполиты им теперь был заказан, как отпрыскам врага народа, но что сделаешь против судьбы?
Вот так они и пообщались. В общем, жена Скрипова оказалась женщиной ничего – преданной и участливой. Скорее всего, будет ждать, решил Баженов, а через двадцать пять годков кто его вообще опознает?
Жизнь начинала приобретать далекие перспективы.
Ударим по ним молотом!

80. Голубь мира

Только один голубь мира может сравниться с МБР «Пискипер» – «РС-20Б». У него не слишком голубиное имя, но не сомневайтесь, он крайне миролюбив и стоит на страже мира очень долго. Зовут его в народе «Сатана». По сравнению с ним «МХ» выглядит худосочным недорослем, роста в нем чуть не сорок метров, а весит «Сатана» двести семнадцать тонн. Он тоже несет во внутренностях десять ядерных яиц, чуть меньшей мощи – всего по половине мегатонны, но стая его голубиная втрое многочисленнее американского близняшки. А еще некоторые из стаи несут по одному яйцу вместо десяти, зато какому – двадцать мегатонн! Ровно тысяча хиросим. И вся эта лавина может отклониться от цели только на четыреста метров. Вы еще не устали читать этот справочник? Переходим к делу.

81. С глаз долой

Что с ними случилось дальше? Разве это имеет отношение к взаимопроникновению миров? Теперь уже никакого. Однако кто сильно жаждет…
Вы думаете, тоталитаризм и демократия сильно различаются с точки зрения утапливания в воде концов? Представьте, различаются. При тоталитаризме непосредственные исполнители чего-либо освобождены от обязанности заметать след – специальные органы прекрасно делают свою работу, да и пресса в узде. Ну а при демократии исполнителям приходится повозиться, проявить сноровку. Но разве невозможно при современном многоканальном телевидении создать дымовую завесу, сотворить непробиваемый, мягкий кокон-облицовку для любой проблемы? Даже в детской сказке нарисованным очагом занавесили дверцу в новую жизнь, и никто без подсказки черепахи-долгожительницы Тортиллы не догадался. Разве не подобную завесу ставит нам общество всеобщего благоденствия, тем более в стадии своего становления? Может, мы не являемся сытыми свиньями, но жующими машинами в какой-то мере наверняка…
Так вот по конкретике. Никто ничего не знает, свидетелей нет. Кто в нашем перенаселенном, нагоняющем седьмой миллиард жителей мире особо заметит отсутствие двух фигурок-микробов? Тем более что одна из них вообще является контрабандой, не имеющей к нашей славной демократической планете никакого отношения. А потому можно только предполагать, может, пуля в затылок в упор, а возможно, издали, со снайперской тщательностью, или очередной террористический акт, и жертвы не опознаны. Допустимо и мягкое продолжение: засекреченный институт академика Сулаева, ведь все же гораздо удобнее начинать опыты на тех, кто уже летал «туда-обратно».

82. Глобальные победы во всех плоскостях

И случилось это днем, поскольку слишком далеко ночью видна взлетающая ракета невооруженным глазом, а лишние свидетели, лишние слухи, лишние растревоженные умы не есть опора стабильности и не есть опора мира. Правда, в других местах это случилось глубокой ночью, потому как, понятно, ночью народишко в основном делает «баиньки», и посему свидетелей действа гораздо меньше, а коль и имеются, так кто тем лунатикам ненормальным поверит? Но вот парадокс, и ночью и днем, а все же одновременно. Все потому, что планета наша подвешена в мировом пространстве без видимой опоры, имеет форму геоида, да еще и озарена ближайшим источником света, в каждый момент, только с одной стороны.
Так вот, случилось это днем и ночью, но в единый миг. И взлетела она не одна, а взлетела их тысяча. Все сразу, только не с одного места, а со многих. Дыхнули синхронным, титаническим хором врытые в скалы, в горы, в речные долины, пустыни и леса пусковые вертикальные туннели, выпустили своих джиннов-голубей в длинных мантиях-факелах. Только некоторые невезучие – две десятых процента – в пределах допуска и предусмотренной договоренности, схоронились внутри шахт, не допущенные к запуску престрогими офицерами, в результате тридцатисекундного машинного опроса-контроля. Кому-то повезло.
Но остальные – львиная доля гигантов, многоглавых огненных змей-ящериц – уже сбросили старую кожу, откусили свои длинные хвосты – первую ступень, и шагнули, обновленные, в космическую бездну, а сзади них уже полыхнул новый хвост-победитель.
Но еще до того, как они распались – произвели на свет бесчисленное потомство, которое, словно лососевые мальки, знать не знающие своих мамок, окочурившихся в родовых муках, находят тем не менее свои родные речные заводи, пробираясь сквозь электроплотины; вот и здесь, еще не очищенные от плевел-оболочек боеголовки, желающие, следуя родовой памяти, вернуться на планету, их породившую, – они были преданы.
Где-то в неясных, абстрактных далях, на маленькой соринке в глазу – станции «Альфа» – родился поток невидимого излучения, захлестнувшего земные радиопояса. И тогда они – эти виноградные гроздья, слепленные покуда, до срока, в крепкую связку, эти чудеса науки прошлого века, эти связанные драконы, эти одноразовые огненные фениксы, эти всадники Апокалипсиса, эта замороженная жуть, эти посылки огромному числу получателей, эти…
Они просто…
Исчезли.
Самый великий этап, первый шаг серьезного разоружения на планете Земля прошел успешно!
И по этому случаю хочется выразить благодарность всем участникам!
Ура, господа и товарищи!
Ура!

Январь – ноябрь 2000 г. – июнь 2001 г. 

Ядерный рассвет. MIRV

MIRV – Multiple Independently targeted Re-enly Vehicles – разделяющиеся головные части с индивидуальным наведением боевых элементов на цели.

1-й элемент. Архейские монстры

Когда-то в палеоархее миром правили амебы. Эти скользкие ребята были все из себя, перетекали с места на место важно, сохраняли достоинство, даже когда случайная волна делала из них требуху. Требуха тут же шла на создание и рост новых амеб. Неуничтожимые такие ребята, все им по барабану. Те амебы, что побольше, иногда хитро, бочком придвигались к зазевавшимся маленьким и тут же их обволакивали. Маленькие не сразу понимали, в чем тут прикол. Особо тупенькие, бывало, даже думали, что это все от заботливости. Типа старший товарищ решил их обогреть, отгородить от окружающей непристойности и грязи. Через некоторое время большие амебы растворяли их в себе, и тогда хромосомы и ядрышки маленьких амеб с удивлением таращились друг на дружку: это чего, мол, такое?
Короче, в результате подобных несчастных случаев некоторые амебы наращивали массу и крепили бицепсы. Ах да! Между делом какие-то проныры удосужились изобрести многоклеточность – действующую микромодель будущих государств. Однако кое-каких амеб все это новомодное шебуршение не волновало нисколечко, они были стойкими поклонниками старого доброго прошлого. Несколько таких амеб составляли теперь костяк Генерального штаба самой сильной и непобедимой армии мира – Красной.
Чтобы тела не расплывались, не теряли форму, да и на всякий случай, дабы ненароком не заглотнуть друга-приятеля из соседнего кресла, да и само кресло тоже, амебы нарядились в мундиры, а для жесткости скрепили их всяческими орденами и медалями. К тому же, с помощью наградного железа, золота и серебра – кое у кого с бриллиантами – получалось четко обозначить переднюю часть, и, соответственно, догадаться, где задняя.
Ныне амебы совещались.
Кто-то скажет, что, быть может, потому они и досовещались до такого, что время было не совсем служебное – два часа ночи. Самое то, чтобы принять на грудь, то есть обволочь собой где-то уже граммиков по четыреста бесцветной горючей жидкости. А почему бы не употребить, в самом деле? Кто знает, вдруг в первичных пангейских морях, когда грязи и вещества начали разделяться, наличествовали целые заводи этой жидкости? Вот амебы и попривыкли. Правда, ныне древние амебы обратились маршалами.
Амебы-маршалы и вправду были стары. Все родились не в двадцатом, а в предыдущем веке. Даже самые младшенькие уже хаживали под стол пешком, когда случилась русско-японская. Львиная доля угодила в амеборезку Первой мировой вполне сознательными, со жгутиками и отращенными ложноножками. И уж совершенно все перестали говорить «агу-агу» и получили боевое крещение в Гражданскую. По сути, и теперешнее-то обращение они нацарапали только лишь потому, что до сей поры оставались там, в протерозое амебного братоубийства Гражданской. Вроде бы потом кое-кто из них сеял доброе-вечное в Испании. Некоторые учили прямохождению самураев на Халхин-Голе. Абсолютно все, целую мезозойскую эру кряду, грызлись с нашествием земноводных на Европу; еле-еле загнали этих саламандр в стойло, и отодрали от их лапок тяжелые опасные игрушки типа «тигров» и «мессеров». За заслуги и старательность амебам-маршалам и навешали все их орденские планки. Однако маршалы-амебы, приученные прошлым хозяином Кремля к полуночным бдениям у настенных карт, все равно в душе остались там – в пламени овеянной ныне романтикой Гражданской. Даже сейчас при короткой дневной кабинетной дреме их порой выбрасывало из сна как из седла. Сердце при этом скакало рысью, а ложноножка-рука испуганно шарила у пояса, разыскивая шашку. Самые продвинутые из тех времен недолюбливали поезда, и даже индивидуальные, обитые бархатом вагоны. Они все равно не могли заснуть под перестук колес. В древнем амебном мозгу возникали картины застрявшего перед разобранными путями двухорудийного бронепоезда. Это была их жуткая амебная молодость, и стереть её в никуда не получалось. Поэтому некоторые амебы предпочитали летать – перемещаться по служебной надобности самолетом.
Конечно, они бы никогда не решились подать свое «Обращение» при живом Хозяине. Он был непредсказуем, та еще амеба, совсем уже с архейских эонов. Может, нынешнее «Обращение» было эдакой шуточкой, попыткой проверки нового главкома на вшивость? В конце концов, кто из них мог знать, что из «Обращения» и вправду что-то получится? Хотя если и не знали, то просто верили. В самом деле, ни одна амеба не понимала в науках ни шиша. Нынешняя эпоха НТР надвинулась внезапно, и в очередной раз перетасовала всё напрочь.
Какого рожна? Только недавно вроде бы все устаканилось. Ладно уж, все поняли, увидели, что такое сходящиеся танковые клинья. Похоже на конницу, только командиру в люке шашку не выдают. Япошки, вон, пробовали, ну так эти азиатские инфузории уже поплатились, повисли рядком после Токийского процесса. И черт с ним, приняли как-то, что бомбардирные этажерки имеют место в реальности, и могут действительно сотворить на передовой кромешный ад, если не прикрыться надежной ПВО. Опять же, из той же песни, после большого острова Австралии и небольшого Окинавы, как-то дошло до амеб, что бомбовозы могут не только скопом творить Армагеддон, а даже в одиночку. Атомная, планирующая на парашюте бомба, чтоб её! Учудили яйцеголовые умники жгутиковый беспредел. Кто ж мог ведать? Если б не это, так давно бы, сняв сапоги с нижних конечностей и размотав портянки, мыли пятки в Атлантической луже, причем уже не с этой, а с той стороны. Из-за бомбы этой проклятущей приходится жгутики ходовые вообще не мыть. Но теперь-то заокеанские паразиты совсем беспредел учинили!
Баллистическая ракета, чтоб ее растак. Сидит девица в шахте-темнице. Вдруг – фыр! – огненная коса! И уже летит-несется девица через границы, за линию фронта, куда хошь, скотина! Валится прям на голову, а внутри, опять же, бомба! Так-растак! Беременна, значит, эта девица ядерной штуковиной. Никаким истребителем эту баллистическую заточку не взять. Он, бедняга, и так, и сяк, а из атмосферы выйти не моги. Хоть есть у пилота шашка, как у япошек тех, имперских, хоть нет – все равно бестолку. Теперь, с этой новой баллистической жизнью, куда ж девать всю танковую рассаду? Какой в ней смысл вообще? Бомбардировщик прошлый хоть увидеть можно, когда загудит. Успеть шандарахнуть чем-нибудь – отогнать шельму, а этих?
Но ведь что-то же надобно делать? Для чего вся прочая амебная жизнь? Для чего микрофлора в родном коровьем молоке? Для чего потчуем науку маслицем с красными рыбьими эмбрионами? Для чего Хозяин вообще все эти институтские пампасы наплодил? Пора отдавать родному амебному народу долги, или как?
Пора.
Берем в жгутики чернила, бумагу. Строчим рукой, без машинки. Нечего разводить лишние экземпляры, еще какой шпик империалистический копирку слямзит. Пусть уж лучше заокеанским буржуям сюрприз будет. Так-с. Ставим росписи, где галочки, ставим. И звания, звания с должностями маршальскими вписать аккуратно. Пусть у яйцеголовых глаза на жгутиках вывалятся.

2-й элемент. Убежденность

– Вы совершенно убеждены, что удар будет нанесен?
Роману Панину несколько скучно. Вопрос задавался сто миллионов раз, в разной интерпретации, разными людьми, в разное время и с разной интонацией. Благо, пока иголки под ногти не загоняли. Возможно, это и неминуемо когда-нибудь, но сейчас вряд ли – иголок рядом не наблюдается. Просто теперь он представлен какой-то другой инстанции, только и всего. Впереди тривиальнейшая, надоевшая развилка – «да – нет». «Врать или не врать?» – вот в чем вопрос. Но что есть правда, а что ложь, если ни то, ни другое невозможно доказать?
Роман Владимирович Панин четко знает, что стоит за ним. Только убежденность в правильности своей догадки. Но что есть чья-то убежденность против материального мира? Пшик, и не более. Однако его пшик подкреплен доказательствами. Косвенными доказательствами, не имеющими прямого отношения к делу. От его информации невозможно отмахнуться и отложить в дальний загашник до лучших времен. Как говорится, он слишком много знает. Так много, что уровень допуска у допрашивающих повышается день ото дня. То есть они меняются. Он ценен. В смысле, если даже и врет, то все равно где-то и как-то произошла серьезная утечка информации. Возможно, для выявления прорехи именно и подошли бы иголки и ногти – они ведь словно созданы друг для друга. Однако Роман Владимирович не так прост. Кроме виртуальных – информационных косвенных доказательств, у него есть вполне материальные. Спецгруппа перевернула вверх дном указанный гектар леса и отыскала пенек, напичканный аппаратурой «подслушки». Панин почти видит, как затряслись руки у тех радиоэлектронщиков из контрразведки, на столы которых легли изъятые из древесины аккуратненькие запаянные блоки. Кстати, на антеннах и детекторах нет никаких отпечатков пальцев Панина – он работал в перчатках, но его личность сущая мелочь в развороченном гнезде. Да, разумеется, прибор не снят с чужого звездолета. Он не из другого времени, но все же он из параллельного мира. И значит, что-то в нем так да не так. Конечно, можно предположить, что заокеанский загнивающий капитализм снова сделал некий мелкий научный прорыв, но все-таки…
Не исключено и совершенно другое. В конце концов, этот странный Панин, уверенно опознанный по фото милицией, патрульными и официантами самых разных районов Москвы, имеющий до жути правильный, но никогда никому не выданный паспорт гражданина СССР, этот никак не идентифицированный Роман Владимирович знает не просто нечто засекреченное, о чем не велено распространяться свидетелям и участникам, он знает об этом с точки зрения другой стороны !
К примеру, он не ведает названия участвующих в тихоокеанских аномальных боях кораблей, кто-то из вернувшихся членов команды коих мог вполне по-человечески проговориться, но зато знает состав сил и названия кораблей противника. Очень смутно, явно не как свидетель, а как слушатель свидетеля, но разбирается в соотношении потерь и боевых успехов – точнее, неуспехов – успехов навыворот – при произошедшем в море Фиджи, расположенном в антиподном полушарии, а также в других, столь же удаленных акваториях.
Возможно, у парня просто (!) паранормальные способности, кто знает? Однако и тогда он весьма ценен, пусть всего лишь для науки. Но иголки под ногти не стоит, право, не стоит.
– Я-то убежден, – говорит Панин, – совершенно и однозначно убежден. Но вопрос в том, что я не знаю, когда именно. Зато я знаю, что он будет нанесен по городам. На выявление других целей у наших попросту не имелось времени. Я, опять же, ничего не смыслю в составе сил и средств. Но заявляю со всей определенностью: удар будет тотальным.

3-й элемент. Большая наука

Наука попыталась встать в позу. Хозяин, который мог попросту пыхнуть трубкой и глянуть искоса, и этого хватило бы, чтобы поджилки затряслись и в зобу дыханье сперло, отдал богу душу. Новые правители еще не устаканились, еще не разобрались, кто же все-таки главней; до сей поры, по слухам, выдергивали скипетр друг у дружки. Совсем не стоило бояться этих бывших мальчиков на побегушках. Пусть для начала разучатся бить челом, ходить на полусогнутых, а главное, освоят премудрость распознания букв, складывания их в слова, а тех – в осмысленные фразы. Пусть наблатыкаются, пролистывая сотню страниц, вычленять с ходу главную мысль. И пусть попробуют скопом освоить хотя бы одну десятую библиотеки Хозяина. Вот тогда с ними можно будет считаться, обсуждать хоть какие-то академические дела.
А пока наука решила порыбачить в государственных водах сама по себе. Пусть все эти «берии» и «хрущевы» просто подписывают акты расходов. Если не лень, и хватит пальцев, пусть считают нули в рублевых издержках, потому как программа ускорителей частиц, например, расписана вплоть до двадцать второго века. В таком режиме можно спокойнехонько отрабатывать плановую рутину, в свободное время писать мелом формулы на доске, растить смену из кандидатов всяческих наук, проводить симпозиумы в Крыму; хотя там и без симпозиумов тоже ничего так. При таком раскладе «Обращение маршалов» в ЦК просто как гром среди ясного неба. Откуда вылезли эти динозавры? Как они извлекли себя из кресел, учитывая вес медалей и орденов на кителе? Чего им вообще не сиделось в своих дворцовых кабинетах и на дачах с охраной? Черт-те что творится! Уже отвоевали свое, покорили Европу с Азией и Малайзией, нечего делать, что ль? Вон, занимайтесь Африкой, там работы на века, стройте оборонительный вал в Австралии. Нет же, полезли, куда не надо. Кто звал-приглашал? И ладно бы можно еще понять всяких Жуковых с Василевскими. Кто-то их там надоумил, крутанул нужную пружинку, они и озаботились от тупости ума. Что с них взять? Пехота! Ать-два левой! Или даже кавалерия! Аллюр, галоп! Что взять с застрявших в позапрошлом веке? Они никак от демонстрации американцами атомных достижений в пустыне Симпсона не отойдут, не прокумекают до конца. Но ведь Яковлев – почти командир всей ПВО! Неделин – командующий артиллерией! Господи боже! Вы ж грамотные люди. Соображать должны, как все эти вверенные страной железные штуковины фурычат и пробуксовывают. Нет же, подписали!
А в Центральном Комитете кто? Там же совсем гражданские олухи. Они после смерти Отца Народов все еще не разберутся, что, собственно, унаследовали. Что тут за страна раскинулась. То, что большая, знают, но как все и вся переплетено, как все шестереночки с венами повязаны, представление покуда поверхностное. Благо за скальпели и ломы пока не хватаются: сверхорганизм под ними на диво слажен, прокачивает железнодорожные и денежные потоки как бы сам собой. Слава покойному генералиссимусу! Недаром покоится в Мавзолее, и поток глазеющих не спадает до закрытия на ночь. Может, тут пирамиду возвести, похлеще Хеопсовой? А что? Танковый клин, застопорившийся где-то в верховьях Голубого Нила, успешно, без единого залпа, захватил Долину Царей. Покойным фараонам, похоже, вся суетня до лампочки.
Короче, в ЦК КПСС свалилась бумага. Подписи – целая икебана маршалов: начальник Генштаба, первый замминистра обороны, еще один замминистра, командующий артиллерией, Председатель Военного Совета Министерства обороны, командующий ПВО, да еще и заместитель командующего тех же войск. На бумаге черным по белому: «Мы, такие-то, как специалисты и патриоты, обеспокоены наглостью и сущностью все еще недобитого империализма, который, по многократно проверенным данным, приступил к разработке баллистических ракет сверхбольшой дальности, способных доставить водородный заряд от континента до континента. Нижайше просим, чтобы вы – ЦК марксистской партии – поручили промышленным министерствам разработать средства борьбы с этими ракетами».
Ну, «хрущевы» с «бериями» это не досточтимый Вождь: принять решение все-таки трудновато, когда суть не доходит. Подвигали по столу бумагу друг от дружки подальше, Лаврентий даже намеревался скомкать, дабы Никите в лысину зафутболить, но сдержал национальную пылкость, все же уроки мудрости, преподанные ныне покоящимся в Мавзолее у Кремля вторым номером, даром не прошли. Разгладил листочек, расправил уголки. Пошла бумаженция по команде. Спустили, короче, вниз, от греха. Да и в самом деле, пусть Научный Совет, что водится при Третьем главном управлении Совета министров СССР, хоть чем-то займется. Проведет внеочередное заседание. Именно тут Большая Наука и попыталась встать в позу.
Не успели все рассесться в ложах, как на трибуне материализовался главный радиотехнический дракон Союза – лауреат двух госпремий Андрей Львович Минц. Пыхнул слюной с огнем так, что даже направленцы маршалов в четвертом ряду встрепенулись и заулыбались. Они ждали нечленораздельных формул в прозе, а здесь свое родное – армейско-матерное.
– Обращение умников-разумников от пехоты не имеет под собой никакого научного обоснования. Фантастики от «Детгиза» начитались, что ль? Мюнхгаузены, мать их так перемать вместе с ядром! Как можно попасть снарядом в снаряд?
В зале развеселились, уразумели внезапно, что основная фаза войны, когда все на волоске, давно уж миновала, и ныне об этих золотопогонников в сапогах можно ноги вытирать, а щелчки по носу вообще поощряются. Тему развил заслуженный ракетных дел мастер – Расплетин:
– Из-за указанной галиматьи, научно-исследовательские институты СССР будут отвлечены от плановых государственных заданий. У нас и так дел невпроворот, а тут еще эта чушь. Маршалам пригрезился в креслах сон Веры Павловны, а мы должны расхлебывать их фантасмагории? Тратить время на какие-то неразрешимые ребусы? Да у меня целое море правительственных заданий!
И, конечно, «мать их так перемать».
Народ в партере аж подпрыгивает. Кто-то катается по полу в истерике. Те, кто еще может справиться с пароксизмами хохота, организуются в очередь к трибуне. Маршалам, в тех самых золоченых креслах где-то вдалеке, видимо, икается вовсю. После пары-тройки новых похохатываний с трибуны и истерических аплодисментов в зале, на трибуну вне очереди пробирается член Совета и мэтр коротковолновой связи Александр Николаевич Щукин.
– Настрой и мнение ясно, товарищи, однако вы же должны понимать! Указанные маршалы – люди заслуженные, причем по делу. Да, может, будучи малость не компетентными по поводу сегодняшнего состояния науки, переоценили ее силы. Темпы развития советской ученой мысли поражают весь прогрессивный мир, а не то, что маршалов (хи-хи). Короче, вас тут не просто посмеяться собрали (хи-хи). Нам, понимаете ли, никак не отвертеться от этого обращения знаменитых заслугами в освобождении Восточной и Западной Европы, а также Азии подписантов. Требуется что-то сделать, но донельзя корректно. В общем, чтобы присутствовало и «да», и «нет» одновременно. Иначе никак, товарищи!
Зал хихикал уже по инерции. В этой всеобщей атмосфере веселья не сразу заметили вставшего с заднего ряда полковника в сверкающих новизной погонах, явно недавно врученных. Но он уже откашлялся и попытался говорить. Привлек первые ряды тем, что комично заикался. «Студебеккер» газует», – пояснил кто-то знающий выступающего, и привыкший к его манерам.
– Может, вы, товарищ Кисунько, пройдете на трибуну? – предложил тоже знающий всех и вся Щукин.
– Пожалуй, меня услышат и отсюда, – Григорий Васильевич уже «отгазовал», его речь стала ровной. – Значит, так, товарищи ученые, доценты с кандидатами. Обращение маршалов весьма и весьма своевременно. Его содержание более чем актуально. По разведданным, янки ведут широкомасштабные разработки ракетного вооружения различных классов. Головные части и последние ступени всех этих ракет станут головной болью наших вооруженных сил и всей страны в целом в самое ближайшее время. Следовательно…
Импульсивный и давно празднующий победу Минц, сидевший спиной, не выдержал – вскочил с места и развернулся к Кисунько:
– Полковник, что за бред вы несете! Кто вас надоумил! Межконтинентальных баллистических ракет не бывает!
Однако в этом зале все было не так просто.
– Очень и очень возражаю, товарищ член-корреспондент Академии наук. Вы совершенно не в курсе последних разработок. Замкнулись, видимо, исключительно в своих ускорителях, – сказал, не вставая, сидевший во втором ряду Сергей Павлович Королев. – А ведь у вас допуск. Вам дают рассылку по достижениям, – дополнил он со злой ухмылочкой. – В общем, через годик-другой пришлю вам приглашение. Будете лицезреть уже боевой, вовсе не экспериментальный пуск.
С Королевым не рекомендовалось связываться. Бывший зэка обладал жутким характером. Андрей Львович тут же стал тише воды, ниже травы, и уселся обратно.
– Как показывают предварительные расчеты, – словно ни в чем не бывало продолжил Кисунько, – отечественные радиолокационные станции смогут обнаруживать и брать на сопровождение головные части баллистических ракет, имеющие почти на два порядка меньшие ЭПР по сравнению с ЭПР перспективных самолетов, если добиться увеличения мощности передающих систем РЛС раз в двадцать, создать для станций крупногабаритные антенные системы с диаметром раскрыва около пятнадцати – двадцати метров и разработать приемные системы с чувствительностью на уровне одной десятимиллиардной ватта. Все указанные параметры вполне достижимы при условии целенаправленной научно-исследовательской комплексной работы. Это я заявляю со всей ответственностью.
В зале повисла тишина. Выступление Григория Кисунько произвело эффект разорвавшейся бомбы.

4-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Тяжкая длань пролетариата

Да, им явно не зря платили сумасшедшие деньги. Не только по советским меркам. Вообще. Правда, в этом мире было несколько сложновато сравнивать. Не имелось тут мерила труда в принятых всем миром американских баксах. В Азии и Европе ценились русские червонцы. Однако использование чужих валют не поощрялось социалистическими экономиками. По крайней мере, частные лица не имели таких привилегий. Большинство стран, беря пример с большого сильного брата, строили бесклассовое общество, им было не до поощрения индивидуальной инициативы на почве бизнеса. А уж страны Азии хорошо знали, в какие дебри ведет разрешение валютных и прочих операций. Вначале все более-менее, но аппетиты растут стремительно, и через очень короткое время бодренькие ягнятки обращаются жуткими хищниками. Правда, они с удовольствием лижут ручки жирным капиталистическим котам из-за океана, а вот пальчики неосторожных соотечественников отхватывают на раз. Об этих особенностях частной инициативы ведают не только в Азии. Большинство стран Африки и вся Латинская Америка ощущают прелести капиталистического образа жизни на собственной шкуре. И, вообще-то, именно последним упомянутым континентом – Южной Америкой – сейчас и собирались заняться те самые люди, коим платили те самые сумасшедшие деньги.
Им платили не за красивые глаза, хотя острый глаз имел прямое отношение к делу. Впрочем, как и остальные функциональные параметры организма. Так что в какой-то мере этим людям платили за идеальное здоровье. Оно было важной составляющей дела. А еще им платили за знания и опыт. Тот самый, что обычно добывался, когда они интенсивно гробили это самое здоровье. По крайней мере, подвергали его чудовищному риску. Так что запас здоровья должен был солидно превышать норму. Раз в несколько, как минимум. А поскольку, заодно со здоровьем, они ставили на кон собственную жизнь, то им бы не помешал запас и в этом плане тоже. Но, к сожалению… Хотя, кто знает, вдруг и такого добра у них имелся некоторый запас? Жалко, не получалось узнать, сколько ж его осталось. Вдруг они поизрасходовали уже весь отпущенный лимит? Эх, если бы ведать!
Но, собственно, что бы изменилось? Неужели, они бы бросили все к черту? И деньги, и… По большому счету, все эти деньги, эта масса ценящихся в мире червонцев стояла в приоритетах далеко не на первом месте. Были куда более значимые. Служба Родине…
Если быть совсем честным перед собой, то это высокое понятие не играло столь же почетной роли в реальности, как в речах на партийных собраниях. Родине можно было бы служить и на куда более спокойных должностях. Так что главным было все же призвание, а может, предназначение. Здоровье, способности, мечтания, а затем привычка: все собиралось в букет. А то, что этот букет до сей поры нужен родной стране, было большой удачей. В самом деле, что бы они делали, если бы социализм и коммунистическая ориентация победили абсолютно во всем мире? Удалились бы на досрочную пенсию? Стали бы… Как вы сказали? «Космонавтами»? А это что за фрукта такая? Это то, о чем время от времени пишут писатели несерьезного направления – «приключения, фантастика»? Знаем, читывали. Но это когда будет-то? Это ж потом, после всемирной победы передового общественного строя. Или скорее, еще лет через сто. Уж извините, вряд ли раньше удастся разгрести тот навоз, что накопился на Земле-маме за века капитализма. А пока земные дела не расфасовали, стоит ли в космос соваться? Позориться там, перед чужими великими расами, которые уж, наверное, давным-давно в каком-нибудь Великом Кольце. Так что однозначно, лет сто пятьдесят – двести, не меньше. Веке, значит, в двадцать третьем, как раз и подойдет времечко. Нормальные люди, даже с тройным запасом здоровья, по два века не живут, и уж тем более, не сохраняют спортивную и строевую форму.
И можно было, разумеется, погоревать по поводу того, что им никогда не придется прокладывать межпланетные трассы «Земля – Марс», или тем паче, межгалактические «Млечный Путь – Большое Магелланово Облако». Но не стоило, наверное. Вдруг, это отсюда, из придавленной атмосферой плоскости, космос представляется красивой елкой с гирляндами, а на самом деле, на тех трансгалактических шоссе скука смертная? Летишь себе и летишь, смотришь сны в анабиозе, изредка выныривая для срочного отстрела какого-нибудь шального астероида, пересекающего трассу в неположенном месте. Может, это те звездолетчики и орбитальные асы будут им черной завистью завидовать. А почему, собственно, нет? Ну, не зарплате, конечно. Что им эти советские червонцы? У них там деньги будут только в музеях. Детишки будут спрашивать: «Мариванна, а зачем тем людям надо было столько красивых, но странно одинаковых бумажек?» – «Ну, понимаете, ребята, – станет бодренько отвечать Мария Ивановна, – в те далекие времена капитализма люди могли что-то купить, если только у них…» – «А что такое «купить», Мариванна?» – «О, «купить», дети, это когда я что-то дам вам, только если вы дадите что-то мне. Ну, апельсин я поменяю на яблоко… Ой, нет. Свой апельсин я поменяю у вас только на эту самую бумажку, а уже потом я на эту бумажку возьму себе яблоко». – «А вот, Мариванна, я читал, что там можно было менять одни бумажки на другие. Ну, например, английские на русские. И еще, говорят, за это можно было попасть в тюрьму. Мариванна, а расскажите нам об этой самой тюрьме». – «Ой, Петров, вечно ты опережаешь программу. Хороший мальчик. Тюрьма – это была такая штука при капитализме. Последняя тюрьма называлась «Бастилия». В одна тысяча семьсот…» – «А как это «капитализм», Мариванна?» – «А капитализм, дети, это когда человек угнетает человека, и…» – «А как он угнетает, Мариванна? Вот у нас Петров, он тоже угнетал…». Примерно в таком духе будет в этой самой школе коммунизма.
Вообще-то, сейчас второму пилоту, и по совместительству штурману, Александру Валериановичу Гену хотелось бы поговорить с первым пилотом и командиром корабля на другую тему. Поговорить не получалось. Комбинезоны с кислородными масками на лицах не слишком способствуют общению. Так что Александр мог только жалеть, что ученые до сих пор не изобрели телепатию, чтобы можно было гутарить напрямую, без посредничества языка. Александр Ген нисколько не сомневался: рано или поздно наука изобретет что-то для передачи мысли, однако покуда приходилось замыкать диалог в собственной черепной коробке.
В данный момент Александр прояснял для себя не просто какую-то безделицу, а серьезный политический вопрос: правильно ли делает его родное государство, вмешиваясь в столь удаленную в географическом плане проблему? Да и в политическом тоже. Конечно, разговоры на подобные темы должен вести замполит. Но то ли их летной части не повезло на заместителя по политической части, то ли это была общая тенденция, но их родной замполит был человеком не слишком большой эрудиции. Выяснять с ним некие нюансы политэкономии – дело бесполезное.
«Вы заканчивали военно-летное училище, капитан? – напыщенно-грозно щурился на вопрошающего замполит Кисель. – И что у вас, товарищ офицер, было по политэкономии? Азов, понимаете, не знаем, а лезем в тонкости. Чтоб в тонкостях разбираться, надо вначале…»
Александра всегда в таких случаях подмывало встречно поинтересоваться:
«А что у вас, товарищ подполковник, поставлено в зачетке по истории КПСС и прочим предметам? Неужто пять?»
Но Александр не спрашивал, неудобно было. Все же в авиации, в отличие от других войск, заместитель по политической части был не просто хорошо оплачиваемым атрибутом ленинской комнаты, а входил в нормальный летный состав. И на этом поприще Кисель вроде бы честно тянул свою лямку, так что его замполитовские обязанности могли рассматриваться как общественная нагрузка. А мало ли какие общественные обязанности есть у офицеров.
Короче, выяснять подробности политики партии у подполковника Киселя было бессмысленно, а может, даже опасно.
«Вы думаете, в Центральном Комитете дураки сидят? – мог неожиданно особо бдительно прищуриться Кисель. – Занимайтесь своими непосредственными обязанностями. Чего лезть в дебри? Вы ведь не Лобачевский какой-нибудь».
Саша Ген был, разумеется, не Лобачевским, но какое отношение этот математик имел к заданному вопросу, не понимал. Может, у Саши и в самом деле было не все в порядке с широтой взгляда на мир? Но ведь именно для просветительной функции и придавался воюющему подразделению зам по политчасти, верно?
Однако вопрос был не только донельзя занимателен в теоретической плоскости. Он имел практическую сторону, причем, жизненно важную. Сейчас эскадрилья «семидесяток» развернулась в боевой порядок для помощи не кому-то там, а латиноамериканской Аргентине. Никто не спорит, Советский Союз как передовая страна нового общественного строя не просто имел право, но был обязан помогать отставшим. В конце концов, даже как-то неудобно строить царство коммунизма, когда на соседних участках общей планеты процветает беспардонная эксплуатация человека человеком. Настоящему коммунару и кусок бесплатного ананаса не должен лезть в рот, пока на одной с ним планете и даже в одной звездной системе, если на то пошло, наличествуют голодные и плачущие люди. Так что помогать чужому рабочему классу и крестьянству надобно, конечно, безоговорочно, однако сейчас имеется некий нюанс. И, получается, неразрешимый, даже с помощью штатного замполита.
Видите ли, в Аргентине правит военная хунта. Как известно, СССР не успел, да и не мог, по-видимому, вмешаться, когда североамериканские империалисты уничтожали появившийся и укрепляющий силу «южный конус». Когда одна за другой рухнули на латиноамериканской земле зарождавшиеся народные демократии. Тут уж звездно-полосатые «общечеловеки» сработали оперативно. Видимо, инстинкт самосохранения насторожился. Почти одновременно повсюду случились военные перевороты, а кое-где для наведения «конституционного» порядка и «сохранения демократии» на побережье сошли чужие морские пехотинцы. Когда во времена юности Александр Ген читал о таких событиях в книгах, то сердце кровью обливалось; хотелось рвать и метать, и если бы, по случаю, под руками оказались кнопочки пуска межконтинентальных баллистических, он бы наверняка не выдержал – сорвал с них печати и прозрачные колпачки. Просто благо, что в далеком ЦК, в Москве, действительно правили особенные, железные люди, без эмоций.
Понятно, что после оккупации президентских дворцов воспитанными в Вест-Пойнте генералами все достижения народной власти в «южном конусе», да и в прочих пространствах латиноамериканской суши пошли коту под хвост. Александр Ген, пусть и скрипя зубами, но мог понять, что Советская Родина просто покуда не способна успеть везде и всюду, дабы помочь компартиям другого полушария. В конце концов, далеко еще не все страны Азии и Африки встали на социалистический путь, и Америка подождет. Тем более, после невеселой катастрофы на острове Свободы – Кубе. Но то, что СССР вдруг решил посотрудничать с одной их самых злобных хунт, сбивало с толку. Вот именно тут и требовался тот самый – по-настоящему грамотный – замполит.
Пусть бы пояснил Саше Гену, почему требуется рисковать дорогущей военной техникой, построенной за счет лишения детей и взрослых всяческих вкусностей, ради каких-то наряженных в мундиры выкормышей США? Ведь по простому офицерскому видению мира Александром Валериановичем, когда между собой схлестываются два империалистических режима, передовой стране социализма надо стоять в сторонке и терпеливо подсчитывать потери врагов, дожидаясь, когда их количество перейдет в качество, и хотя бы в одной из стран создастся революционная ситуация. Ну, когда верхи уже не могут, а низы более не хотят…
Впрочем, что он, простой капитан авиации ВМФ, может понимать? Вдруг такая ситуация уже как раз и назревает в этой самой хунтовской Аргентине? Короче, нормального заместителя по политической части в полку попросту не хватало. Удивительная недоработка политотдела. Может, стоило срочно доложить о непорядке по инстанции, а также, более осторожно, по линии особого отдела?
Согласитесь, деньги не имели к подобным проблемам совершенно никакого отношения. Деньги – они вообще не везде и не всегда мерило всего. Вам не кажется, что в некоем Мире-1 им искусственно придается незаслуженно большое значение?

5-й элемент. Модернизм

Как пел товарищ Высоцкий: «Здесь вам не равнина, здесь климат иной, идут лавины одна за одной, и здесь за камнепадом ревет камнепад». Это прямо-таки о Мире-2. И потому с нашей возвышенно философской позиции скажем следующее.
Это был мир, в котором постмодернизм робко высунулся из-под книжного шкафа и тут же в ужасе схоронился обратно. Здесь ему не дали бы жизни и затоптали на фиг, и он бы тут ну никак не прижился. Ведь постмодерн – это паразит, а не обращать внимания на паразита может позволить себе лишь та структура, у которой ресурсов немерено. Или та – типа нашего родного Мира-1, – в которой ресурсы принадлежат паразитам. А паразит паразиту глаз не выклюет. И к тому же им – паразитам – требуется некое учение, которое умными фразами оправдает их паразитизм. Постмодернизм подходил, вот его и терпели.
Здесь был другой случай. Историческая ситуация сложилась по-иному. Коммунизм, будучи адекватным продолжением доблестного порыва модернизма, терпеть паразитов не мог, и не оставил постмодерну никакой ниши к существованию, даже на помойке. А заморский капитализм, уже не евро-американский, а чисто американский, и к тому же в Америке существующей при другом политическом раскладе, тоже не мог прижиться. Слишком мало в той Америке Мира-2 было лишних ресурсов – по сути, вообще не было. Ибо все ресурсы ушли на защиту от агрессивного внешнего социализма. Ему требовалось что-то противопоставлять, прежде всего, в материальном плане. В теоретическом тоже требовалось, однако постмодернизм был слишком хлипок супротив твердо стоявшего на ногах марксизма, способного похвастать реальными достижениями. Поэтому тут, в Мире-2, против социалистического модерна мог устоять только свой, пусть капиталистический, но все же модерн. По сути, здесь, в Мире-2, конкурировали две модели модернизма. Американская постепенно проигрывала, но все-таки покуда держалась. Но нас ныне интересует более крепкая и живучая. Ей и займемся.
Как известно, модерн, в отличие от бледного «пост», утверждает, что окружающий мир познаваем, а что он реально существует, это само собой. А то, что познаваемо, после фазы понимания, легко или не очень, но поддается обузданию. Будь то природные стихии, или поставленная временем цивилизационная дилемма, без разницы. В настоящей фазе истории превалировали не природные, а цивилизационные проблемы. Еще бы нет, ведь всяческие подвижки материков, затухание местной звезды, а тем более, тепловая смерть Вселенной, могли покуда подождать. Окопавшийся на слишком медлительно плывущем навстречу с Азией Северо-Американском континенте империализм подкидывал ребусы куда быстрее, чем вертящиеся рукава галактики Млечный Путь или идущая на лобовое столкновение с ней же Туманность Андромеды. По поводу ребусов капиталистов требовалось решать что-то не то чтобы сегодня, а лучше вообще вчера.
Вот, например, возьмем проблему с капиталистическими баллистическими ракетами. Великий Ленин и всевидящий Сталин! Если этим, вовсе не постмодернистским, а исключительно модернистским ракетам позволить беспрепятственно взлететь – что, как назло, в реально существующем мире вполне вероятно, – то, по неизбежным, объективным, то есть не зависящим от человеческого сознания, законам, эти баллистические с неизбежностью упадут туда, куда направлены, то есть на территорию Союза ССР. И там произойдет вполне материальный, и никак не постмодернистский, а исключительно окончательный Апокалипсис.
Какие-нибудь субъективисты впали бы по такому поводу в полную меланхолию, или стали начищать перья для переселения в мир иной. Однако русско-интернациональные марксисты сделали по-другому. Мир объективен, и в нем завелись вполне материальные твердо– и жидкотопливные двух – и трехступенчатые монстры. И что? Свойства их познаны, технические характеристики и распилы в чертежах добыты. Отныне потребно как-то решить навалившуюся задачку.
Есть один славный и теоретически просчитанный способ. Прихлопнуть всю эту икебану «титанов» и «минитменов» прямо там, на месте, в североамериканских штатах Миннесота и Дакота, как Северная, так и Южная, а также во всех остальных, где имеются в пустынных местностях пусковые шахты. Однако не получится ли, по тем же объективным законам, что данное действо приведет к тому же самому ядерному Апокалипсису? Ведь не только в СССР часовые на посту и операторы у радаров не спят. Не спят и ракетные расчеты на боевых дежурствах в штатах Монтана и Небраска. Они засекут всплески активности на радарах загоризонтных и прочих локаторов, и успеют надавить кнопки «пуск» своих «пискиперов» и прочей, уже не девяностотонной мелочи. После чего Армагеддон станет не локальным северо-американо-континентальным, а всеобщим. Очень плохая перспектива для третьей от Солнца планеты.
Но только всяческие постмодернисты завели бы по данному случаю череду бесконечных дискуссий, из которых не предусмотрен выход до самого Армагеддона. Истинные марксисты и модернисты делают по-другому – они попросту закатывают рукава и принимаются за работу. Цель?
Цель – объективнее некуда. Создание вполне реальной ПРО.

6-й элемент. Между мирами

Их засосало назад. Вот как это объяснялось. Туманно, разумеется. Ибо факт, что засосало, налицо, а вот ПОЧЕМУ засосало – совсем неясно. Причем засосало вместе с автомобилем. Мало того, что эту старую «шестерку» они угнали, так еще, получается, переправили в соседнюю вселенную. Так, между делом. Правда, потом почему-то об автомобиле никто особо ничего не говорил. Черт его знает, а вдруг этот «жигуленок» перебросило обратно в калужские, или какие там окрестности? Могло ведь случиться? Вот их же с Авророй перекинуло назад, так почему какую-то легковую машинку не могло? Вон, в Тихом океане целые авианосные соединения прыгали туда-сюда. А тут «Жигули» какие-то. А к ним в придаток два человечка. Чокнешься с этими параллельными мирами.
Но, может, их с Авророй все-таки Машина перекинула? А что? Там после бегства запаниковали, да и пустили механику на обратный ход. Только вот для чего? Нет, бред это все, с сознательной задумкой. Человек и человечество – в смысле, оба близнеца-человечества – тут совершенно ни при чем. Два пространственно-энергетических континуума обменялись массой и энергией. Ничтожного порядка, по их масштабам. Панин и Аврора – сколько они весят-то? Ну, а заодно старинную «шестерочку», для порядка, а может, и для юмора. Человек – хомо сапиенс – он во какой малюпусенький, а разумен. Почему ж не способен быть разумным континуум? Вселенная, в смысле. Каждая в отдельности, или Мультивселенная целиком, со всеми копиями-параллелями.
Ладно, не его дело рассуждать о таких вещах. Специализация не та, теоретическая подготовка не вытягивает. Хотя у кого она вытягивает? Кому, как не ему разбираться в тонкостях? Ведь это именно он шагал по мирам туда-сюда. Ага, шагал? Можно подумать, по своей воле. Обстоятельства так сложились, не более. Хотя, да, нынче это «шагание» засчитывается. Могли ведь просто допросить как следует, то есть с применением конкретного физического воздействия. Что здесь сложного, в этом Дивном Новом Мире навыворот? Общество – всё, отдельный человек – ничто. Впрочем, это подход упрощенный. Не так тут все просто и прямолинейно. О личности тут тоже заботятся, воспитывают, развивают, а потом заставляют работать, опять же для развития: по одной из версий. Но все же, по отношению к «врагам народа», революционный рационализм – без послаблений. С некоторой точки зрения, вполне правильно. Во всяком случае, тут, в этом развитом социализме, тюремный мир если и существует, то загнан в такую лузу, что на людях не показывается. Это не то, что в его родном Мире-1, где эта зэковская ублюдочная параша давно подмяла под себя почти всё и вся. По крайней мере, на пространствах СНГ, от коего, правда, сохранилось нынче только название.
То, что их с Авророй перебросило вместе с угнанной легковушкой, сбило с толку. Панина, в первую очередь. Поэтому, когда их попытался тормознуть жезлом первый попавшийся милиционер, он сам себе не поверил. Обогнул его без всякой стрельбы и дальше понесся. Кто знает, может, если бы они с Авророй докатили до какого-нибудь городка, то и удалось бы затеряться. С некоторой точки зрения, тут было бы даже проще. Там, в Подмосковье Мира-1, их продолжали бы искать всю жизнь. Еще бы! Первый разведчик-сквозьпространственник – и сбежал. Одних секретов знает столько, что если только о них беспокоиться, то «приведите живым или мертвым», и можно без первой части. Ну, а здесь, в Мире-2, в мире навсегда победившей социалистической ориентации, они с Авророй простые нарушители закона. Нет, крупные, конечно. Ну, там, перестрелки и драки с милицией, но все-таки не шпионаж ведь какой-нибудь. Это, в смысле, до поимки и выяснения. Так что, может, всесоюзный розыск и объявят, потому как с оружием, и т. п. Но все же, не первой категории, далеко не первой.
Короче, затеряться тут было возможно. Вот только они не затерялись. Не повезло. Зато в другом повезло. Не осудили с ходу, начали разбираться. А уж подробности, они вон какими оказались. Человек из параллельного мира в камере задержания милиции. Причем, с оружием малоизвестной конструкции. Редким оружием, прямо сказать.
Трехствольный «ТП-82» – огнестрел русских космонавтов из Мира-1 – это не какой-нибудь «макаров», которых и в том, и уж тем более в этом пространстве, миллионы штук. «ТП-82» мало того, что пронумерованы, так их в мире всего ничего. Несколько сотен, ну, может, тысяч, не более. Значатся в походном арсенале каких-нибудь ударных «Ту-160» или «М-56». Короче, может, именно из-за столь кунсткамерного трехствольника Панин с Авророй и попали в некий особый список задержанных, а не были причислены к обычной шантрапе.
А потом уж выяснились детальки со шпионажем. Вначале обычным, а когда Панин начал выдавать настолько секретные вещи, что следователи стали бледнеть и бояться за свои погоны, его передали выше. Потом еще выше. На каком-то этапе «восхождения» даже и рамок всесильного КГБ стало катастрофически не хватать.
Теперь им занималась Ее Величество Самая Передовая В Мире Советская Наука. Им, и Авророй. А куда ж было ее девать? Ведь она тоже невольно, по его вине и подстрекательству, совершила скачок туда и обратно. Так что шла как соучастница. Или, по-научному, как второй артефакт.
Жаль, эти артефакты содержали в разных камерах.

7-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Гибкий инструмент Страны Советов

Мультивселенная все время плодится. Мечет икринки вселенных. Те, в свою очередь, тоже сразу начинают метать. Потом физики оживленно интересуются, почему, мол, определение места прописки электрона сразу же отсекает все другие возможности его местонахождения. А то не ясно! Те, другие места, уже укатили в другие вселенные, вместе с ними, родненькими. И никаких писем «до востребования».
Развилка данных миров наступила знойным летом 1941-го. Так что все тут пошло так, да не так. Например. Что такое баллистические ракеты, и на фиг они нужны? Нет, они, конечно, при деле, но все же несколько по-иному. Межконтинентальные баллистические – это ответ бедных богатым. Мол, если вы, мальчиши-плохиши, нас тронете, то получите в скулу так, что… Нам-то, безродным, терять особо и нечего.
Межконтинентальная баллистическая – штука серьезная. Если уж она, любезнейшая, выскочила из шахты, то… будет вам и елка, будет и квартет!
Баллистическая – это последний козырь. Ей можно пугать, и заставлять агрессора втягивать коготки. Можно и шантажировать. Но уж в очень малых пределах. Такой шантаж всегда попахивает блефом. Если у противника нервы крепкие, то может и не получиться. «Ну что ж, попробуем, – скажет он. – Сыгранем в эту истинно русскую рулетку». И что тогда?
Короче, для правильной игры в геополитику, с шажками туда-сюда, лавированием за кустиками, МБР не годятся. Они чрезвычайно серьезные дамы. С ними не пофлиртуешь. Тут же получишь не просто в пах, а заряд из дамского пистолетика, с близкой дистанции. Ну их, эти баллистические. Оставим, на всякий случай, в качестве того самого «последнего козыря». Оружие без гибкости. Зачем на него тратиться и накапливать без меры?
В самой истинной вселенной упор на них сделал не слишком богатый, отхвативший вовсе не лучшую половину Европы, Советский Союз. Здесь, во вселенной-дубликате, был другой случай. Большой и сильный СССР делал ставку на серьезную геополитику. Он не собирался стоять в защитной позе, он планировал аккуратно затягивать удавку на шее остатков капитализма до самого конца. Но делать это нежно. Ой-ой, вы занервничали?! Извините, случайно на ножку наступил, не заметил. Что там, в самом деле, эта мегатонна-две? Больше не повторится, ни-ни! Медвежьи свои обычаи более никоим образом. Потом, через время, и в другом месте, снова: «Хрясь!»
Разве для такого цирка МБР годятся? Так что весь упор на самолеты! Вот они – другое дело.
Берем какой-нибудь, в обеих вселенных известный, и весьма может быть, и в еще некоторых водящийся, стратосферный бомбовоз «Б-52». Вот он с аэродрома поднялся, степенно развернул нос куда-нибудь. Шпион вражеский, вблизи базы проживающий, тут же куда надо – «дзиньк». Так и так, на запад попер. А с ним еще десять штук. Загрузка? Не выяснено.
В далеком штабе читают шифровку и думу думают. Может, и учения, а может, и… Готовить истребители в секторе «X», «Y», а также, на всякий случай, и в «Z». Тут с другого телефона: так, мол, и так: изменили «бомберы» направление, да еще и разделились. И снова у генералов головная боль. А не перегнать ли перехватчики с базы «А» на базу «В»? И не стоит ли встречно поднять свои собственные «бомберы»? Короче, нервишки можно портить друг дружке с утра до ночи, а потом, после смены дежурных генералов в оперативной комнате, и в темное время суток.
Да и вообще, почему бы, имея средства, не сделать нормальную многоразовую вещицу вместо одноразовой «земля-космос-земля»? Вот они и делаются, причем, на всякий случай, сразу нескольких видов.

8-й элемент. Вопрос запаса времени

Кто предупрежден, тот вооружен. Известная истина. Да и вообще, не хочется получить по башке, даже не успев заметить от кого и как. Особо обидно, ежели у тебя самого в руке такой булыжник, что мало не покажется. Неравновесный случай. К тому же, когда противник знает, что у тебя глаза со всех сторон, и втихую не подобраться, то он, глядишь, и пробовать испугается. Речь тут не о какой-то драке в подворотне, речь о массированном ракетном нападении, обязанном стереть противника в порошок.
И проблема даже не в наличии и использовании ПРО. Если надеяться только на противоракетную защиту, то есть исключительно на щит, а меч не выковывать, тогда провокации неминуемы. В самом деле, раз тебе нечем ответить, так империалист просто для расходования ракетной утвари может попробовать. Пальнуть и поглядеть, получилось или нет. Ан, не вышло, отразили удар лапотники чумазые. Ну и ладно, потом еще раз попробуем. А пока дадим новый заказ, для пополнения опорожненных ракетных шахт.
Поэтому только ответный удар меча может заставить задуматься и не вынимать собственный из шахтных ножен. Но тут главное, успеть. Планета была велика только во времена конкистадоров, ныне – скукожилась. Стала совсем теннисным мячиком. Ракета взлетает, разгоняется, огибает полмира и снова режет воздух нагретым корпусом в другой части света. Все – за какие-то полчаса. Прикорнуть-то не успеешь, а детишки еще не закончат домашнее задание по математике. Но тут другая математика – смерти. «Минитмены», «титаны» с «атласами» – тысячи штук этой многоступенчатой жути прут через полюс скопом. Плюс к тому еще всякие «посейдоны» подводно-лодочного базирования. Последние еще хуже, потому как могут с любой стороны, из любого океана. Пусть спастись уже не получится, но надо хоть команду выдать.
А человек – существо говорливое. Ему, даже при падающей из вакуума смерти над головой, все хочется потолковее, со знаками препинания, да с суффиксами-падежами, обговорить, а лучше чтобы еще кто-то схему трехметровую, да таблицы цветные к стене кнопками прилепил, да указкой туда-сюда прошелся, а уже потом голосование, или там, на крайняк, монетку подкинуть орлом-решкой. А здесь, вот же оно, уже валится, даже монетку, которая под стол, дзинькнув, закатилась, достать не получится…
В то же время человек существо жадное. Особенно к власти. Черта лысого, да даже и мохнатого он свое право последнего решения отдаст машине. Кто она такая, эта счетная транзисторная мадам? В каком звании? С какой выслугой лет? Извольте подождать со своими перфокартами, и вообще, не беременная, чай – машины пока не беременеют – в общую очередь по общим вопросам.
На самом деле – ошибочка. Машины уже беременеют. Как раз пара тысяч таких, несущихся в не слишком чистом околоземном космосе, уверенно родили кто по три, а кто и по десятку куколок – отдельных самонаводящихся боевых частей.
В общем, человеку надобно оставить время на принятие решения. Чем больше, тем лучше. Ну, вот для этого и строится СПРН – система предупреждения о ракетном нападении. Если сварганить ее умно, то можно выкроить лишние двадцать минут. Тогда можно не только обменяться репликами, но и дернуть рычаг служб гражданской обороны, дабы колесики завертелись. Может – кто знает? – удастся загнать побольше народу в метро и заводские убежища, а то и пионеров-октябрят вывезти за город, скрыть в любом подвернувшемся овраге от вспышки. А главное, дать недвусмысленно четкую команду на ответный залп – последний привет планетарно сожительствующему капитализму. Впрочем, главное даже не это. Главное, лишние двадцать минут дадут возможность убедиться, что тревога не ошибочная, что все на самом деле. А то, воистину обидно будет потом, посиживая в полумраке правительственного убежища, экономно цедить через легкие кислород, и кусать локотки: «Кто ж мог подумать, что всего лишь метеорная засветка радаров? Кто? Почему, ну почему в правительство не назначили ни одного профессионального астронома?»
В общем, СПРН. Без альтернатив и за любые деньги.

9-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Планетолеты для Венеры

Александр Ген вполне мог представить себя за штурвалом планетолета. Чем его «М-70» особо-то отличался? В режиме парения в атмосфере совершенно ничем. Не так давно, отдыхая в сочинском санатории, Александр прочел чудесную повесть фантаста Мартынова «Сестра Земли». Герои повести исследовали Венеру приблизительно на таком планетолете, как его собственная машина. Разве что ее пришлось бы раздуть в несколько раз. Но именно «раз», никоим образом не десятков. Членов экипажа там, разумеется, тоже было поболее. Но все-таки они занимались кучей разнообразных дел – исследованием целого мира. У Александра Валериановича Гена с напарниками задача была несколько проще. В трюме «М-70» не поместилась бы коллекция гусеничных вездеходов, да и автономных поисковых самолетов. Однако кое-что летающее в отсеке Александра Гена все-таки имелось. Самолет-снаряд К-12БС. Так что, по сути, волшебный планетолет «СССР-КС3» ведущего фантаста Союза не слишком-то обогнал уже существующую на свете машину.
Александру было интересно, имел ли писатель Георгий Мартынов доступ к секретной документации. Ведь это сейчас летающую лодку «М-70» видели многие. В те времена, когда он писал, все было лишь в разработке. Неужели фантасту позволили ознакомиться с проектами, а затем еще и обнародовать кое-что в завуалированной форме? Собственно, почему нет? Эдакая подготовка окружающих к стремглав наступающему будущему. В самом деле, какая еще может быть цель существования фантастики, кроме как в сглаживании шока человечества перед невероятным грядущим? Дабы рот не открывался в удивлении совсем уж надолго.
Саша Ген не мог представить себе другого настоящего; даже в той же фантастике еще не родилось направление альтернативной истории. Поэтому он не мог вообразить другую действительность. В той, где он жил, гигантский Советский Союз задавал моду всему миру. Именно он, располагая чудовищными ресурсами, мог рисковать, выбирая направления развития техники. А вот у остального мира получалось только дивиться. Единственным достойным конкурентом оставались Соединенные Штаты. Но в этой действительности мир вокруг них не полеживал скатертью-самобранкой. Приходилось обходиться своими ресурсами. Ну, разве что прихватывать кое-что в Латинской Америке. Иногда в Африке, где плохо лежит. Так что США затянули поясок и не могли себе позволить выделять бешеные средства на НИОКР. Хотя в военной тематике приходилось. Это все же был вопрос жизни и смерти.
Да, моду диктовал Союз Советских Социалистических Республик. Ему было положено. Иногда он находил направления вовсе удивительные. Очень часто повторить его подвиги на конструкторской ниве у США не получалось, да и скудных сил не хватало. И тогда в этом направлении техники СССР начинал конкурировать только с самим собой. Одним из таких направлений и были сверхзвуковые бомбардировщики-гидропланы.

10-й элемент. Безводные реки

Начали с малого… Ой, нет! Малым тут не отделаешься, не тот профиль. Сразу с большого. Как иначе? Антиподные боевые элементы – это даже не самолет. Отражающая поверхность менее одного квадратного метра, а засечь надо как можно раньше, ибо скорость больше, чем у бомбардировщика, раз эдак в двадцать. Так что на Крайнем Севере городят целые заборы для Гулливеров. Антенна «ЦСО-П». Высота пятнадцать метров, длина двести пятьдесят. Сканирует небо и вдоль, и поперек, а цели «подсвечивает» аж за пять тысяч километров. Сама, конечно, не вертится – попробуй, поверти египетскую пирамиду, – но двадцать градусов горизонта ныне под четким присмотром. И это только первый этап. Пока в одной «ЦСО» ковыряются наладчики, бетонщики уже готовят поблизости фундамент под рупор второй. Эта парочка охватит вдвое больше градусов, к тому же работать они будут как ячейки одной системы; они есть одно целое по прозвищу «Днестр».
Наверняка не зря название связано с рекой. Русский технический порыв подразумевает непрерывное обновление. Рек в Советском Союзе много, названий хватит на любое количество марок локаторов. И для охлаждения кое-какие радары будут и вправду гонять по трубам чуть ли не целые реки. Есть и еще одна аналогия: локатор выплескивает просто-таки реку электромагнитной энергии. В данном устройстве – в метровом диапазоне.
СССР – страна большая, одна шестая всей суши, включая покрытую ледяным панцирем Антарктиду. Благо, Антарктиду покуда прикрывать еще и радарным веером не надо. Туда и так никто особо не суется после испытаний самых крупных в мире авиационных зарядов; лишь научные станции «Мирный» и такой же мирный «Восток» красуются назло капитализму, не прикрытые никакими ПВО. Но случись с ними что, мы такую головомойку устроим – пожалеете, что вовремя не забрались под этот панцирь антарктический. Ладно, Южный полюс подождет: с ним после. Пока надо прикрыть Союз с направления Северного, и, в первую очередь, европейскую часть. Поэтому еще один локатор во вполне довольной социализмом Прибалтике. Поселок Скрунда, Латвийская Советская Социалистическая Республика. Тут даже не один «Днестр», а два в нескольких километрах друг от дружки. По сути, аж четыре локатора. Будет зваться – Рижский узел. Подсвечивает, понятно, все в том же северном векторе.
Однако зацикливаться лишь на одном направлении не стоит. Эх, развернись, душа! Но дело не в избытке энергии. Капитализм хоть и загнивает, но водятся в нем вполне так хомо сапиенсы, потому отказывать им в изворотливости ума не стоит. Вдруг возьмут и ударят откуда-нибудь с другой стороны? В конце концов, у американских империалистов, да и у английских, кстати, наличествуют всяческие «Джордж Вашингтон» и «Ривендж». Да и вообще, радиотехнические узлы в братском Казахстане, возле озера Балхаш, и возле Иркутска – они, в первую очередь, даже не против ракет. Они для обнаружения одноразовых спутников. То есть, чтоб сделать их наверняка одноразовыми.
Так-с, что у нас там еще осталось? Какие из советских республик обделены локаторами? О! Братский народ УССР. Поставим там два узла на всякий случай. Один в Крыму, пусть хоть кто-то из локаторщиков наслаждается климатом бесплатно, а второй на западе, возле Мукачева. И там, и там по парочке «Днепров». Это не то чтобы новая станция – серьезно доработанный «Днестр». Там запитка рупора сверхвысокочастотной энергией идет с обоих концов, что позволяет расширить зону видимости по азимуту вдвое. Правда, в процессе строительства, точнее, параллельно с ним, при ядерных испытаниях на полигоне, выявлена неприятная штука. Космический апокалипсис, даже ограниченной мощности, серьезно воздействует на станцию метрового диапазона. Иногда она слепнет, чуть ли не на полчаса. Это уж, извиняюсь, ни в какие ворота, тем более, атомные. По современным представлениям, именно столько будет протекать основная фаза глобальной атомной войны. То есть война успеет начаться и закончиться, и тут, наконец, двухсотпятидесятиметровый радиолокационный рупор прочихается, подавит все наведенные вихревые токи, и снова воззрится в мир, правда, уже самоочистившийся от ракет, в силу их приверженности законам банкира и богоискателя Ньютона.
Непорядок! И потому…
Так точно! Параллельно разрабатываем еще одну «реку» – «Дунай», и даже не просто «Дунай», а «Дунай-2». Режим излучения дециметровый, никакие ядерные подрывы в космосе не страшны, разве что прямое попадание. Но ведь над тем и работаем, чтобы ни у кого не вышло. Заодно совершенствуем систему передачи всех этих радарных данных высшему руководству страны. Ибо что толку от оперативного обнаружения скоростной вражьей стаи, если о ней докладывать через коммутатор: «Девушка, соедините с Москвой. Кремль, пожалуйста. Постарайтесь уж. Очень срочно». Так что есть ныне специальный комплекс автоматизированного предупреждения, «Крокус» зовется. О массово пересекающем полюс ракетном рое избранные всенародно правители страны будут знать в ту же минуту. Будет время обменяться репликами друг с дружкой по спецсвязи и решить насчет удара возмездия.
Но русская наука не собирается останавливаться на достигнутом. Ответный запуск всего многоглавого семейства МБР СССР дело донельзя серьезное. Надежность системы предупреждения желательно повысить. И потому – качественный скачок радиотехники. Принципиально новая радарная станция – «Дарьял». Для эксперимента, правда, поначалу уменьшенная вдвое, и под собственным названием – «Даугава». Тут уже фазированная антенная решетка сверхбольшой мощности. Предусмотрены средства защиты от помех. За счет сложного сигнала возможна частичная селекция облучаемых целей, отсев «зерен с бомбами» от шелухи обманок. Между делом, в конструкторской среде выявились некие оппортунисты. Ратовали за принятие на вооружение совершенно другой, но тоже вроде бы новейшей станции. Явно для того, чтобы запутать не специалистов-радиотехников, а выпускников партийных школ в ЦК, назвали свою собственную «передовую» «обманку» так же, как и конкуренты, – «Дарьял». Правда, с пристыкованной буковкой С. Расчет, видимо, на то, что занятые люди, в том числе большезвездные маршалы, не обратят внимания на буковку и подмахнут документик. А там ордена «За доблестный труд» на грудь. А после бесконечный поток грамот и премиальных, ибо по принятии «Дарьяла-С» впереди целый шлейф накручиваемых и накручиваемых доработок. А куда ж деваться? Если «Дарьял» – это фазированная решетка, то его тезка с «С» – все та же дальнейшая доработка «Днепра» с «Дунаем» – гигантская антенная стена посреди пустыни или тайги.
Но члены Центрального Комитета Партии с консультирующими членами-корреспондентами Академии наук СССР – это вам не какие-нибудь нерадивые бездельники-капиталисты, они ведают, каким потом добывается каждый советский рубль. Поэтому безответственным разработчикам из Радиотехнического института под руководством товарища Минца А. Л. поставлено на вид. Руководителем института назначен перспективный товарищ Иванцов В. М., и ему поручено тяжелое дело по внедрению проекта «правильного» «Дарьяла» в жизнь. Кстати, дело действительно «тяжелое», в буквальном смысле. Высота антенного комплекса сто метров, причем, комплексов два. Как же иначе, один работает на прием, а другой на передачу. Каждый поглощает энергии и воды столько же, сколько город со стотысячным населением. Благо, «населения» у локатора меньше, хотя при строительстве народу вдесятеро больше, чем при создании «Днепра». Требования к возведению сооружения высочайшие. Еще бы нет! Климатические зоны, в коих будут устанавливаться «правильные» «Дарьялы», не отличаются особой привлекательностью. По крайней мере, добровольно туда никто не переселяется, разве что настройщики-новаторы, но они все же торчат там месяцами кряду не задарма. Советский Союз – это «мать Тереза» всех трудящихся, так что любой тяжелый и нужный труд оплачивается соответственно. Ну, а требования к качеству велики, да. При своей высоте, даже при ветре, близком к ураганному, антенна не должна отклоняться более чем на один дециметр. Естественно, при всей щедрости по отношению к трудящимся, о социалистической экономии забывать не стоит. Поэтому предложен и воплощается хитрый контракт по использованию на первом этапе оборудования морально устаревшего «Днепра». То есть старичок «Днепр» излучает сигнал, а отражение ловит собранный приемный корпус «Дарьяла». Уже на этом этапе качество и надежность СПРН улучшаются в несколько раз.
И значит, для разгона, ставим по одному «Дарьялу» в месте дислокации каждого из «Днепров», то есть около Риги, Мурманска, Иркутска, Севастополя, Мукачева… Что? Какие-такие «руховцы»?
Возле городишка Мукачево, Украинская ССР, какая-то заминка из-за… политических мотивов! Надо же! Возьмем в руки лупу и поднесем поближе к этой самой Западной Украине. Что тут, собственно, такое-эдакое копошится?

11-й элемент. Член-корреспондент

– Этих людей надо ценить, – убежденно повторил Николай Александрович Макаровский. – И не просто как людей. Тут даже не в гуманизме дело. Их нужно ценить прямо-таки как материальные ценности. Они, как ни вертите, уникальные экземпляры. Артефакты, так сказать. Слышали подобный термин?
– Слыхивали, – кивнул генерал. – Не только вы, товарищ членкор, просматриваете заокеанские и запроливные первоисточники. Мы тоже интересуемся и просеиваем эту ряску.
– Это правильно и похвально, – без всякой подначки отметил представитель советской теоретической физики. – Там, в этой самой «ряске», попадаются жемчужины, право слово. Я вот намедни накопал…
– Николай Александрович, помилуйте, – отмахнулся генерал в штатском. – Мне б ваш оперативный простор в плане распоряжения своим временем. Э-хе-хе! Я бы тоже хотел посиживать на диване и выводить на доске формулы с коллегами. Никаких тебе, понимаешь…
– Великий Ленин! Мирон Карлович, вы хоть не повторяйте эти досужие обывательские представления о работе теоретиков. Мы, пожалуй, заняты поболее, чем…
– Да ладно, не кипятитесь так, Николай Александрович, – ухмыльнулся генерал Глыбин. – Это я так, подкузьмил вам чуток. Давайте по делу все же.
– По делу, – хмуро сосредоточился Макаровский. – Снова талдычу, да и буду впредь. Эти двое крайне важны. Их требуется сохранить. С их головы не должен упасть ни один волос. Они уникальны, они попросту…
– Послушайте, товарищ член-корреспондент, – перебил Глыбин. – Насчет этого… Пусть будет все же «Панин», я понимаю. Он, по вашим предположениям, из этого самого «всэсвита-отражения», и тогда он ценен безмерно, тут не поспоришь. Но вот девушка? Эта самая, с именем революционного крейсера. Она-то при чем? Она, как понимаю, да и доказано, отсюда! Наша, тутошняя, и место работы выявлено, и школа, которую закончила. С одноклассников – не всех, а кое-каких, по случайной выборке – сняли показания, и подтвердилось. Так что она наша, потому…
– Товарищ генерал-майор! Побойтесь бо… Владимира Ильича! Мы считаем, что эта Аврора тоже переносилась в этот самый «всэсвит-отражение». Понимаете, а? Она бесценный экземпляр. Их – ее и «потусторонца» Панина – надо изучать. В физическом плане! Меня, например, интересует все. И поляризация молекул тела, и мозговые волны.
– Какие волны? – скривился Глыбин.
– Мозговые, – недовольно повторил Макаровский. – Вы же в курсе, что наш мозг можно рассматривать и как электрическую машину? Ну, в одной из вариаций.
– А-а! – протянул закамуфлированный в «гражданку» генерал. – Я уж думал, вы о псевдонауке какой-нибудь. Телепатии, в смысле.
– Нет, я не о телепатии, – мотнул головой членкор Макаровский.
«Хотя, что тут такого? – тут же подумал он. – До других вселенных, несколько потустороннего вида, мы уже вроде уверенно докатились».
– Вот я и удивился. Лженаука вроде бы не ваша парафия, Николай Александрович. – Генерал Глыбин сказал это с напускной серьезностью, и сразу же подмигнул с лучистой улыбочкой.
– Да, тут вы правы, лженаука – это не мое. – Макаровский попытался подыграть и расцвести так же лучезарно. Ничего не вышло.
«Все-таки кагэбистами не становятся, а рождаются», – подумал он, но вслух произносить данное умозаключение не стал.
– В общем, я думаю, вы поняли мою аргументацию, Мирон Карлович. Эти двое любовников – Роман и Аврора – крайне необходимы для нашей советской науки. Конкретизирую: для физики.
– Ладно, я понял аргументацию, – вновь кивнул Глыбин. – Не сделаем мы с этими голубками ничего. Передадим в целости и сохранности. Только они у нас отдельно содержатся, вы ж в курсе? Легче работать, когда оба в одиночестве. Сами понимаете, коллектив, пусть и маленький, это все-таки сила. А из одинокого человека можно, по случаю, и веревки вить. Куда сподручнее.
– Эти ваши замечания наша физика учтет, – серьезно посмотрел на генерала Макаровский. – Насколько я понимаю, то, что вам надо, вы уже у этого Панина выведали.
– В большей или меньшей мере, – согласился Глыбин. – Но если что, то вы нам не откажете в любезности поговорить с этим пришельцем из «всэсвита-отражения» еще разок, а то и два-три?
– Без проблем, товарищ генерал.
– Ладно, тогда по рукам, профессор, – кагэбэшник снова улыбнулся шире вечно живого Ленина. – Слушайте, Николай Александрович, ну вы и названьице прилепили – «всэсвит-отражение». Не по-нашему как-то.
– Отчего ж не по-нашему? – пожал плечами членкор. – Советская Украина – что – не советская республика? «Всэсвит» – по-украински «вселенная». Так что очень даже по-нашему, по-советски.
– Ну да, ну да, вы же у нас из Харькова, хохол, так сказать, – снова расцвел розой Глыбов.
«Господи Великий Ленин, – подумал Макаровский. – Ну почему этим служакам внутреннего фронта все можно? И «хохлом» обзываться, и вообще…»
– Я пошутил, – сказал генерал, запросто угадывая мысли. И добавил по делу: – В общем, сегодня же получите эти «экземпляры» хомо сапиенсов: и самца, и самочку.
– Юмор у вас какой-то, Мирон Карлович, – подосадовал Макаровский. – Прямо…
– А с юмором и сатирой, оно веселей, – вновь продемонстрировал все тридцать два кагэбист. – Вы, Николай Александрович, выписываете сатирический журнал «Крокодил»?
– Я читаю украинскую вариацию – «Пэрэць», – подмигнул физик-теоретик.
Оба собеседника непритворно хохотнули.

12-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Миссия советского человека

Что имеем на настоящий момент? Имеем борющуюся за свою независимость… ну, то есть за свое имущество группу из двухсот островов и скал в юго-западной части Атлантического океана – страну, относящуюся по всем признакам к странам развивающимся. В смысле, к тем, которые, в отличие от всяческих законченных капиталистов, у коих руки по локоть в кровище, еще не извалялись по уши, а следовательно, у коих еще не все потеряно, и есть шанс отмыться, и честно встать в строй чистеньких и ухоженных пролетарских народов, когда-нибудь в будущем. Борется эта небольшая – нет, даже вполне так ничего себе, судя по глобусу – развивающаяся страна с явным отморозком королевских кровей, давно, в неандертальский период, видимо, вставшим на путь разбоя, ростовщичества и стяжательства. Отмыть его от грязи аристократизма и общей антигуманности привычек в ближние исторические времена никак не получится, но и стереть такое позорище с мирового глобуса, пройтись с пропарочкой термоядерным утюжком, тоже пока, к сожалению, сил нет. Однако можно, по крайней мере, помочь слаборазвитым с высоты своей предкоммунистической стадии прогресса.
Итак, чем мы готовы подсобить братишкам пролетариям, то бишь свободолюбивым аргентинским скотоводам, в борьбе против зубастого английского капитализма? Крайние меры, уж извините, не приветствуются. То бишь поставить поперек Атлантики частокол из атомных субмарин с атомными же противокорабельными ракетами «Гранит», и раскатать в металлическую пыль два несчастных авианосца-недоростка разом со всем эскортом это, уж простите, нежелательно. Как ни дороги славные потомки инко-ацтекского племени и генетические отголоски художников плато Наска, но все же не стоит ради их Мальвинских островов ставить на карту существование третьей от Солнца планеты. Все-таки даже самые крупные сокровища архипелага – Соледад и Гранд-Мальвин смотрятся сравнительно с планетой попросту пылиночками. Муха обделалась в нижней части глобуса – вот и весь твой Восточный Фолкленд и Западный в придачу. О прочих безымянных скалах и говорить не приходится. Бактерии тоже какают.
Значит, термоядерную колотушку спрячем в сейф и опечатаем, а поможем жаждущим отлупить империалистов сельхозтруженикам метисам как-нибудь похитрей. Потребно протянуть руку помощи из прогресса будущего в нищету прошлого более аккуратно. Чем у нас там слабы потчующие кровью пролетариев королеву капиталисты-фабриканты? И чем, в антагонизм им, сильны аргентинские свободолюбцы? Наследники расколовшейся в средневековье Испанской империи сильны тем, что до оного островного мусора им добираться быстрей – под рукой эти самые Фолкленды-Мальвины. А вот королевским пехотинцам и прочим аристократам-авиаторам до указанной спорной территории топать и топать. Туда даже не каждая баллистическая красавица долетит, если из самой Великобритании запустить. Кстати, благо, что оных у англичан не имеется. Разве что на подводных лодках. «Резолюшн» зовутся, и четыре их штуки. Но учитывать их ныне не будем. Все же ядерную колотушку мы задраили, и трогать ее ни-ни.
Ну и значит, задача ясна. Мощной советско-пролетарской рукой максимально осложнить подданным королевы подвоз припасов и прочего к Мальвинским островам, за счет чего обеспечить испано – (или на каком там?) говорящему союзнику некоторое уравнивание шансов. То есть большой СССР вроде бы ни при чем… почти. И значит, все там вокруг этой пыли планетарной, из моря-океана высунувшейся, как бы само собой состоялось. Сплошная историческая неизбежность, господа империалисты. Вон оно как получается, а вы еще в Маркса с Энгельсом не верили, и запретили своим студентам их сочинения обгладывать.

13-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Граница сред

Кстати, «М-70» походил на венерианский планетолет не только внешними обводами. Он был автономен во многих смыслах. Например, еще в шестидесятых на него установили очень аккуратную по тому времени, в плане масштабов оборудования, систему геопозиционирования. Но кроме удачных весовых параметров, она обладала приемлемыми характеристиками в гораздо более важной области. Абсолютно без всяких позывных извне «М-70» определял свое местоположение над любой точкой Мирового океана с точностью до полутора километров. Для машины, способной парить над миром на высоте четырнадцати километров, и предназначенной, в первичном смысле, для розыска авианосных ударных групп, этого вполне хватит. Поскольку умная автоматика частично заменила штурмана, всегда был повод упрекнуть эту штатную личность в сидении на шее трудового народа – то есть остальных членов экипажа гидроплана. Конечно же, такое могло восприниматься только лишь как дружеский подкол, у бортового штурмана хватало работы, ведь даже по штату он значился еще и вторым пилотом. Ну, а сейчас он был занят по уши. Искал на водной поверхности радиобуй.
Сейчас огромный самолет не несся с обычной для себя сверхзвуковой скоростью, и не делал этого на предельно возможной высоте. Он шел всего в четырехстах метрах над водой. Радиобуй был красного цвета и должен был хорошо наблюдаться даже в Красном море, а не только тут, при смыкании южной Атлантики с южной частью Тихого океана. Кстати, это по школьной географии, преподаваемой в СССР, на планете Земля значилось всего четыре океана. По представлениям иноземных географий, в мире существовал еще и так называемый Южный океан. Так что, если следовать этому, «М-70» с бортовым номером пятнадцать летел именно над ним.
Багряно-красный буй покачивался на границе двух сред. Ниже плоскости перехода висела в водной толще субмарина. Своим цветом буй мог символизировать ее государственную принадлежность. Если бы дело все же происходило в океанах Венеры, то какая-нибудь венерианская русалочка Ариэль, столкнувшись с подводным судном нос к носу, подумала бы, что это вовсе не ударная лодка пришельцев, а вполне мирная штуковина. Но субмарина не занималась изучением подводной фауны и флоры, и даже не осуществляла кольцевание проплывающих поблизости русалок. Вряд ли русские военные моряки подражали гитлеровским подводным асам, называя такие лодки «коровами» – скорее, дело здесь было в сходности функций. Они обеспечивали питание всяческим жрущим топливо штуковинам. В частности, обожающему керосин «М-70».
Для подкормки алчущих у «коровы» имелось вымя – длиннющий шланговый рукав. К сожалению, переместить несколько десятков тонн горючей жидкости из одного сосуда в другой, не сделав их сообщающимися, никак не выходило. До изобретения «нуль-перехода» человечеству было еще далеко. Также не получалось отсосать топливо, оставаясь в своих средах обитания. Для осуществления «сделки» ее участникам приходилось сойтись на границе, то есть на поверхности воды. И первым явиться на место встречи должен был «М-70». Такова уж была договоренность. Да и правильно. Ведь именно он мог с верхотуры обозреть окрестности на предмет всяких плавающих и летающих врагов.
– Вот он! – указал второй пилот и штурман Александр Ген на красный буй на волнах, чем отработал свой служебный паек с лихвой.
Машина пошла на разворот, одновременно начав снижение.

14-й элемент. Аборигены

И значит, по поводу Ужгород-Мукачевского узла.
Какие-то неясные элементы науськали местное население – хочется сказать, аборигенов, но язык не поворачивается назвать таким словом людей с советскими паспортами – проникнуть на территорию охраняемого объекта. За такую привилегию – не проникновение в запретную зону, а паспорт гражданина СССР – любой чернокожий лесистой зоны Конго готов продать в капиталистическое рабство оплота расистов ЮАР половину своего племени. А тут… Э-хе-хе! Плохо, очень плохо мы еще воспитываем свою молодежь. Да и старые кадры, как выяснилось, тоже.
Так вот, на территорию строящегося секретного объекта марки «Дарьял-УН» пробрались около пятисот местных жителей с плакатами и мегафоном. На плакатах наличествовали надписи «РЛС геть!» и даже «Геть російскі окупанти!». Разумеется, добрая советская власть не стала сразу высылать на объект танки. Да и где их взять поблизости? До любой империалистической границы тысячи и тысячи километров, и к тому же надо пересекать океаны. Конечно, десантные войска Красной армии находятся в постоянной готовности, и способны высадится в любой точке мира через считанные часы. Но, товарищи! Здесь, в конце концов, не враги какие-нибудь, а наши же советские люди. С ними надо всего лишь побеседовать, установить причину панического настроя, расспросить о повседневных нуждах и составить конкретный список жалоб. Компетентные товарищи этим уже занимаются, между прочим.
Итак:
1) По мнению местных, от работы гигантского локатора рыба в окружающих речушках стала плохо ловиться на блесну.
2) У детей и взрослых изменился цвет крови.
3) От смертельного радиоизлучения ученики в школе плохо усваивают «украинську мову».
4) Из-за этой станции никому не хочется вставать по утрам для работы в поле.
5) А еще, раз уж РУССКИЕ построили тут РЛС, да еще и с военным городком, то пусть теперь возводят каждому местному селянину по новой хате в два этажа, а также…
– А нового корыта первым пунктом не было? – поинтересовался прибывший на место новый командующий СПРН Красковский. – Странно. А последним, как я догадываюсь, значится стать владычицей морскою, и чтоб москальская золотая рыбка была на посылках? Ладно, дайте мне пройти к трибуне. Поговорю с народом этим, вдруг образумлю.
Тут надо дать пояснение. Причем пояснение не из этого местного Мира-2 и даже, на беду, не из запараллеленного с ним Мира-1; пояснение это стоит на их границе и по большому счету понятно только тем, кто преодолел эту грань между мирами, то есть бывал и там, и тут. Вот он-то и может сравнивать, если ума хватит. Ну, тут уж вся надежда на то, что дураков между мирами не пересылают. Хотя так ли это, пока неизвестно.
Так вот, в потрясающе далеком Мире-1 тоже существовала проблема Мукачевского радиоузла, и причина проблемы крылась в той же сфере, что и здесь. В человеческой природе, вот в чем она крылась. В том, что человек, в отличие от насекомого, система гибкая. А любая гибкая система умеет приспосабливаться и, как следствие, обучаться. Обучаем человек, вот в чем дело. Многое, даже чрезмерно многое, если подумать, заложено в нем генетически, но не менее приятно – многое загружается в него средой. Советский социализм был изначально направлен на человека. Он делал попытки воздействовать на растущие людские организмы не только физически – то есть пытаться, где можно, накормить и защитить слабого от распутства плохо воспитанного сильного, – но еще и морально. Он старался воспитывать сапиенса.
А для чего, скажут некоторые, его надо воспитывать? Ты ему дай все, что надо, он и сам воспитается. Тем более что обещали, вообще-то, коммунизм – то есть, по-варварски толкуя, бери сколько влезет, а если прихватишь лишку, то можешь и выкинуть – не заругают. Так почему не дают? То есть какого марксистского беса еще и воспитывают? Ну, причина-то ясна. Если хомосапиенсное существо не воспитывать морально, то есть не заложить ему в подкорку простую истину, что личные потребности надо бы как-то увязывать с потребностями окружающих, причем не только рядом находящихся, но даже очень далеких, и с тобой лично не знакомых, и встретиться с которыми тебе в этой жизни никогда и нигде не придется, то подрастет хищное, наглое животное, и далее вкладывать в него разумно-вечное придется разве что дубиной, причем постоянно. Но не всем это понятно. Сбои воспитательной программы. Частая штука. Хотя ведь ясно уж не одно столетие вроде бы. Мир вокруг бесконечен, но даром ничего не дается. Для того чтобы оттуда нечто добыть, потребна работа. Работа штука далеко не всегда приятная, тут уж каждый в курсе. В далеком коммунизме – или как он там будет именоваться, – дабы не раздражать изнеженные интеллигентские мозги, всю неприятную работу, возможно, будут выполнять полуразумные машины. Ну, там, какашечки убрать за коровкой или постирать носки. Однако сейчас массовое производство данных машин было бы нерентабельным. Впрочем, речь не о машинах, о людях. Жителях конкретной местности.
Когда среда сама в себе варится, вот как тут, в преддверии Карпатских гор, то старшее поколение воздействует на младшее примером и ремешком, и проецирует в будущее само себя. Как же иначе, так из века в век было, и даже из миллионолетия в миллионолетие. Дабы мутант с новым свойствами выжил, потребно коренным образом изменить окружающие условия. Теперь условия, вообще-то, изменились, но не в этой конкретной местности, а в большом мире в целом. Глобален и взаимосвязан этот мир стал, никуда не денешься. Понимать надобно, что в своей раковине уже не замкнешься, отсидеться не дадут все равно. Посылать любые власти подальше, типа я вас не трогаю, извольте и вы меня не трогать, уже не получится. Какую-то власть, то есть какую-то настоящую силу, непременно надо выбирать. Если хочешь живым-здоровым остаться.
Крестьянину в предгорьях Карпат, в целом, живется неплохо. Летом тепло, зимой холодно, но в меру, мухи хоть и кусают, но все же не цеце какие-нибудь, землетрясений с цунами тут со времен Всемирного потопа не видывали. Короче, живи – не хочу. Ясное дело, есть какая-то смертность естественного вроде бы фасона – детская и прочая. Но попривыкли уже. Что от Бога, то не в тягость. А вот от большевиков, да тем более русских! Пришли, запретили батрачество, которое тут всегда было необходимым рычагом хозяйствования. Потом, для уравнительности и порядка, вообще все позабирали и поделили, причем между теми же батраками, кои своей лепты в колхозное дело вроде как не внесли. Несправедливо! К тому же русские, пришлые комиссары.
Те поначалу пытались растолковать в меру сил, и насколько позволяло собственное образование с мировидением. Все тщетно. Язык вроде и похож, не китайский, чай, но вот никак. И ведь простые вещи растолковывают, ребенок поймет. Но нет, не выходит. О том, что жить самим по себе в нынешнем мире не получится. Рано или поздно, но явится сюда тевтон, которому местные карпатские пампасы вроде как призовой фонд. Визг всяческих тутошних недочеловеков, насаженных на копье иль на кол, для него, что та музыка – «Вагнер» называется. Дабы от этого тевтона уберечься, надобна броня не хуже европской, а где ее взять? Заводы, заводы нужны. А к ним станки, а для добычи железа опять машины. Вначале за валюту, за алмазы из сокровищниц или за специально наштампованные царские золотые червонцы, раз европский буржуй носом крутит при виде такого же червонного золота, но с Лениным. А еще Европа, и тевтоны те же, покуда не довооружились, зерно покупают. То есть нужно часть зерна местного за границу отдать, в обмен на станки, и гораздо большую часть – на пропитание советскому рабочему, который кует броню против того же тевтона.
И вот, все вроде понятно, но по-хорошему зерно не дают. «Дайте! – убеждает власть. – Сторицей воздадим, когда страна поднимется. Да и вообще, пусть не дети, а внуки ваши, но будут же при коммунизме. И трактор вместо лошаденки дадим вам. Он время сэкономит, повысит производительность». Но нет, не дают. А ждать, покуда три поколения сверху вырастут при новой власти и самовоспитаются, сил никаких нет. В общем, есть обиженные, есть. Советская власть, она не только уговором, она маузером.
Ну, против силы долго не попрешь. Приутихла всякая контрреволюционная сволота постепенно, тем более многие из местных под призыв угодили, и в разных странах побывали, вместе с армией-победительницей. Кое-кого аж в Австралию, к кенгуру в гости, занесло. Там они даже поумнели, прониклись общемировыми проблемами. Правда, мало кто в родные пенаты-то вернулся. Не обязательно попал в братские солдатские могилы, совсем даже не обязательно. Просто, раскрыв перед собой мир, эти украинцы западного пошиба офигели от его безбрежности и затерялись в нем. То есть их опыт местным жителям никоим образом не передался.
Есть и еще момент, понятный тем, кто не миновал обоих состыкованных вселенных. Преподаватели с опытом знают – хотя на людях не слишком распространяются, ибо это противоречит основополагающей парадигме любого учителя, – что есть, вообще-то, среди сапиенсов столь отменные хомо-сволочи, которых учи, не учи, а результат одинаков. По своей программе они развиваются, и обычно по простой – инстинктивной, как у таракана. Лучший метод, если есть возможность, эдакую хомо-сволочь сразу как-то выявить и изолировать от остального стада, ибо попортит жизнь окружающим, как пить дать. При случае, допустимо и удавить. Негуманно, но если хочешь двигать вперед, или хоть куда, то придется. Тем не менее не всякая власть на такое решается. Плохо это выглядит со стороны, да и власть, будучи не личностью, а системным молохом, надеется, что как-то все образуется. Редко выходит.
В Мире-1 хомо-сволочизм все же прошерстили. Он ведь сам себя выдал, сразу примкнув полицаем к пришлым гитлеровским хомосапам. Сволочь всегда липнет к силе, особенно если эта сила пропагандирует доцивилизационное инстинктивное поведение. А вот СССР обещал культурный расцвет, и потому не нравился хомо-сволочам, кои хотят, дабы все было по инстинкту. Сердце у них к тому тянется, или, там, другие, ниже подвешенные органы. Короче, в Мире-1, после изгнания пришлого фашизма с территории и вторичного освобождения Западной Украины, хомо-сволочизм пришлось зачистить. Красные бойцы, отозванные от борьбы с фрицами, долго бродили по лесам, но, в конце концов, со всякой бендеровщиной разобрались. Кого тут же на суку вздернули, птичкам на потребу, а кого уж по суду – в другие леса, менее теплые, на перевоспитание двуручной пилой и морозцем. В общем, подсократили количество врагов, и, как следствие, лишили хомо-сволочей возможности воспитать, а кого и породить следующее поколение себе подобных. Конечно, общий гуманный вектор помешал полной зачистке, но тут уж что есть, то есть.
Наверное, в Мире-2 тоже можно было сотворить нечто в таком роде. Но ведь там гитлеровцев сразу погнали куда подальше, а потому скрытые враги не успели вырядиться в немецкие одежки, и их было гораздо труднее распознать. Да и к тому же, не получив оружие и индульгенцию на полицайство, не успели натворить черных дел. То есть расстреливать номинально было не за что, вот и не расстреляли. Как следствие, местная среда не очистилась от старой гнили. Тайные недоброжелатели советской власти втихую воспитали хомо-потомство таких же инстинктивных хомо-предателей, а те – уже следующее.
Именно с реакцией этого «уже следующего» потомства и столкнулись строители радиолокатора «Дарьял-УН». До этого станции СПРН строились в разных местах, и не только на вовсе безлюдном севере и востоке. Ведь и в союзных республиках тоже возвели кое-что. В Прибалтике и на Кавказе. Но там все вышло, в плане хомо-туземного населения, вполне бесконфликтно. А может, просто на тех территориях КГБ работал более оперативно, кто знает? Они же свои медали с орденами получают внутри ведомства, и на людях не показывают.
Как и следовало ожидать, все речи генерала Красковского и прочих спецов на беснующуюся толпу повлияли мало. Ведь речи выбирают целью разум, а когда разума нет, а бушуют чувства, то о чем говорить? Какой толк было объяснять, что антенна, во-первых, никак не может влиять на лов рыбы или на урожайность грибов, так же как и на генетические отклонения потомства, даже не потому, что она не может этого делать и теоретически, а всего лишь потому, что ФАР попросту еще не достроена, и питание на нее никогда не подавалось. Если уж толпа не смогла уразуметь даже это «дважды два», то бесполезно растолковывать необходимость строительства фазированной решетки и говорить о том, как она важна для общей системы предупреждения о ракетном нападении. Да и о том, чем чревато это самое ракетное нападение вообще.
Тем не менее растолковать пытались. Но как об стенку горох. Позиция местной толпы, вообще-то, оказалась ожидаемой. Эгоистическая это была позиция. Вы, советская власть, дайте нам все, что и другим в стране, но от нас ничего не требуйте. Ракеты всяческие американские нам до лампочки, они далеко, да и, может, нет их вовсе. Скорее всего, и нет. Их москали попридумывали специально. А антенну они городят для того, чтобы управлять по радио местными свободолюбивыми сапиенсами. И еще для того, чтобы убить их вольное национальное семя. И больше эта антенна ни на что и не годится.
Некоторых особо буйных из толпы командование даже пригласило в секретный оперативный зал, и показало мертвые до поры индикаторы, для убедительности. Провело по коридору, и указало на плакаты, на коих были наглядно и с фотодокументацией изображены всяческие империалистические «титаны», «посейдоны» и прочее. Но и это не убедило. Да, вполне можно было высыпать сюда ребятишек-десантников, чтобы лишний раз отработали приемы рукопашного боя, но рабоче-крестьянская Красная армия делать это постеснялась. Все же громадную антенну собирались разместить тут не на месяц – на многие десятилетия. Не стоило обагрять ее возведение кровью, или даже многочисленными переломами ребер. Да и вообще! Армия и народ в СССР едины, а потому негоже разрушать общий организм.
Как следствие, после всяческих уговоров за дело все же пришлось взяться тем, кому и положено, – Комитету государственной безопасности. Раз уж местные работники умудрились проворонить эдакий мятеж здешнего населения, то разбираться направили командированных из столицы и прочих центров. Быстро выяснилось, что очаги данного возмущения расположены в Ужгородском национальном университете, а также – что просто из ряда вон! – Ужгородском отделении ядерных исследований. Без суеты, но действуя оперативно и слаженно, обученные товарищи прослушали некоторые телефонные разговоры, а также провели обыски в кабинетах и квартирах некоторых профессоров-сапиенсов. Как и ожидалось, в нескольких случаях в дело «воспитания» агрессивности хомо-толпы были втянуты просто дураки. Да не покажется странным, но наличие дураков среди профессорско-преподавательского состава, порой, в процентном отношении, превалирует над общим количеством дураков среди среднестатистических граждан СССР. (Факт, который, конечно же, нельзя разглашать, дабы не подорвать престиж работников высшей школы.) Но этими тупенькими от природы профессорами дело не ограничилось. Были выявлены связи кое-кого из профессуры с заграницей. Причем, не с дружественной социалистической заграницей Европы, а с заграницей английской, и даже, что удивительно, ввиду сложности взаимодействия, заокеанской. К делу прилагалась валюта и прочие свидетельства предательских связей. Получивших американскую валюту хомо-товарищей тоже можно было смело причислить к дуракам. В самом деле, каким образом они собирались ее использовать? В Советском Союзе любой обмен валюты, а тем более заокеанской, фиксировался и отслеживался. То есть данные граждане-товарищи уподобились глупым птицам, они собирали красивые бумажки просто так, и за сии красивости продались врагу с потрохами. Ведь даже любоваться чужими денежными знаками с орлами им приходилось исключительно в одиночестве, и при задернутых на всякий случай шторах. Если же данные профессора-академики, считающие себя полноценными хомо, намеревались использовать эти буржуазные денежные знаки когда-нибудь после падения советской власти, то это тоже убеждало в их, мягко говоря, до чрезвычайности малом мозговом ресурсе. А если они собирались с этими ценностями тихонько свалить за рубеж насовсем, то и здесь их профессорская дурость проявилась в полной мере. Перед тем, как пытаться покинуть страну, надо было хоть чуть-чуть поинтересоваться, как организована пограничная и таможенная служба в СССР, и есть ли там продажные люди, а если и есть, то сколько им удается проработать до суда.
В общем, товарищи профессора ужгородских учебных заведений оказались «замешаны». Кстати, по поводу валютных накоплений и ожидания скорого падения «коммунистической диктатуры»: никто из следователей был не в курсе, но вообще феномен этой профессорско-академической дурости стоило бы изучить в плане подпространственной передачи мыслей и настроений. Это здесь, в Мире-2, советская власть стояла тверже некуда, и собиралась стоять так и далее. В Мире же 1 аналогичная власть легко и непринужденно пала, отдав без боя свои самые важные завоевания прошлого и абсолютно все перспективы будущего. Так, может, данные любители валюты и не дураки вовсе, а телепаты? В их головах стоило бы поковыряться осциллографами да вольтметрами, а не просто сразу направить в штрафбатальон, занятый разминированием южной границы Судана.
Хотя тут не придерешься, ведь некоторым советским профессорам для расширения кругозора полезно посмотреть другие страны. Правда, то ли из-за халатности, то ли из-за чего-то еще, этим временно не гражданам не разрешили прихватить с собой валютные сбережения. Кто знает, вдруг на границе Уганды, в диком лесу, они бы им пригодились?
Что касается Ужгород-Мукачевского узла СПРН, то его строительство успешно возобновилось сразу же после того, как в некоторых учебных заведениях Закарпатской, а также, для профилактики, Львовской и Ивано-Франковской областей, произошла смена ректоров, а преподавательский коллектив пополнился кадрами из других регионов необъятного Советского Союза. И в самом деле, почему бы не превратить начинание в добрую традицию? Это когда преподаватели и ученые, допустим, Якутского национального университета, или Нижне-Тагильского исследовательского центра прикладного машиностроения переезжают работать в своеобразие Украинской Советской Социалистической Республики, а их славные коллеги оттуда заменяют их на прошлой службе, дабы узнать новые места и получить радостные перспективы.
Опыт – благое дело. Никто не сомневался, что такое начинание, вполне соответствующее духу советского новаторства, привьется и приумножится, всё более расширяясь территориально и охватывая другие сферы профессиональной жизни.
«А как же простые советские труженики, возмущенные отказом власти удовлетворить их требования?» – возопят некие правдолюбцы. А вот и не волнуйтесь! Простые советские люди-труженики вернулись к своим баранам. В смысле, и к баранам тоже. Местные края, с дивно вкусной травой и прекрасными горными видами, способствуют разведению баранов, причем не только среди преподавательского состава. Когда простых тружеников перестали науськивать антисоветские элементы и тайные космополиты, они возвратились к мирной сельской жизни в совхозах и колхозах, дабы давать баранину и прочие продукты сельского хозяйства большой дружной семье народов Союза ССР и другого союза – славнейшего военного – Варшавско-Парижского договора.
Ну, а касательно СПРН, то там тоже все в норме. Тем более, станциями дальнего обнаружения изначально занимаются военные, а у них традиция смены места службы вообще в крови. Инстинкты, наверное. Хотя, скорее всего, Красная армия просто является самым передовым воспитательным институтом жизни, далеко оставляя позади любые институты и университеты. Как же иначе-то?

15-й элемент. Допуски нужного уровня

«Прямо как в космонавты готовят», – размышлял Роман Панин. Он прекрасно знал, что в этом мире – Мире-2 – нет, и не было никаких космонавтов: суборбитальные полеты здешних шестидесятых не в счет. И уж тем более, он ведал, что лично его уж точно ни в какой посыл в звездные дали не готовят. Даже в качестве Белки-Стрелки он туда не полетит, равно как и в роли манекена, для наладки кресельного удобства. Его просто изучали, брали иглами анализы и вливали всякую медицинскую дрянь. С той же пунктуальностью, с какой измывались бы над шимпанзе-астронавтом. Впрочем, все правильно, его ведь изучали потому, что он значился пришельцем даже не с какой-то близкой, но недостижимой здесь Луны, а все-таки из параллельной вселенной.
– Какой смысл? – говорил этим врачам-экспериментаторам Панин, когда ему уж совсем надоедало. – Толку-то пялиться микроскопами в мою кровь, если меня перебросили сюда с помощью машины. Чудовищной такой машинищи. Правда, об ее устройстве я сказать ничего не могу. Уж извините, другая специализация.
– О чем вы? – спрашивали его, и бубнили, что нам, мол, велено сделать то-то и то-то, а ни о каких «машинищах» мы ведать не ведаем. И, может быть, у вас что-то по части устойчивых галлюцинаций, так мы тут ни при чем, мы по другому делу.
– Ну-ну, – кивал на это Панин. – Так и думал, что у вас нет нужного допуска. Водится ли среди вас кто-то с достаточными полномочиями?
Ему улыбались. Ведь больных, даже всяких растаких-разэтаких особенных, следует подбадривать, вселять в них веру в светлое завтра личной жизни.
Однажды все-таки появился кто-то в обычном белом халате, но с полномочиями и допусками достаточного уровня. С ним можно было говорить. В частности, о «машинище». Его выслушали, а потом сказали:
– Роман Владимирович, что с того, что вы краем глаза видели эту вашу Машину? Неужто вы от этого стали знать больше нас? Эта «машинища» нас, разумеется, интересует, но ведь вы лично, капитан (так ведь вы представились, верно?) Панин, ничего-то о ней знать не знаете. Если б знали, вас бы по поводу технической части расспросили те, кто разбирается в этих делах. И уж поверьте, они бы выведали у вас о каждом винтике, который вы наблюдали хотя бы краем глаза. Ну, а мы по медицинской части, Роман Владимирович.
– Ну и как, имеются подвижки? – поинтересовался Панин.
– Представьте, имеются. Хотя это пока только наметки.
– Но хоть за очередную пятилетку справитесь? Я понимаю, диссертации, то-се. Это все требует времени.
– К сожалению, у нас его не так много.
– Это радует, – сказал Панин. – Может, все же моим предупреждениям кто-то внемлет.
– Вроде того, вроде того, – покивала личность с допусками. – Но вот касательно дел медицины… Разумеется, товарищ Панин, вас перебрасывала с места на место некая Машина. Однако, поскольку вы шастали туда и обратно не единожды (по вашим же словам), то в вашем организме произошли некоторые изменения. Вот именно ими мы и занимаемся.
– Совсем смертельные или так себе? – криво усмехнулся Панин.
– Мы разбираемся, Роман Владимирович. Разбираемся.

16-й элемент. Полярные инфраструктуры

Все же случай в Мукачеве, во-первых, нонсенс. И за его возникновение, как такового вообще, в структуре филиала Комитета госбезопасности в УССР проведены внеплановые мероприятия по аттестации сотрудников, а также их проверка на предмет зарубежных контактов и наличия дальних родственников за границей, особенно в так называемых странах «нетвердой ориентации». В которых, само собой, органы советской разведки делают как раз свою плановую работу по склонению местного руководства в сторону правильного политического выбора; ну, или уже по отстранению неправильного руководства от руководства. Так вот, Мукачево – это частность. В конце концов, куда направлено излучение тамошней супер-РЛС? Правильно, в западном и юго-западном направлении. То есть, в последнем случае, в плане предупреждения о ракетном нападении, только если какой-то донельзя агрессивный и везучий подводный ас английского флота на своем «Ривендже» сумеет обойти союзнические с ВМФ СССР силы противолодочной обороны Французской Коммуны, потом облапошить датчики обнаружения ПЛАРБ в Гибралтаре и, просочившись куда-нибудь в Адриатическое море, пальнуть оттуда по оплоту мирового социализма. Случай, как все понимают, маловозможный, но все же учитываемый.
Но ведь главная опасность все же исходит с севера, правильно? Именно оттуда пойдут баллистические армады. Мурманский и Рижский радиолокационные узлы, безусловно, обнаружат эту атаку, однако не попытаться ли выиграть у Апокалипсиса еще десяток минут? И вовсе это не мелочь, недостойная усилий. При принятии решения на ответный удар время уплотняется. Почти в соответствии – со скрежетом зубовным принятой – с теорией немецкого американца Эйнштейна. Да, жаль-жаль, что Красная армия не предприняла освободительный поход на Германский рейх чуть раньше, тогда бы, возможно, этот нобелевский лауреат сейчас попивал чаек в городе Москве, или, там, в Нижнем Новгороде – по желанию.
Итак, десять минут требуется выиграть. Что ж, сил у победившего социализма немерено, да и территории тоже. Скажем, у СССР есть ни для чего особо не задействованная кроме добычи угля территория – архипелаг Франца-Иосифа. Вполне подходит. Считай, на тысячу двести километров ближе к полюсу. Хорошо бы на самом Северном, но, как назло, никакой Земли Санникова советскими мирными субмаринами там не обнаружено. А строить в данном месте какую-нибудь искусственную сушу, это уж извините. Мы все же не японцы какие-нибудь. Да и вообще, покуда стройка закончится, капитализм уже и сам рухнет под тяжестью своих грехов и внутренних противоречий. Так что Земля Франца-Иосифа, однозначно.
Разумеется, придется потрудиться. Соорудить две стометровые антенны за Полярным кругом это еще та песня. К тому же, о новой стройке века особо и не попоешь, это ж не БАМ какой-нибудь, верно? «Слышишь, время гудит – БАМ! На просторах крутых – БАМ! Это колокол наших сердец мо-ло-дых!» Там можно, там комсомольцы-добровольцы, а здесь все же объект чисто военного назначения. Пускай американцы думу думают, что же там неугомонные русские такое творят? Вдруг очередную Кольскую Сверхглубокую, только уже прямиком к Нью-Йорку, дабы фугас заложить точнехонько под статуей Свободы?
Кроме того, уголь углем, но его, для запитки прожорливого «Дарьяла» электричеством, явно не хватит. Требуется возводить свою АЭС. А куда деваться? Хотите выигрыша во времени? Извольте подрастратить энергию. В этой Вселенной все так, задарма не бывает, не то, что в будущем общечеловеческом коммунизме.
Короче, когда Приполярный узел воздвигнут и светит-греет на полную, перерабатывая природный уран в радиоволны, то, оказывается, он, со своими пятью тысячами километров дальности, может обнаружить штатовские «пискиперы», считай, у границы Канады. Причем, не северной, а южной границы. Одно плохо, Земля круглая, и оттого эти самые «минитмены-3» можно засечь, только когда они уже вышли в ближний космос. Непорядочек!
О данной недоработке конструкторам локаторов поставлено на вид: «Советские колхозники и совхозники вас, товарищи членкоры, поили-кормили молочком сызмальства, и все по десять копеечек за литр, а в школе даже бесплатно, а вы, товарищи научные работники радиоэфира, так и не прониклись ответственностью. В общем, товарищи любители формул Максвелла, извольте неким научным выкрутасом нашу круглую голубушку Землю распрямить». Так что данным вопросом уже занимаются.
Но закончим сказ о «Дарьялах».
Локатор на Земле Франца-Иосифа – это очень и очень хорошо. Но там вокруг лед, исключительно советским ледокольным флотом проходимый. Однако лед, на горе, все же не до самой земной коры. И вдруг под этим льдом к франца-иосифской суше подберется какой-нибудь американский «Лос-Анджелес» или «Тритон»? Да и зафундолит промеж льдин что-нибудь крылато-ракетное? Не следует ли… Караульная служба – это само собой, товарищи, тут уж без вас, академиков, устава не ведающих, как-нибудь разберемся. Не следует ли продублировать? Нет, не еще две ФАР на островах Франца-Иосифа, ибо мало ли что может запустить тот, доработанный для плавания в полярных водах, «Стерджен»? Тут даже не то, что «мало ли что», а попросту ясно-понятно, что нечто атомно-водородного вида. Беречь надо радарное добро СССР, товарищи академики. Страховаться, чтобы исключительно одним крылато-ракетным снарядом его угробить не могли.
И вот потому мы и разместим нечто замещающее Полярный узел на другом, тоже полярном узле. На Ново-Земельном. Само собой понятно, по крайней мере, всем, кто учился в советской средней школе, что находиться этот узел будет уже в архипелаге Новая Земля. К сожалению, товарищи, придется довольствоваться для строительства исключительно Южным островом: на Северном слишком толстые ледники, ставить на них гигантскую станцию нерационально – укатится в океан. Не говоря о том, что на Северном наши доблестные Красные ВВС все еще иногда испытывают заряды небольшой мощности. Большими, как все ведают, наши берегущие родную природу вооруженные силы привечают Антарктиду и Австралию, дабы Западному Миру было очень и очень неповадно.
Естественно, всяческая, тоже империалистическая покуда, Канада будет просматриваться с окрестностей Новой Земли похуже, чем с Земли Франца-Иосифа. Но продублировать наш Мурманский радиоузел совершенно не помешает. И да, разумеется, там тоже нужно построить АЭС.
У кого есть вопросы? Правильно, какие вопросы, если скоро будете держать ответ.

17-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Спираль дедушки Ленина

Почему передовая Страна Советов более всего на свете любит национально-освободительную борьбу народов мира? Все просто. Потому что мировой империализм ее крайне не любит. А все, что империалистической контре поперек горла, то нам, ленинцам-сталинцам, милее некуда. И потому, как когда-то – «Все на борьбу с Деникиным!», ныне – «Все на борьбу с колониализмом!». Ну и новой головой Гидры, выросшей на месте старой – «неоколониализмом». Есть ли разница между старой и новой головой? Нам, боевым марксистам, вообще-то, по барабану. И с тем и другим порождением неуемной эксплуатации человека человеком надобно держать шашку только наголо. Нужно всемерно способствовать борьбе мирового пролетариата и крестьянства за свое национальное освобождение. И, в сущности, не так важно, под чьим флагом. Да хоть под каким-нибудь местным королевским. Главное, еще одна страна ушла из сферы влияния империализма. Выдернула очередной кирпич из-под жирного зада капитала. Из реально независимой страны он не может высасывать пролетарскую кровь и народные ресурсы за просто так. Отныне ему приходится вести торговые и прочие сделки совершенно на равных. И, ох! Как же невыгодно это мировым эксплуататорам. Они ведь привыкли брать там и тут все совершенно за так.
Ну, а почему, собственно, при таких делах общемировая белая контра не может сделать как ранее? То есть канонерки к берегу и морской десант головорезов в лихую атаку? Ясно, почему. Теперь за мировыми делами следит вооруженный до зубов арбитр, чьи пристрастия всегда на стороне независимых народов. Эй! Чьи это канонерки подбираются к чужим нефтеносным полям? А чьи это подлодки шелестят винтами в национализированных прибрежных водах? Убрать немедля! Господа буржуины, жуйте свои ананасы в собственных «нью-йорках», пока есть возможность. А здесь, будьте любезны, не тормозите плановый исторический процесс, ради дедушки Ленина и его спирали, по которой обязано восходить человечество, от самого своего питекантропства и до оперирующего всеми науками пролетария-звездолетчика.
И потому, значит, так. Во вполне независимой южноамериканской Аргентине вроде бы у власти военная хунта. Оно, конечно, нехорошо. И, по слухам, эта самая фашиствующая военщина умудрилась перевешать местных коммунистов и посбрасывать в море с вертолетов всех профсоюзников. Оная хунта даже лебезит перед тамошними капиталистами и разом с ними додавливает поднимающий голову пролетариат, а о том, что она делает с беднейшим крестьянством метисо-индейских разновидностей, даже слухи не доносятся. С другой стороны, эта нехорошая хунта поссорилась с главнейшими буржуями планеты по поводу неких островов: чьи, мол, оные? Ну, пусть и не с главнейшими, но все равно с близко к ним стоящими.
И чью сторону должен принять в конфликте укрепившийся мускулами Союз Советских Социалистических Республик? Вопрос риторический. Все и так понятно. Подайте, пожалуйста, циркуль, мерянем, кто правее, на глобусе. Сколько там до этих самых Фолклендских, или иначе, Мальвинских островков от хунтовской Аргентины? Ага, пятьсот километров, значит. А от Великобритании? Двенадцать тысяч! Ну, так, уже и понятно, кто прав, и чьи островки.
Конечно же! Права прогрессивная, становящаяся на путь истинный, военная хун… временно-переходные военные управители молодой, идущей к светлому будущему, подальше от темного прошлого, социал-демократической страны. Ведь не застрявшие же в монархическом мракобесии англосаксы, в конце-то концов, правильно? И кстати! А сколько от этих Мальвинских до береговой линии СССР? Впрочем, неважно.
Подайте-ка в руку что-нибудь дальнобойное, а лучше славно и далече летающее. Во-во! Это вполне подойдет.

18-й элемент. Сотрудничество с врагом

Вообще-то, такое можно было интерпретировать, как сотрудничество с врагом. Или… Прочь казуистику! Все эти «интерпретировать» и «вообще-то». Тут наличествовало явное сотрудничество с врагом. Без экивоков.
Конечно, можно оправдываться. Сколько хочешь. Типа, если ты во власти людей, проворачивающих мир под себя вот уже черт-те, или там, Ленин знает, сколько лет, то они все равно найдут способ заставить тебя сотрудничать. Человек, даже подготовленный – система податливая. Рано или поздно находятся ключики, или там отмычки, и волшебная дверка открывается. Можно, применить и лом – тоже помогает. Или те же иголки под ногти…
Но какой смысл превращать в калеку нужный для дела объект, если к нему прилагается пульт управления? Так точно, вместе с Паниным в капкан угодила гражданка, москвичка и комсомолка (именно так – по причине неисполнения двадцати семи и предосудительного невступления в кандидатки в члены Партии) Аврора. Материал куда менее ценный, потому и руки в отношении него развязаны. Правда, по этому поводу с Паниным не пришлось даже проводить разъяснительную беседу. Все и так было ясно. Дошло до того, что пришлось перевернуть схему с ног на голову. Панин сам однажды поднял вопрос, типа: «Господа присяжные заседатели, я тут между делом предупредить хотел. То есть убедительная просьба, так сказать. Если с одним моим товарищем – понятно, о ком речь? – случится что-то нехорошее, то сотрудничества не будет. Уж извините». Извинили. Даже пообещали, что в случае продолжения добровольного сотрудничества и т. п. товарищу-вторженцу будут разрешены свидания ограниченного вида. А быть может, и неограниченного – как дело пойдет.
Но все-таки о предательстве. Иголки под ногти и все такое – с этим понятно. Однако ведь существуют и внутренние причины. Ведь главное-то они, верно?
Свой родимый Мир с номером один капитан Панин предал уже в момент нарушения правил, когда приволок туда «зайца». Ненадолго, как выяснилось, но это уже нюансы. Перетащив туда постороннюю, он автоматом поставил себя вне закона. Так что первое предательство совершено давно. Ну, а, как говорится даже в этом безбожном мире, свято место пусто не бывает. Предав одно, так или иначе, пристыковываешься к чему-то другому.
Ну, вот он и пристыковался. Ведь если беспристрастно покопаться в себе, то получается, что далеко не все ему в этом параллельном мире не нравилось. Кое-что показалось очень даже неплохим.
Главное – этот Мир-2 куда-то стремился. Он имел глобальные цели, подразумевающие, пусть в радужном далеке, но все-таки «счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный». Его старый мир ничего подобного не обещал. Единственное, что талдычил Мир-1: «Жри сейчас до отвала, ибо потом будет хуже».
Может быть, жрать надоело, и он поднял голову от корыта?
Может быть.

19-й элемент. Взгляд за угол

Как заметили самые внимательные, советским радиоинженерам, дабы сделать из них лауреатов Ленинской и Сталинской премий, была поставлена задача – распрямить малость кривоватую Землю, чтобы светящий прямым образом локатор мог доставать не только до безлюдных просторов Канады, но и до вполне населенных ракетными позициями Северной и Южной Дакоты, с Миннесотой в придачу. Понятно, что, следуя заветам вечно живого Ильича, радиотехники наступающего коммунизма не отринули все достижения предыдущей стадии развития человечества, а взяли их на вооружение. Причем достижения не только капитализма, а даже эпохи Возрождения и – подумать только! – наидревнейшей из демократий – античной. Следовательно, советским ученым не пришлось самолично открывать шарообразность Земли, строение Солнечной системы, а также геометрию, алгебру и вообще изобретать цифры. Указанные достижения, да и множество других, они прихватили из прошлых эпох. Более того, некоторые они даже доработали как в теоретическом, так и в практическом плане. В общем, русские конструкторы, несмотря на ответственность задачи, поставленной Партией, глубоко понимали, что выпрямить округлость Земли никоим образом не получится, ибо законы природы – это непоколебимые покуда преграды. То есть на стадии всеобщего вселенского коммунизма, весьма допустимо, будет несколько по-другому, но вот сейчас – извините. Потому, как и везде в технике, законы природы не штурмуются в лоб. Их попросту обходят. Если гора не идет к Магомету, то… Извините, это уже не из науки.
И вот, значит, так. Раз шарообразности и рельефы, то есть планеты и горы распрямлять не будем, тогда надо каким-то образом искривить Магоме… радиолокационный луч. Элементарно, Ватсон… товарищ Генеральный секретарь. Нужны лишь средства. Много-много советских червонцев, обеспеченных, как и положено в эпоху модернизма, настоящим золотом. Проект будет называться «Дуга». Ну, по аналогии. Мы же, так сказать, будем огибать нашу родную Землю по дуге, правильно? Вот и… Понятно, через северную выпуклость. А деньги для этого…
Оцените! Передающая антенна – длина двести десять метров, высота – восемьдесят. В оной двадцать шесть передатчиков, каждый с двухэтажный дом. Между прочим, производства братской Украинской Социалистической, Днепропетровский машиностроительный завод. Однако, как все понимают, передатчик, он лишь передает сигнал, но ведь его еще требуется… Так точно! Приемная антенна – длина триста, высота сто тридцать пять метров. Размер вибраторов пятнадцать, и их триста тридцать штук.
Подобных радиолокационных узлов, для перекрытия и надежности, строим два. Не исключено, что впоследствии будут еще, но сейчас покуда два. Размещаем на солидной дистанции друг от друга. Благо Советский Союз большой, и особо приятно, что вытянут он не наподобие какого-то Чили, по меридиану, а вдоль – по широте. «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек, я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит…» Локатор тоже. Ибо сами понимаете, какая моща. Нежелательно, чтобы где-то рядышком располагался город, а то снова будет как в этом Мукачеве. И потому один узел располагаем… все же снова в УССР, да. Под Черниговом, в городке Припять. Очень удобно, там как раз завершается строительство АЭС. Вот и запитаем локатор заодно.
А второй узел – в другом конце необъятной территории. Поселок, кстати, с соответствующим названием, уже подыскали. Большая Картель, вот как! А некоторые недалекие еще говорят, что в СССР исключительно государственная собственность. Вот у ближайшего города, у того, конечно, правильно-советское название – Комсомольск-на-Амуре. А какие красоты окрест, какие красоты! Эх! Ладно, в том числе для обороны этих красот локаторы и строятся.
Понятно, что при размерах все тех же пирамид, вертеться они не могут. Но ведь и не потребно. РЛС загодя направлены именно туда, куда надо. А куда нам надо, собственно? Ну, не на Марс же, ясное дело. Это в буржуазном мире, еще до Первой мировой войны, подданный английской королевы, некий Уэллс, пугал всех вторжениями с четвертой от Солнца планеты. Ныне советская наука… правда, чисто теоретически, доказала, что никакого вторжения с чужих планет быть не может принципиально. Ибо, как следует из великого учения Иосифа Виссарионовича, а также лично знакомого с ним Алексея Толстого, в космос могут выйти исключительно коммунистические формации. То есть цивилизация может или выйти, или никогда не выйти, в смысле, погибнуть на империалистической стадии капитализма.
Поэтому наши радиолокационные узлы – Западный и Восточный – нацелены прямиком в логово местных – земных – капиталистов. Лучи направлены через Северный Ледовитый океан и сходятся над самыми опасными для социалистического сообщества штатами. Нет, не над Калифорнией, в которой размещен разлагающий скромную культурную среду социализма Голливуд. Нам его продукция совершенно не страшна, пусть надрывается над нереалистическими вестернами об индейцах хоть с утра до ночи, ибо американской кинопродукции вход в советский кинематограф строго-настрого возбранён. А самыми опасными штатами являются Северная и Южная Дакота, плюс Миннесота с Небраской. Именно там находятся основные скопища шахтных пусковых установок. И наши пересекающиеся лучи накрывают всю данную территорию, и еще округу, на всякий пожарный.
Как они туда достают? Ясный Ленин, не по прямой. Тут применена так называемая загоризонтная радиолокация. Луч уходит вверх, отражается от ионосферы как от зеркала и идет вниз, отскакивает от земли, снова вверх, и снова к земле. На каком-то из этапов радиосигнал достигает нужного места. Разумеется, он дает весьма приличную ошибку по дальности, да и по углу тоже. Но ведь мы не собираемся использовать запитываемый от Чернобыльской АС локатор, а также его близнеца на Дальнем Востоке, для прицельной стрельбы, верно? Мы используем их для предупреждения о ракетной атаке. И уж поверьте, ракетная атака, а тем более массовая, это такое явление, которое загоризонтный локатор обнаружит на раз. Длинноволновый сигнал отфутболивается от ракетного факела, и это без вариантов. И как ни быстра ракета, радиолуч скачет туда-сюда от ионосферы и земли с предельной в этом мире скоростью. Так что он успеет почти сразу же сообщить об апокалиптическом запуске.
Раньше могут разве что пророки. Но самая прогрессивная в мире советская система СПРН работает без их помощи.

20-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Питающая пуповина Родины

По инструкции, они могли производить такое и при шторме балла в три, а то и в четыре. Но сейчас экипажу «М-70» везло. Штиля на море не наблюдалось, но волны отличались терпимыми манерами. Так что все было «ок». Александр Ген ни разу не участвовал в перекачке топлива в шторм, так что для него разработанные адмиралтейством инструкции оставались чем-то умозрительным. И слава вечно живому Ильичу!
Оба корабля – воздушный и подводный – проделали самое главное. Севший на воду самолет опустил в воду гидрофон, установил связь с лодкой, затем «корова» всплыла, и совершивший эволюцию по поверхности моря гидроплан подобрал специальным захватом штуцер заправочного шланга. Теперь производилась перекачка массы с места на место: бразды правления взяла на себя скучная наука – гидравлика. Вся операция по перегону топлива должна была занять считанные минуты. За это время в «семидесятку» перетекало несколько десятков тонн горючей жидкости. Очень нужное дело, когда ты на войне, и где-то поблизости барражирует враг, готовый потопить и боевой гидроплан, и плодоносную атомную «корову» специального проекта «664», вмещающую не менее тысячи тонн высококачественного авиационного керосина.
Ныне данная кроличья торопливость была избыточной, ибо после заправки «М-70» обязался оставаться на поверхности воды. Он должен был ожидать специального кодированного радиосообщения от собрата по гидрожизни – такого же мясищевского красавца, только приспособленного не для нанесения ракетных ударов, а для морской разведки. Функции не менее важной, чем запуски ракет, ибо без знания, куда именно их, родимых, выпуливать, вся нужность летающих ракетоносцев обнулялась.
Напарник Александра Гена, бортовой радист и бортовой инженер Дмитрий Ерохин, во время перекачки топлива был занят сразу по обеим специальностям. Мало того, что он следил за датчиками перекачки и контролировал состыковку шлангов, так еще и связывался с двумя другими «семидесятками» той же военно-морской дивизии. По соображениям неких погонистых умников Тихоокеанского адмиралтейства, они, взлетев с одной акватории-аэродрома, двигались к одному и тому же месту и с той же целью различными маршрутами. Цель была, правда, промежуточной – заправка подопустевших баков. Поэтому ныне «М-70» с номером пятнадцать подзывал сюда, к подводному танкеру, своих алюминиевых сотоварищей. Им ведь тоже следовало пополнить запасы, ибо впереди их ждало продолжение совместного задания – единая цель. Причем как в прямом, так и в переносном смысле.
Если бы время подпирало, то лодка проекта «664» вполне могла заправить и все три гидроплана одновременно. Какие сложности? Коль в субмарине специальной постройки сумели уместить танки для керосина, то уж со шлангами и насосами проблем вовсе нет. Кстати, лодка шестьсот шестьдесят четвертого проекта имела на борту не только авиационное горючее и не только насосы для его перекачивания. На всякий случай в нее затолкали еще и приличный запас авиационных ракет различного класса. Ведь мало ли как могла измениться военно-политическая ситуация в южной Атлантике? Вдруг потребуется задействовать боевые гидропланы с куда большей оборотистостью, и тогда им некогда будет гонять на «большую социалистическую землю» за противокорабельными голубушками. Для перегрузки ракетного добра с подводного борта на воздушный имелся специальный плот и натасканные в учениях морячки – отличники боевой и политической подготовки.
Ныне «корова» несла боевое подводное дежурство в проливе Дрейка, но подчинялась все тому же Тихоокеанскому адмиралтейству. И это реактивным гидропланам добираться сюда из Охотского или Японского моря считанные часы, а вот лодкам, даже с атомными движками, все-таки гораздо-гораздо дольше. И потому, пусть ракетно-пороховые запасы будут уже тут, поближе к очередной «горячей точке». Адмиралы – люди военные, в дебри извилистой политической конъюнктуры им соваться не следует. Но если вдруг… да, к примеру, завтра – грянет команда расколошматить накапливающуюся где-то у Мальвинских островов группировку английского ВМФ, или там – при смене приоритетов – флот-доходягу Аргентины с его единственным авианосцем, то адмиралы флота СССР, глазом не моргнув, приложат руку к роскошным белым фуражкам и отчеканят: «Будь сде!» И будет «сде», и очень быстро, ибо в проливе Дрейка находится лодка проекта «664» с запасом как больших, так и малых ракет. Причем… Тсс! Строго между нами, ленинцами… даже одной со спец-БЧ. Так, на всякий случай. Мало ли что там родится в не прослушиваемых разведкой империалистов кабинетах совещаний Центрального Комитета Партии в плане политически верного курса. Большие адмиральские звезды за просто так не дают. Кумекать надо, с некоторым прозрением будущего. Не личного, не личного, понятное дело. Имеется в виду развитие учения великого Ленина и Сталина. Ну, а личного?
Это уж как судьба повернется.

21-й первый элемент. Арифметика

И что бы вы думали? Советская конструкторская мысль – это Золушка в сказке: «Мы тут немножко на бал, дорогуша, а ты покуда перебери мешок проса, покорми гусей, накоси сена, постирай постельное белье, натопи баньку, да подмети сени, и таракашечек дустом, а я уж с сестрицами твоими, как возвернусь, проверю». Но социалистическая инженерная удаль даже покруче будет. Покуда Центральный Комитет заседает, да еще Пленум, они уже и…
На дворе информационная эпоха или как? Ну, может, для кого и никак – для некоего совхоза «13 лет Октября», например, а вот для самого сложного дела в мире – создания противоракетного щита – информационная эпоха наступила давно. И самое интересное, не от какой-то печки, а с нуля. Тут даже засомневаешься в материализме. В плане того, что первично – материя или дух?
В самом деле. Арифметику изобрели древние арабы и с боевыми верблюдами распространили ее по всему завоеванному пространству. Верблюды, правда, прижились не везде. А вот арифметика – слава богу! В смысле товарищу Сталину. То есть его-то тогда точно не было, да и не только его, даже господина Энгельса. Так что пусть все же будет «слава богу». С маленькой буквы, как и полагается в научно устроенном, атеистическом обществе. В общем, арифметика в социализме уже имелась, ибо, как уже говорилось, еще лучший революционер мира – Ленин – велел взять от капитализма, перед заколачиванием его в гроб, все более-менее стоящее. Вот и взяли. В том числе арифметику.
Насчет математиков тоже слава богу. Или уже точно Иосифу Виссарионовичу. Вовремя навалились на Германию всем советским многонациональным миром. До Берлина «БТ-7» докатили быстро, а там этих математиков, как собак… Нет, некоторых успели все же. Вроде бы пойманный живехоньким, но потом как-то тихо ушедший с горизонта событий Гитлер как чувствовал. Подсуетился, контра национал-социалистическая. Повыгонял из Рейха почти всех евреев, а среди них математиков-то числом поболее, чем среди негров каких-нибудь. Тех он, правда, и не выгонял. Но и не завозил, в отличие от старых американских плантаторов. Короче, математиков все же хапнули, накрыли большим силком НКВД. Ныне пригодились.
Разумеется, некоторые, особо из старых большевиков, возмущались. Что, мол, эта математика? Мы, вот, колчаковцев всяких и махновцев, так вовсе без математики – пулемет «Максим» тра-та-та, «шашки наголо!» и от арифметики этой одно деление с минусами и сохранилось. Это когда руки-ноги-головы вычитаются из общего. Однако старую гвардию утихомирили. Слава товарищу Берии, некоторых еще загодя. Ибо тут вам не Сиваш – босиком по бодрящей водице чапать с винтовками. Тут надо с умом. Уже при работе с гаубицей не получается в прикидку, а здесь…
Баллистическая межконтиненталка разгоняется чуть ли не до семи километров в секунду. Благо, и спасибо товари… допустим, Торричелли… что на конечном этапе она в атмосфере тормозится. Да и вообще, начинали не с межконтиненталок, а с ракет среднего радиуса. Но и там был тот еще эмпириокритицизм. Головная часть – скорость две с половиной тысячи метров в секунду. Сама противоракета – тоже тысячу. Взаимная, ввиду арифметики – три с половиной. А ведь надо согласовать подрыв боевой части. Как ни колдуй взрывателем, без высшей математики никуда. От самих математиков, кстати, тоже никакого проку. По двум причинам. Перво-наперво, никакой Пифагор не умеет умножать-делить насколько быстро. А второе, тема донельзя секретная, к ней и русских-то допускают одного на миллион, а тут иностранцев. Их разве что для консультаций, да и то чисто в математических областях.
Кстати, а для чего консультации, если ни один Пуанкаре не успевает? Неужели непонятно? Считать будет электронно-вычислительная машина. Но для начала ее надо изобрести. И вот именно «с нуля». В общем-то, она и считает в нулях и единицах, так что плясать все же имеется от чего.

22-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Империалистический идол

Как эффектней всего показать свою силищу? Все знают, свалить с ног что-нибудь большое. Лучше даже священное. Тогда это растягивает шкалу измерения, мол, я не только в физическом плане могу чего хошь, а еще вот – сами поглядите – вполне так и в сакральном. Вот туземцы с острова Пасхи, еще до приобщения к европейской культуре, в плане чумы с холерой, когда разучились возводить гигантские статуи, стали их расшатывать и валить. Во, мол, как мы могём! Здоровенную пятнадцатиметровую дурынду, славными предками черт-те когда воздвигнутую, мы вот так запросто, как неизвестную в этой местности репку, из земли, да и носом оземь. Лепота!
В тысяча девятьсот восемьдесят втором году от рождества еще одного расшатываемоего божка в мире мало что изменилось. Одному из адмиралов Советского Союза пришла в голову вполне залихватская идея опрокинуть какого-нибудь из империалистических идолов, а поскольку адмиралы, в силу специфики образования, занимаются морями, то неплохо бы сделать это где-нибудь посреди моря-океана. Идея приглянулась вышестоящим. Была одобрена. Потому как идол, что называется, самое то. Явный символ чванливой, вызывающей буржуйской роскоши. Океанский лайнер «Куин Элизабет-2».
Длина – 293 метра, ширина – 32, осадка – 9,8, водоизмещение – 70 тысяч тонн, количество палуб – 7, скорость – 31 узел, пассажиров – 1756, экипаж, но, в основном, обслуживающий персонал – 1015 человек.
Любому, даже начинающему марксисту ясно, что когда этих самых палуб семь, они не просто для того, чтобы перевозить людей. Если цель лишь перевозить, то народец можно паковать и поплотней. Что доказывали ныне текущие события, кстати. А когда посадочных мест меньше двух тысяч, а персонала тысяча, тогда ясно-понятно, цель не в перевозке, а в предоставлении условий для наслаждения жизнью. А кто в буржуазной Англии наслаждается житием и сосет кровь из трудового народа? Ясное дело, буржуины. И только им по карману заполучить билетик в каюту этой самой «Куин Элизабет-2». То есть цель любого буржуина не просто прокатиться через Атлантику, а показать всем и каждому: видите, что я могу себе позволить, а, быдлота? Я могу плавать по океану на шикарнейшем пароходе с белыми палубами. То-то, мразь трудящаяся. Млейте от умиления и глотайте слюни. Так что этот названный в честь очередного фетиша – королевы Великобритании – лайнер является символом буржуазного правления миром. И никак иначе. Он показывает всем папуасам планеты, кто здесь, на несущемся вокруг Солнца шарике, господин.
Этот символ уже сотни раз бороздил Атлантический океан туда-сюда, он даже ходил через Тихий к Австралии. Правда, ни разу не рискнул обойти вокруг света, но порядком нервировал мирных советских подводников, мелькая в перископах там и тут. Каждый из русских капторангов мысленно впуливал в длиннющий борт «Элизабет-2» три-четыре торпеды. Причем очень и очень торопился, даже выполняя операцию понарошку. Напомним: скорость тридцать один узел. Не каждая подлодка способна нагнать в море эдакую цель. В сущности, почти ни одна. Разве что ее заблаговременно наведут. Ну, а поскольку красные адмиралы, растопырившие флоты по всем четырем океанам, уже только поэтому не могут быть дураками, то на подводные лодки они, в плане сокрушения символа, и не надеялись. Тут требовалось что-то такое же громящее, но более быстрое. Авиация – самое то. Причем, учитывая специфику, морская.

23-й элемент. Сорок тысяч операций в секунду

Не только старые большевики, но даже новомодные ракетчики смотрели косо. Это и понятно. Вокруг Москвы настроили целый забор из ракет «Беркут», способный в теории перемолоть тысячу стратегических бомбовозов и даже не поперхнуться. И представьте себе, все это без единой ЭВМ. Нет, кое-какие счетные приборы там, разумеется, были – как же без них. Но все они работали в аналоговой форме, а не в цифровой. В решении новейшей задачи, поставленной Партией, приборы данного типа помочь уже неспособны.
Правда, еще до ЭВМ пришлось покумекать. Нужен был хоть какой-то алгоритм решения проблемы. Но благо делом руководил рабоче-крестьянский гений Г. В. Кисунько. Вовсе не старый большевик – ему всего сорок с мелочью.
«Все просто», – говорит Григорий Васильевич. В смысле, жутко сложную проблему мы решили с помощью гигантских – практически неограниченных – ресурсов. Где их взять? Страна Советов по-прежнему не выглядит богатой. Что странно, ибо она выиграла величайшую за всю историю вида хомо сапиенс войну, причем практически вчистую, без жутких человеческих потерь, и к тому же, враг не успел хапнуть ни пяди советской землицы даже на какое-то время.
Но откуда возьмется прибавка богатства, ежели никакого ограбления завоеванных территорий не было? Исключая некоторые, стратегически важные случаи, русские, украинцы, белорусы и некоторые другие народы СССР, представленные, правда, в меньшем процентном отношении, принесли народам Европы мир, а ни в коем случае не ограбление. Тем не менее, в отличие от оставшихся в примитивном капитализме стран, в Союзе все ресурсы в одних руках, и именно потому они практически безграничные. «Используем гигантоманию», – говорит полковник Г. В. Кисунько. А куда деваться? На сегодняшнем уровне научно-технического прогресса – только таким образом.
Итак, ракетная боевая часть супостата падает нам на голову со скоростью два с половиной километра в секунду. Противоракета движется навстречу и добавляет еще километр. Вражеской штуковиной мы не управляем, но ведь она тоже уже неуправляема и подчиняется законам физики, которые – слава РСДРП(б), что не оставила от буржуйского строя камня на камне, но науку сберегла – мы вполне сносно знаем. Дело остается за малым. Для начала потребно точно определиться с местоположением супостатной БЧ. Потом обеспечить выведение нашей красавицы в упреждающую точку.
Первичное – грубоватое, но для начала сойдет – местоположение определит локатор дальнего обнаружения «Дунай-2». Первая гигамашина. Две антенны – приема и передачи – по сто пятьдесят метров длиной. С чем, в плане локации, у нас обычно наибольшие проблемы? На уровне техники этого участка спирали Ильича, с угловыми показателями. Отныне неточности более десяти метров недопустимы. В нашей милашке В-1000, в конце концов, всего-то шестнадцать тысяч самоподрывных шариков, и расходятся они конусом. Падающая из космоса враждебная колымага должна угодить непосредственно в конус. Значит, старая добрая триангуляция. И чего мелочиться? Ставим треугольник из трех локаторов, со стороной сто семьдесят километров. Каждый из локаторов РС-10 по пятнадцать метров в раскрыве, но зато подвижен, и накрыт от дождя радиопрозрачным колпаком. В целом, это есть вторая гигамашина. Какое блюдо на третье? А вот именно наша ЭВМ.
Что от нее требуется? Ясное дело, считать. Вначале из грубых данных «Дуная» выявить местоположение цели в будущем – на секунды вперед, перевести это в градусы и передать данные на локаторы, дабы те развернулись куда следует, и захватили супостата в свои, куда более узкие диаграммы раскрыва. Затем, получив от РС-10 новые, более точные углы и расстояния, рассчитать реальное местоположение агрессорской головы на текущий момент, а учитывая скорость, еще и на будущее. Нам потребно, ни больше, ни меньше, сделать невероятный трюк. Не просто «попасть снарядом в снаряд», а еще и угодить более медленным в более быстрый. То есть догнать или сманеврировать лишку никоим образом не получится. И значит, вся надежда на то, что эта самая еще не родившаяся ЭВМ сумеет указать точное, до долей секунды, время запуска ракеты-перехватчика.
Но и этого мало. После того, как перехватчик стартует, нужно выявить его собственное местоположение, и опять же с точностью до метров. Не забываем, что противоракета наша штука управляемая, и управлять ею будет та же самая ЭВМ. Так что на противоракету должны поступить нужные команды, которые, с помощью рулей, управляемых сжатым воздухом, заставят ее, для начала, попасть в тройной луч наших славных локаторов РС-10. И кстати, как это сделать? Хоть наша Родина победившего пролетариата и не богата, приходится все же разорять ее еще на сколько-то там миллиончиков. Возводить в придачу к трем пятнадцатиметровым РС-10 еще и три РС-11 – локатора точного наведения – специально для ПРО-ракеты В-1000. Размеры, правда, всего ничего, каких-то четыре с половиной метра в раскрыве. Теперь многоглавая станция-треуголка видит и цель, и противоракету одновременно. По той и другой она выдает данные по углам и скорости. Наша ЭВМ, понятное дело, загружена донельзя, однако кровь из носа должна успеть рассчитать траекторию перехвата. На все про все – секунды и доли секунды, но дело надо делать. На дальности пятьдесят и на высоте двадцать пять километров обе голубушки – наша и неприятельская – обязаны сойтись на расстоянии метров. Точнее, еще до того, как окажутся рядом, нашей электрической машине положено выдать команду на подрыв боевой части. Перехватываемая цель должна оказаться в конусе разлета осколков, без всяких набортных радиовзрывателей и прочего. Скажете, волшебство? Может быть, и волшебство, но куда деваться, раз Партия и Правительство поставили боевую задачу?
Разумеется, есть проблемы. Самая передовая в социалистическом полушарии промышленность успевает произвести поставку в срок всего одной электронно-вычислительной машины. Марка «М-40». Производительность сорок тысяч операций в секунду, объем оперативно-запоминающего устройства – четыре тысячи слов, объем внешней памяти – сто пятьдесят тысяч слов. Это все, что есть, товарищи программисты. Постарайтесь уложиться в срок и сделать качественно. Ах да! Самих товарищей программистов тоже еще не существует. Значит, потребно их где-то добыть.

24-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Классовая несознательность

Кстати! А почему, спросят некоторые, до этого, значит, можно «Куин Элизабет-2» в перископы наблюдать, а топить ни-ни, а теперь вдруг, нате вам, пожалуйста? А потому, дорогие непросвещенные, что не все еще спокойно в мире. Вольно шагает по третьей от Солнца планете мировая революция, но все же еще недостаточно широко. Злобен империализм и затаился в заокеанской норе. Не стоит его совершенно уж доводить, ибо способен выскочить, и покусать нешуточно. Бешеных псов надобно опасаться, и не то что обходить стороной, но палку держать наготове. Короче, специально провоцировать – ни-ни. По крайней мере, именно так считает КПСС и подчиненный Коминтерн-4 тоже.
Ибо, сами понимаете. Трехсотметровая, без малого, посудина «Куин Элизабет-2» штука вроде бы мирная. Ну, возит буржуев. Так ведь невооруженных. Если неожиданно посреди Атлантики, или лучше, когда пролив Дрейка проходит, четыре-пять торпед пониже ватерлинии вчеканить, так ведь вой поднимется в прессе. Мировая буржуинская пресса, она же рабыня долларовых мешков, она же начнет вопить о слезинке ребенка. Еще и вправду выяснится, что среди пассажиров были детишки – пусть и великовозрастные, тогда ж вообще! Ведь народы мира, они еще не все просвещенные. Они сразу как-то забудут, что детишки эти тоже буржуины, только покуда мелкие, и кровь мирового пролетариата сосут лишь пока не по умыслу, а из-за происхождения. О том, что кровь пролетарская, она все равно кровь, об этом в мировых СМИ ни слова не будет.
Кто-то сомневается? Вспомните злополучный «Титаник», потопленный даже не пролетарской торпедой, а каким-то айсбергом, в сговоре с нерадиво обученной буржуазной командой. Причем в первом же рейсе. То есть как бы самим Господом Богом, в те времена еще даже не отвергнутым большинством населения Европы. А реакция? Все окружающие в плач. Нет бы порадоваться, что полторы тыщи буржуинов ушли под лед, и теперь крестьянско-пролетарской шее несколько легче, так нет же! Возмутительное просто отсутствие классового самосознания.
Короче, если потопить эту «Куин» без особого повода, а просто в пролетарском гневе, и в память о броненосце «Потемкин», то туповатая мировая общественность не поймет. А зачем большому СССР подкладывать идеологическую бомбу самому себе? Вот то-то. Так что буржуйский плавающий символ работал во славу капитализма без всяких помех аж с тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года, когда сошел со стапелей. Но ведь пора и честь знать! Каждое очередное пересечение Атлантики – это гвоздь в главную мышцу пролетариата, потому как является рекламой Великой Американской Мечты и прочих капиталистических сказок. Но ныне ситуация в корне изменилась. Заевшиеся английские империалисты еще не поняли, а пролетарское чутье сработало у советского адмирала классово верно.
Эту самую «Элизабет-два» забрили в армию!

25-й элемент. С нуля

В плановой экономике программистов создают по-своему. Допустим, отрасль самая передовая – военная, значит, и готовить кадры надобно прямиком в ней. Кадры, как говорится, решают все. Но где ж их взять, кадры-то? Нет покуда военных училищ, в которых готовят программистов. Да и в гражданских вузах их тоже еще не готовят. Они появляются во всяких исследовательских институтах потом, нарастая как грибы. Ну или там плесень на стенах, хотя сравнение не слишком аппетитное, да и антиправильное по смыслу. Плесень-то – она вредная, а программист – он ныне на вес золота, если вообще не алмаза.
Однако армейское устройство жизни имеет явное преимущество перед шпаковским. Водим пальцем по списку военных училищ, командируем в лучшее направленца Министерства Красной Обороны. Прибывает прямо к выпускным экзаменам. Так-с! Теперь список выпускников, тоже ведем пальцем. Троечников отчекрыживаем. Они, конечно, людишки удивительные. Развиваются по какой-то своей нетривиальной программе, но в такт явно не попадают. А нам потребны те, кто умеет настраивать свою внутреннюю программу в резонанс с внешней. А троечник… Талант, конечно, у него проявиться может, но долго ему бродить по пампасам, покуда нащупает нужную тропку. Родине некогда ждать. Родине требуются электронно-вычислительные машины и программное обеспечение к ним. Его нужно создать. По сути, из ничего. Из голов программистов, у которых мозги еще вовсе не как у программистов, а как у простых электронщиков: паяльник, олово, амперметр, осциллограф, фигуры Лиссажу. Их надо перепаивать, эти мозги. Работаем с отличниками, а лучше с медалистами. В индивидуальном режиме.
– Товарищ лейтенант… извиняюсь, курсант. Ну, через пару дней уже будете, так? Садитесь-садитесь. Дело такое, товарищ комсомолец. Или уже кандидат в партию? Похвально, похвально. Но к делу. Вы, как отличник боевой и политической подготовки, разумеется, имеете право выбрать военный округ, в котором будете служить. И думаю, вы уже что-то прикинули для себя. Так? Однако у меня для вас предложение, без пяти минут младший лейтенант. До вашего согласия я не могу говорить все, но… Наша советская Родина, как и прежде, в опасности. Империалисты затеяли очередные подлые дела, и нам следует держать ухо востро. Отстать нельзя, никак нельзя. Мы – наши доблестные войска противовоздушной обороны – начинаем совершенно новое дело. Возможно, это будет даже новый род войск, кто знает? В новом деле нам нужны лучшие армейские специалисты. Но опираться на проверенные кадры никак не выходит. Нужны, по большому счету, иные принципы работы головой. Я предлагаю вам, лейтенант, участвовать в этом новейшем деле. Стать спецом совершенно невиданной доселе профессии. Конечно, будет трудно, даже очень. Но где в армии не трудно? Наши войска, вообще, периодически бьются с империализмом отнюдь не понарошку в разных частях мира. У вас, курсант, будет свой фронт. Придется много-много работать мозгами. Но они ведь у вас есть, верно? Мы вас потому и выбрали. Еще вот что. Возможно, много придется мотаться по командировкам, даже по полигонам. Нежелательно покуда обзаводиться семьей… Что? Вы уже? Наметили через неделю? И… В смысле, ничего нельзя сде… Ага, ага… Свободны, товарищ лей… курсант. Так точно, идите! Следующий!
Нужная команда подбирается довольно быстро. Но не торопим, тут вам не пехота какая-нибудь, тут надо с умом, ибо дело слишком нетривиальное. Назначение получено, рот на замке, как и договорились. Пусть получит диплом, младшелейтенантские погоны, поцелует знамя, если золотомедальник, прокатится к маме в отпуск в этих погонах. «Куда поеду служить, бабушка? А куда Родина-мать прикажет. Ну, это в других училищах, может, не ПВО, а в нашем… не, в нашем место службы выбирать нельзя, хоть и медалист».
Так, теперь, наконец, восхищенные одноклассницы, мамины пирожки – все в прошлом. Ныне напрягаем голову. Разумеется, командные звенья Красной армии прочно стоят на позициях материализма с самого своего создания в тысяча девятьсот восемнадцатом году, так что любой генерал документально ведает, что ничто не образуется из ничего – все откуда-то. Потому зеленым летёхам вовсе не поручают заниматься исключительно медитацией, есть другие методы создания из человека программиста. К тому же, когда молодой сапиенс на цепи – пусть чисто условной, в плане армейской иерархической структуры, – и не растрачивает энергию на болтовню и прочее с женщинами, то в его голову гораздо проще помещается что-то принципиально новое. Естественно, по учебникам обучаться не получается – их еще нет. Возможно, в далеком розовом будущем, когда эти младшие офицеры станут генералами, уже они лично нацарапают пару-тройку нужных учебников. Жаль, из-за советской секретности, а также естественной человеческой забывчивости генералов, оттуда не получится постичь все нюансы становления специалистов-самородков.
В общем, пока не из учебников. От старших товарищей. Тут надо бы пояснить. В Советском Союзе, который когда-нибудь все-таки будет переименован из СССР в ССКР, каждый житель жителю если не брат с сестрой, то уж товарищ. Слово «гражданин» как-то не приветствуется и не сильно приживается. А если вы попробуете использовать на улице обращение «госпожа», или «господин», то можете схлопотать по лицу, или даже попасть на внеочередное собеседование к какому-то менее занятому оперуполномоченному. И значит, хоть приписанный, командированный к состыкованным шкафам ЭВМ инженер совершенно гражданская личность, и может, из-за «белого билета» вообще не служил, для советского военного он все равно товарищ. Притом старший. А куда денешься? Приходится работать со шпаками.
К тому же, армия не способна существовать сама по себе, она может быть лишь частью общества, и не самой большой. Просто передовой, в некотором смысле. Потому и учат красных командиров программированию старшие товарищи из московских шпаковских исследовательских институтов. Учат, кстати, не за мзду, а чисто по совести, ибо надо же, в самом-то деле, этих летёх хоть чему-нибудь научить.
– Гляди, парень, и запоминай, – говорит старший товарищ, попыхивая папиросой «Казбек» прямо в нос молодому офицеру. – Вот эта чертова перфорационная машина. Вот тут она, редиска эдакая, все время портачит. Если так, как сейчас начала дребезжать, то лучше ее хоть на секундочку из сети вырубить, и сменить лампу… Вот, смотри, тут, за панелькой. Усек? Завтра сам мне покажешь, и вообще, теперь уже ты за этим «дыроколом» присматривай. У меня и без того дел полно. Так-с, теперь пошли, глянем третий шкаф. Ишь, как разгуделся. Чуешь, лейтенант? Не чуешь? Ну, даешь! Уши чисть хоть иногда. Тут тебе не училище, батяня-комбат за твоей гигиеной следить не будет.
А вечерком, когда все это, о сорока шкафах, вычислительное достижение СССР вроде как временно налажено, гражданский спец неопределимого в принципе возраста аккуратно – один к одному – разбавляет водой технический спиртик, выданный для протирки контактов, коптит все тем же неугасимым «Казбеком» и рисует мелом на доске алгоритм боевой работы. И говорит, что этот необъятный процесс надо все же попытаться, раз Родина требует, воткнуть в игольное ушко виртуального машинного мира, в сорок килобайт оперативной памяти.
– Тут, братец, надобно работать собственной головой. Литературку почитывать. Можно журнальчики европейские. У вас, конечно, тут будет посложней. Это я в субботу, иногда, когда старуха особо допекает, сбегаю в Ленинскую библиотеку, а там подшивочка и наших восточноевропейских, и наших западноевропейских друзей по соцлагерю. Узнаёшь, чего они там достигли на поприще программирования. За этим будущее, браток летёха, тут надо технически, так сказать. Повышать уровень. Ибо… – он делает паузу, прикуривая от своей же папироски новую, из пачки, подаренной только что лейтенантом. – Ибо у наших заокеанских врагов тоже суета. Ты ж допуск имеешь, как и я. Так вот, возьми в секретке подшивочку от разведки. Много чего есть. Но пока все же рано. Азов ты покуда не ведаешь, куда ж дальше рыпаться. Да и с языками, как вижу, у тебя проблемы есть. Совершенствоваться надобно, парень. Дилетантом хочешь остаться на всю жизнь, что ли? Тогда уж сразу просись в вещевики какие-нибудь. Будешь там с прапорами портянки да фуражки считать всю службу. Не жизнь, а малина. А продсклад! О! Но если уж взялся за гуж программирования, то изволь. Знач-так, на чем мы там в этой алгоритмической схемке остановились? Ага… Да, тебе спать-то еще не хочется? А то все же три часа ночи, а тебе, летёха, в восемь на построение. Мне-то можно и до девяти дрыхнуть. И вообще… Фигли мне тут на старости лет спать-посапывать? Короче, идем дальше. Вот тут мы кое-что подрежем – сэкономим на памяти, смотри сколько, а? И глянь…
И как вот, посоветуйте, описывать такое в мемуарах, а уж тем более в учебниках? То-то и оно.
Советское военное программирование, заодно с боевыми программистами, создается с нуля, в законспирированном месте, да еще, можно сказать, в навсегда виртуальных пространствах. Но оно создается.

26-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Чисто военная цель

Еще раз напомним: вечно живой, но не здравствующий Владимир Ильич, родившийся в тысяча восемьсот семидесятом, он как говаривал? Мы, вещал, должны взять от капитализма самое лучшее. Ну, что с ним потом сделать, он тоже говорил, и в это мы свято верим и в жизнь воплощаем повсеместно. И получается, что неплохо бы эту самую «Куин» реквизировать для всяческих пролетарских нужд. Однако, по всем известному или тем, кому надобно по службе, договору, в английскую метрополию вторгаться покуда ни-ни, так что взять «Куин» в порту не получается. А в море-океане тоже как-то не с руки, потому что советский пролетариат, пусть и в тельняшках, по случаю призыва, он все же не пират какой-то карибский и пассажирские суда посреди соленых вод не реквизирует. И потому, получается, он их только топит…
Да, что все-таки следует взять от проклятого капитализма в этом случае? А вот что! Рациональность и расторопность. У них там частная собственность на средства производства и прочее буржуазно выверенное то-се. А тут глядь! Война! Пусть и со всего лишь развивающейся скотоводческой Аргентиной, но все равно война. И потому частную собственность тут же побоку. И… Все на службу любимой королеве! И уж тем более трехсотметровое паровое корыто, в честь королевы и названное. И ведь «Куин» эта, она же средство производства, или как? Прибыль-то дает частнику, да еще и какую. Билетики, чай, недешевы, только за фунты стерлингов, и за большую их пачку, никак иначе.
В общем, как только началось, «Куин Элизабет-2» тут же забрили для перевозки армейского состава. А поскольку не каких-то там адмиралов, а морской пехоты, то в течение пары суток всякие сервизы, хрустальные люстры и прочую ресторанную всячину с судна на фиг повыбрасывали. Или, может, складировали до лучших времен. Потому как морские пехотинцы они все же не лорды с пэрами какие-нибудь, они парни попроще – мясо военное. А официанток всяких и каютных горничных (о чем морпехи, наверное, весьма жалели в процессе плавания) с «Куин Элизабет» пинком под нежное место – в безработицу. Вот и еще койко-места поосвободились.
Словом, через какие-то полнедели «Куин Вторая» уже в пути-дороге и представляет из себя чисто военную цель. А как же иначе? На борту, как-никак, три тысячи душ морских королевских пехотинцев – головорезов со стажем, просвещенных подавителей всяческих туземных бунтов в пределах скуксившейся колониальной империи Великобритании.
Ныне данные псы империализма направлены к берегам свободолюбивых Мальвинских островов. Или по английской версии – Фолклендских. Впрочем, какая разница, на адмиральских картах это одно и то же. Вопрос не в этом, а в том, можно ли теперь эту обтекаемую водой штуковину «Куин Вторую» пропустить к месту высадки.
Думается, ответ угадаете на раз.

27-й элемент. Проба сил

Ну, дело новое, да и впервые в мире, так что начинали издалека. На первом этапе сотворили ракету-переросток. Ту же зенитную, но только с супер-пупер-показателями. Да и от чего было плясать? Реально в СССР существовал лишь один ЗРК – «Беркут». Незабвенного Берии Лаврентия Павловича кураторство. Но где-то на внутрисоюзных, особо охраняемый полигонах – не западноавстралийских, ни боже мой – как раз довели до ума В-750 для новехонького, и наконец-то уже ограниченно мобильного С-75. И стало на что ориентироваться, тем паче, конструктор-то тот же самый – Грушин Петр Дмитриевич.
Но все понимают: одно дело – завалить какой-то там бомбардировщик, пусть и стратегический. Нет, задача тоже почетная, кто бы спорил, и за такие дела ордена дают всенепременно. А ну, как эта зараза проскочит рубеж, да вывалит свое добро из отсека? Знаем уже, проходили. Но все же, по характеристикам, в плане цели для ракеты, разница принципиальная. Скорость-то дозвуковая. Саму противосамолетную голубушку надо, конечно, разгонять посильнее, чтобы догнала. К примеру, до тех же семисот пятидесяти метров в секунду. Местами даже быстрей. Но для того, чтобы попасть в падающую из безвоздушных далей боевую часть, этого, разумеется, недостаточно.
В общем, первая противоракета – это раздутая и накачанная анаболиками В-750. Втрое тяжелее на взлете, считай, без малого девять тонн. Да и БЧ помассивней. Если супротив бомбовоза хватало ста тридцати килограммов, то отныне в деле полтонны. Время приведения в готовность полминуты. Дальность поражения уже шестьдесят километров, вдвое больше, чем у «семьдесят пятой». Высота… Вот тут отличий нет. А куда деваться? Ракета – чистый культурист, однако на тех же принципах. Управляющие крылья и так отрастили, что ласты, но все равно, вне пределов воздушной оболочки Земли от них проку, и правда, как от ласт. Потому не более двадцати восьми километров. И скорость местами до полутора километров в секунду. Ну, а с пусковой выталкивает самый мощный в мире пороховой ускоритель ПРД-33.
Большие новации – внутри. Например, БЧ-матрешка, при разрыве которой округу мгновенно заполняют шестнадцать тысяч железных шариков. И это не все. Когда такой шарик врубается в ракетную голову «Минитмена» и протыкает внешний стальной корпус, он уже там бабахает сам по себе, и дает ускорение еще одному стальному шарику, а уж тот под ракетным корпусом производит полный кавардак. В боевой части «Минитмена» черт ногу сломит, столько всего понапихано: тут тебе и электроника ориентации, и температурные датчики, и таймеры, и паутина всяческих проводов, а главное, вот он – атомный боезаряд, порезанный дольками, причем возле каждой тротиловый привесок, дабы соединить части в единое целое, когда скомандуют. И тут в этот жуткий научно-технический винегрет втыкается нечто инородное, причем подвижное, словно живое. В общем, никакого планового подрыва произойти далее не может. Гарантированно.
И все же это была еще не настоящая противоракета. Так, симуляция, приближенная к натуре. Хотя сбивать кое-что уже вполне умела.
Запомните!
Четвертого марта тысяча девятьсот шестьдесят первого года именно такой В-1000 впервые в истории произведен перехват баллистической ракеты. Есть памятник с надписью:
«На старте сожжены тюльпаны, чтобы цвели тюльпаны всей Земли!»

28-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Опаснейшее порождение империализма

Английские буржуи забрили в армию с гражданского шлындранья по океанам не одну только «Куин Элизабет-2». Прихватили и кое-кого еще. В общем, семьдесят судов разного назначения. Правда, лайнеров, кроме «Куин», только два. А так – всякие танкеры, ремонтные посудины, буксиры, контейнеровозы и прочие паромы. Прямо позавидовать можно расторопности королевских экспроприаторов. То ли они этому у товарища Ленина научились, то ли сами, своей головой дошли. Но суть не в этом. Главное, отныне натершая мозоли на глазах у советских подводных капторангов «Куин Элизабет-2», более не воплощенная в плавучем металле мирная капиталистическая мысль, а самый крупный военный транспорт, то есть опаснейшее порождение империализма, и даже его передовое щупальце. И потому… Руки (а тем более щупальца) прочь от населенной мирными овцеводами Аргентины! Не дадим развивающихся братьев-крестьян в обиду! Сохраним южноамериканские пампасы нетронутыми наемниками королевы! Дадим отпор британским посягателям и насильникам! Ни за что не позволим…
Как уже указано, кроме «Куин Элизабет-2» наняты еще два океанских лайнера – «Канберра» и «Норленд». Правда, на одном две тысячи, а на другом тысяча двести душ воинского контингента, тогда как на «Куин Второй» почти столько, сколько на этих двух, и это если не считать качества. То есть на «Куин» самые отъявленные головорезы. И потому… Впрочем, как уже не раз указывалось, непотопляемый временем Владимир Ильич велел отобрать у капитализма самое лучшее. На фоне «Куин-2» всяческие «Норленды» явно не лучшее, а так себе. Ну и значит…
Расклад сил и средств.
Да, подводным лодкам «Куин» почти не по зубам. По крайней мере, без использования «специальных» боеголовок к торпедам или хотя бы ЗМ-45 «Гранит». К тому же, борьба с английскими империалистами должна выглядеть, в плане задействования СССР, как событие всего лишь вероятностное. То есть участвуют ВМФ и ВВС большого Союза в деле или просто рядом ходят, для наблюдения, должно быть делом недоказуемым. А если и доказуемым, то неявно. Но потопление «Куин Второй» с подводной лодки, это как-то… Понимаете, у стремящейся к справедливости Аргентины этих лодок всего ничего, и к тому же, ни одной атомной. Так что если «Куин Элизабет» опрокинется посреди Атлантики от торпеды, это будет… м-м…
Словом, гораздо лучше и по-пролетарски правильнее задействовать авиацию. Предпочитаете морскую? Без проблем!
Авиация, она ведь что? Она ведь какая? Она вроде как была – в смысле в данном месте и в данное время, и уже – фьють! «Вот она была и нету…» Конечно, может, все-таки и была. Но ведь аргентинская, правильно? И по мирному судну! Ай-яй-яй! Но ведь там же у власти хунта военная, чего же вы хотели? Сами же на нее напали, верно? Вот она по-своему, по-хунтовски и хунто… Ударила, в общем.
Товарищи адмиралы флота, у кого есть по партийному выверенные возражения против операции? Ни у кого? Вот и ладненько.

29-й элемент. Постмодернизм

Некоторые не слишком сознательные, иногда даже генералы, пытались критиковать. Причем, не являясь постмодернистами, опирались эти сомневающиеся все на тот же модернизм. Так сказать, с точки зрения объективной истины, говорили они, не получится на современном этапе технического развития обеспечить оборону от массового запуска стратегических межконтиненталок. Но не доказал ли прошлый, археологически выверенный исторический процесс, что сама природа человека за тысячелетия цивилизации изменилась мало, либо вообще не изменилась? Исходя из этого, не есть ли вера в то, что внуки наших внуков будут несравненно мудрее нас, несколько идеалистическим и, понятное дело, постмодернистским отклонением от модернизма, и… – если уж быть до конца партийно-честным – от марксизма-сталинизма тоже? К тому же, сочетается ли неверие в советскую ПРО с верой в загробно… то бишь, в грядущее существование наших внуко-правнуков? Не есть ли это меньшевистско-постмодернистское отклонение от логики? В самом деле, если социалистическая ПРО не может быть разработана и создана, то как тогда могут появиться на свет внуко-правнуки внуков, по крайней мере, в условиях коммунизма? Ведь существующий ныне загнивающий капитализм способен, в последнюю минуту своего загнивания, нанести мстительный ракетно-межконтинентально-ядерный удар, и тогда никакие праправнуки наших праправнуков уж точно не появятся. Разве что не в условиях коммунизма, а лишь в фатальной ситуации ретропервобытно-общинного строя.
Что вы, что вы, отвечали случайно забредшие в тени постмодернизма двузвездные генералы, жаждущие стать маршалами еще до появления своих праправнуков. Мы нисколечко не сомневались в возможностях нашей ныне живущей и процветающей науки и в мощностях нашего «Тяжмаша» и «Атоммаша», мы даже полностью «за». Мы просто жаждали сэкономить некоторое количество советских денег для этого поколения, живущего ныне в социализме. Да уж, да, отвествовали на это истинные модернисты, причем иногда в шпаковских пиджачках, но имеющие в запаске такие же генеральские звезды. Да тут уже антимарксизмом, а где-то даже маоизмо-сионизмом попахивает, ибо кто ж из истинных материалистов-ленинцев не ведает, что деньги скоро экономить будет бессмысленно? Любой, не поленившийся изучить с карандашиком выдающуюся работу покойного Отца Народов «О возможности построения коммунизма в одной, отдельно взятой стране социализма», знает, что в светлом завтра-послезавтра все деньги, включая заграничные восточно-австралийские доллары и североканадские франки, отменят. И все потребное будет даром. Так что, товарищи генералы, извините, но…
И все, конечно же, единогласно, ибо сами понимаете, – никакой постмодернизм не пройдет, а если вдруг пропихнется, так ухайдокаем даже быстрее, чем грядущая противоракета расправляется с боевым блоком существующей МБР.
Короче. Даешь ПРО, и никаких гвоздей!

30-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Информационный зазор

Так вот, о составе сил и средств. В деле только авиация. И понятно, не какая-то палубная мелочь. Команды подтягивать к Мальвинам что-то авианесущее советские адмиралы не получали, так что задействованы только дальнодействующие виды. И в конце концов, репутацию «М-70» требуется поднимать. Неужели их судьба только снабжать горючим привыкших лишь к сухопутным взлетам с посадками собратьев? Если уж на то пошло, у гидроплана имеются некоторые тактически требуемые по делу преимущества. И речь о потоплении «Куин Элизабет-2», как все помнят.
Океанский лайнер – штуковина крупная. Однако на фоне второго по площади океана все-таки маловата будет. Значит, первостепенная задача – найти и идентифицировать. Ну и, само собой, выдать целеуказание охотникам. И вот тут, в этом, можно сказать, информационном зазоре возникают сложности. Советский Союз осуществляет помощь дружественной хунте не прямым образом. То есть, в плане авиации, она не взлетает откуда-нибудь с территории дружественной Анголы, например. Что было бы, конечно, куда удобней. Русские авиапрогрессоры работают более хитромудро. Подшефную помощь развивающейся стране Аргентине обязался оказывать не какой-нибудь Первый Советский Атлантический, а Краснознаменный Тихоокеанский флот. Вот он и мучается. Русские самолеты работают с баз Камчатки, а гидропланы с мелководья Охотского моря. Поэтому есть сложности в плане длины работающего плеча. Но, как говорил испытанный сиракузский товарищ Архимед: «Дайте мне рычаг подлиннее, и я вам такого наворочу, что плакать будете». Однако сложности все же есть.
Проблема в том самом информационном зазоре. Допустим, скоростной разведчик, вылетевший загодя, обнаружил и опознал эту самую «Элизабет Вторую». Что дальше? Сообщение пошло в адмиралтейство флота. Там сработали как надо и сразу подняли парочку-другую неводостойких «М-50». Все хорошо, но при всех скоростных характеристиках красавцев гениального авиаконструктора Владимира Мясищева – а уж в красоте техники он понимал, поверьте, – «пятидесяткам» придется сделать как минимум две дозаправки по пути к цели. Это снижение скорости и потеря времени. «Куин Элизабет-2» прет по морю со скоростью тридцати одной мили в час, если она догадается совершить маневр, то прибывшие к указанному месту ракетоносцы вполне могут ее потерять. И тогда… Уж кому-то по шапке, по шапке. По аэродрому адмиральской фуражки в смысле.
Короче, все надобно делать так, но немножко не так. Зазор между обнаружением и уничтожением требуется сузить. Неплох вариант с барражированием «пятидесяток» где-нибудь в районе Огненной Земли. Однако боевые пилоты не лошади, чтобы томиться в небесах лишние часы. Не говоря о том, что эти часы – это как минимум еще одна, а то и две дозаправки в воздухе. Война, конечно, эффективная область растраты накопленных трудящимся человечеством ресурсов, но ведь надо и честь знать. В конце концов, советские адмиралы не аристократы какие-нибудь, они, в основной массе, вышли из тех же рабочих и крестьян, и с малолетства в курсе, каким потом достается этот самый ресурс. Однако унывать не стоит. Гений Мясищева предусмотрел разные вариации. Каждому летающему красавцу – своя ниша.
Когда вместо хорошей, но непригодной тут «пятидесятки» берем «семидесятку», все становится на свои места. Все просто. «М-70» это чистый гидроплан. Несколько штук прибывают к той же Огненной Земле или еще куда, где море поспокойнее, садятся на воду и ждут. Ну, между делом ловят заправочный шланг с подводной лодки и восполняют топливный ресурс. У «семидесяток» приемлемые мореходные характеристики, они могут погарцевать по морю, да и взлететь тоже, даже при четырех баллах. Так что сиди спокойно и экономь топливо. Можно даже ослабить шлемные ремешки и подремать. Рыбная ловля не поощряется, но если все свои, то почему бы и нет?
Ну и значит, теперь все проще некуда.
Реактивный разведчик осторожно, обходя вооруженные английские конвои, просеивает океан на предмет наличия лайнеров. «Лизка-2» по-королевски самоуверенна, до жути пряма. С такими «узло-часовыми» показателями намерена пересечь Атлантику с севера на юг в совершенном одиночестве. Вот и прекрасно! У запущенных самонаводящихся ракет не будет отвлекающих факторов. Как только цель опознает бортовая камера стратоплана, удящие рыбку в близких к Антарктике водах пилоты получат радиосообщение: «Наша бабушка в пути». И набор циферок, ничего не говорящий непосвященному. Впрочем, он даже о бабушке не узнает, ибо все закодировано.
Пока радист занят раскодировкой, штурман с летчиком сматывают удочки и перекладывают улов в герметично закупоривающуюся тару. Может, во славу вечно живого Ленина повезет сковырнуть эту «Лизку-2» достаточно быстро, и тогда экзотическая южнополушарная рыбка для ухи не успеет протухнуть. Эх, погудим, братцы!
К тому же, за эту семидесятитысячетонную «Лизку» могут даже подбросить премиальные.

31-й элемент. Уклонизм

А еще кое-какие сознательные только наполовину что пытались удумать. На основе разработок и выкладок незабвенного товарища-конструктора Кисунько использовать в целях противоракетной обороны исключительно кинетический метод противодействия. То есть ракету таранить ракетой, или боевыми элементами – осколками, по-простому – той же, встречно запущенной ракеты.
По боевым элементам надо бы ремарочку. Григорий Васильевич Кисунько, слава Верховному Совету и его постановлениям, уже давно не полковник, а генерал, еще для первичной экспериментальной системы ПРО изобрел из своей заслуженной головы боевую голову, в смысле боеголовку, из которой при подрыве вылетают не просто стручки, гвоздочки, да старые шестерни с подшипниками, а новые боевые головы. Правда, уже маленькие, зато за счет скорости удаленькие, и к тому же умеющие, после втюхивания, внедрения и вгрызания в боевую голову повстречавшейся баллистической межконтиненталки, взрываться внутри нее. Ну, так сказать, для повышения вероятности изничтожения, ибо, как выяснилось в натурных секретно-казахстанских экспериментах, из-за бешеных встречных скоростей далеко не каждый осколок успевает куда надо, и в цель их умудряется попасть всего один-два. Ну, примерно как и у сперматозоидов всяких хомо сапиенсов, независимо от воинских званий. И кстати, тот же генерало-гений Григорий Васильевич умудрился сварганить это чудо из чудес – БЧ-матрешку – не только на чертежном ватмане, коему цена в Советском Союзе пять копеечек лист, а даже из металла с порохом.
И вот, значит, некоторые, с тем же частично постмодернистским уклонизмом, решили, что теперь всякие заокеанско-собранные «минитмены» потребно таранить исключительно таким макаром – кинетическим. Но ведь, братцы дорогие! Союз Советских Социалистических Республик, он, разумеется, большой, и богатств в нем, а также промышленных мощностей, немерено… Однако, если учесть те самые вероятности лобовых нокаутов ракет с противоракетами, помноженные на количество «титанов» с «минитменами», да плюс узкие временные рамки при одновременном старте, и как следствие, прибытии к цели, то получается, что везде и всюду никак не управиться. «Ну и что?» – заявили посмодернистски настроенные. Все равно, мол, исключительно кинетика, ибо иначе всякие экологические последствия. Ишь чего удумали! ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ!
Страшное слово, и уж постмодернизмом отдает в явном виде. Разобраться еще надобно, откуда оно явилось. Однако соотносится оно как раз с тем, другим решением проблемы. Ведь мало того, что на все эти «минитмен-титановые» боевые части противоракет не напасешься, ибо для устойчивой вероятности разнесения на кусочки требуется по две В-1000 тратить, так еще заокеанские прохиндеи-милитаристы изобрели маскировку. С каждой атомной боеголовкой в связке летит еще целая байда железного хлама, дающего на локаторе такое же отражение, как и сама спец-БЧ. Это уже ни в какие ворота! Это сколько ж надо засылать в пространство реактивного советского добра, дабы раздолбать каждую из этих отсвечивающих радару поверхностей, вывалившихся всего из одной лоханки «Минитмена-2» какого-нибудь? Да тут одного пороха в ускорители ракетные надобно пихать по самые гланды, а ведь даже в мощнейшем на земном шаре производителе – Союзе ССР – и то столько не делается.
Но благо, нашлись умные, исключительно правильно-модернистские мозги. «Экономить надо труд советских женщин-матерей и мужчин-отцов, то есть трудящегося народа, – сказали они громко, – а не о каких-то ЭКОЛОГИЯХ заботиться!» Вернейшая мысль, нет ей цены. Сплошная экономия миллиардных облигаций госзайма. «Если на пути супостатной реактивной бяки, а также эскортирующего ее по космосу хлама подорвать собственную, уже советско-встречную спец-БЧ, то никаких перерасходов», – заявили они.
Смело? Конечно, еще как. Ибо, в самом деле, когда в космосе беззвучно – потому что вакуум – бабахнет-шандарахнет, так всякую всячину, забивающую индикаторы, сдует куда подальше, да и саму вражескую БЧ расплавит, не пощадит. Так, может, получится даже не один вражеский боевой блок прихлопывать, а сразу несколько. Подчеркиваем, одной противоракетой. Но, правда, со специальным зарядом.
Вот именно по этому вопросу и ЭКОЛОГИЯ. Мол, как же так, над своей родимой территорией подрывать всякие хиросимы, да нагасаки. Но братцы дорогие! Во-первых, Партия не дура, она коллективный орган, к тому же, руководящий. Она думает. Потому в противоракету вставят специальный контролирующий блочок, на транзисторах советской сборки. Он не допустит подрыва социалистической БЧ ниже пятидесяти, или там, тридцати километров. Так что с экологиями все – будь спок! Не одни постмодернисты с вымершими белофиннами умные, марксисты-сталинцы тоже ничего. К тому же, никто ведь не собирается совершать подрывы над самой Москвой. Заблаговременно, все заблаговременно, и на дистанции. И вообще! Если уж об этой экологии, то не будет ли экологически несколько хуже, если вражеские боевые блоки, из-за неточностей кинетического поражения и нехватки В-1000 и ее сменщиков, прорвут оборону и подорвутся где надо? То есть в радиусе пятисот метров вероятного кругового отклонения от места, куда они отправлены антиподами из Пентагона.
Правда, тот же генерало-гений Григорий Васильевич указал, что, ежели поднять разрешающую способность локаторов еще чуток, и несколько сместить диапазоны излучающих сигналов, то, возможно, удастся производить селекцию ложных целей от истинных очень заблаговременно, и тогда… Да, но ведь «возможно, удастся», а возможно, и не удастся? Так что лучше уж пусть чуть подвинется ЭКОЛОГИЯ.
Да и вообще, мы за мир во всем мире. Не то, что американские ястребы. Так что сами мы эту ЭКОЛОГИЮ не тронем, покуда не заставят. Но уж если заставят, то мы встречно устроим за океаном такую ЭКОЛОГИЮ, что нашей тутошней позавидуют.

32-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Теория ленинизма-сталинизма

Знает ли второй пилот и штурман «М-70» Александр Валерианович Ген о том, против кого конкретно будет применена изолированная покуда в оружейном отсеке гидроплана крылатая К-12БС? Разумеется, знает. Постановка задачи, проведенная на планерке в диаметрально противоположном полушарии Земли, четко расставила все по местам. А дополнившее речь командира краткое пояснение заместителя по политической части капитана второго ранга Киселя внесло в боевую задачу нужную революционно-правильную тональность.
– По данным разведки, товарищи пилоты, на борту назначенного вам к потоплению люкс-лайнера разместились с комфортом больше трех тысяч головорезов. Пока они жуют жвачку и попивают пивко. Но пройдет лишь несколько дней, и эту орду высадят на Мальвинских островах. И там они не оставят камня на камне. Об аргентинском гарнизоне и гражданском персонале на архипелаге и говорить не приходится. Мы действуем как союзники. Разумеется, неплохо бы потопить и оба других пассажирских лайнера, прихваченных тори из их капиталистического гражданского сектора, но вы, товарищи, будучи сознательными комсомольцами и коммунистами, должны понимать! Не все еще спокойно в мире! Наша скромная помощь развивающейся Латинской Америке не может носить явно выраженный характер. Официально Советский Союз в этом атлантическом военном конфликте не участвует. И думаю, наши славные дипломаты могут с полной убежденностью отвергать всяческие североамериканские наветы. Однако если будут потоплены и оба других лайнера, то скрыть участие социалистических военно-воздушных сил станет попросту невозможно. А так… Все будет выглядеть как случайность. Могут же наши славные братья по оружию – героические аргентинские летчики, противостоящие империалистам в одиночку – случайно наткнуться в море на один из этих комфортных перевозчиков для кутежа карателей? Вполне могут, правильно? Но могут ли они так же случайно утопить все три лайнера? Разумеется, нет. Это будет слишком подозрительно. Такое происшествие станет явным аргументом империализма в пользу доказательства вмешательства СССР. Допустить это ни в коем случае нельзя.
– Очень правильно сказано, товарищ замполит, – вставил командир пятой гидродивизии капитан первого ранга Бачанюк. – Но по «Канберре» и «Норленду» хочется добавить малюсенький нюансик. Поскольку наша боевая тройка «семидесяток» будет дожидаться команды разведчика, то мало ли что может случиться? Мы все-таки работаем в антиподном полушарии. И вдруг, по каким-то причинам, эта «Королева Лиза Вторая» будет вне зоны воздействия? Тогда придется атаковать какой-то из оставшихся лайнеров. Но один из них нам следует потопить обязательно, товарищи офицеры. Тут на кону честь нашего русского ВМФ!
Так что и второй пилот, и все его боевые товарищи, не только на данной «семидесятке» номер пятнадцать, но и на остальных двух, готовы к исполнению приказа командования. И никакая так называемая совесть по поводу потопления некогда гражданского парохода их не мучает. Да и не будет мучить. И вообще, куда лучше утопить корабль с головорезами тут, в южной Атлантике, чем, если он нацелится на каких-нибудь европейских социалистических союзников. Ведь в любой момент может быть развязана последняя всеобщая война. И лучше убавить силенок буржуйской армии еще «до того как». Может быть, именно этой самой десантуры и не хватит капиталистам для военного сокрушения мировой системы социализма.
Ну, а загибая второй палец: потопить круизный лайнер буржуйской стороны приятно по той причине, что это нанесет вред буржуазной экономике. А ведь из теории ленинизма-сталинизма ясно: неурядицы капиталистической экономики всенепременно ведут к нарастанию общих трудностей, и, как следствие, к недовольству и сплочению тамошнего пролетариата для борьбы с эксплуататорами рода человеческого. То есть, опять же! А вдруг именно потопление лайнера «Лиза» и подтолкнет революционный процесс? Вначале взбунтуются морячки товарняков, затем рабочие английских верфей, их поддержат шахтеры, добывающие уголек для этих пароходов на английском острове, а там уж и понесется волна. Да такая, что королева, вместе с челядью, лордами, пэрами и премьер-министровым двором свалит на американских грузовых «гэлэкси» куда-подальше, к Нью-Йорку. И заживет английский народ как…
Однако пока требовалось заниматься освобождением другого народа – аргентинского. Распыляться не стоило, тем более что в брюхе «семидесятки» имелась лишь одна К-12БС. К тому же, с обычной, а никак не ядерной боевой частью. На освобождение другой части Атлантики, а также Ирландского и Северного морей двухсот шестнадцати килограммов гексогена могло попросту не хватить.

33-й элемент. Таран

Это было сумасшествие. А как прикажете еще назвать? В конце концов, это было ответом на предыдущее сумасшествие, по сути, его ортогональной проекцией. Просто к первому уже успели привыкнуть, и только потому оно перестало считаться таковым. Но в самом-то деле! Не есть ли наращивание ударного кулака стратегических ракет явным сумасшествием? В краткосрочный миг, в микробное мгновение в историческом плане кажется, что смысл есть. Это пока у противника нет еще ничего, или вы попросту не знаете о том, что там у него. Тогда вас вроде как осеняет свет невидимого другим солнца, и вы ощущаете себя гением и вседержителем одновременно. Вы знаете, как растереть врага в порошок, а самому при этом остаться в белом блестящем плаще. Ведь если вы успеете наштамповать флот МБР хотя бы из ста штук, то будете способны сокрушить антипода прямо отсюда, со своего континента, даже не макая ноги в океан. Очень удобно. Правда, какие-то назойливые мухи утверждают, будто ста ракет не хватит, тем более таких маленьких и неточных. Ну, что ж, дабы доказать назойливому жужжанию, что все поправимо, вы открываете кошелек и высыпаете из него прямиком на шестереночки заводов-изготовителей. Пусть будет не сто, а пятьсот «межконтиненталок». Сложно, что ли? Процесс изготовления налажен, ошибки в первичных пробных пусках учтены, доработки проведены, система эксплуатации взята под контроль, кадры, способные синхронно и исключительно по команде повернуть запальный ключ, прошли обучение. Что еще не так? Что?! Кто сказал, говорите? Разведка? Хм. То есть и у них, у наших противников, тоже нечто такое же завелось? Ну, и ладно! Нарастим ресурс до тысячи ракет. Жалко нам, что ли?
Примерно так набирает обороты колесо, пущенное с горки. Первичная цель уже утеряна. Когда-то хотелось иметь инструмент, способный стереть противника на расстоянии, а лучше просто держать его в постоянном страхе, и потому не рыпаться. Теперь уже действительно можно испепелить его в любой миг. Однако радости мало. Антагонисты сами могут пришибить тебя в любой момент. И потому, вместо прошлого блаженства, в сердце поселяется страх. Бороться с ним все большим и большим наращиванием арсенала нападения не получается. Страх поселяется навсегда! А накачка ракетных мускулов смотрится, действительно, каким-то сумасшествием. Пользы ведь ноль! И главное, с ростом потенциала она нисколько не увеличивается. Так почему бы одно сумасшествие не попытаться вытеснить другим? Может, они как-то там уравновесятся, и страх, наконец, уйдет? В конце концов, ничего особо нового не требуется. Таблетки те же, что ранее, просто используются чуточку по-другому.
Против чего боремся? Ну, ясен пень, против источника своих страхов. Против чужих баллистических. Причем, не просто против каких-то случайных. В том плане, что не против каких-то несерьезных, детективных случаев, когда некая банда маньяков сумеет украсть от пирса подлодку-носитель, лихо ускользнуть от орды эсминцев и противолодочных вертолетов, затем раскусить код запуска, с ходу обучиться проводить положенный предстартовый контроль, и наконец запулить «Посейдон» по прилагаемой программе.
Сейчас предложено радикальное средство против гораздо худшего. Не против одиночного «Посейдона». Можно, оказывается, остановить весь поток. То есть, плановую, без балды, атаку вражеских МБР. Массовую атаку! На самом деле спасти и СССР, и все его революционно-освободительные завоевания. Как называется? Ага, значит, «Таран». Угу, угу. Но, собственно, а почему нет?!
Итак, система «Таран». Для грифа пусть будет, например, 8К84. Очень экономная штука. В плане постановки на поток. По сути, можно вообще не включать конвейер, а перекроить то, что уже есть. Причем в преогромном количестве. Ведь главная фишка – ну, то, из чего складывается этот самый «Таран», – давно принятая на вооружение легкая межконтинентальная ракета УР-100, или, для грифа, 15А10. Вот она и будет той самой таблеткой для счастья.
И что же она сделает, эта та же самая, уже расставленная там и тут по всей стране «Соточка»? Может, она превратится в фотонную, а лучше вообще обгонит скорость света, и рванет у империалистов под носом так неожиданно, что они и пикнуть не успеют, а у них уже – «бу-бух!» – перекорежило от сверхточных попаданий все ракетные шахты? Нет, шахты трогать не будем. Пусть оттуда что хочешь взлетает. Мы сделаем проще. Перехватим всю эту шваль уже здесь. Постойте, постойте, как же, понимаешь, перехватим, дорогой товарищ? Вроде бы эксперименты по противоракетной обороне на полигонах проводятся, но они еще не в той стадии, чтобы… Тем более массовый, многотысячный ракетный залп. Тут, понимаете…
Товарищ министр! У нас все просчитано. Вот смотрите сюда, на глобус. Ракетная армада американского империализма, разумеется, пойдет через Северный полюс. А это, между прочим, как бы наша территория. То есть акватория, конечно же. Но местами все же территория. Смотрите. Здесь, здесь и здесь – то есть на прибалтийском побережье в Скрунде, возле Мурманска в Оленегорске, а главное, на островах Франца-Иосифа, у нас есть локаторы раннего предупреждения. В принципе, неплохо построить еще один «Дарьял» на Новой Земле. Так, на всякий случай, вдруг первичным ударом снабженный собственной атомной электростанцией «Дарьял-УМ» на Франца-Иосифа будет выведен из строя. Еще лучше возвести добавочный на Шпицбергене. Или поставить там хотя бы дециметровую ФАР – «Волгу». В конце концов, Социалистическая Норвегия наш давний северный друг. И вообще, даже не в плане предлагаемого метода, а вообще, СПРН необходимо усилить. Правильно, товарищ министр, что сделали пометочку в ежедневнике.
Итак, о системе «Таран». Речь идет о глобальном перехвате враждебных баллистических ракет. Перехватываться они будут нашими собственными баллистическими, указанными УР-100. Стандартной ракете, размещенной в обычной шахтной пусковой, потребуется всего-то две доработочки. По нашим расчетам, их можно произвести всего за сутки. Первая касается системы наведения и связи «соточек» с землей, ведь они у нас отныне уже не МБР, а нечто новое. Вторая доработка относится к увеличению мощности поражающей части УР-100.
Понимаете, товарищ маршал, антагонистические ракеты летят сюда, к нам, через космическую среду – вакуум. К великому огорчению, при подрыве любой мощности там не присутствуют ни ударная волна, ни сейсмические сотрясения. Весь упор делается на световое излучение, а значит, зона поражения тяжелых американских боеголовок много меньше. Кроме того, сбивать ракеты придется издалека, и не какой-то системой точного наведения, а инерциальными методами, как и обычно у МБР. Правда, плюс к тому, будет радиокоррекция по локаторам СПРН. Поскольку пространство космоса велико, придется увеличить боевую часть с одной, ныне стоящей на «соточке» мегатонны до десяти.
Первичный вариант, предложенный уважаемым конструктором Челомеем, когда ракеты должны взрываться чуть ли не над нашими северными территориями, отстраним. А вот ежели сбивать врага над океаном, тогда это вполне экологически приемлемо. Причем ведь взрывы будут и не над океаном даже. Чем дальше мы встречаем враждебные реактивные аппараты, тем выше они находятся – вследствие законов баллистики. То есть мы сможем атаковать поток антиподных ракет на высотах от семисот до тысячи километров. Это уже совсем как бы не над океаном – это в далеком космосе. Никакого увеличения радиации не будет.
Конечно, вследствие того, что и вторгающиеся ракеты, и встречающие их будут пересекаться друг с другом со средней скоростью четырнадцать километров в секунду, а подрывы будут производиться по командам с далекой земли, то полной гарантии успеха получить нельзя. Потому придется увеличить количество антиракет, относительно чужих МБР, приблизительно как один к двум.
То есть при пуске в нашу сторону тысячи ракет мы должны использовать две тысячи. При единичной мощности, приравненной к десяти миллионов тонн тринитротолуола, получаем космические взрывы общей суммарной силой в двадцать гигатонн. Да, озоновому слою Земли будет нанесен… скажем, некоторый, не слишком покуда просчитываемый ущерб. Но ведь это явно лучше, чем дать указанной тысяче ракет разделиться на составные элементы и попросту уничтожить весь Советский Союз.
Понятно, что противник может отправить к нам не тысячу, а, скажем, две или даже три тысячи МБР. Ну, тогда… В общем, у нас же, как упоминалось, проводятся некие работы в плане более прицельной ПРО. Так что наш «Таран» попросту будет первым, очень легко реализуемым шагом к безопасности. В общем, спасибо, товарищ министр, что уделили нам время.
Да, это было похоже на сумасшествие, но альтернативы…

34-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Активное самонаведение

Дело не в надуманных преимуществах капитализма над социализмом. «М-70» создавался для специфических целей, и потому не мог тягаться с империалистическим монстром «Б-52» в плане массы бомбовой нагрузки. И что с того? Зато «Стратофоресс» никогда бы не смог сесть на воду, разве что бултыхнуться туда насовсем, а вот «семидесятка» могла, да еще как могла! А уж насчет грузоподъемности… Пять тонн, конечно, не поражающее воображение число, но ведь и боевой гидроплан – это не портальный кран. А так во внутренний отсек вполне получается затолкать заподлицо изделие другого гениального русского конструктора – Георгия Бериева – ракету К-12БС. Данная «птичка» создавалась для иного советского гидропланного чуда – «Бе-10Н», однако поскольку показала себя неплохо, то вполне подошла и для скоростных красавцев Владимира Мясищева. Кроме нее на «семидесятку» пришлось поставить приглянувшуюся тому же бериевскому КБ радиолокационную станцию «Шпиль», но куда деваться, если К-12 без «Шпиля» как мельница без крыльев?
Некоторые спросят, а почему, мол, нельзя задействовать того же бериевского морского монстра «Бе-10Н». Он ведь ничего себе так, тоже на воду садится-взлетает, а к тому же может волочь даже не одну, а целых две К-12БС. Частично согласимся. Конечно, гидросамолет «Бе-10» погрузоподъемнее будет, но ведь он для данного случая несколько медлителен. Нынче надо действовать тонко. Без прямого и доказанного участия в деле Красных военно-воздушных сил ВМФ СССР. И к тому же, о чем тут переживать? У нас тут не какая-нибудь капиталистическая конкуренция – человек человеку волк, у нас тут исключительно социалистическое соревнование – человек человеку друг, товарищ и брат, всегда поможет. И значит, пусть величавые «Бе-10Н» солидно постоят покуда в ангарах, а мясищевские соколики повыработают чуток ресурса. Когда еще с заводов вышли, а все летают-летают.
Сейчас они как раз уже летят. Аккуратно огибая Мальвинские-Фолклендские островки, дабы не попасть под случайный английский «Харриер», продвигаются на север. Где-то там, совсем недавно, разведчик засек одинокую, шпарящую как угорелая, «Лизку-2». Ну, это ей кажется, что она несется как угорелая. Тридцать один узел – пятьдесят семь километров в час, – конечно, хорошо, но, смотря с чем сравнивать. «М-70» дает на высоте более одиннадцати километров – две с половиной тысячи в час. А одна из «семидесяток», назначенная в охотники, подходит к «Лизке-2» встречным курсом, и тогда эти самые пятьдесят семь километров в час добавляются к двум с половиной тысячам. Впрочем, «М-70» перед сбросом ракеты снижается и гасит скорость до полутора тысяч. Но, в общем-то, дела это не меняет. Вывалившаяся из отсека К-12БС сама добирает те же самые две с половиной тысячи в час. Правда, час ей лететь не придется. В момент отцепки до цели всего сто километров. Вот и считайте.
И понятно, что если рассматривать саму К-12 в качестве цели, то осуществить перехват столь скоростной штуки практически невозможно. Впрочем, никто и не пытается. Лайнер «Куин Элизабет-2» столь уверен в своей неприкосновенности, что даже не снабжен локатором, способным засечь объекты наподобие К-12. Ну что ж, сюрприз будет.
Характеристики крылатого сюрприза таковы. Общая длина ракеты более восьми метров, размах крыльев два метра с лишком, стартовый вес четыре и три десятых тонны, время работы двигателя сто двадцать секунд, тяга тысяча двести килограммов. В баках помещено пятьсот сорок литров окислителя и сто семьдесят пять литров горючки. Вся эта икебана возможностей лишь для того, чтобы доставить в назначенное место боевую часть. Слава вечно живым Владимиру Ильичу и Иосифу Виссарионовичу, боевая часть, в триста пятьдесят килограммов, не ядерная. В этот раз – обычная. То есть фугасно-кумулятивная. Количества взрывчатого вещества в ней двести шестнадцать кило. Кто-то думает, что маловато будет? Вспомним о том, что экономные буржуи соорудили все верхние палубы своей «Лизки» из алюминия. А он горит, ох как горит! И плавится тоже. Кроме того, в устройстве боевой части К-12 есть приколы. При пробивании корабля-цели под углом менее сорока пяти градусов, взрывное устройство обеспечивает подрыв уже внутри судна.
В данном случае К-12 валится сверху и спереди, пробивает три алюминиевые палубы подряд, и только потом взрывается. Как раз в бывшем ресторане, а ныне кубрике королевских морпехов. Если кто-то думает, что и теперь страдают только оставшиеся сверху палубы, то очень ошибается. Прессом фугаски сминаются все семь. Что происходит с людьми? В нашем случае они не могут рассматриваться как люди. Это просто личный состав. Тренированные головорезы, которые должны быть первой волной вторженцев на Мальвины. Их снаряжение, включая приборы ночного видения и прочее, находится тут же, однако толку от данной снаряги ноль. Здесь ведь будет совсем наоборот – донельзя светло.
Кто-то скажет, что все-таки двухсот кило фугаски для данного лайнера будет недостаточно. Может быть. Но на этот случай со стороны правого борта в «Куин Элизабет-2» врезаются еще две К-12БС. Теперь угол столкновения более сорока пяти градусов, и потому подрывы происходят у борта. Конечно, древний «Титаник» поцеловался с айсбергом среди ночи, и к тому же в более холодных водах. Но согласитесь, айсберг все-таки не мог вызвать пожаров снаружи и внутри корпуса. И к тому же, он не выбросил к черту на кулички половину старательно закрепленных поверху шлюпок.
Кстати, кто-то думает, что славные водоплавающие «семидесятки» любуются зрелищем? Ничуть не бывало. Советские военные летчики отнюдь не садисты, они давно несутся обратно, к месту встречи с подводной лодкой-заправщиком. Ракеты К-12БС работают по принципу активного самонаведения, так что им вовсе не требуется «подсветка» с самолетного локатора. Они относятся к типу оружия, который в Свободном мире зовется «выстрелил и забыл».
Вернувшись на родную приморскую базу в Охотском море, летчики сварят уху из экзотической рыбки и хлебнут по полстакана спирта, для сна без сновидений. Больше не рекомендуется. Завтра, возможно, опять вылетать на боевое задание. Ведь пока штурманы и радисты хлебают уху и обгладывают косточки, адмиралы в Тихоокеанском адмиралтействе не спят, а думу думают над картами. Мало ли, а вдруг завтра поутру они докумекаются сковырнуть в соседнем – Атлантическом – океане еще какой-нибудь лайнер-переросток? Потому требуется быть наготове.

35-й элемент. Сайгаки и люди

Начинали с малого. Как детишки, так и умные взрослые – всегда начинают из песочницы. Но взрослым она требуется несколько побольше по площади. Казахстан, пустыня Бекпак-Дала, Джезказганская область – самое то. Будем тут строить, а потом воевать. Тренироваться в смысле. Правда, тренировки предусматриваются такие, что мама не горюй. Даже жалко эту самую Бекпак-Дала – Голодную Степь. Ее и так отмененный Марксом Создатель обидел при собственной песочной лепке – ни воды, ни дождиков, ни чернозема – а тут еще… Ну, помните же? Противоракеты отныне будут исключительно со спец-БЧ. Что ж делать? Куда деваться? Большевики – люди серьезные. Бог, может, и отменен, а вот с Апокалипсисом как-то не получилось.
Итак, первая машинка в песочнице – полигонный образец – марка «Алдан». Курочьте и радуйтесь, все забавы оплачены добрым государством. Вот вам паяльники, товарищи инженеры, ватман плюс черная тушь, и спирт технический, чистый, для протирки локаторных волноводов. Не увлекайтесь только! Ни разведенной водой технической жидкостью, ни локаторами. Особенно последними. Чаша основного восемнадцать метров. Подсвечивает баллистические цели на дальности полторы тысячи километров. Представляете – но лучше не надо, – что он делает с млекопитающим организмом, если тот будет ковыряться с гаечными ключами поблизости. Белокровие обеспечено, и никакой спирт не спасет.
Комплекс двухканален по цели. Но в узких пределах. Нужно сопроводить парную боеголовку, типа БЧ «Минитмена», плюс последнюю ступень: вдруг там еще что-то атомно-водородное на закуску. Поскольку противоракеты не летают сами по себе, а управляются с командного пункта, то на каждую ракету имеется еще по наземному локатору, тоже ничего себе в размерчиках. Однако эти крутящиеся тарелки меркнут по сравнению с доработанной РЛС обнаружения «Дунай-3У». Тут снова костяшка домино в сто пятьдесят метров длины, восемь высоты, стоящая под наклоном, да и вторая такая же поблизости. Кто бы «скоко-то там мильонов годков тому назад» мог подумать, что мохнатый бананоед, спустившийся с пальмы, сумеет варганить конструкции, превосходящие любой из баобабов?
И на закусь сама ракета. Вернее, «противо-» – А-350. Двухступенчатая. Скорость в несколько раз больше, чем у былой, осколочной В-1000. Летает раз в двадцать дальше и выше. Тем не менее колдовством и не пахнет – чистый материализм. Для достойной вероятности уничтожения вторженцев требуется по две А-350 на каждую из головок «Минитмена». Беда с этими межконтинентальными. Щит обходится дороже меча. Но куда деваться?
Боевая часть противоракеты ядерная. И конечно, формулы формулами, и ватман исписанный тоже так ничего, но все же песочница потому и большая, дабы отработать Апокалипсис в миниатюре. Тут, слава Ленину и созданной им партии большевиков, все же игра в поддавки. На запущенных с Капустина Яра, что под Астраханью, баллистических собственные атомные БЧ заменены весовыми макетами. Ибо не стоит делать еще один Семипалатинск чуть ближе к Балхашу. Озеро все-таки уникальное – половина соленая, а половина пресная. Чудо природы!
Однако мы тоже не лыком шиты. У нас тут свои рукотворные чудеса. Весовые макеты неядерные, но шмаляют по ним взаправду. Для начала по одной и две десятых килотонны по каждому из блоков. В итоге, расчеты выявили недостаточную вероятность уничтожения супостатной утвари. И тогда по двадцать килотонн, ибо куда ж деваться-то? Однако землю свою, пусть и неопрятно созданную, бережем и любим. Поэтому высота подрывов от трехсот метров до восьмидесяти километров. Для порядку и во избежание, весь личный состав, а также гражданские лица на время Апокалипсиса заперты в помещениях. Пусть дадут сверхплановые расчеты или проведут открытое партсобрание. Не помешает. И для здоровья полезней. Потому как…
Вот копытное животное сайгак (пока еще не занесено в Красную книгу). Его – их, в смысле – в помещение не загнали – приказа не было. Потому позже люди со счетчиками Гейгера, посланные на всякий случай, обнаруживали в степи тупоносых сайгаков, полностью ослепших от взрывов. Вот же незадача. Безмозглое копытное, а туда же – интересуется. Вместо того, чтобы спокойно щипать саксаул, смотрит куда-то в звездные дали. Вот и досмотрелось, блин! Благо органы НКВД позаботились о людях – заперли на ключик, ровно на четыре часа. Ничего, большой Советской Родине вовсе не в облом заплатить разок сверхурочные. Даже с добавкой за вредность. Плюс – бесплатное молоко. Это в дополнение к спирту. Правда, с последним легче, а с молоком проблемы. Не водятся в данной местности коровы, а сайгаков доить не пробовали.
У Страны Советов проблем столько, что диву даешься, как Коммунистическая Партия и ее доблестный Центральный Комитет с деловым Президиумом выруливают.
Благо комплекс «Алдан» проверен и доведен до ума. Одной маленькой проблемой меньше. Но впереди – большие.

36-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Пролом палубы

К-12, выпавшая из отсека мясищевского красавца-«планетолета», пробивает три алюминиевых палубы и, наконец, делает свой фугасно-кумулятивный «бух-бух!» Мирно похрапывавшие в наспех притороченных в былых люксах двухъярустных коечках люди мгновенно превращаются в прах, и этот прах не оседает тут же, а смешивается стихией огня с прахом всяких неживых предметов. Заядлые увальни-картежники внезапно слепнут и чернеют лицами от огня, а их жуткие вопли не слышны, потому что вокруг гораздо более громко лопаются крепежные стойки, выгорают начисто набитые под завязку сухими пайками прикрепленные к полу шкафы. И разве виновата К-12БС, что из-за не выработанного ресурса из нее еще и выплескиваются горючка с окислителем в предостаточном количестве, творя вокруг новую, но слитную с общим хором, череду разрушений? Окислитель, он-то и сам по себе не подарок, не дай бог просто на руку капнет, так боль неимоверная. А тут еще и совместно с топливом. Взрывоопасное дело, надо сказать, ибо ведь именно эти жидкие напарники разгоняют свою хозяюшку КС до двух с половиной тысяч километров в час. Причем разгоняют-то в секунды, ибо лететь противокорабельной лапушке вовсе даже не часы.
Пока летит, размышлять ей особо не о чем. Не до размышлений, когда потребно за локатором следить, да не оплошать, когда он в накатывающейся глади моря нашарит нечто радиолокационно гораздо более значимое. Ну, а тут уж не зевай – ибо теперь надобно согласовать отраженные импульсы, свести, так сказать, диаграммы направленности приемных антенн к полному консенсусу. Только, понимаешь, свести успела, а тут тебе уж – гляди! – пора бы и подрываться. Ведь можно же и запоздать, проломить этой несчастной «Лизе-2» не три палубы, а всю ее насквозь. Хотя вряд ли! Это только верхние палубы у «Елизаветы» алюминиевые, нижние – как положено – добротная сталь. Однако нам-то что? В смысле лапушке К-12БС? Ее разлюбезную маркировку металлов различать не учили. Она их может распознать разве что по добротности отфутболивания электромагнитной энергии. Футболит и назад отсвечивает, говорите? Тогда порядок, то бишь, взрыватель на взвод.
Короче, никакого тебе сочувствия к металлу и уж тем более к плохо отражающим электромагнитное излучение людям.

37-й элемент. Доработочка

Ладно, пора выходить из песочницы. Взяли совочки, лопаточки, ведерки и строиться, товарищи конструкторы! Впереди полно проблем. Надобно то, что вы скумекали около озера Балхаш, поставить на службу большой Родине.
Итак, что мы там, в Бекпак-Дала, наварганили, ребятишки? Один стационарный «Алдан» может ухайдокать две боеголовки одной империалистической ракеты. Конкретно, «Минитмен-2». Неплохо! Вот вам ордена Ленина, Герои Социалистического Труда, и прочие блага в комплекте, в том числе санаторий в Сочи. Поплавайте, сравните с Балхашем. Но сами понимаете, дорогие товарищи, империализм не дремлет! И у держиморд Пентагона ракета совсем не одна. Нет, речь обо всех покуда не идет. Но, что если случится провокация? Какой-нибудь полковник с «куриным» погоном запустит несколько ракет враз? Или, что не лучше, ибо время реакции с нашей стороны уменьшается донельзя – какой-то капитан атомной субмарины сойдет с катушек и пальнет всеми наличными «посейдонами»? В конце концов – ну, вы люди с большими допусками, вам можно довериться, – вдруг кто-то из наших социалистических союзников неожиданно утратит контроль над частью ядерных сил? У них же там все-таки социализм еще не столь развился, как у нас, правильно? Вспомните, как быстро когда-то Франция сдалась германским агрессорам. Конечно, она тогда была еще не Французской Коммуной, и алое знамя не реяло над Эйфелевой башней, но все же! И Франция, и Социалистическая Республика Индия, и – наш главный восточный вопрос – Китайская Народная Республика – все имеют баллистические ракеты в некоем количестве. Ну и вот, если?
Все просто, товарищи награжденные орденами Ленина и Сталина, попытаемся покуда прикрыть от несанкционированных запусков столицу нашей славной Родины. Назовем систему глобаль… – пока еще не глобальной – объектовой противоракетной обороны как-нибудь секретно, непонятно для несведущих. К примеру, А-35. Кто против? Значит, единогласно.
Примерная расстановка сил. Три «Алдана» на первом этапе строительства. По завершении… Что, уже?! Ну, вы даете, граждане! Партия только подумала, а тут… Ах, комплексы начали разворачиваться еще до окончания испытаний в родимом Казахстане? Ну, вот и славно. Тогда эти А-35 на боевое дежурство. И у нас, значит… О, уже три перехвата сдвоенных целей одновременно. Неплохо, очень даже неплохо. Но все же еще не сюрприз врагу. Точнее, не главный. Начинаем этап «два». Развертывание еще пяти систем прикрытия города-героя Москвы (единственного из двух, кстати, городов-героев в СССР; есть еще город-крепость Брест). Главное направление считается все-таки север, ибо именно через полюс ближе всего достать Америку, и соответственно из Соединенных Штатов сюда. Граница размещения комплексов от столицы – восемьсот километров. Ибо все помнят, у нас атомные БЧ, и негоже засорять реку Москву и речку Яузу радионуклидами. Всё понятно, товарищи военные строители? Ах да, внимание! Лауреаты Сталинской премии, а вас мы попросим остаться. Обсудить, так сказать.
Нельзя ли, между делом, и побыстрее, покуда дивизия стройбата, под видом помощи совхозам в сооружении свеклохранилищ, копает капониры, изобрести кое-какую доработочку? Так, сущие пустяки для ваших изощренных и воспитанных советской математической школой умов. Может, вы закрутились в расчетах и протирке посеребренных волноводов и не знаете, что загнивающий капитализм за океаном не дремлет? Покуда мы возились, эти нехорошие порождения дарвинизма состряпали МИРВ. Слыхивали, не? Разделяющиеся боеголовки. Отныне пентагоновские ястребы способны всего в одну ракету напихать даже не три, как в «Минитмене-3», а десять и даже более… Ладно, остановимся на десяти. Короче, товарищи награжденцы, неплохо будет доработать наши новые разворачивающиеся комплексы А-35 так, чтобы, в случае чего, они могли все разом, работая в одном градусе, как-нибудь, и лучше вполне надежно, переколбасить десять отдельных боевых частей одной ракеты. Сколь важна задача, вы понимаете. Десятки АПЛ США ходят в Мировом океане одновременно. Еще десятки стоят в портах на регламенте и профилактических работах. Что, если какой-нибудь малограмотный, не по-социалистически выученный негр случайно воткнет паяльник куда не надо и ракетная дура марки «Поларис-АЗТК» стартует к нашей столице?
В общем, вероятность, может, и невелика, но все же лучше бы ее предусмотреть. Ни вам, конструкторам в пиджаках, ни нам, маршалам с лампасами, отступать некуда. Позади Москва!
За дело, товарищи военные инженеры. И назовем эту доработанную машину уничтожения ракет… Допустим, А-35М. Дабы запутать врага окончательно.

38-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Политическая экономика

Кто-то скажет, ну и? Зачем было топить эту самую «Лизку-2»? Не лучше ли, если уж что-то топить, так какой-нибудь «Гермес», и вместе с напарником «Инвинсиблом»? Но нет! Понятно, что перетопить лучше вообще и то и другое, да еще со всем соединением. Но ведь советские пилоты люди скромные, действуют они инкогнито, так что…
А насчет «Куин Элизабет», так кое-кто тут попросту не понимает политического момента акции. Ведь что есть этот «Гермес»? Авианосец с двенадцатью несчастными «харриерами», не более. То есть он цель чисто военная. Будет ли от его плюханья в шельфовые просторы Фолклендов хоть какой-то политический толк? Военный будет, это да. Кто владеет небом, тот заодно прихватывает и море. Вместе с сушей. Но, братцы дорогие, надо ж думать головой. Или как? Неужто надо все на политзанятиях разжевывать, перетирать молярами, а? Да и потребно ли разглашать?
Покумекайте. Есть ли мировой системе евроазиатского социализма большой прок от быстрого окончания войны на Мальвинах? Нет, понятно, борьба за мир, за мировое счастье, и руки прочь от братьев меньших несознательных! Это да. Но в стратегическом плане?
Чем дольше война грохочет, тем больше средств и деньжищ ворованных буржуйство на нее тратит. Если война коротка, так тут буржуй даже в прибыли. Он оружие продал, что-то буржуйское же правительство на стороне истратило, и теперь оно снова запасы пополнить спешит. Вот и оборотец капитала пошел. А если война растянута во времени? Сперва, понятно, заказы и заказы. Потом заказы уже в долг. Вначале тоже неплохо, ибо процент. Но вот уж долг на долг наползает, и не слишком ясно уже, а отдадут ли его вообще? Вот ведь как выходит-то.
Страна воюет да воюет, а поскольку долг, да ресурсы в снаряды и бомбы куда-то уносящиеся, да на прокорм солдатушек, непонятно чем занятых, – это уже и в убыток. Теперь и у населения ремешки-то в затяжечку, уже ему не до приобретения новых пылесосов. Свой родной бы кому сплавить, ибо электричество дорожает каждый день, а он жрет его без меры. Короче, недовольство. А где недовольство, там, как всем сталин-социалистам известно, и революционная ситуация. А где революционная ситуация, там, глядишь, и грядущее расширение мира социализма. А вы как думали? Только одна Красная армия должна его притарабанивать, что ли? То-то, понимаешь.
Ну, это касательно великобритано-английской метрополии. А как касательно южноамериканской развивающейся страны Аргентины?
А вот как!
Между нами, просвещенными девоньками. Эта Аргентина, где так же много диких обезьян, как в Бразилии, она, вообще-то, что? Ведь «развивающаяся» она называется, потому как это будет по-марксистски верно. А вот по-сталински? Она же, если по-честному, страна-то буржуйская. Ничем не лучше Англии, что в другом полушарии. Может, даже хуже кое в чем. В Англии всем привычная королева, но там, по сути, замаскированная средневековым мракобесием буржуазная республика. После расширения границ социализма почти на полное полушарие, уже никак не империя с кучей колоний. А вот Аргентина! Да там вообще у власти военно-генеральская хунта! Для ясности – фашизм!
Вот тут и кумекай. Кто, если разобраться, милитаристической контре ближе по социальному статусу? Рабоче-крестьянский (плюс трудовая интеллигенция) Советский Союз или буржуазно-аристократическая Англия? Ответ ясен и без шпаргалки. Нам попросту повезло, что, согласно тезису Владимира Ульянова и вектору исторической спирали, агрессивность империализма со временем возрастает, и в данный исторический период противоречия буржуазных кланов внутри лагеря превзошли их антагонистическую ненависть к новой социальной системе. И значит…
Следовательно, надо пользоваться моментом как можно продуманней. И вот именно потому…
Так точно, товарищи! Ну, потопили бы русские громовержцы-гидропланы авианосец-другой. И… То есть для внешнего мира, Аргентина – «Гермес», а Англия – «Генерал Бельграно». И что? А ничего. Война на море, как же без потопления железа, господа?
Ну, а теперь утонула «Куин Элизабет». Что в «желтой прессе» отныне на первой полосе? «Южноамериканские злыдни потопили мирный прогулочный лайнер!», «Три тысячи захлебнувшихся и сгоревших заживо пассажиров плюс команда!» И…
Тсс! Тихо, товарищи! Информация исключительно для истинных сталинцев-ленинцев. Теперь аргентинской военной хунте сдаваться никоим образом нельзя. Теперь генеральская кодла вся на слуху у мирового буржуйского сообщества. Теперь их, если сдадутся, тут же на суд народов и на электрический стул, по случаю особо ярого зверства. Конечно, потопили-то «Лизу» русские. Но кто ж в таком признается? «Понимаете, – скажет на суде какой-нибудь попавшийся генерал-губернатор, – это не мы. Это все Советы проклятые!» – «А по чьей просьбе? – спросит буржуйский судья. – По чьей просьбе красные варвары вам помогли?» И… Крыть-то нечем. И все равно электрический стул, правда теперь за сотрудничество с мировым злом – коммунизмом.
В общем, отныне для хунты куда ни кинь – везде клин. Теперь им можно только до победного конца. Воевать, в смысле. А значит, крепить тайное боевое братство с СССР и его союзниками. И неплохо бы в долг, или уж как получится, снаряды, бомбы и прочее, как можно в большем количестве. «А у нас, между прочим, много мясомолочного скота, да еще и кофе произрастает. А у вас вроде… иногда очереди за дефицитным дешевым кофе».
Ну, вот и договоримся!
А вы говорите, зачем топить «Лизку». А вот и затем! Кофе растворимый или в зернах хочешь без переплаты и с утра до десяти вечера, когда гастроном закрывается? Вот и радуйся, балда несознательная. Социалистическая Родина для тебя все, а ты… Потребитель несчастный! Вот как ты называешься.

39-й элемент. «Аэрофлот»

Профессор Макаровский страшно любил пассажирский «М-53». Сверхзвуковой лайнер экономил Николаю Александровичу время, поливая бальзам на натуру профессора. Особо щедро этот бальзам проливался, когда «пятьдесят третий» ходил на дальние дистанции – пять с половиной – шесть с половиной тысяч километров. В таких случаях красивой машине конструктора Мясищева позволялось разгоняться до трех «М». Это была настоящая песня. Две с половиной тысячи километров в час. Каждую секунду семьсот метров позади. Энергия четырех двигателей подчинялась богу времени Хроносу, а тот пожирал пространство, хапал его огромной ложкой и запихивал в себя. При таких полетах Макаровский испытывал что-то вроде экстаза. Может, ему следовало закончить летное и стать истребителем? Или, что правильнее, требовалось переключиться на изобретательство скоростных лайнеров? Может быть. Однако уже явно не в этой жизни. Профессор Макаровский был слишком целеустремленным, а с направлением нынешней жизни он уже определился.
Ныне экстаз от скорости не достигал апогея. На линиях средней протяженности приходилось довольствоваться двумя Махами, а маршрут «Москва – Париж» относился именно к таким. Собственно, Николай Александрович понимал, что упоение скоростью идет не от непосредственных ощущений. В мягком кресле, дыша кондиционированным воздухом пассажирского салона, не почувствовать скорости. Даже сидя у иллюминатора. Альберт Эйнштейн, конечно же, прав со своими системами отсчета.
Советская пассажирская авиация была законодателем моды. Именно в СССР впервые появилась ее сверхзвуковая ипостась. Кстати, именно вот эта марка – мясищевский красавец «М-53». Завоеванное социализмом пространство раскинулось от океана до океана. Более того, оно соседствовало со всеми четырьмя океанами Земли. Общие экономические, политические и прочие связи следовало укреплять. Сверхзвуковая пассажирская авиация требовалась позарез. К тому же, хотя на первый взгляд это воспринимается парадоксально, она экономила ресурсы. Социализм собирался в течение ближайших десятилетий окончательно дожать упирающуюся ножками капиталистическую систему, потом, в течение еще пятидесяти-восьмидесяти лет, преобразоваться в коммунизм, а затем существовать до коллапса Вселенной или даже, благодаря прогрессу науки, далее. Поэтому ресурсы следовало экономить.
Каждый стотридцатиместный «М-53» за счет оборотистости заменял собой чуть ли не десять турбовинтовых лайнеров. На столько же меньше становилось летчиков, обслуживающего персонала, ангаров и прочего сопутствующего добра. А сколько экономилось человеко-часов пассажиров? Каждый год миллионы и миллионы. А ведь все это были советские люди, или их трудовые братья из государств-побратимов. Эти сэкономленные миллионы часов вливались в общий трудовой ритм и, следовательно, добавляли энергию в процесс движения истории к коммунизму.
А пропагандистский момент? Что происходит в голове молодого египтянина, когда в Каире дважды в сутки садится этот мясищевский красавец? Лучшей демонстрации преимуществ нового строя не найти. Никакие корпорации «Боинг» и «Локхид» не заинтересованы в такой экономии человеко-ресурса. Что капиталисту до него? Его интересует исключительно прибыль. Чем больше самолетов купит государство у фирмы, тем фирме выгоднее. Наверняка именно поэтому в другом полушарии до сей поры не появилась сверхзвуковая гражданская авиация. А ведь конкуренции там нет. Советские лайнеры на линии США выхода не имеют. Правда, конкуренции не существует и на просторах Евразии. Десять лет тому назад на линии вышла разработка Французской Коммуны – «Конкорд» – лайнер на сто сорок четыре пассажира, с характеристиками, кое в чем близкими с «М-53». Ну что ж, пожалуйста! Милости просим!
Николай Александрович однажды для интереса летал на этом самом «Конкорде». Как раз в обратном направлении – из Москвы в Париж. Все вроде и ничего, придраться не к чему. Две тысячи сто пятьдесят в час против двух тысяч двухсот у «М-53» – разница небольшая. Однако членкор все равно остался недоволен: может быть, в процессе жизни он стал попросту брюзгой? Но с чем конкурирует… вернее, соцсоревнуется «Конкорд»? «М-53» ныне может считаться старичком. Как слышал Николай Александрович, проходит испытание новая модель – «М-83». И, как рассказывали профессору некоторые товарищи, находящиеся в курсе, это будет машина исключительно для сверхдальних рейсов, типа «Москва – Токио», «Москва – Джакарта», «Москва – Луанда» и, может быть, даже «Москва – Перт» (тот, что в Австралии).
Николаю Александровичу очень хотелось опробовать эту новую модель в качестве пассажира, раз уж авиатором ему стать не пришлось. Что поделать, каждому свое. Летчики покоряют пространство и время по-особенному. Но и он тоже занимается пространством и временем, и в какой-то мере, может быть, даже более серьезно. Самой сутью и того и другого. О полном покорении пока речи нет, но это пока…

40-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Непредусмотренная новизна

Чем у боевых летчиков уравновешивается отсутствие сопереживания безымянным и массовым жертвам ракет «воздух – поверхность»? А вот чем: наличием у противника ракет класса «воздух – воздух». Мучиться совестью по поводу попадания в цель собственной боеголовки некогда – сам можешь в любой момент заполучить в бочину что-нибудь весьма и весьма реактивное. И тогда уж испытаешь на себе все прелести огненно-осколочного массажа. Да еще и плюс к тому, как и любой из пассажиров «Куин Элизабет-2», ты можешь угодить в атлантическую безбрежность и вволю надуматься, существуют ли в природе такие реликты, как Кальмар Гигантский и Морской Змей, и имеют ли они намерение появиться прямо сейчас или все-таки погодят, пока за тобой явится спасательный вертолет. Но, в отличие от пассажиров булькающего каютными иллюминаторами лайнера, ты имеешь счастье испытать недоступные им прелести в виде проверки на себе исправности катапультного кресла, а также парашютной системы. Вот где-то в таком ракурсе проявляет себя дуалистичность мира. А с помощью каких средств она себя проявляет?
Знакомимся с одним из них.
Палубный истребитель «Си Харриер». Из примечательных свойств наличествуют разве что акробатические – способность взлетать и садиться на корабельную палубу вертикально. Подобная эквилибристика лишает его спринтерских качеств начисто. Посоревноваться с несущейся в заоблачных далях «семидесяткой» он не может. Но…
В корабельной группировке английских тори имеется некоторая не предусмотренная социалистической разведкой новизна. План «АРОПАХО». Не слыхали? Идея – супер. И, между прочим, американская. Кто бы подумал, что изобретатели гамбургера (булка с мясом поперек – это у янки научный прорыв!) смогут сделать такое? За неделю простой гражданский контейнеровоз перестраивается в маленький авианосец. Без шуток! Ныне палуба его, где надо, усилена, на мачты навешаны габаритные и прочие, надобные по делу, огни, а в передней части создан трамплин, дабы эти самые «си харриеры» не надрывали пупок в подпрыгивании в вертикаль.
То есть отныне в акватории южной Атлантики находятся не предусмотренные первичным планом обороняющейся стороны авианесущие корабли. В смысле, дополнительно к двум известным малым авианосцам – «Гермес» и «Инвинсибл» – приперлись еще три контейнеровоза с трамплином-рампой. А советские адмиралы о таком и не слыхивали. Поотстали, а отставать очень-очень не стоит, тем более в период войн. Понятное дело, кому-нибудь в ГРУ за такое дело дадут по шапке так, что мало не покажется, но ведь это потом. А ныне…
Ныне за промахи «штирлицев» приходится расплачиваться другим.

41-й элемент. Свиданьица

То, что их держали на дистанции, – понятное дело. Он бы сам поступил подобным образом, поручи ему командование такую вот задачу. Ведь действительно, наличествует агент, прибывший из параллельной вселенной. Априорно враждебной, ибо друзья тайных разведчиков друг к другу не подсылают. Вроде бы идет на сотрудничество. Но черт, или там Ленин его знает, вдруг это часть какой-то сложной игры, дальнейшие ходы в которой неизвестны даже самому шпиону? В общем, иметь рычаг давления в виде девушки с именем революционного крейсера очень даже неплохо. Хотя рычаг слабоват. По идее, что для разведчика такого уровня засылки какая-то девица? Если он прибыл, к примеру, чтобы наметить первоначальные цели уничтожения, то что ему девица-красавица? Он – наводчик, по флажку которого таких девиц, а также детишек и прочих прикончат миллионы. И самое, может быть, главное. Он перелетал оттуда сюда, по его словам, неоднократно. Пусть и с помощью гипотетической Машины. Но ведь последний перенос вроде как совершился сам собой, верно? Так кто гарантирует, что какие-то бетонные апартаменты, запоры с печатью и сторожа с «ТТ» удержат шпиона, зовущего себя Паниным, от простого перетекания обратно в свои пенаты по выполнении некой функции? Тогда уж лучше действительно держать девицу на расстоянии, и под замком. Дабы имелся хоть такой, пусть маломощный, но все же рычаг давления. Тогда, может, они хоть вместе и одновременно не перескочат в свой мир-отражение.
Так что этих местных можно было понять. Благо время от времени они разрешали свидания. Хотя это было все равно, что бередить рану. Уже почти свыкаешься, что ты навсегда один и в полном неведении о том, что и как. А тут – оп! Свиданьице у вас, гражданин-негражданин Панин. Получите вроде как бывшую гражданку Аврору, сроком на полчасика.
Для Авроры это был праздник. Он видел, как она на глазах оживала от этих встреч. Иногда дело обходилось без толстого стекла, и им даже позволялось прикасаться друг к другу. Верх гуманизма прямо-таки. У Панина как-то зародилось подозрение, что дело тут даже не в осторожности. Может, у главного по здешней науке, этого Макаровского, попросту бзик легкого уровня? Вдруг он считает, что удовлетворение половых инстинктов объекта исследований Панина фатально повлияет на некие тестирования? Нарушит, так сказать, плановый эксперимент?
Контрразведчики из КГБ использовали Панина исключительно для расспросов, как в его мире устроено то, или то. Все больше по политической ситуации и прочим оборонительным потенциалам, в коих Панин, может, на счастье, разбирался весьма в общем. А вот служащие этого советского «НИИЧАВО» то и дело снимали некие показатели с датчиков на голове и по тысячному разу брали кровь из пальца. Их более всего интересовал не сам зазеркальный мир, а метод переноса туда и обратно.
Короче, сотрудничество с антиподами, со стороны Панина, было предельно многоплановым. Когда-нибудь это все могло выйти боком. Миру-1, имеется в виду.

42-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. «AMRAAM»

Три доблестных советских гидроплана, ухайдокав «Куин Элизабет-2», уходят от шухера поодиночке и различными маршрутами. Впрочем, как и подошли. И в маршрутах отхода учтены известные дальневосточному адмиралтейству «Гермес» и «Инвисибл» со своими двадцатью «харриерами», и радиус оперативного применения последних. Но вот какие-то контейнеровозы…
Именно с контейнеровоза и взлетел абсолютно не предусмотренный «Си Харриер». С «Атлантик Конвейер». Взлетел, имея под крыльями не только предусмотренные советской разведкой ракеты «Сайдуиндер», а кое-что еще. Конкретно, ракеты AIM-120A AMRAAM. И потому дальность пуска по целям уже не какие-то там восемь километров, а до семидесяти двух.
Как было упомянуто, сам «Харриер», хоть «Си», хоть без «Си», сравнительно с русским гидропланом-ракетоносцем – черепаха, пусть и летающая. Однако на четырнадцать километров, а именно на такой высоте уходили на сверхзвуке удачливые русские пираты, он вполне поднимается. Ну, а потом оттуда производится пуск. Понятное дело, на встречном курсе. Как же еще? Когда советский военно-морской колосс шпарит на скорости за две тысячи километров в час, ни одна ракета догнать его неспособна. Разве что стабилизатором махнуть в досаде: «Эх, не получилось! Зазря я сгинула! Эхе-хе, жизнь моя никчемная, алюминиевая».
На встречном совсем другое дело.
Понятно, в «семидесятке», хоть от собственного боевого груза и избавились, спать вповалку не завалились. Бдят. И люди, и системы. Конечно же, в ракетоносце от приборных шкал и индикаторов глазу некуда ступить, однако когда срабатывает «Сирена-3», не заметить невозможно. Система предупреждения о приближении чужеродных объектов пипикает так, что уши закладывает, хотя летчики в шлемах, а на ушах наушники, которым могут позавидовать рок-исполнители мирового класса.
Пилоты обмениваются короткими репликами и даже жестами. Могли бы и не обмениваться – все отработано загодя и не один раз. «Сирена» засекает вражьих посланцев километров за сорок, но для скоростей свыше двух тысяч в час это пустяк, поэтому действовать приходится далеко не в темпе вальса; в деле скорее твист.
Поскольку самолет явно на прицеле и обнаружен, то нет смысла далее соблюдать радиотишину. Тем более до розово-буржуинских времен «стелсов» еще жить и жить – у «М-70» столько острых кромок и прямых углов в конструкции, что любой радарный луч зеркалит от корпуса, даже не теряя мощь. Пилот «два» Саша Ген подает питание на аппаратуру «Резеда». Сами излучающие рупоры системы размещены где-то позади пилотской кабины, так что когда они запитываются, вокруг самолета возникает неощутимое человеком радиолокационное поле. Цель создания поля вовсе не в обнаружении чего-нибудь – совершенно наоборот. Специалист по локаторным делам выразился бы по этому поводу просто: «Весь эфир закакали, блин!» Но ведь в самом деле «закакали».
Рупоры «Резеды» баламутят эфир в диапазонах трех и семи сантиментов, в самой используемой ракетами «воздух-воздух» и «земля-воздух» частотной палитре. Цель простая – замарать нужное, скрыть «семидесятку» от ракетного радара. Заставить приемные системы врага захлебнуться от избыточности и потерять в водопаде манной крупы золотое зернышко – отражение собственного бортового излучателя. Но время ограничено, и демонстрировать все свои защитные наряды последовательно «семидесятке» некогда. К тому же люди на борту не обучены телепатии, они могут лишь догадываться о способах наведения чужих ракет «воздух-воздух». Он вполне может быть комбинированным. И потому в деле аппарат сброса тепловых ловушек «Зарево». Кто знает, вдруг это все же простые «сайдуиндеры», и тогда их глупые инфракрасные прицелы развернут носатые ракеты вслед за блесной – прочь от «семидесятки». Ну а еще автомат ТРС-45 выстреливает вперед по курсу самолета пакеты с дипольными отражателями. Есть надежда, что резаная фольга добьет систему вражеской наводки. Быть может, это даже лишнее, но в деле спасения самолета лучше уж перестараться, чем наоборот.
Было бы неплохо совершить еще и отворот куда-то в сторону, но такой вариант даже не рассматривается. Скорость слишком чудовищна, и разворот пойдет по гораздо большему радиусу, чем расстояние до угрозы. Даже если бы чужие ракетные посланцы стояли на месте, то и тогда лайнер сблизился бы с ними за минуту, а здесь к тому же присутствует наложение скоростей. Ракеты AMRAAM и «М-70» несутся навстречу друг к дружке гораздо быстрей, чем самые пылкие любовники. И потому у пилотов вовсе нет времени ворковать на тему, что и как можно бы использовать дополнительно к тому, что уже применено. Нет лишней минуточки поудивляться окружающей новизне. Например, «Сирена-3» уверенно отмечает наличие еще одного объекта в пределах зоны обнаружения. В нее, в эту зону, уже попал давешний, выпустивший ранее подкрыльевые AIM-120 «Си Харриер». Не исключено, что его одинокий пилот отсчитывает секунды, готовясь применить по «семидесятке» еще и «Сайдуиндеры». Так, на всякий случай. Вероятность, что их тепловые головки сумеют захватить столь скоростную цель, близка к нулю, но мало ли что? Впрочем, эти метания уже лишние. Все решено.
Когда высота четырнадцать километров, то есть вы не в космосе, а все еще в атмосфере, а скорость вашего перемещения под три Маха, любое препятствие на пути для вас смертельно. Подговоренный радиовзрывателем к детонации AMRAAM – то самое препятствие. Точнее, препятствие уже вовсе не AMRAAM, а нечто другое – раздвигающая пространство осколочная сфера. А вы – внутри!

43-й элемент. Гриф секретности

Николай Александрович Макаровской прочитал статью одного модного политолога, в которой тот предложил весьма любопытную гипотезу.
Суть такова. Западное общество загнивает не только само по себе, но еще и из-за того, что СССР позволил освободиться от диктата Запада десяткам стран Азии и Африки, не говоря уже о Европе. Эта мысль не есть бином Ньютона. Но дело в другом. В статье рассматривалась проблема так называемой «утечки мозгов». Оказывается, если бы капитализм продолжал существовать как глобальная система, то он бы мог воровать умные головы по всему миру. И очень сэкономил бы на образовании. Особенно на начальном и среднем. В случае так называемой «глобальной капиталистической экономики» – условного монстра, изобретенного автором статьи, – США и Англия, являясь центрами мира, могли бы просто переманивать к себе всех подающих надежды ученых и инженеров. Платить солидные деньги за труд нескольким тысячам отличных спецов гораздо менее накладно, чем давать образование десяткам и сотням миллионов людей. Для того чтобы появился один выдающийся ум, Эйнштейн, например, требуется целая пирамида талантов меньшего масштаба. Но, возможно, именно из-за этого одного, или десятка таких, и возводятся эти бесконечные строительные леса: начальное, среднее, высшее, аспирантура и т. д. Гении, и не гении, но все нужны для процветания конкретной родины. Однако откуда-то появляется этот самый большой Дядя Сэм из «глобальной капиталистической экономики», и переманивает к себе мальчика Эйнштейна. И тогда толку от всех возведенных лесов почти никакого.
Гипотеза Николаю Александровичу понравилась. Достав блокнот, профессор сделал пометочку. Следует все продумать и написать в редакцию, высказать свое мнение. Для полемики. Вообще, Макаровский гордился своими публикациями на не касающуюся основного дела тематику не меньше, чем своей пространной монографией «Происхождение пространства-времени, и что мы в результате получили».
Все шло к тому, что его статьи по основной работе попадут под гриф секретности. Это не могло радовать, но власти шли на такое не из-за прихоти – обстановка вынуждала. Кто еще недавно мог бы подумать, что вопросы устройства пространства и времени станут предметом выяснения разведок?
Как жаль, что информацией, которой владеет Макаровский, нельзя поделиться на конгрессе. Может, со временем разрешат познакомить с данными хотя бы некоторых коллег из стран социалистической ориентации? Николай Александрович очень на это надеялся. Среди индусов есть несколько донельзя умных голов, да и китайские физики могли бы что-то надумать. Впрочем, и коллеги из Токийской академии ССЯ – Северной Социалистической Японии, тоже до жути продвинуты. И, эх, уж точно не получится привлечь капиталистов. У англичан есть просто умница – Роджер Пенроуз. Макаровский общался с ним на конгрессе в Париже. Жаль, в этот раз профессору не выдали в родном Свободном мире разрешение на посещение конгресса. Не будет его. И уж тем более американца Стивена Хокинса. С ним Макаровский не встречался, но слышал много теплых слов от того же Роджера, и уж, конечно, читал работы и того и другого. Читал в подлиннике. И вовсе не потому, что их труды не выходили на русском. Выходили. Конечно, с небольшими сокращениями, это уж, как водится: но надо же цензуре хоть где-то себя проявлять.
И, кстати, о Пенроузе! Не свидетельствует ли запрет на его участие в работе конгресса о том, что и на капиталистическом Западе заинтересовались проблемой пространства и времени не только физики?
Макаровский снова извлек из кармана блокнот, и сделал еще одну пометочку. Следует сообщить компетентным ребятам, привлекшим его к делу. Пусть отследят, не сократилось ли в Америке и Англии число научных статей и публикаций на указанные темы. И кому еще из физиков-теоретиков оттуда не разрешили ехать на Парижский конгресс.

44-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Идентификации и прострации

Александра Гена подобрал аргентинский корвет. К тому моменту Ген провел в воде около десяти часов. Правда, сам он понятия не имел, сколько прошло времени. Уже задолго до того Александр был уверен, что находится в воде часов эдак двадцать, а его часы просто-напросто остановились. Ведь все в этом мире когда-то ломается. Вон, их собственный «М-70» – был молодцом, однако развалился от непонятно откуда явившейся ракеты.
И мозги у Гена барахлили. Последние несколько часов он периодически мысленно беседовал с Дмитрием Ерохиным. Но Ерохин – радист и бортовой инженер, – тоже катапультировавшийся, еще за два часа до этих бесед подвергся нападению целой стаи акул. Как только хищники решили, что перед ними что-то хоть и непривычное, но явно съедобное, у него не осталось никаких шансов. Великое благо, что в эти минуты ему было все до лампочки: радист потерял сознание еще в момент покидания самолета. Останков Ерохина никто и никогда не выловил.
Ген оживленно общался и еще с одним мертвым – командиром борта пятнадцать, таким же капитаном-лейтенантом, Еремеем Дикаревым. Тот вообще не покинул родной гидроплан, хотя имел отдельную катапульту.
Весьма может быть, что такое состояние Гена спасло ему жизнь. Дело в том, что поначалу Александра приняли за английского пилота. Ведь о боевой операции русских были поставлены в известность только самые высшие чины аргентинского флота. Реакционной хунте было не совсем приятно признаваться в том, что она, пусть временно, но стоит по одну линию фронта с коммунистами. Своих-то собственных «красных» они корчевали по Аргентине все годы правления без устали. Но, увидев нашивки на обмундировании, аргентинские офицеры поняли, что перед ними русский летчик. И над Александром нависла угроза самосуда. Ведь кое-кто из них слышал, что на днях один из аргентинских эсминцев – «Патагония» – атакован русской ракетой. Только советские крылатые К-12БС были столь сильны, что могли утопить корабль среднего водоизмещения в считаные минуты. Офицеры не знали, что «Патагония» попала под раздачу по ошибке.
И все-таки Александром Геном занялись не палачи, а бортовые медики.

45-й элемент. Большой космос

Каждый, кто не дурак, знает: советское школьное образование лучшее в мире. Если учиться, понятно, а не волынить. Ибо волынить советская школа тоже дает ой-ой-ой как; учителя всегда поставят тройку в четверти, если хоть до парты добираешься и на уроке не куришь. Но мы сейчас о хорошем. Советское обучение лучшее в мире. Здесь детям даже астрономию преподают. Правда, в десятом классе, но ведь преподают!
Спрашивается, зачем обычному человеку астрономия? Ну, если уж на то пошло, советский человек – он уже необычный, потому как советский. Он строитель коммунизма. И очень может быть, что этот строй именно в Советской стране построят раньше всех в мире. Можно, конечно, объявить соцсоревнование с какими-нибудь французиками или, на худой конец, с китайцами. Но не стоит. Не исключено, что начнутся приписки, сочинение всяких коэффициентов уровня жизни. Китайцы, те вообще могут и просто так объявить. Знаем, имеем уже опыт. Или какие-нибудь шведы, которых и в социализм-то еле силком привели, разгонятся так, что и построят на самом деле. Позорища потом не оберешься. В смысле радости за братьев по соцлагерю. А чего им, и в самом деле, не построить? Народа у них всего ничего, все большие города при морских портах, соседей опасных поблизости нет, от главных бандитов планеты их Красная армия защитит за так. Чего не построить тут коммунизм, взаправду и навсегда? Благо хоть швейцарцы не успеют никак. После присоединения к социалистическому содружеству банки их работают исключительно на честных тружеников, никоим образом не на наркоторговцев или рабовладельцев каких. А что возьмешь с честного труженика? Вот то-то! А на одних часах хваленых, или там, овечках, которые на холмиках вроде бы просто для красоты ландшафта, так на тех особо высокий уровень жизни не сделаешь. Без господ миллионеров, кому требуются наручные будильники, в которых кукушка кукует разным голосом, в зависимости от фазы Луны? Вот и… Короче, теперь швейцарские мастера честно соревнуются с часовщиками завода «Ракета» или, там, «Восток-дизайн».
Да, кстати, о фазах Луны. Мы тут об астрономии и зачем ее изучают, родимую. С одной стороны, коммунизм – это стремление вверх. Когда человечество решит все накопившиеся за миллиарды лет бесхозной эволюции, а также тысячелетия рабства проблемы здесь, оно с неизбежностью устремится устранять всякие космические несуразности там. НКВД, ГРУ и прочие умные организации, освободившись от тутошней суеты, с радостью помогут найти одиноких братьев по разуму. Убежденные ленинцы на звездолетах и планетарных баржах бесплатно, как и принято при коммунизме, покажут чужим народам, в слайдах и кинопрокате, как быстро и уверенно возводить новое общество и выводить на чистую воду всяческих, прячущихся в зарослях политкорректности, кулаков-мироедов. Да, времена будут лихие, а скорости космические. Нам бы только до шаровых скоплений добраться. Там звезда с звездою говорит, чуть ли не толкается, а инопланетян нереза… В смысле, инопланетян – как собак нерезаных. Вот, значит, потому астрономию надо учить и чтить.
Да, но шаровые скопления-то, конечно, для внуков-правнуков, комсомольцев полдников и ленчей двадцать второго века. А учат-то сейчас! Зачем же, понимаешь, бессмысленными покуда мечтаниями забивать головы поколению нынешнему? Коему еще тут, на Земле-маме, работы – непочатый край. Одних буржуев неэкспроприированных полное Западное полушарие. В общем, невпроворот же дел всяческих нужных.
Ну, во-первых. Надо вселять в пионер-комсомольцев веру в завтрашний день. Или уж послезавтрашний, как получится. Пусть, в конце концов, не обижаются и ведают, что не только им вкалывать от зари до ночи. В автоматизированно-кибернетизированном коммунизме тоже будет, чем заняться.
Во-вторых. Советский гражданин есть полноценный член, а не какой-то там промышленный муравей. Есть культпросветкурсы в свободное от доменных печей и шахтных выработок время. Почему бы там звездный глобус не поразмять мозолистой пролетарской рукой?
И главное. Космос, вообще-то, вроде как закупорен. Ибо Партия сказала: покуда ни-ни. Однако при каждом уважающем себя вузе – не только физико-химическом, а даже и педагогическом – имеется кружок юного астронома. Попасть туда нетрудно, берут всех подряд. Это в смысле для изучения сфероидов Марсов всяких и астролябий на картинках. А вот в сами обсерватории… Вообще-то, можно, но под присмотром ректора и днем. А ночью, когда звезды наконец видны, тогда… Вот тут только по специальному допуску. Некоторые особо увлекающиеся планетарными науками студенты сидят там все ночи напролет. Потом на лекциях отсыпаются. Лун всяких юпитерианских в хорошую погоду – гляди не хочу.
Эх, знали бы юные октябрята-ленинцы, чем они там занимаются и куда смотрят.

46-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Ценный груз

У англичан имелось что-то крупнокалиберное, дальнобойное и очень точное. При этом, однако, переносное. Из этой штуковины они периодически доставали отряд подполковника Алихано. Тогда кто-то молча падал с развороченной грудной клеткой, или без неаккуратно отделенной головы, или отрезанной напрочь руки. Но тут уж совсем не молча, а вопя так, что лучше бы ему еще и язык отчекрыжили. Никто привычно не рыпался осматривать с биноклем соседние холмики. Не жаждали заполучить 12,7 миллиметра прямиком через линзы, да и знали, что с ходу хрен чего обнаружишь. Английский спец стрелял с запредельной дистанции и маскировался, как дьявол. Из-за этого гада люди в отряде Алихано страшно нервничали, а из-за нервов уже произошел несчастный случай. Солдат, справляя естественные надобности за кустиком, среагировал на шум и прошил навылет своего же товарища раньше, чем успел понять, что к чему. Подполковник Алихано приказал ставить оружие на предохранитель всем, кто не занят в боевом охранении. Вообще, он долго еще говорил, вдохновлял воинскую часть на отпор агрессору, и убеждал, что снайпер всего один, и патронов на всех у него не хватит. Однако по лицам чувствовалось, что народ не очень проникся.
Ген был в отряде пятым колесом. Впрочем, против снайпера-дальнобойщика такими же бесполезными были и все остальные. Александр Валерианович попал в отряд аргентинской пехоты благодаря стечению обстоятельств, поскольку отсидеться в порту Фокс-Бей не получилось. Не успел он сойти с корабля, как пирс подвергся налету пары «харриеров». Потом пошел слух, что здесь скоро будет высажена морская пехота Великобритании. Командир корвета «Сан-Мигель» получил указание не рисковать спасенным летчиком и передать его под надежный щит наземных войск. Вот Сашу Гена и передали. Ценный «груз» был взят под охрану. Наверное, подполковник Алихано даже расписался за его приемку в какой-то ведомости.
Из порта отряд ушел не потому, что там все-таки высадились чужие морпехи. Отряд ушел отражать высадку в другом месте. Похоже, ее ожидали где-то в холмах северной части острова Западный Фолкленд. Было ли самым правильным для сохранности союзного летчика таскать его с собой в боевой поход? Неизвестно. На войне, вообще-то, не угадаешь. Скорее всего, в общей суетне о нем несколько забыли.
К моменту, когда рейнджеры Алихано дочапали до указанного района, англичане там уже были. Высадку они произвели не с моря, а с вертолетов, так что южноамериканцы попросту не успели. На вопрос Александра Гена (заданный на смеси плохого училищного английского и успешно осваиваемого языка жестов), почему роту не подбросили к месту возможных боев на машинах, ему ответили, что после того, как англичане полностью истребили колонну техники, движущуюся из Порт-Дарвина в Сан-Карлос, ездить по островам скопом не рекомендуется. К тому же, пеший поход больше соотносится со скрытностью операции.
На горе подполковника Алихано, англичан на побережье высадилось то ли поболее, чем рассчитывал штаб, то ли вооружены они оказались получше аргентинцев. Попытка скинуть воздушный десант в море не удалась, и Алихано отступил, потеряв во встречном бою десять солдат. Ныне он все еще продолжал этот относительно планомерный отход в сторону центрального островного плато. Вроде бы там подполковник собирался наконец-то дать агрессорам генеральное сражение. Возможно, на плато закрепилась еще какая-то часть местного гарнизона. Всех тонкостей аргентинской стратегии ведения освободительной войны Саша Ген не понял. Да ему особо и не поясняли. Кем он для них был? Чьим-то летчиком без самолета.

47-й элемент. Далекие братья по разуму

Фишка с астрономическим просветительством – в следующем противоречии. Будущий коммунизм есть строй свободных людей. Но не просто свободных, а гармонично развитых. Именно таких людей вполне можно оставить без присмотра НКВД и даже доброй милиции, фланирующей без дубинок и в нынешние времена. У гармоничного человека развиты не только гениталии, которые он с детской непосредственностью запихивает во все, что двигается или случайно останавливается поблизости. У гармонично развитого человека есть еще и голова, которую он использует по назначению. То есть шестеренки в этой голове вращаются синхронно, нейронные гироскопы всегда, не шатаясь, держат нужный вектор. Гармоничная личность ведает, что «человек – это звучит гордо», не потому, что выведенный за пределы туловищного кокона яйцевый мешок способен беспрерывно производить наномолекулярную процедуру конвейерной сборки нитей ДНК. Он просвещен, и всем своим добрым сердцем верит, что «человек – это звучит гордо» потому, что он всего лишь песчинка; маленькая долечка большой песочницы человечества. Причем, не только теперешнего, а и того, которое существовало раньше, но главное, того, что появится на свет только когда-нибудь. Он ответствен и перед теми, и перед другими. В некотором плане он даже религиозен, хотя мерилом его поступков является человек и человечество в целом. Разумеется, неандерталец с либералистической травмой головы может его за это упрекать: неандерталец же вроде как бьет челом некоему рисованному маслом бородачу с окольцовкой головы наподобие Сатурна. На самом деле неандерталец с капиталистической перемычкой полушарий давно уже не верит в дедульку на облаке. Еще в шаловливом детстве он, как Буратинка, проткнул перочинным ножичком раскрашенный красками холст и выяснил, что загробное существование – лишь слежалая коричневая паутина и забытая уволившейся уборщицей щетка для натирки полов. Потому главное для него все-таки пых-пых-поступательное нагнетание давления в природном зонде, притороченном к туловищу снизу для измерения температуры и дефектоскопии всяческих продолговатых полостей.
Так вот, дабы человек, даже ныне, до объявления коммунизма, не концентрировался исключительно на приборе, созданном эволюцией по принципу дренажной трубы, а иногда устремлял черепные оптические системы несколько повыше, его и обучают в советской школе астрономии.
Однако в чем же тогда противоречие?
Поверьте, оно есть. Более того, оно даже возведено в степень.
Познавшие астрономию гуманисты теперь навеки несчастны. Им же никогда не достичь пухленькой звезды Бетельгейзе. Им не допрыгнуть даже до таинств четвертой планеты от Солнца – Марса. Ведь дальний и ближний космос закупорен. Что обидно, закупорен он не злобными инопланетными монстрами, и даже не природными законами. Великий калужский учитель давно нашел формулу, как эти законы обойти. Более того, именно конструкторы передовой страны социализма первыми проверили его формулы на практике. Единственный космонавт Земли Юрий Гагарин еще в шестьдесят первом совершил свой одинокий суборбитальный полет, успешно парашютировавшись над Северо-Восточными Социалистическими Штатами Австралии. Однако после этого Партия сказала свое уверенное «нет!». Нет, товарищи дорогие! Рано нам еще туда. Оно, конечно, понятно, безграничные ресурсы космоса: энергия – грейся не хочу, пояс астероидов, но! У нас разве все уже в порядке здесь, на землице родимой? Разве все буржуи-мироеды уже повыреза… лишены возможности эксплуатировать прочих двуногих? Надо поначалу убрать всяческие тени-плетени на местной суше-море, прежде чем в какие-то там венерианские моря погружаться. Да хоть и в лунные! Все равно рановато.
И еще! Вдруг в этой бездне, коя звезд полна, и вправду кто-то водится? Позорище ведь будет на всю Метагалактику, когда чисто вымытые братья по разуму встретят на общей тропе мира наших доморощенных питекантропов с капиталистическим укладом экономики. Ладно б еще с каменными топорами: отсталость, она лечится. У нас вот самих эвенки уже и письменность из рук Академии наук получили, которой у них отродясь не водилось. Пришлось, разумеется, профессорам с доцентами на лайках-то по тундре покататься, на льдинах с рыболовами поплавать, с оленеводами-то снежок топленый попить. Но ведь результат налицо! Теперь оленеводы считают своих оленей математически правильно, а рыбаки, перед насадкой на костяной крючок блесны, могут своей рукой написать призыв к соцсоревнованию. Но это же северные народы. Они полноправные граждане СССР и, может, тоже на Плутон когда-нибудь полетят. А почему нет? Это им на Венере будет жарковато, а к холоду они поприспособленней будут, чем другие узбеки. Тех исключительно на Меркурий. Ну, а империалистов этих – нет, их никуда. Иначе кто ж нас в Великое Галактическое Кольцо примет? Устанем незачеты пересдавать.
Ладно, «летающие тарелки» – это сенсации, выдуманные капиталистами для отвлечения обывателей от ухудшения мещанского быта. Кстати, о нем! Он почему ухудшается? Загнивающий и окочуривающийся строй, это понятно. Но ведь еще и потому, что ресурсы-то, ресурсики. Они ж, родимые, на планете-то, не то, что в космосе. Они малость того-этого. Не изобильная халява все ж. Это раньше белый колонизатор запросто греб все, что где-нибудь на суше плохо лежит. Подкрался на своих канонерках и шмыг! А если что не так, так и пострелять по бесхозным аборигенам вполне безопасно получалось. А сейчас никакой абориген себя в обиду не даст. В смысле, так даст! Да еще догонит на подводной лодке, и еще разок хлысь ракетой в корму. У русского народа подводных торпедоносцев много, и перевооружение на новые виды идет постоянно. Зачем же вполне сносные подводные крейсера топить за так? Лучше уж народам развивающимся подарить, правильно? Нет, эвенкам не надо, они с оленями и без того под надежной защитой.
Короче. Ресурс у империализма американского ныне только свой, доморощенный. Поэтому «кадиллаков» на всех не хватает, только на верхний слой. Никакой миф о «Золотом миллиарде» родиться даже не может. Нигде не наберется столько рябчиков на стольких буржуев. А чем хуже народ в метрополии североамериканской живет, тем больше он думу думает. А чем больше думает, тем более в нем накаляется революционная ситуация. Ибо низы, как уже говорилось, не хотят, а верхи уже не могут.
Так вот и спрашивается, можно ли нам, стремящимся к коммунизму, и имеющим под ногами почти всю Евразию, то есть все основные залежи минералов и прочих прелестей земных, лезть в космические дали? Если мы это начнем, антиподы супротивные тоже рыпнутся. И что тогда? Ресурсы, они, конечно же, бесконечные. Но разве это повод ими делиться? Нет. Мы что, хотим, чтобы враги получили доступ к беспризорным покуда астероидам? Чтобы они тоже соорудили на орбите солнечные электростанции и пекли свои гамбургеры у бесплатного солнечно-нейтринного родника? С таким прибытком строй этот проклятущий будет не десять-двадцать лет, а все сто-двести загнивать.
Да и вообще, не хватало планетарную гонку вооружений еще и в геостационарные тороиды переносить. Не доставало вместо красивых лунных городов сооружать в точках Лагранжа солнцепарусные линейные корабли. Пусть уж это дело – гонка вооружений и «горячие точки» – останется внутренним делом землян. Ни к чему нам еще и «горячие точки Лагранжа». Мы уж тут как-нибудь по-соседски…
Кроме того, космос, разумеется, ресурсами-то богат безмерно, но дорогие братья по разуму! Прежде чем из него что-то получить, в него, родимого, надобно и вкладывать почти такую же бесконечность. Все по формуле не выпущенного обратно на освобожденную родину – в Германию – физика-патентовика Эйнштейна. В смысле: «чтобы материальное тело ненулевой массы достигло скорости света, вложить в это надо бесконечную энергию». Пусть это и перебор, но ведь космос и в самом деле потребует не одного десятилетия жутких вложений. О ситуации, когда и империалисты начнут, мы уже говорили. Но что, если они не начнут?
Именно, именно! Ведь и подобного расклада следует опасаться. Мы, вот, значит, и на орбиты, и на Луну. А они – никак! По фигу, мол, ваша Луна, и до лампочки Ильича ваш космодесант на Сатурн с Европой. И что тогда? По идее, в перспективе это, конечно, обгон империалистов по всем статьям, превращение их материка Желтого Дьявола в захудалый отсталый островок. Однако это только когда-нибудь, лет через тридцать-сорок, а то и более. И все это время у нас в расходной части постоянный перерасход средств. Мы вынуждены из более богатой стороны превратиться в производственников, затянувших пояса. И не на год-два. Учитывая, что Соединенные Штаты смогут сконцентрировать свои ресурсы на других областях, может случиться и вообще непоправимое!
То есть не исключено, хоть и кажется невероятным, что буржуины смогут осуществить какое-нибудь очередное качественное перевооружение своего флота и военно-воздушных сил. Вложив деньги и ресурсы в дело перспективное, но долгосрочное, в небесах, мы проиграем холодную войну на планете. Или того хуже! Вдруг мы еще проиграем и экономическое соревнование с капитализмом? Ведь мы привлекли на свою сторону народы не только тем, что сильнее янки в военном отношении. В нашем строе освободившиеся от ига государства чувствуют гораздо больший потенциал. У нас выше темпы экономического роста. Однако из-за долгостроя в космических далях они могут значительно замедлиться.
По этим причинам нам и не следует покуда соваться за пределы атмосферы. Но астрономию все-таки надобно изучать.
И вот почему…

48-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Выбор союзников

Истреблял ли аргентинский подполковник коммунистов и других левых, точно было неизвестно. По крайней мере, сам он подробностей не рассказывал. Но лично к члену коммунистической партии Александру Гену подполковник Алихано относился вроде бы неплохо. Он даже доверительно предупредил пилота:
– Ты не очень расслабляйся, летчик. За твою голову гринго отстегнут неплохие деньги. А народ у нас нищий. Даже в армии платят не особо. Просто, служить все же лучше, чем питаться отбросами на окраинах Буэнос-Айреса, а тем более, вкалывать на плантациях. Так что некоторые парни могут купиться. Держи ухо востро.
– Для чего я им? – спросил Ген, хотя и так все было ясно.
– Ну, пленный русский наверняка для чего-нибудь пригодится, – подмигнул подполковник Алихано. – Поменять на что-нибудь важное. Или, там, по телевизору продемонстрировать, как плохая и недемократическая Аргентина использует в своих целях зарубежных наемников. Согласен, Генья?
– Согласен…
«Генья» – это было производное от «Гена», хотя Александр неоднократно пытался растолковать, что это фамилия такая – «Ген», а никоим образом не имя. Все бесполезно. Но в конце концов, какая Александру была разница, как его обзывает какой-то островной старший офицер? К тому же балакали-то собеседники на английском, в котором Александр Валерианович Ген за время скитаний по Гранд-Мальвину солидно поднаторел, в разговорном плане, но это имя-фамилию подполковнику нравилось произносить на русский манер. Кстати, Саша пытался освоиться и в испанском тоже: мало ли куда еще занесет нелегкая? До летной пенсии ему еще пыхтеть и пыхтеть.
– Гринго-то североамериканские не выполнили договор, Генья! – пожаловался аргентинец.
– Это какой? – поинтересовался Ген, хотя и сам знал, еще с давнего политического инструктажа на отброшенном на половину окружности глобуса побережье Охотского моря. Но почему бы не дать возможность чужому подполковнику, от которого зависела его, Гена, жизнь, лишний раз провести просветительную беседу.
– Мы же с янки входим в Организацию американских государств, а еще в МСО – Межамериканский совет обороны, Генья. Если на нас кто-то напал, то они должны помогать. Вступиться за нас, убогих.
– Да, но они же с Великобританией состоят в Атлантическом блоке, – решил все-таки не прослыть совершеннейшим дурнем Александр. – Туда еще втюхались Исландия, Канада, Мексика и кое-кто из Африки.
– Знаю, – отмахнулся аргентинский военный. – В том-то и дилемма, Генья.
Он закурил большую вонючую сигару, привычно предложив и Саше. Тот мотнул головой, отказываясь. Это уже стало чем-то вроде ритуала.
– Гринго с севера, конечно же, предпочли своих, – пыхнул дымом подполковник.
– Вот, кстати, неужели ваша хун… правительство, – поправился Ген, – и вправду надеялось, что американцы его поддержат?
– Может, и надеялось, что я, генерал из Буэнос-Айреса, чтобы такое знать? – пожал плечами подполковник. – Но я тебе другое скажу: для чего на самом деле ты английским гринго нужен.
Алихано сделал длинную паузу и пустил мимо уха Саши Гена плотное, совершенно не подчиняющееся законам физики кольцо дыма: оно, не распадаясь, прошло мимо русского пилота. Александру очень хотелось отследить его далее, но статус представителя великой державы утихомирил детское любопытство. Подполковник пустил еще одно, с другого боку, вновь подмигнул летчику и продолжил:
– Как мне пояснили сверху, Генья, если британские гринго продемонстрируют твой «фейс» и документы по новостям, то у них будет повод официально попросить своих братишек – североамериканских гринго – о реальной военной помощи. Быть может, о вмешательстве. Ведь если в деле русские коммунисты, то, само собой, позволено вообще все. Я вот волнуюсь, северные гринго не бросят на нас бомбу? И если все-таки соберутся бросить, то прикроете ли вы нас?
– Обязательно прикроем! – убежденно произнес Александр Ген, хотя уверен не был.

49-й элемент. Кружок юного звездочета

Строителю бесклассового общества настоятельно рекомендуется знать что-то из астрономии. Что с того, что Партия решила ограничить покуда поступательное движение коммунизма в местный галактический рукав? Ведь, кроме нас, в пределах Солнечной системы есть и другие разумные существа. Конечно, они не так возвышенны и просвещенны, как советские люди, но все же обладают каким-то интеллектом. Речь не о марсианах, отнюдь! О наших местных, дожевывающих рябчиков буржуях Северной Америки.
Ситуация такая. Мы, честные хомо сапиенсы, не желающие выносить сор из избы в Галактику до полного духовного очищения от следов исторических заблуждений, от космоса, значит, отказываемся. А вдруг эти – братьями называть не хочется – по разуму решат, что им-то на неоприходованные просторы как раз и можно? Вот возьмут и полезут! Мало того, что начнут там возводить всяческие сферы Дайсона, так еще, сверху, станут за наш забор заглядывать: «А что тут у вас, русские, деется? Ух, скоко тут всяческого ракетного добра!»
Такого непотребства, сами понимаете, допустить никоим образом нельзя.
И потому…
Именно потому при каждом уважающем себя институте имеется не только кружок юного звездочета, но и СОП. То бишь станция оптического наблюдения. При каждой в наличии АТ-1 и ТЗК. В смысле астрономическая трубка марки «один» и трубка зенитного командира. В особо крутых университетах есть даже БМТ-ПОМ – большая морская труба. А для чего все это стеклянное добро? Вот именно, для пунктуального наблюдения за небом. Высших учебных заведений в СССР – считать не пересчитать. Каждую ночь везде бдят неутомимые студенты. Если даже погода где-то в некую ночь подведет – затянет тучами небо от горизонта до горизонта, – или случится белая, то все равно, в других местах не проспят. Ни рождение сверхновой, ни вторжение из кос… В смысле, наоборот – вторжение в космос, с заокеанского материка.
Только, понимаешь, буржуйские инженеры – типа ускользнувшего все же из лап Красной армии в военную годину фон Брауна – запустят к небесам какую-то бяку, а их по рукам – хлоп! Доблестные студенты астрономию – как пять пальцев, еще со школьной скамьи, им отличить мерцающий отраженным солнечным светом спутник от какого-то там Сириуса, что два пальца… Ну, уверенно могут, в смысле. Сразу понимаешь, специальную телефонную трубочку, которую для всякого балабольства ни-ни, поднимают: «Товарищ руководитель кружка! У меня тут Антарес не туда двинулся. Стыкуется уже с Капеллой, кажется. Не-а… как можно! Пива я не пил». А тот ему: «Студент Бусурманов, как с координатами? Нет! Не по телефону! Сейчас буду!» А через некоторое время уже совсем по спецтелеграфу: «Объект А, склонение такое-то, светимость эдакая-то, наблюдался во столько и до…». Короче, империализм не пройдет! Причем и в космосе тоже.
А вы говорите, зачем детишкам головы забивают этой астрономией, лучше бы… Что лучше бы, тетя?! Хочешь, чтобы буржуины к Церере с Вестой прорвались? Сожрали там весь шоколад? Ну, или баз ракетных навинтили по всему поясу Койпера? Понимать надо политику-то Партии, тетя!

50-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Подполковник Алихано

На утренней перекличке в отряде подполковника Алихано обнаружилась нехватка сразу пятерых рядовых. Английский снайпер-призрак прихлопнул за несколько дней чуть больше, но потерять за одну ночь сразу пятерых?! Поскольку трупов нигде не обнаружили, то это была явно не работа английского «Кожаного Чулка». Александр Ген перепугался, что солдатиков выкрал спецназ агрессоров и, допросив «языков», сорвиголовы Великобритании придут за ним. Подполковник Алихано его несколько успокоил:
– Да нет, Генья! Дезертировали, сволочи. Поддались гринговской пропаганде.
Он имел в виду недавно подобранные ротой листовки. В одной низине между холмов их нашли чуть ли не миллион штук: похоже, агитационный бомбовый контейнер распаковался неудачно, над самой землей: то, что предназначалось для всего острова, вывалилось точечно.
– Расстрелять, что ли, кого для острастки? – почти мечтательно произнес Алихано. – То ли дело было в Римской империи. После такой выходки в провинившемся легионе делали децимацию и декапитацию. То бишь рубили голову каждому десятому (у них десятичная система была, или как, летчик Генья?) и после полный порядок. Никакой тебе беготни со службы и нерадивости в исполнении поручений. Эх, жалко, не я их выловлю, – вздохнул аргентинский офицер.
– Думаете, англичане, точно? – поинтересовался Ген.
– Стопроцентно! Они ж сами сдаваться поплелись. Куда ж еще? Ты, кстати, теперь уж точно не расслабляйся, Генья. Когда гринго их допросят, то про тебя они все поведают. И на чем летал, и сколько орденов Сталина, и какая выслуга.
– Откуда ж они знают? – чистосердечно удивился Саша Ген. – Я ж никому не…
– Когда электроды к яйцам подводят, то докладываешь и что знаешь, и о чем только догадываешься. Воображение работает знаешь как? Уж поверь, – воодушевил Алихано.
Александр глянул на него внимательней. Нет, по уверенным повадкам было не похоже, что старший офицер испытывал такие изыски на себе, скорее уж сам…
– И что же делать? – выдохнул Ген.
– Готовься к маршу, летчик Генья! Срочно снимаемся с места. Только пригибайся пониже. Снайпер, сука, будет поджидать, когда мы тронемся. Не успокоится, пока кого-нибудь не завалит. Как думаешь, может, он и наших пятерых гадов прихлопнул, без всякой децимации? (Пять же на десять не делится, вроде.) Ему ж по поголовью платят, так? А оптика у него к ночи приспособлена, как положено, так ведь?
Саша Ген не знал, что ответить.

51-й элемент. Самый большой телескоп

Понятно, что студент с зенитной трубкой командира – это не лучший номер программы. В ТЗК эту не сильно-то и звезду шестой величины разглядишь, а что говорить об империалистическом аппарате, который может даже в геостационарные области забраться, скрываясь от студента. Кроме того, студент, конечно же, бесплатная рабоче-дежурная сила, но все же не солдат-срочник под бдительным оком боевого командира. Он может и вправду пивка хряпнуть перед взглядом в большую морскую трубу. Потом ему такое привидится! Может даже, буржуазные «летающие тарелки». Подпольная литература о всяческой подобной наукообразной ведьмовщине периодически отлавливается доблестной службой Комитета государственной безопасности. Всё – переводы с английского. Еще бы нет! Капиталисты наняли кучу писак сочинять страшилки о зеленых похитителях красоток. Надо ведь и свой народ настропалить на бдительность в отношении звездных пустот. Вдруг русские все же повторят свой трюк с Гагариным и «спутник». Черт возьми! Жуткое русское слово теперь наличествует во всех языках мира. По оперативной информации, у американцев тоже имеются какие-то телескопические трубы около университетских городков. Перенимают советский опыт.
Короче, студент – наблюдатель ненадежный. Может проворонить нечто действительно убийственное. Какое-нибудь волшебное космическое око будет высматривать все тайны Байконура, а мы только через год догадаемся. Надобно иметь что-то поувесистей. Конечно, большой Советской Стране не накладно оставить нетронутыми все эти наблюдательные посты при вузах. АТ и ТЗК на них уже есть, штат добровольно бесплатный, электричество оптические системы не едят. Ну и пусть себе смотрят. Вдруг не спутник американский, так что другое обнаружат – пульсар какой-нибудь или там квазар.
Кстати, а большую астрономию приспособить нельзя? У нас ведь на Северном Кавказе в Зеленчуке самый крупнозеркальный телескоп мира. Империалисты, в связи с кризисом ресурсов, так и не построили свои планируемые Маунт-Лагуна с Корнель-Атакама и прочими. Однако оказывается, даже никакую старообрядную Пулковскую, и ту нельзя. И вовсе не потому, что какой-нибудь академик СССР и Армении Амбарцумян расставил ножки и уперся в кабинетном проеме: «Не пущу!» Все нормальные академики и доценты имеют в параллель еще и воинское звание. Так что никакие «не пущу!» не проходят. Сразу повесточку о призыве и: «Исполняйте приказы, товарищ генерал! Да поживей шевелитесь, пока вас не перебросили с вашей насиженной обсерватории куда-нибудь в артиллерию. Там тоже люди с математическими мозгами требуются позарез».
Однако, как назло, телескоп вовсе не приспособлен к ловле спутников. Он запросто фиксируется на чем-то точечном, в сфере тех самых неподвижных звезд. Спутник же несется по небесной глади как угорелый – никакой рефлектор не угонится. Так что пусть уж академики-звездочеты сидят на своем Памире без генеральских лампасов, у них и так повышенные пайки и путевки к минеральным источникам, в недалекий Кисловодск.
Да, но ведь спутники-то буржуйские все равно требуется ловить?

52-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Личная забота

От британского снайпера вышел толк. Вот она – противоречивость жизни! А может, единство и борьба противоположностей. Во всяком случае, Александру Гену нежданно-негаданно перепало наследство.
– Это тебе, русский летчик Генья! – сообщил подполковник Алихано. – Великобританский гад грохнул вчера Маркеса, а у него… – Алихано выложил на землю перед Сашей что-то из области оружейной архаики. – «Парабеллум-Люгер», калибр девять миллиметров, ствол двадцать сантиметров. Штучка, конечно, староватая. Но, может, в том и кайф. Исчезнувший ныне класс оружия – «пистолет-карабин». Бьет – теоретически, конечно, – на восемьсот метров прицельно. Это с приставным прикладом, понятно. Сейчас научу соединять. К нему вот такой специальный магазин из восьми патронов, а уж тут крепится вот эдакий круглый. Там еще двадцать патронов. Если не будешь мазать, то отобьешься от взвода. Но лучше, конечно, не лезь, куда не надо. Я за тебя отвечаю, Генья, – аргентинский подполковник вздохнул. – Потому и вооружаю как следует. А то спросит меня командование, если что: «А почему ты, Алихано, не обеспечил советского союзника Генью средствами самозащиты? На королеву работаешь, да?» Тут я им и предъявлю: «А вот никак нет, господа генералы. Я его, любезного, вот чем довооружил. Это помимо приставленной охраны». Ну, и не будут меня тогда пытать, разве что для проформы, – успокоил сам себя старший офицер аргентинской пехоты.
– Спасибо большое, – кивнул Александр Ген, заслушавшийся этой альтернативной истории локального будущего.
– Учти, я тебе эту игрушечку не навсегда дарю. Только временно. Но ты, летчик Генья, вроде бы парень честный, чужого не хапаешь, в отличие от моих гаденышей. Им только доверь – тут же уволокут. «Парабеллум»-то чуть ли не с Первой мировой войны дожил. Специальная конструкция выдавалась только немецким артиллеристам для самообороны. Ценил кайзер их, видимо. Заботился. Вот и я о тебе, пилот Генья, забочусь. Разрешаю даже пострелять для практики. Только не увлекайся, патрон у штуковины специальный. Запаса нет. А когда будешь стрелять, не сильно высовывайся. Не хватало, чтобы британец по тебе отработал свою собственную пристрелку. Сделал тебе, так сказать, декапитацию на дистанции.

53-й элемент. Лучшие в мире инженеры

Короче, со студентами и прочими штатными звездочетами – это так, тренировка гражданских, чтобы не расслаблялись. Хилая попытка дешево решить настоящую серьезную задачу. В действительности без военных ничего по-нормальному не осуществить. В конце концов, суть не только в контроле нейтральных пространств. Чужаков ведь надо чем-то увесистым оттуда выгонять. И не студентам же вручать соответствующую метлу, способную смахнуть с неба всяческие там «джемини», «самосы» «гамбиты» и прочее добро, могущее появиться на орбите, если не остановить империалистов вовремя. Без бравых военнослужащих не обойтись.
Они, естественно, без дела и не сидят. Трудящиеся на армию Миноборонпром, Тяжмаш и прочие министерства загружены заказами по уши. Однако у людей в погонах тоже не скатерть-самобранка, а расписанный бюджет. Что там? Засечка спутников? Пожалуй, не стоит городить новый радиолокационный забор еще и по такому случаю. Имеется в наличии, пусть и не в полном покуда ажуре, линейка надгоризонтных РЛС системы ПРН – предупреждения о ракетном нападении. Возведены они для одного раза. Когда эти антенные монстры в четверть километра длиной сработают по поводу своего создания, а не для тренировки штатных программистов, до подлетающей к Союзу ракетной волны останется пять тысяч километров. Скорее всего, некоторая часть боеголовок свернет по этим самым решеткам для барбекю ростом в пятиэтажку, и значит, по-настоящему трудиться антеннам очень недолго. Так почему бы не использовать их сейчас еще и по случаю обнаружения спутников, покуда суетня не дошла до последнего обмена подарками с империалистами? Все эти стационарные локаторы, обозванные именами речек, все эти «Днестры», «Дунаи» и «Волги», они ведь так и так прошибают воздух радиоимпульсами без перерыва на завтрак и послеобеденную дрему. Ну так почему бы их чуточку – чисто программно – не доработать и не заставить поднимать лай еще и по поводу гипотетических космических объектов американской наружности?
Если военные инженеры берутся за дело, это всегда качественно, быстро и невероятно дешево. Не сиди вся «цэрэушная» агентура, а также все тайно сочувствующие в местах не столь отдаленных, у американских министров глаза бы вылезли из орбит, узнай они, во сколько обходятся новейшие советские разработки, причем производящиеся с нуля. Тех резидентов, которые передали бы такие таблицы, заподозрили бы в давнем провале и сочувствии мировому сталинизму. В самом деле, то, на что в Соединенных Штатах ухнули бы миллиард, а то и десяток, здесь обходится миллионов так в тридцать. Причем рублей! Может, все-таки не зря африканские царьки выменивают на пароходы бананов именно русское оружие, а не «made in USA»? Соотношение «цена-качество» у него и вправду лучше, а если еще сменить корону на скромный скипетр секретаря партии соцориентации какого-нибудь Непала, то будет дополнительная скидка, плюс прием на ковровой дорожке во Дворце съездов для получения инкрустированного ордена.
В общем, через очень короткое время часть радиолокаторов бдит еще и по поводу защиты космоса от освоения империалистами.
Однако, как ни прискорбно сообщить, к РЛС имеются претензии. Радиолокационные станции – тети большие и снабжены великолепно-мощными передающими вибраторами, а также не менее сложной, жутчайше чуткой приемной аппаратурой. Перепад между чувствительностью и мощностью того и другого достигает трехсот квинтильонов единиц. И тем не менее даже «Днестр-М» не обнаружит ничего выше шести тысяч километров над Землей. А ведь где-то там, за радиационными поясами нашей планеты, теоретически допустимы так называемые геостационарные орбиты. Что, если Соединенные Штаты, используя какие-нибудь четырехступенчатые носители, научатся забрасывать свои спутники-шпионы туда? Да еще как-нибудь лихо, ускоренно, так, чтобы они еще над Атлантикой, то есть до соприкосновения с русской системой обнаружения, успели удалиться выше чувствительности системы слежения. Что тогда? Мы тут будем, понимаешь, беспечно попивать чаек, умиляться чистоте локаторного индикатора, а они преспокойненько раскинут уже изобретенные, но покуда не опробованные солнечные батареи и начнут шпионить за нами сверху. Не слишком ясно, что можно разглядеть с подобной – геостационарной – дистанции, однако видим же мы кое-что на Луне, а ведь до нее вдесятеро дальше.
Словом, требуется проконтролировать космос надежно, во всем диапазоне высот. И что же теперь, строить локаторы уже в два с половиной километра длиной? А то и во все двадцать пять, исходя из законов физического мира об убывании мощности пропорционально кубу расстояния? Учитывая, что и существующий локатор пожирает энергию и воду приблизительно так же жадно, как город в пятьдесят тысяч душ, возводить излучающую станцию, эквивалентную по расходной части Москве или Киеву, да еще только ради теоретически допустимых геостационарных чудо-станций – верх идиотизма. В конце концов, целью государства рабочих и крестьян является не зондирование запланетной территории, а повышение благосостояния этих самых тружеников. Понятно, благосостояние возможно только в безопасности, но не стоит сводить все совсем уж к паранойе. Вполне можно подумать, и соорудить нечто менее разорительное для социалистической экономики. А для думанья и моделирования в СССР имеется самый большой в мире штат научных работников. К тому же, для этих славных малых в белых халатах любой понедельник начинается в субботу. Им лишь дай повод поменьше ходить в курилку, загрязнять пепельницы папиросами «Казбек». Итак, кто у нас там бездельничает более обычного? Институт Андрея Львовича Минца – академик из похохатывающего превратился в яростного сторонника ПРО – загружен под завязку, Днепропетровский, Загорский, Московский и кое-какие прочие заводы-разработчики тоже. И вообще, ну ее, эту радиолокацию, надобно нечто похожее на студенческие посты с ТЗК, но в соответствующем научно-техническому веку исполнении. Вот пожалуйста.
Оптико-электронный комплекс «Окно»!
Прошу любить и жаловать.

54-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Я вам дам «парабеллум»

Случай для опробования уникального «люгера» подвернулся на другой день после дарения. Причем случай настоящий – боевой. На одном из постов вроде бы засекли английских десантников на близкой дистанции. Человек шесть аргентинцев залегли, и начали беспорядочный обстрел подозрительных развалин. Поскольку Саше Гену участвовать в непосредственных боестолкновениях с противником крайне не рекомендовалось, он решил помочь аргентинским товарищам издалека. Все-таки, по пояснениям Алихано, прицельная дальность составляла четыре пятых километра. Не от фонаря же ее взяли, правильно? Замеряли, небось, бегали с рулеткой, или что там у них имелось во времена далекой Первой мировой?
Александр Ген деловито, и не высовываясь – все в соответствии с пожеланиями подполковника Алихано – пристыковал к «парабеллуму» кобур-приклад, дослал первый патрон и навел оружие туда, куда время от времени постреливали аргентинцы. Кстати, не стреляли они уже несколько минут. Может, исконная цель куда-то переместилась, или ее там и вовсе не было? Ладно, какая разница. У Александра просто руки чесались опробовать выданный «люгер» еще разок (впервые он сделал это по бутылкам, расставленным приданными охранниками, сразу же после разговора с командиром отряда). Когда еще будет возможность? Да и будет ли? Вдруг его уже завтра отправят домой. А «люгер» ведь надо отдавать. «Люгер» отдавать, а вот насчет врученных патронов никто не предупреждал. Оставлю Алихано пару штук, решил Ген. И пальнул куда-то в сторону смущавшего аргентинцев строения. В момент прицеливания показалось… Да, нет, не может быть! Вроде как каменистое плато шевельнулось.
Отдача рубанула в истерзанное ремнями и летным скафандром-комбинезоном плечо. Серьезная такая отдача. Впрочем, иного от столь удивительной древности и не ожидалось, да и пробовал Саша уже. Попал он, куда целился, или как в прошлый раз?
Там, куда он пальнул, что-то действительно шевелилось. Натурально корчилось. До цели было всего метров четыреста. Раз там что-то шевелилось, значит… Александр сделал три выстрела туда же. Целился он как положено, с задержкой дыхания и сдвигая спусковую скобу плавненько-плавненько. Кажется, что-то из трех попало снова. В мыслях мелькнуло, что Алихано не будет обижаться за патроны, если по делу. Ведь он попал в англичанина, не иначе. Гринго замаскировался здорово, и совсем не двигался, наверное, пока аргентинские товарищи обрабатывали развалины шагах в пяти от него. Однако теперь развалины «зашевелились». Оттуда в сторону Александра пришла длинная очередь из чего-то скорострельного. Саша вжался в грунт. Вот так, оказывается! Англичанин был не один. Черт возьми, где же аргентинские братья, которые должны его охранять? Всего несколько минут назад он так радовался их разболтанности и неисполнительности, позволившей спокойно удалиться в сторону и пострелять.
Тут что-то автоматическое ожило и с правой стороны. Саша не поднимал головы, но, видимо, аргентинцы все же прикрыли его огнем. Потом что-то не слишком громко ухнуло слева и позади. И тут же засвистело вверху. Ген не успел удивиться, когда где-то впереди бабахнуло. Артиллерия?! Он тут же вспомнил, что в отряде подполковника Алихано есть два переносных миномета. Больше всего импульсивные латиноамериканцы спорили в походе о том, чья очередь сегодня тащить на себе самую тяжелую неразборную часть – опорную плиту. То, что минных метателей действительно два и оба исправны, подтвердилось тут же. Далеко впереди снова ухнуло. Саша приподнял голову. Ветер относил куда-то дым с пылью. Разрушены ли остатки маскирующих врага стен было непонятно. Минометы сработали еще по разу. Дыма, пыли и шума прибавилось. Если сегодня поход продолжится, то у минометного расчета появится маленькая радость – тащить на один ящик боеприпасов меньше.
Кто-то грубо дернул Александра за штанину. Ген покосился назад. Так и есть, один из «надсмотрщиков». Подполковник Алихано наверняка уже вставил им фитиль за халатность.
– Быстрей! Быстрей! – крикнул «надсмотрщик», и почему-то с опаской покосился на небо. Кричал он, конечно же, на испанском, однако Александр Ген уже изучил некоторые из самых употребляемых слов.
Позже выяснилось: командир Алихано предположил, что замаскировавшиеся англичане были авиационными корректировщиками. Так что теперь он в любую минуту ожидал появления «харриеров» или прилета ракет «воздух-земля». Пехотный подполковник не знал, что за полчаса до этого коллеги Александра – естественно, снова под видом «хунтовцев» – умудрились наконец-то потопить флагман английской флотилии – авианосец «Гермес», чем снизили бомбардировочные возможности англичан до удовлетворяющего советское Тихоокеанское адмиралтейство уровня.

55-й элемент. Новый противник на доске

Божественный разум – это доскональное знание всего прошлого и будущего. При таком прозрении делать что-либо бессмысленно. Остается только стоически-философски дожидаться предсказанных взлетов и катаклизмов, маскируя мысли улыбочкой египетского Сфинкса. Марксисты правильно делают, что отвергают божественные откровения. Будучи материалистами от головы до пят, они прекрасно ведают, что разум всего лишь механизм, выращенный природой-мамой с целью выживания вида homo sapiens. Этот механизм создает в голове всего лишь модели – жутко упрощенные вариации ответов на твои собственные ходы. Ты волен, по своему желанию и в любой момент, бросить эти шахматы на фиг. Но тогда уж не обижайся, если ответом на твои надменно скрещенные руки гордеца станет твое собственное вымирание. По земле-маме топчется еще сколько-то миллионов видов протоплазмы, расталкивающих окружающих без помощи разума. Не думай, что за отказ от своего преимущества тебя станут уважать и голубить – затопчут, и дело с концом. Вернее, нет! Они еще переработают тебя в фарш, потом в отходы. Но даже отходы пойдут в дело, ибо за миллиард лет эволюционной тусовки все, даже безмозглые, уразумели, что ресурсы конечны, и не стоит бросаться не только кожурой от яблок, но даже навозом. Для кого-то ведь и он торт. Если бы жуки-навозники снимали фильмы в американском стиле, то тамошние герои кидались бы друг в дружку не тортами с пирожными, а гораздо более аппетитными для навозников предметами.
Так вот, марксисты-ленинцы, будучи в душе все же романтиками, и свято веря, что рано или поздно на всей планете восторжествует равенство и братство, а потому дарвинистский закон выживания сильнейшего будет отменен хотя бы в границах одного вида млекопитающих (конкретно: империя – организмы, домен – ядерные, царство – животные, тип – хордовые, подтип – позвоночные, класс – млекопитающие, отряд – приматы, семейство – гоминиды, род – хомо, вид – сапиенс), все же великолепно понимали, что на нынешний момент внутривидовая борьба этого самого хомо разумного обострилась донельзя. Ныне два подвида сконцентрировались на разных континентах и способны, коль приспичит, растереть конкурента в порошок, заодно прихлопнув еще сколько-то сотен ни в чем не повинных экспонатов живого различных видов, родов, семейств и отрядов. Вероятно даже, типов, царств и доменов.
По сему поводу большевики-сталинцы шахматными досками не бросаются, а вдумчиво записывают ходы, и, используя внутричерепное моделирование на всю катушку, предсказывают вероятные действия заморско-буржуазного подвида homo. После этого они делают свой ход, несколько подрезающий возможности противника в плане прямохождения.
Ныне привычная партия в шахматишки резко усложнилась. Кажется, игровая доска стала вообще многосторонней. Заокеанскому капитал-подвиду неожиданно начал подыгрывать вклинившийся из научно-неясных измерений еще один подвид-паразит. Ну что же, для того и дан роду хомо, виду сапиенс, а тем более марксисту-сталинцу приспособительный орган эволюции – разум. Новые условия и не совсем ясные вводные следовало учесть, пересчитать наличествующие на доске собственные фигуры, и прикинуть, какие из них двинуть вперед в первую очередь.
Некоторые соображения по этому поводу имелись.

56-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Надежность руки

Александр Ген не знал «аргентинского» языка, однако заметить то, что после перестрелки к нему стали относиться по-другому, получалось и без испанской «мовы». Его зауважали. Нет, и до этого солдаты отряда относились к нему с ненаигранным почтением. Но мало ли, из чего оно проистекало? Наверное, пареньки впервые вблизи наблюдали советского человека, к тому же военного, да еще вроде бы летчика. А может быть, влияло просто особое распоряжение подполковника, кто разберет? Но теперь уважение проявилось непосредственно к Саше. Ведь это он прихлопнул, как минимум, одного английского корректировщика. Первым выстрелом. Причем после того, как собственная команда возилась зазря минут десять, не меньше. Так что Ген мог ходить гоголем. И не стоило никому растолковывать, что никакой он не снайпер, а так, просто везунчик. После того как командир отряда выдал ему столь уникальную «пушку», у Гена появились тайные завистники. Своим выстрелом в «яблочко» он между делом доказал, что оружие попало в надежные руки, а вовсе не первому подвернувшемуся. Быть может, все даже решили, что Алихано ведал о том, что русский Генья – снайпер, и именно потому вручил ему «парабеллум».
Но подполковник Алихано его подвигам вовсе не обрадовался. Правда, и не отчитал. Видимо, правило – не судить победителей – распространено и в Латинской Америке. Скорее всего, все плюхи достались двум «надсмотрщикам» Александра, потому как теперь они не отходили от него ни на шаг. Появились даже проблемы со столь интимными делами, как туалет. Не слишком удобно тужиться, когда в зоне слышимости находится иностранец, а то и парочка.
– Мне за вас, Генья, голову снимут, – пожаловался Алихано. – Не хватало, чтобы русские союзники от нас отвернулись из-за того, что с вами случится что-то нехорошее. Больше не лазайте на передовую, будьте любезны.
Аргентинский подполковник закурил свою большущую сигару, предложил, как всегда, Саше, помолчал, пуская колечки. Ген подумал, не присутствует ли в табачке наркотик. Сам он с наркоманами не сталкивался, в Союзе, да еще и в армии, с этим было крайне строго. Но вроде в Южной Америке все по-другому. Янки курируют колумбийцев, тоже входящих в давешний Атлантический блок, а те поставляют зелье везде и всюду.
– Жаль все же, что ты, Генья, прихлопнул не их клятого снайпера, – высказался Алихано. – Не поймешь, что за система у этих англичан. Этот британец косит наших уже не первый день. Почему б ему и авиацию не наводить заодно? Разные ведомства, что ли? Кстати, Генья. Вроде бы ваши советские чудо-ракеты ухлопали «Гермес». Круто, ничего не скажешь. Может, теперь эти королевские выкормыши вообще уберутся? Как думаешь, летчик Генья?
То, что аргентинский подполковник начал обращаться с Александром явно нежнее, чем ранее, видимо, было хорошим знаком. Удачный выстрел не пропал даром – этот профессиональный пехотинец его тоже зауважал.
Это было приятно, черт возьми и Берия побери!

57-й элемент. Просветительство

– Товарищ генерал-полковник! Разрешите, поясню мысль?
Разговаривающий с командующим противокосмической обороной СССР полковник авиации выглядел не то чтобы неряшливо – и китель, и брюки были у него новее некуда, – но как-то донельзя расхлябанно. Однако сидевшего за большим столом для заседаний генерала это нисколько не нервировало. Он командовал весьма специфическим видом войск, вверенные ему части и в текущее – мирное – время занимались исключительно серьезным делом, так что строевая выправка была тут не самым главным критерием оценки заслуг офицера. Кроме того, опытный генерал прекрасно знал, что перед ним, по большому счету, выступает сейчас не военный, а практически гражданский специалист – направленец из некоего закрытого для посторонних военного института. Тем не менее тут присутствовал все же не клоун, полковник был самым настоящим, с официально присвоенным званием, просто форму он носил явно лишь время от времени, а так сидел где-нибудь в аудиториях в простом шпаковском пиджачке, или в белом халате где-нибудь в «кабэшной» лаборатории, в которую пускают исключительно по спецпропускам. В общем, рыхловатая фигура и общая расхлябанность не имели ровным счетом никакого значения.
– Поясняйте, я вас внимательно слушаю, – кивнул генерал-лейтенант Волков.
– Вверенные вам войска, товарищ генерал, находятся в постоянной боевой готовности. И, по сути, повышать ее более некуда. Однако в связи с новыми обстоятельствами требуется усилить бдительность, товарищ генерал.
– Можете обращаться по имени-отчеству, полковник. Алексей Алексеевич я. Так вам будет наверняка более привычно, правильно… Егор Борисович? – сверился с раскрытым перекидным ежедневником генерал-лейтенант.
– Спасибо, Алексей Алексеевич. – Гражданский полковник несколько приободрился. – Так вот, необходимо все-таки поднять уровень готовности ваших противокосмических систем, Алексей Алексеевич. Дело в том, что до этого момента наша страна могла ожидать пакостей исключительно от заокеанских империалистов, а теперь обстановка усугубилась.
– Говорите конкретней, Егор Борисович. До меня доходили некие слухи, и буду вам честно благодарен, если вы поясните более подробно.
– Товарищ гене… э-э… Алексей Алексеевич, тут такое дело. Это почти научная фантастика, понимаете? В общем, вы никогда не слышали о зазеркальных мирах?
– Типа сказочек каких-то? Детских фильмов? Принцессы какие-нибудь из зеркала, да? – генерал-лейтенант сощурился.
– Не подумайте, что я вам морочу голову, Алексей Алексеевич. Но нечто в таком роде, как оказалось, является вполне научным фактом. Нет, не принцессы, само собой. К великому огорчению, кое-что гораздо более худшее.
– Я весь внимание.
– Оказывается, существует некая зеркальная по отношению к нам вселенная, Алексей Алексеевич. Там есть такая же планета, такая же Земля. Более того, там даже есть такие же страны, как здесь. Я совершенно не шучу. У нас имеются доказательства. Сведения секретные и до сего момента не разглашались. По неким причинам эти вселенные – наша и зеркальная – начали взаимодействовать. Были некие происшествия, связанные с флотом в Тихом океане. Вы знаете, разумеется. Просто до сего момента этим событиям давалось специально придуманное объяснение. Но там имели место боевые столкновения с чужим флотом. Американским флотом, но не нашим американским, а зеркальным – той Америки. Так сказать, зазеркальных Соединенных Штатов. Я не шучу. Я серьезно говорю, Алексей Алексеевич.
– А я вас очень серьезно слушаю, так что продолжайте смело, Егор Борисович.
– На этой зазеркальной Земле политическая обстановка отлична от нашей в корне. США там доминируют, а СССР… В общем, его там нет.
– Уничтожен? – командующий противокосмической обороной несколько напрягся.
– Нет. В смысле да. То есть нет. Не так, как вы подумали. Но политическую ситуацию я вам поясню чуть позже. Сейчас о том, что касается ваших войск. Ныне у нас – в институте, «почтовом ящике», в смысле – появились еще и люди оттуда. По крайней мере, один человек. Наш институт с ним работает. И вот, что особо касается вашего ведомства, Алексей Алексеевич. Оказывается, те – зазеркальщики – раньше нас смекнули, что к чему. И уже научились переправлять оттуда материальные ценности и даже людей. В частности, того парня, который у нас под наблюдением. Но о нем я распространяться не могу, тут покуда закрытая информация даже для вас. Уж извините, Алексей Алексеевич. Еще нам известно, что в том Зазеркалье люди вышли в космос. Вы представляете?
– С трудом, вообще-то. – Генерал помассировал шею.
– Это, как вы понимаете, напрямую касается вашего ведомства, Алексей Алексеевич. Если они вышли в космос – в околоземное пространство, – то у них развита (мы так предполагаем) система космической разведки. Причем гораздо более, чем у нас. У нас, как вы знаете, спутники могут быть исключительно одноразовые, поскольку…
– Я в курсе, товарищ полковник. Это по моей части, – остановил пояснения Волков.
– Так вот. Очень не исключено, товарищ генерал, что они – зазеркальщики – попытаются использовать свое преимущество. Нельзя сбрасывать со счетов вторжение в нашу вселенную не только беспилотных спутников, но и пилотируемых разведывательных – или даже военных – космических аппаратов. Кроме того, может случиться, что они неожиданно появятся не только на низких, но даже на высоких орбитах. Вдруг даже на геостационарных. Вы понимаете, о чем я гово…
– Разумеется, понимаю, – раздраженно произнес командующий противокосмической обороной. – Это по моей специальности, как-никак. Хотя геостационарные орбиты существуют только в теории.
– Ныне это уже не теория, товарищ генерал. Ныне это… Допустим, еще не факт, но очень и очень вероятное событие. Нужно усилить внимание за небом, в том числе за дальними дистанциями.
– И что мне делать, если я обнаружу эти объекты? Есть какие-то особые предписания, Егор Борисович?
– Было бы, конечно, очень интересно их захватить, но… – полковник ВВС пожал плечами. – Насколько я в курсе, у нас – у СССР – нет средств для захвата и аккуратного сведения с орбиты подобных объектов. Э-хе-хе. Так что с ними придется делать то, что вы – ваши войска – всегда и делали: сбивать. И чем быстрее, тем лучше. Ведь эти – гипотетические покуда – объекты будут прибывать сюда для разведки. Поэтому должны будут уходить обратно – в свое Зазеркалье… Вообще-то, даже не Зазеркалье. Наш шеф, Макаровский – слышали, наверное? – использует термин «всэсвит-отражение». Уж так ему захотелось, Николаю Александровичу.
– Ладно, как вы там у себя в НИИЧАВО, – генерал Волков таинственно подмигнул, – это именуете, мне до третьей ступени. А вот задача мне полностью ясна. Но можете ли вы мне рассказать поболее об этом самом всэсвите-отражении и о прочем? Ну, в пределах того, что позволено, понятное дело.
– С большим удовольствием, товарищ генерал Алексей Алексеевич.
– Слушаю.

58-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Морская пехота

Два английских спецназовца реализовались из тумана как-то сразу и вдруг. Они двигались так стремительно и так непредсказуемо меняли направление, что оба «надсмотрщика» Александра не успели ничего, хотя у обоих оружие было на взводе, и уж наверняка подполковник Алихано приставил к Гену не самых тугодумных вояк. Причем англичане ни разу не выстрелили по охране. Они даже не использовали метательные ножи. Оба «латиноса» были свалены и нейтрализованы без привлечения летальных средств – голыми руками, если не обращать внимания на коричневые перчатки. Сам Ген доблестно успел снять оружие с предохранителя, и даже почти куда-то навести его, когда один из англичан нарисовался вплотную и сверхъестественно быстрым движением, но при этом до странности мягко, перехватил его руку, разжал пальцы и реквизировал «люгер».
– Ну его к черту! Еще поранитесь, – сказал британец на чистом русском.
В общем-то, не было ничего удивительного, что брать русского послали именно тех, кто знает русский. А кроме всего, русские – это не только вероятный – реальный противник: знать их язык не просто предпочтительно, а для спецназа, видимо, входит в обязательную программу. И насчет «поранитесь» тоже все ясно. Скоро Александру Валериановичу придется разоблачать происки большевистского СССР в прямом эфире: к чему тут забинтованные руки и пришитые заново пальчики?
– Двигаем! Живенько! – распорядился англичанин, осматривая поле боя.
Окружающие трофеи – брошенные пистолеты-пулеметы «стен» и «томми ган» – его явно не интересовали. Главный трофей, в виде «советского инструктора», они уже получили. Правда, еще раз посмотрев на «парабеллум-люгер», англичанин все же не бросил его.
– Интересное дело, – кажется, пробормотал коммандос себе по нос.
Саша вознамерился упереться, но куда там. Рядом с Геном находился не человек – двуногий бульдозер. Может быть, стоило заорать? Позвать на помощь Алихано и прочих?
– Придется поднатужиться, Александр Валерианович, – сообщил в самое ухо Гену английский десантник. – Снайпер – дед Иннокентий – будет нас прикрывать.
– Снайпер как? – переспросил Ген.
– Дед Иннокентий. Ну, это мы его так зовем, – пояснил англичанин на шикарном русском, даже с приволжским акцентом: видимо, его готовили для диверсий на приборных заводах Куйбышева и авиационных Саратова. – Он у нас мастер. На километр простреливает даже в таком тумане.
– А… – кивнул Ген. – Это он, значит, всех наших… в смысле аргентинских ребят издырявил? Меткий, гад!
Британец внезапно замер, так что Сашу Гена даже дернуло вперед инерцией. Гринго обернулся и внимательно рассмотрел Сашу через большущие прорези для глаз в своей черной шерстяной маске.
– Ваша фамилия Ген? – поинтересовался он строгим голосом.
Александр начал лихорадочно припоминать, что же все-таки разрешается сообщать о себе врагу, когда попадаешь в плен.
– Не, я ж вижу, что Ген. Есть сходство с фотографией, – успокоил сам себя десантник. – Но что-то я не…
– Товарищ военный летчик принял нас за парашютистов ее величества, – усмехнулся бесшумно перемещавшийся позади напарник агрессора. – Сержант Цыбуля, растолкуйте Александру Валериановичу Гену, что тут из чего проистекает.
– Понял, товарищ лейтенант! – с непонятным облегчением произнес англичанин «номер раз».
– Александр Валерианович, мы из четырнадцатой бригады морской пехоты Австралийской группы войск. Прибыли для возвращения вас на территорию Союза Советских Социалистических Республик, – четко, но все же почти скороговоркой (время у морпехов вещь ценнейшая) доложил сержант Цыбуля. – Сейчас проследуем к побережью, а там нас через… – он глянул на размещенные в совсем неожиданном месте – почему-то под локтем – часы, – …сорок четыре минуты встретит подводная лодка Тихоокеанского флота.
– Сорок четыре минуты, – несколько задумчиво повторил Ген. – И пешком? Не, не успеем ведь. Или успеем? – Он несколько растерянно посмотрел на морпехов, оказавшихся, по счастью, не из Великобритании. Но умирать, преодолевая дистанцию бегом, все равно не хотелось.
Однако следовавший позади и вплотную (явно не просто так, а дабы прикрыть собой «трофей») лейтенант с неизвестной фамилией окончательно успокоил:
– В двух километрах отсюда мы оставили нашу десантную машинку. Штучка такая на базе «луазика», знаете?
Саша Ген с облегчением кивнул. Он до этого не катался именно на такой штуковине, но зато весь народ очень уважал побочную продукцию того же завода – народную машину «Запорожец».

59-й элемент. Космос перекрыт

Кто-то, возможно, скажет, что в маленькой стране жить удобно-уютней, можно знать всех в округе и перекрикиваться с соседями на противоположной стороне государства. Доблестные советские антропологи, работающие в сложных природных условиях севера Новой Гвинеи, заприметили, что местные дикари часто перестукиваются с дальними деревеньками с помощью своеобразных тамтамов из полых бревен. Назначают торжественные вечеринки по поводу брачных плясок, а также интересуются, закончился ли уже в спорной лесополосе осенний сезон за головами. С некоторой точки зрения, это, конечно же, удобно. Но после опробования русским изобретателем Александром Степановичем Поповым радиосвязи, границы стран можно раздвигать подальше, чем на глубину проникновения резонансной частоты примитивного барабана.
Вот, например, для некоторых целей климатические свойства северной России не очень подходят. Речь не о тамтамах. Местные жители научились отливать красивые колокола лет шестьсот назад, так что по звуковой палитре все было неплохо. Но из-за оптических свойств атмосферы – конкретно, из-за многодневной сплошной облачности – расширить диапазон постоянного слежения за орбитальными объектами никак не получается. Климат – это штука такая, дается в привесок к прочим особенностям территории обитания. Разумеется, когда-нибудь, в фазе зрело-уверенного коммунизма, и климат, и все другие атмосферные и гидросферные пертурбации будут плясать под дудку человека еще получше, чем папуасы под тамтам, но, как говорится: жаль только – жить в эту пору прекрасную уж не придется – ни мне, ни тебе. Однако держава, заявившая о своем планетарном величии, вынуждена присматривать и за эфирной бесхозностью окружающей пустоты. Благо Россия – это только часть куда более крупного государственного образования.
В Советском Союзе, слава Иосифу Виссарионовичу и даже не вычеркнутым из школьного курса истории царям-экзекуторам, имеются вкрапления с куда более удобной для лицезрения звезд воздушной оболочкой. Например, горная система Памир. Сухость воздуха и высокогорье позволяют наблюдать небесную сферу практически все триста шестьдесят пять дней в году. Подобных мест в мире раз-два и обчелся. Например, в той же Новой Гвинее тоже есть горная гряда, однако из-за экваториального климата небо более полугода затянуто непробиваемым пологом туч. Строить там обсерватории, это, значит, плодить вместо астрономов-практиков понурых теоретиков, которые разбираются только в звездных атласах, но никак не в живом небе. Большой Советский Союз разведением тунеядцев не занимается, он их, наоборот, всячески перевоспитывает, потому что еще почитаемый всеми октябрятами немец Энгельс убедительно доказал, что именно труд сделал из обезьяны человека, а не какой-то там буржуйский естественный отбор.
Так вот, на Памире, в двух тысячах двухстах метрах над уровнем моря, на краешке вершины горы Санглок, находится удивительный объект. Абсолютно рукотворный, все создатели известны поименно и трудились не за спасибо: все поощрены премиями, орденами и медалями, по заслугам. Объект возведен с определенной целью, это вам не истуканы острова Пасхи, которые безглазо таращатся в небо неизвестно для чего. Тутошние сооружения тоже таращатся, но у них наличествует оптика, превосходящая американскую «Бейкер-Нанн». В основном, разработка советских ученых. Хотя на некоторых других станциях часто применяется продукция фирмы «Цейс». А почему, собственно, нет? Предприятие «Цейс» вполне передовое, и пользоваться кооперацией с ним не зазорно, так как оно расположено в дружественной стране развитого социализма – ВСГ – Великой Социалистической Германии.
Но пока о Советском Таджикистане. На горе Санглок разместился оптико-электронный узел «Нурек». Объект режимный, ибо на нынешнем этапе исторического развития планеты Земля он занимается не поиском «замороженных звезд» и даже не гипотетически опасных для планеты астероидов, а слежением за ближним космосом, в целях предупреждения появления на орбитах искусственных небесных тел американского происхождения. Кстати, о «замороженных звездах». Поскольку в Мире-2 правит бал не загнивающая буржуазная наука, а передовая социалистическая, то исходно неправильный термин «черная дыра» не привился. В научных кругах объекты такого класса именуются русским термином «замороженная звезда», что, конечно же, гораздо приятнее, и больше соответствует научному взгляду на окружающий мир. Термин выдвинули в свое время лауреаты Нобелевской премии по астрономии, советские ученые Зельдович и Новиков.
«Нурек» – чудо, и родом из двадцатого века. Однако ему не зазорно прижиться даже во вселенной киборгов. Вселенная киборгов – это одна из плохих вариаций истории будущего, той, где человеческая цивилизация покатилась вниз по легкому пути деградации, и отказалась от поголовного превращения людей в гармоничные личности. «Нурек» относится к так называемой системе «Окно», а она создана и для войны тоже. Война – это штукенция, исход которой не всегда предрешен. Именно поэтому «Нурек» готов работать даже в условиях поголовной киборгизации. В том плане, что оптико-электронный узел полностью автоматизирован и трудится без вмешательства человека. В комплексе четырнадцать станций слежения. Каждая из данных оптических «пушек» весит сорок четыре тонны, но поскольку предназначена для отслеживания спутников, а те на нижних орбитах носятся как угорелые, то способна делать переброску на сто восемьдесят градусов за одну секунду. Информация со станций передается на командный пункт, где первично обсчитывается и пересылается на центральный КП, в подмосковный Ногинск. Все делается быстро и четко, в реальном масштабе времени. Спутники, как уже сказано, падают по орбитам стремительно, а ведь их требуется не только отслеживать, но и уничтожать.
Ногинский командно-измерительный центр был бы бюрократическим излишеством, если б его функция сводилась к анализу исключительно данных, получаемых с Памира. Да и вообще, контролировать весь приземный космос из одного места сложновато. Спутники-то, они, конечно, нарезают круги, а поскольку любимая планета представляет из себя волчок, то рано или поздно любое летучее железо попадает в зону обзора «Нурека». Тем не менее есть еще такие факторы, как ночь и день. Наблюдения в эти периоды происходят с разным КПД. Вдруг некий империалистический сателлит как раз и проскочит над оптико-электронным узлом в полдень, когда наблюдения затруднены? В общем, для полного ажура желательно иметь не один, а несколько ОЭУ.
В большом Советском Союзе, как известно, сказано – сделано. Гор да хребтов в СССР много, и родная Украинская Советская Социалистическая Республика ничем не хуже Таджикской ССР. Так что в западноукраинских Карпатах расставлен еще один комплекс «Окно», правда, десять, а не четырнадцать станций. Четыре стоят отдельно, в Социалистической Элладе. Данные четыре образуют так называемое «Окно-С». Тут требуется пояснение. Комплекс типа «Окно» прекрасно отслеживает и замеряет параметры движения, а также оптические свойства всякой летящей в космосе всячины. Однако делает это только в диапазоне высот от ста до двух тысяч километров. Для более удаленных объектов, так называемых гипотетических стационарных и гипотетических квазистационарных спутников, могущих гипотетически же обитать на орбитах от тридцати до сорока тысяч километров, требуется несколько другой комплект аппаратуры. Вот именно таковой и является «Окно-С». На горе Санглок то и другое работает одной дружной семьей, но в принципе это не обязательно.
Для полной комплектации есть и другие ОЭУ. На Дальнем Востоке, около Спасска-Дальнего, на горе Лысой, разместился комплекс «Окно-С». Здесь, разумеется, условия похуже, чем в Таджикистане, но лучше что-то, чем ничего, правильно? Для уравновешивания Евразии еще одно «Окно-С» воздвигнуто на юге Пиренейского полуострова, в солнечной братской Испании, в границах бывшей английской базы Гибралтар. Зачем Советскому Союзу брать в аренду у социалистических братьев еще и дополнительную территорию? Английское наследство досталось СССР в качестве военного трофея, так что тут все по-честному.
Ну, а самый южный из оптико-электронных узлов поставлен в Египте, недалеко от Асуанской плотины. Здесь помещен полный набор, то есть как и в Таджикской ССР, и «Окно», и «Окно-С». Дабы врагу неповадно было, как говорится. Ведь отсюда, из нильских окрестностей, лучше всего высматривать гипотетических посланцев Америки, назначенных для дежурства на сверхвысоких орбитах.
В общем, в плане наблюдения и выявления поползновений США, космос перекрыт сверхнадежно. Дело остается за малым: научиться смахивать с небес любое из зафиндоленного туда человеком железа.

60-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Военный «Запорожец»

Морскому спецназу болтать, наверное, не положено. Они и не болтали. Да и не в курилке они посиживали, в конце концов. В глубине вражеской, или союзной, или только черт с Лаврентием Павловичем знает, чьей в настоящий момент территории. Конечно, поначалу, пока они в тумане преодолевали два километра, было вообще не до разговоров. С такой скоростью Саша Ген не бегал даже на первом курсе летного училища. Так что в первые секунды, когда они, наконец, остановились перед малюсеньким открытым автомобильчиком, только долг заставил его, не отдышавшись, предупредить новых боевых товарищей об опасности:
– Знаете, тут один британский снайпер промышляет. Перебил кучу народу. Как бы нам…
– Не волнуйтесь, Александр Валерианович, – покосился на него, на всякий случай придерживая за плечико, сержант Цыбуля, – этим кадром у нас должен был заниматься Петрович. А вот и он, кстати.
Из особо плотного сгущения тумана и вправду выдвинулся некий детина в надвинутом на глаза приборе ночного видения.
– Мой трофейчик прихватите, – произнес он, не здороваясь и задирая линзовую конструкцию кверху.
– Килограмм двадцать потянет с магазином, – уверенно сказал лейтенант, разглядывая «трофейчик»: это было нечто огромаднейшей длины и очень не слабого калибра. – Это как раз то, что осталось от упомянутого вами снайпера, Александр Валерианович.
– Петрович у нас мастер по трофеям, – констатировал Цыбуля. – И если б только по таким.
– Он что же еще – скальпы снимает? – ляпнул Саша Ген, у которого наконец-то почти восстановилась дыхалка.
Неприветливый Петрович зыркнул на него, и Саша поперхнулся собственной шуточкой, как под взглядом удава.
– Догадливый вы, Александр Валерианович, – задумчиво констатировал сержант Цыбуля, усаживаясь за руль маленькой машинки.
– Заткните рот, товарищ сержант! – цыкнул начальник маленького отряда, и, повернувшись, спросил (Ген был уверен, что с улыбочкой, хотя из-за шерстяной маски проверить было невозможно): – Александр Валерианович, а в честь кого у вас столь интересное отчество?
– Так это в честь председателя Госплана СССР в тридцатые годы Куйбышева. Куйбышев Валериан Владимирович – первый заместитель председателя Совета Народных Комисаров, председатель Комиссии советского контроля, член КПСС с одна тысяча девятьсот четвертого года, участник революции тысяча девятьсот… – намеренно длинно перечислил Саша Ген. – Отец им сильно восхищался, а дед, по нашей семейной легенде, вообще был лично знаком. У нас дома на кухне портрет его висел. Вот в честь этого члена Политбюро моего папу и назвали.
«Великий Сталин, – размышлял в параллель припоминанию титулов революционера Ген, – да пусть эти головорезы коллекционируют что хочешь, хоть скальпы, хоть уши, лишь бы довезли меня куда надо».
Правда, у нейтрализованных аргентинцев из его охраны морпехи ничего не отчекрыжили. Это успокаивало. Там вроде – ныне припоминалось – один из «надсмотрщиков» как будто постанывал. Значит, даже и не убили.
«Эх, жаль, не удалось сказать «до свидания» подполковнику Алихано. Будет волноваться, думать, что меня и вправду выкрали парашютисты ее величества. Но не просить же сейчас, чтобы десант разворачивал свою таратайку в обратку? Ах да! – вспомнилось через секунду. – Я же ему еще и по-отечески доверенную реликвию «люгер» не возвратил! Но я не виноват. Десантнички дополнительным трофеем прихватили, вот. – И тут же шевельнулось мещански-пережиточное: – А может, мне самому возвратят, как личное имущество?»
Все забрались в военизированный «Запорожец», и уже через пару секунд Цыбуля уверенно выжимал из сорока лошадиных сил не менее двадцати пяти километров в час. Теперь можно было вздохнуть спокойно. Однако Саша Ген еще не успел настроиться на благостный лад, когда Цыбуля очень резко и без предупреждения тормознул. Сидевший позади водителя сын наследника великого имени ткнулся лицом в обвешанную всякой всячиной спину сержанта. Из тумана вывалилась еще парочка плечистых морпехов и забралась сверху, почти на головы Александру и восседавшему рядом молчуну Петровичу.
– Как там? – поинтересовался начальник отряда.
– Все по плану, товарищ лейтенант, – доложил один из новоявленных пассажиров.
Перегруженный автомобильчик уже дернулся, выгребая по каменистому склону на второй передаче.
«Снято пятнадцать скальпов, в том числе два офицерских, – перевел для себя доклад побратимов по оружию Александр Ген. – Парашютисты ее величества остались без волос и ушей…»

61-й элемент. Генералы

Два генерала беседовали наедине, восседая в удобных креслах, но даже при наличии на столе бутылки «Столичной» с соответствующей генеральскому статусу закусью, ни один даже не попробовал ослабить зеленый военный галстук или расстегнуть верхнюю пуговицу. Единственное, что они сделали, это сняли и аккуратно повесили на спинки стульев свои добротные кителя. Это была невольная дань долгой-предолгой службе, где оба настолько привыкли сохранять внешние атрибуты своего статуса, что это стало для них второй натурой.
– Дело жутко сложное, Алексей, – сказал генерал армии. – По идее, мы должны готовиться к самому плохому из возможного. То есть к массированному удару баллистических ракет. Мы, не только по своей инициативе, а по кивку свыше, в плане министра обороны, и даже генералиссимуса, уже предпринимаем кое-какие действия. Однако подготовка к столь сложному делу не может ограничиться исключительно вооруженными силами, ты же понимаешь. Проблема слишком многопланова. Необходимо задействовать всю советскую гражданскую оборону в целом. Для этого нам нужна поддержка Центрального Комитета. Без постановлений сверху – секретных, либо нет, это уж как получится – ничего не сделать. Да, по большому счету, даже уровень готовности не поднять.
– Но с чем мы сейчас можем прийти в ЦК Партии, Алексей? С одним перебежчиком с той стороны? Ни физиологически, ни чем-то радикально он не отличается ни от кого из наших собственных офицеров. У нас таких миллион. Ну, рассказывает невероятные вещи, и что? Можно посчитать сумасшедшим, в конце концов. Еще у нас, конечно, известные тебе происшествия с флотскими соединениями. Скажу тебе, Алексей, даже тут некоторые притягивают за уши объяснения – вполне рациональные, между прочим, – которые расставляют все по местам без всяких зеркальных вселенных. В общем, на тебя надежда, Алексей. Ну, и на дипломатов наших советских, это само собой. Ведь ясно же: перед тем, как нанести удары, этот гипотетический противник должен провести хоть какую-то разведку. Так, товарищ генерал Волков?
– Да, Андрей Юрьевич. Ведь нападение потребует сил и средств. То, что мы поймали одного шпиона, ни о чем не говорит. Им, их военным, надо такое же согласование в верхах, как и нам. А тамошних, зазеркальных, начальников, их же тоже надо убедить, как я понимаю?
– Вот именно, требуется грамотная техническая разведка. Мы с помощью перебежчика Панина отыскали пару напичканных аппаратурой пеньков в предместьях Москвы. Но даже этого мало, Алексей. Снимки из космоса, например, им бы вполне подошли. А значит, это как раз по твоей части. Обнаружить их спутники, и завалить. Возможно, этим мы даже сумеем отсрочить нападение.
– Кстати, Юрьевич, а что, если это будет не массированное, а локальное нападение, а? Ну, его следствия тоже ведь будут аргументами для их начальства, о том, что нами – зазеркальем для них – стоит заняться всерьез.
– Знаешь, это было бы лучше, Алексей. С локальной атакой мы, думаю, смогли бы так-сяк управиться. И это и послужило бы тем самым доказательством. Уж тогда бы Партия нам помогла всеми доступными ресурсами. Да и недоступными. Мобилизовала бы все. К тому же, сам понимаешь, какими войсками я командую, – черноусый массивный генерал армии Ерпылев чуть улыбнулся. – Понятное дело, что к вторжению орд истребителей-бомбардировщиков оттуда мы уже готовы. Крепим все слабые места ПВО страны, где возможно. Но бить самолеты – дело привычное, а вот не в меру развитые космические системы, вот это-то задача.
– Андрей Юрьевич, – покосился на собеседника и вправду чуть косящим глазом – давним напоминанием о локальном бое на несвойственной нынешней должности дистанции – генерал-лейтенант Волков, – спутники-то мое ведомство, уверен, собьет, но вот как определить, чьи? Ты ж понимаешь, повышение уровней готовности ПВО и остальной армии не прошло незамеченным для наших заокеанских антагонистов. Они повысят частоту запуска одноразовых спутников разведки. А может, уже повысили. Есть такие статистические выкладки, товарищ генерал армии. Правда, срок покуда прошел небольшой, так что это может быть и некая погрешность наблюдения.
– Понятно. Но я же уже сказал, Алексей Алексеевич, тут без дипломатов нам никоим образом не обойтись. Нашим послам придется каким-то образом договориться с американцами. Если мы будем четко знать, когда и по каким орбитам они что-то запустили, то… сам понимаешь.
– То сумеем выявить зазеркальные аппараты, – кивнул Волков. – Причем, возможно, даже задним числом. То есть сравнивая параметры тех, что уже сбили на сегодня, с запущенными с мыса Канаверал и прочих мест, правильно?
– Точно так, Алексей.
– Хорошо, я понял тебя, товарищ главнокомандующий.
В данном случае подразумевался главком войск противовоздушной обороны страны. Именно им и являлся генерал армии Андрей Юрьевич Ерпылев. Правда, и генерал-лейтенант Волков тоже был главкомом, но все же меньшего уровня. Алексей Алексеевич командовал одним из подвидов войск ПВО – войсками противокосмической обороны.
Генерал-лейтенант, как младший по званию и должности, наконец налил по следующей рюмке «Столичной». Когда-то давным-давно, зелеными летёхами, они бы прикончили эту пол-литровку в два счета, а уж аккуратненько «напиленные» адъютантом бутерброды с икрой вообще бы смели в секунду. Но то было в иное время, тогда они были в одном звании, а главное, тогда их ни разу еще реально не контуженные в бою головы не были так загружены скопищем сложнейших проблем глобального уровня. И потому сейчас аппетитная икра на потекшем маслице постепенно обветривалась и засыхала без пользы: водка протекала в генеральские глотки как вода, пусть и малыми порциями – закусь не требовалась. Или черт его знает, может, когдатошний технический спирт во фляжке в цейлонских тропиках был и на самом деле вкуснее? Однако, скорее всего, тут было виновато время, до сей поры неясная даже советским ученым субстанция, с которой, тем не менее, сталкивается каждый и постоянно. Эта субстанция перемалывает людей запросто, а уж тем более их привычки и наклонности. Ей это как два пальца.

62-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Героическая ракетолодка

Замполит на подводной «корове» «Григорий Адамов» был правильный. Александр Ген даже чуть расстроился, что у них, в Первой Охотской гидродивизии, совсем не такой. Но зато теперь пусть временно, но получалось порадоваться жизни. Перво-наперво, Олег Павлович Кулагин просветил вновь прибывшего, кто есть такой Григорий Борисович Адамов. Что это вовсе не подводник, не летчик-гидропланерист и даже не партизан из джунглей Конго.
– А есть это, Александр Валерианович, известнейший советский писатель-фантаст, автор лучшей в мире книги о мирных русских подводниках, исследователях всяческих тайн океана в преогромном количестве, а также истребителей английских империалистических крейсеров посредством чудесной ультразвуковой пушки, размещенной в носовом отсеке удивительной лодки «Пионер».
Тут Александр Ген стукнул себя по лбу, и вовсе не потому, что в отсеках подводной «коровы» водились какие-нибудь кусачие комары и мухи, а оттого, что внезапно вспомнил, что, конечно же, читал названного автора, и причем не только про героическую ПЛ «Пионер», но и про другие выдающиеся достижения вот-вот должного наступить коммунизма, как то: повсеместное растапливание полярных айсбергов и торосов, а также штурм глубинных недр на всю их, нервирующую людей будущего раскаленную глубину.
А замполит продолжал.
Оказалось, что подводная «корова» Южного Индийско-океанского подводного флота «Григорий Адамов», в соответствии с заветами досточтимого «Пионера» и его славного водолазного экипажа, тоже теперь сражается с английским империализмом и ревизионизмом, однако, в отличие от геройской ракетолодки, все же не имеет на борту ультразвуковой артиллерии, способной за какие-то сорок-пятьдесят минут сделать из линкора промокашку, а потому вынуждена биться с британской коронованной сволочью посредством сложнейшей схемы промежуточных этапов. Причем схема эта сравнима по запутанности с империалистическими способами отмывания фунтов стерлингов и прочих восточноавстралийских долларов. Подводная «корова» «Григорий Адамов» вынуждена носить в своем объемистом чреве жутко пожароопасное, даже под водой и на глубине трехсот метров, абсолютно для нее лично бесполезное авиационное топливо – керосин. Этот самый керосин используется для чего-то во всяких летающих амфибиях, которые премного уважаемый Александр Валерианович, весьма возможно, даже видел. Однако если он думает, что именно керосином амфибии поливают сверху цвет британского линейно-крейсеро-торпедного флота, дабы сжечь его на фиг, то ошибается. Ибо мы не изверги какие-нибудь испано-инквизиторские, а нормальные продолжатели большевистского дела, а потому никак не будем растрачивать народно-хозяйственный керосин так по-дурацки. Указанные бомбовозы имеют в отсеках авиабомбы, с любовью покрашенные народом для борьбы с ржавчиной и хранения, иногда с тормозными парашютами, а порой, наоборот, с ракетными ускорителями. И вот именно оные бомбы разной массы плюс благостное ускорение свободного падения и устанавливают взаимосвязь с имперско-британскими крейсеро-торпедами и прочими плавучими средствами. Но самое интересное в том, что (тут славный замполит Олег Павлович Кулагин взял с полки первоисточник) их засекреченный от британских происков посредством воды подводный танкер воюет с оной загнившей вконец и только в названии еще великой Великобританией именно в тех широтах-долготах, о которых когда-то писал провидец будущего Г. Б. Адамов, с некоторыми поправками, вызванными, скорее всего, опечатками при наборе текста в типографии.
Данным обстоятельством Александр Ген был поражен безмерно и уважительно попросил у замполита славной лодки «Адамов» книгу, дабы лично удостовериться в чуде, которое мог совершить только советский писатель. Черные буквы на пожелтевшей и сохранившей отпечатки многих просвещенных пальцев странице подтвердили убежденность Александра в преимуществах социалистического, а тем более грядуще-наступающего по всем фронтам коммунистического, строя.

63-й элемент. Додекаэдр

Предложение «смахнуть всю дрянь с небес» звучит хорошо. Вопрос: как это сделать?
Пробовали по шарам. Казалось бы, чего проще? В боеголовку впихивается надувной аэростатный баллон с напылением из алюминия. В космосе сжатый воздух тут же раздувает эту хрень до нужного размера. Алюминиевая пудра светит отраженным радиолокационным отсветом, словно Луна. Локатор держит в самонаведении крепче, чем дитя сиську. Снаряженный осколочной боевой частью спутник рулит будто вдоль по Питерской. Рвет направленным взрывом. Космос – среда совсем не вязкая. Осколкам – чисто теоретически – теперь нестись до самых краев Вселенной. По идее…
Ну, это по идее и по предварительным прикидкам. Сто или сколько-то там тысяч рублей вбухнули в запуск опытного ИС – истребителя спутников – и… В размалеванном пудрой шарике наверняка есть отверстия: осколки прошили его навылет, то есть от каждого попадания сразу две дыры. Все у пультов на командно-измерительном пункте в Ногинске Московской области удивлены, академики чешут репу. На Земле как? Все ходили первого мая на демонстрацию – знают. Если красный шарик «Мир! Труд! Май!» ткнуть иголкой, то вначале будет «хлоп!», потом детский визг и плач. Здесь, в безмолвии космоса, «хлопа» никакого и не ожидалось, но сдуться ведь обязан, или как? Оказывается, никак не обязан. Часть воздуха вышла, видимо, как и полагается. Но что-то там еще внутри. Что там в этих заатмосферьях? Может, и вправду эфир какой-нибудь?
Геодезический зонд, посланный силой советской мысли в двадцать раз выше своих собратьев, по-прежнему дает отствет на локаторе. Вероятно, ЭОП и понизилась, но насколько? (ЭОП – это эффективная отражающая поверхность, как все поняли.) Ну и понятно, что ничего сверху на головы не падает. Ведь орбитальное движение – что это такое? Бесконечное падение – что же еще. Предмет движется и падает, движется и падает. Кто виноват, что планета успевает сделать закругление до того, как он войдет в атмосферу? Английского банкира Исаака Ньютона к суду привлекать?
Короче, надувать и сдувать шарики в околоземной области не так просто. Да и народные денежки любят счет. На дурика «Мир! Труд! Май!» тут не проходит. Снова следует привлечь «ниичавовцев» из СНИИ-45: «Люди добрые! Мужики! Вам образование за общественные средства для чего давали? Мать Родина в опасности! Сделайте вы, наконец, удобную недорогую, удобочитаемую мишень, с которой все ясно-понятно».
Раз просят, значит надо. Наука в лице СНИИ-45, а также КБ-1 и подчиненных им СКБ-41, СКБ-36 и СКБ-34 закатала рукава. Конечный продукт выдан досрочно, соцсоревнование выиграно вчистую. А что вы думали? Если в стране больше шестидесяти лет кряду развивать авиамодельные и радиотехнические кружки, если пиликанье лобзика и закопченный паяльник вызывают прилив адреналина похлеще, чем дискотека, то результат рано иди поздно скажется.
Додекаэдр представляет собой нечто из области артефактов. Это двенадцатигранник. Именно такие штуковины должны, видимо, обнаружить бесстрашные археологи будущего при астропутешествиях по осколкам планеты Фаэтон. Но, в принципе, додекаэдр и предназначен для космоса. То есть для космического расстрела. Спутник-мишень обклеен чешуйками токопроводящей слюды, внутри переплетение тончайших проводочков, должное привести в умиление расу каких-нибудь разумных паукообразных с Сириуса. Когда что-то пробивает чешуйку, происходит замыкание. Возбуждение передается в хитрый регистрационный датчик, предусмотрительно зашитый в настоящую, без дураков, танковую броню. Ну, а теперь все просто.
Дюралевый двенадцатигранник забрасывают вверх новой модификацией старой надежной ракеты средней дальности Р-14 с космодрома Плесецк. Теперь по нему лупят все, кому не лень, по крайней мере, пока все чешуйки не осыпятся. А что? Броня крепка и танки наши быстры! А данный, бронированный изнутри додекаэдр быстрее любого танка мира. Носится по орбите со средней скоростью семь и девять десятых километра в секунду. Спутник прототип ИС – серийного истребителя спутников – подруливает на микродвижках, почти стыкуется, наводит свои петарды – «хлобысь!». Внизу, на КП наведения в Ногинске, повальная эйфория: все обнимаются, целуют друг дружку в щеки, вытирают слезы умиления. Еще бы. В кипе проводочков замыканий столько, что мама, не горюй. Телефонный доклад наверх в простейшей кодировке, принятой в незамысловатых сериалах о шпионах: «Бракосочетание состоялось. Жених поцеловал невесту тридцать два раза».
Понятно, что тридцать два осколка изрешетили додекаэдр, как тот бедный Фаэтон. Но, в общем, переводить это надо вот так: «Господа империалистические завоеватели космоса, внимание! Всем стоять, бояться! Стройку космодрома в теплом штате Флорида можете замораживать по крайней мере лет на…» Видимо, уже до стадии воцарения коммунизма в общепланетарном масштабе. Как там говаривал Владимир Ильич? «Мы должны взять от капитализма все самое лучшее»? Ага! Ну, вот тогда и достроим ваши стартовые столы.

64-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. «Аргентинские посылочки»

Когда-то во времена вьетнамской войны, в которой СССР все же показал США, где раки зимуют, янки-авиаторы с извращенным чувством юмора применяли бомбы-обманки. Приземляется такая бомбочка, но не взрывается – ждет. Бомбочка сама по себе совсем малогабаритная, с зарядом не более того, что пользуют в противопехотных минах, гуманно отсекающих у человека исключительно ноги, да и те – только до колен. Зато данная посылка раскрашена ярко и привлекает внимание. Более того, она даже напоминает плюшевую куклу, ибо металл с насечкой, для лучшего отрыва и разлета осколков, спрятан под тряпицей. И вот, проходящий мимо вьетнамский пацанчик, или девочка – без разницы – нагибается, трогает эту яркую на фоне окружающего хаоса игрушечку, а тут – ба-бах! Если тронул ножкой, то значит – ножки отдельно и врозь, а если ручкой, то отдельно все пальчики, а может, и голова. И все обожжено.
И значит. Ныне пришла очередь русских морских авиаторов продемонстрировать юморок.
Надо сказать, что англичане явно не просто, в совсем даже не стародавние времена, владели половиной мира. Есть у них некая хитреца, другим народам не свойственная. Кое-что от нее осталось и поныне. Например, для ускоренного снабжения своих группировок в районе Фолклендских островов они применяли, среди прочего, и такой трюк.
Транспортный самолет марки «Геркулес» взлетал с места с соответствующим названием – остров Вознесения, и брал курс на Фолкленды. Однако сесть где-то там и разгрузиться по-нормальному ему было попросту негде: ведь сами острова с посадочной полосой оставались покуда за аргентинским пролетариатом, в смысле, бригадой рабочих, что Аргентина высадила на Мальвины вопреки договору, и с высадки которой, в сущности, и разгорелся конфликт.
Но пока грузовому «Геркулесу» С-130 не слишком и требовалось именно на острова, он ведь снабжал корабельное соединение и размещенный на транспортах десант. И потому делалось вот как.
«Геркулес» снижался до минимума и сбрасывал герметичные тюки с шоколадками, галошами и патронами в воду. Иногда сбрасывал с парашютом, иногда без оного. Потом английский кораблик подплывал поближе, спускал на воду шлюпки и катера, и довольные морячки собирали в воде присланные бандероли.
Однако ныне в процесс встроились русские юмористы.
Какой-нибудь «Мясищев-50» порой захватывал в отсек, помимо прочего, еще и пару аналогично герметичных, и с положительной плавучестью упаковок с «подарками». Поскольку из-за корабельных зенитных систем «М-50» следовал на солидной высоте, то «подарки» были снабжены парашютной системой: при падении на воду парашют автоматически отстегивался.
Разумеется, английские морячки не были неразумными азиатскими детишками. Но ведь поначалу кто ж знал? Вот потому и…
Плывет, посвистывая, простой милитаристский кораблик – глядь, а на волнах качается какой-то яркий тюк. Ух ты! Явно ведь раззявы-транспортники проспали посылку, сброшенную «Геркулесом». Надо бы подобрать, вдруг там что интересное. Библии миссионерские, но лучше, конечно же, журналы «Плейбой» или ананасы в банках.
Ну а в пакетике, сами понимаете, вовсе не ананасы. Там кое-что другое для буржуинов и их ненасытного воинства. Там уже все по простейшей схеме, при ударе о воду, где надо взвелось, и стоит в ожидании, когда шнурочек крепежный кто-то дернет в предчувствии радости от свежайшего «Пентхауса».
И вот дергает подплывший на шлюпке морячок шнурочек… Или того хуже – поднимают лебедкой тюк на палубу, дергают за веревочку, а там… Ну, мы-то разумеем, что в большой водоплавающий пакет гексогена или прочего тротила можно поместить побольше, чем в куколку или тортовую коробку. Тут не только ручки-ножки, тут может быть и пожар на большом плавательном средстве. Полундра! Спасайся, кто может!
Понятное дело, позже, когда слух об «аргентинских посылочках» разлетелся, никто к неопознанным пакетикам более близко не подплывал. Стали из пулеметов и бомбометов на дистанции расстреливать. Заодно, может, какие-то свои, вполне годные для дела припасы изничтожали. А что, тоже помощь свободолюбивым батракам далекой Аргентины. Пусть «Геркулес» лишний раз теперь надрывается, да и топливо тратит. А он, поди, не килограмм и не литр в час расходует – куда посолиднее. А до американской взлетной полосы на острове Вознесения более шести тысяч километров. Вот и считай социалистическую экономию, то есть буржуйский ущерб.
Но конечно, это не главное. Главное, и наиглавнейшее – это моральный дух. У кого он крепче, тому и воюется веселей. А ведь подозревать во всякой присылаемой бандерольке террористический акт – это ли не нервозность?
Вот такие, значит, пирожки с котятами, то бишь, с тринитротолуолом. Знай наших!

65-й элемент. Леса и тундры

Чисто в теоретическом плане, социализм есть строй, при котором забота о человеке поставлена выше всяческих экономик и прибылей. Ну, а уж безопасность человека, как объекта социальной опеки, стоит совсем уж превыше всего. Именно поэтому львиная доля ракетных армий Красного Союза размещена в безлюдных местностях русского Севера и Дальнего Востока. А вовсе не потому, будто этих армий, с их ракетными дивизиями, ракетными полками, ракетными бригадами и ракетными дивизионами так много, что их попросту негде втиснуть в пределах европейской части СССР. Наверное, можно уместить. Стоит чуть потеснить и уплотнить уже имеющиеся тут ракетные армии, полки и бригады.
Но ведь главное в социализме это не только то, что в нем эмбрионально различим коммунизм. Нынешнее поколение, живущее в социализме, вовсе не смазка для поколений будущего строя всеобщего счастья за так. Это поколение ценно и само по себе. Потому очень желательно, чтобы ракетные шахты не располагались слишком плотно друг к дружке, и уж тем паче к крупным городам. Видите ли, если заокеанские империалисты все же решатся нанести по Красному Союзу первый обезоруживающий удар, то на каждую шахту МБР будет наведено, по крайней мере, две боеголовки американских межконтинентальных баллистических ракет. Или, там, БРПЛ – баллистических ракет подводных лодок – это уже как получится. Разговор сейчас не о том, что по всем правилам, покуда данные посланницы агрессоров долетят, русские ракетные шахты будут уже встречно выхолощены до дна. Речь о другом. О том, что средняя мощность американских посланников двести килотонн. Следовательно, над каждой ракетной шахтой рванет по двадцать неизвестных в этом мире «хиросим».
Так вот, забота о человеке при социализме заключается и в том, что данные «хиросимы» испепелят никем не заселенные леса и тундру, а не пригороды областных центров. А поскольку ракетных шахт у Большого Красного Союза видимо-невидимо, то весьма вероятно, что вообще львиная доля буржуинского удара первой очереди оттянется в эти самые нелюдимые края.
Когда будете спорить с кем-то о красочности буржуазной демократии и ее преимуществе перед плановым хозяйством, не забудьте привести оппоненту этот важный аргумент. Авось задумается.

66-й элемент. Эскорт

– Удар из Чудесного Нового Мира будет, вероятно, мощным, но все же главное, на что, безусловно, рассчитывают антиподы, это его «детонирующий» эффект. То есть он должен послужить запалом для тотального размена фигурами между нами и тутошними Соединенными Штатами. Как ни паскудно, но для предотвращения этой «детонации» придется пойти на чудовищные уступки. В этом плане инициатива с пропуском над нашей территорией американского воздушного разведчика вполне приемлема. Людей, предложивших подобную комбинацию, следует не бить по шапке за космополитический уклон, а уж тем более, шпионаж, а поощрить за смелую, спасительную для дела инициативу.
Именно так высказались на верхних этажах правительственной иерархии. Более того, с инициативой вынужден был согласиться даже сам Генеральный секретарь и Верховный главнокомандующий:
– В конце концов, что особо страшного? Мы ж не будем пускать этих янки непосредственно на объекты с какой-нибудь инспекцией, так? А эта птичка летающая… Что она вообще особенного разглядит? Тем более мы ведь разрешим им использовать лишь ограниченный коридор. И позволим идти только на большой высоте.
Насчет высоты пролета узаконенного шпиона товарищ главнейший коммунист планеты упомянул вполне правильно. Осталась неясность только в том, что делать, если оный высотный шпик внезапно удосужится снизиться. Нарезать ли из него ракетами винегрет сразу, или просто подать секретную ноту в Вашингтон? Однако не стоило подобной детализацией засорять голову человеку, ответственному не только за укрепление развитого социализма в Парижско-Варшавском блоке, но еще и за всемирное национально-освободительное движение, верно?
Решили так. Американцев строго-настрого предупредить, чтоб потом не обижались, а истребителям сопровождения поставить задачу любым путем, хоть собственным фюзеляжем, но загородить дорогу шпиону и не дать сойти на средние высоты. Пусть янки ввинчивают в собственный фюзеляж хоть телескоп, если угодно, но вблизи рассматривать наши секреты все-таки не дадим. Да, понятное дело, что речь идет об истребителях Красного Воздушного флота, а не о каких-то пришлых. Еще не хватало, дабы империалистический соглядатай рулил над просторами Родины со своим личным эскортом. Наши собственные «МиГи» и «Су» продефилируют вместе с «американцем» над всей разрешенной к просмотру территорией СССР. Куда ж деваться-то теперь, раз ставки столь высоки? Примут летающего «посла-шпиона» над океаном, над законодательно нейтральными, но de facto контролируемыми Союзом водами, и над тем же океаном и отпустят. Это если иметь в виду под «океаном» – Мировой океан. Если точнее, то над Северным Ледовитым встретят, а распрощаются уже над Тихим. И любому ясно, что никак не те же самые истребители с ракетами «воздух-воздух» будут вблизи янки всю дорогу. Из-за куда меньшей дальности полета придется передавать шпиона друг дружке по эстафете.
Но сложного вроде ничего не предвидится.

67-й элемент. «Голубые города»

Когда-то в Советском Союзе была популярна песенка «Голубые города». Пелось в ней так: «Снятся людям иногда голубые города, у которых названия нет…» – и что-то еще далее. Если кто-нибудь «фу, противный» думает, что здесь что-то по этому делу, то очень и очень ошибается. В кодексе наличествует статья «Мужеложство», сулит где-то до пятнадцати годков, так что, нет, явно не по этому делу. Просто голубой цвет – он очень красивый. И к тому же, имеется такое понятие, как «голубая мечта». Примерно из этих соображений исходили, когда выбирали для плана рабочее название.
Сам план разработан не от хорошей жизни. Он производная от подлой арифметики. Способна ли противоракетная оборона СССР перехватить приблизительно тысячу, а то и две-три тысячи ракет, большая часть из которых будет с разделяющимися боеголовками? И еще подвопрос. Сумеет ли она перестрелять боевые части над всей своей территорией? Ответ неутешительный. Однако в варианте концентрации комплексов вокруг основных мегаполисов, все-таки наличествует возможность предотвратить полный Апокалипсис. Значит, будет только очаговый. Вот из этих самых «очагов» и следует вывести население. Ведь по всем прикидкам удар из параллельной реальности обрушится на города, причем старые, появившиеся, по крайней мере, до разделения вселенных. Координаты известны, площади поражения – попробуй не попасть. Стрельба проще некуда.
Противоракетный перехват осуществляется, в основном, с помощью спец-БЧ. Это, разумеется, не кобальтовые бомбы, и только частично, сверхмощные десятимегатонные заряды (то есть не все такие), но хорошего все равно мало. Особенно в плане противоракет ближнего радиуса действия. Головные части в десять-двадцать килотонн будут рваться на высоте сорок-пятьдесят километров, то есть на границе плотной атмосферы. Оттуда даже звук дойдет, и еще какой звук. А местами подрывы придется делать вообще в пяти-десяти километрах от земли. Ей от этого явно не поздоровится.
Вот потому и спланирована операция «Голубые города». Разумеется, секретная. И в какой-то мере даже более секретная, чем подготовка к отражению удара. Почему? Да потому, что ее желательно скрыть даже от антиподов Северной Америки. То есть подготовку к отражению удара от них как раз прятать нельзя, ибо, не дай бог, они еще присоседятся к новации капиталистов других пространств, типа вместе сподручнее. Пусть лучше видят, что мы готовимся к отражению удара – что и вам советуем – и остудят горячие головы. А кроме того, вот посмотрите, в дивизиях МБР как раз ничего не готовим. Разве что маскируем получше, да доливаем бетон туда, где когда-то сэкономили, или где трещинку обнаружили при сметании пыли.
Но эвакуацию предприятий и населения следует все же прятать. Потому что… Именно из-за антагонистов США своей же планеты. Потому как, а вдруг они все-таки не поверят? И когда наступит час «Х», решат, что все эти басни про другие вселенные – вранье большевиков. Наплели с три короба, а сами ударили. Хотят сокрушить милый сердцу Свободный мир. Вот именно поэтому, ежели окончательно не повезет, и тутошние капиталисты, которых как облупленных знаем, в отличие от тех запространственных, все-таки не удержатся и запустят ракеты.
Тогда уж точно ядерный удар полностью не отразить. И потому, пусть не ведают о том, что мы собрались перебазировать кое-что из предприятий – тысяч так несколько, включая сотенку крупных, и кое-кого из персонала с семьями – миллионов эдак десять-двадцать – на новое место жительства. Путь империалисты знать об этом новом местопребывании не знают, и посему в их «минитменах» не окажется требуемых координат.
И тогда «голубые города» выживут, а уж с них пойдет новая жизнь.
На это надежда.

68-й элемент. Разведывательный коридор

Все беды случаются от жадности буржуинов. Им по-порядочному предложили совершить облет по ограниченному маршруту. Так им бы радоваться, хапать то, что дают. Нет же, только почувствовали слабину, тут же стали нащупывать горло, шарить, где тут у русских смерть Кощеева. «А вдруг, – говорят, – у вас не только в указанных районах дивизии ракетные? Вдруг еще где-нибудь? Мы эти посмотрим, а вы – фьють! – другие по нам подготовите и запустите». Вот же бараны! Им черным по белому, секретной радиограммой: «Побойтесь бога, в которого мы, коммунисты, не верим, но вам-то положено, сам боженька и велел. Если мы готовим удар, так на кой леший нам вообще вам что-либо демонстрировать? На кой ляд понижать готовность целых трех ракетных дивизий? Они бы нам в ударе еще как бы…» – «А на той, – радируют, – дабы мы, горемычные, континентально блокированные, расслабились, тоже снизили готовность. А тут вы нас и…» Ну, и как тут что-нибудь доказать? Пришлось идти на новые, односторонние уступки. «Так и быть, пусть будет по-вашему. Хотите полуторатысячный коридор? Вперед, будет вам коридор. Карты с разметкой прилагаются».
Однако пятисоткилометровый и втрое более широкий коридор, разрешенный для пролета воздушного шпиона, это несколько разные вещи. Даже принципиально разные. На столь большом участке, проложенном поперек территории СССР, находится много чего, в плане секретности и совсекретности. Ни спрятать, ни закопать. Тем паче, стройбаты и без того загружены работой под завязку. Да еще и не всех можно предупредить. В принципе, вообще никого из нижних звеньев. Благо буржуйский разведчик высотный, и как ни широк у него охват, все равно, с тридцати километров вертикали ничего толком не разглядеть. И над промышленными центрами лететь ему даже в пределах коридора не позволено, так что свидетелей среди гражданских будет немного. А если какой-то северный погонщик оленей и посмотрит в небесную лазурь, так где ему додуматься, что там строчит не какое-то собственное ноу-хау, а продукт капиталистической военной индустрии? Он что, взял с собой в скользящие за лайками нарты учебник «для служебного пользования» «Знай противника в лицо. Силуэты, профили и ТТХ американских боевых самолетов»? Оленеводу с такими замашками никто не доверит большую рогатую отару. Вдруг он зарулит с ней по льду куда-нибудь на полуостров Аляска? (Над давним мирным предложением «Союза нерушимого» об обратном приобретении указанной территории за десять миллионов золотых рублей буржуйские президенты только похохотали.) В общем, в отношении гражданских, все «Ок».
Но как быть с военными? Уму непостижимо доложиться перед строем: так, мол, и так, товарищи солдаты и офицеры, мы позволили агрессору пролететь над вашими позициями в связи с тем… С чем, собственно? Ага! «В связи с тем, что ныне предполагается наличие еще одного агрессора, прячущегося покуда в иной вселенной». Угу, разумеется! Будет, пожалуй, похлеще первого апреля. Над заместителями по политической части и так иногда похохатывают, когда они предлагают формулу борьбы с дедовщиной длительностью во всю учебную доску, а тут такая хохма.
Поэтому только верхний эшелон озадачен, да и то без объяснений. «Обеспечить! Проконтролировать! Доложить!» И никаких изменений обычного планового распорядка. Никаких маскировочных мероприятий. Пусть бойцы чистят плац от снега, как и полагается. Пусть маршируют. Вот насчет танковых парадов с марш-бросками, пожалуй, придется погодить. Остальное…
А как по поводу особого вида войск – противовоздушной обороны? Нельзя же, в самом-то деле, поставить всё на прикол. Вдруг империалисты воспользуются дружеским шагом по полной и пошлют в этот самый полуторатысячекилометровый коридор свору палубной авиации? Или, того хуже, сотню «Б-52»?
Значит, нужно держать дело на особом контроле.
«Так точно, товарищ маршал! Обеспечим!»

69-й элемент. Жизненная стезя

Старший лейтенант Черпицкий не забивал болт на службу, но все равно она у него не шла. Не клеилась, хоть убей. Ну, возможно, требовалось быть в этом промысле порасторопнее. В самом деле, как можно было застрять в должности на годы, если могуче-несокрушимый Советский Союз вел освободительные войны по всему миру? Может, стоило накатать рапорт по команде, и в параллель, для надежности, выкроить время и доехать до замполита дивизии? В первом случае высказать желание переменить место службы на что-то менее статичное. Во втором поплакаться в жилетку. В смысле, в строгий, обремененный медалями полковничий китель. А что? Вдруг второе поспособствует первому? Что нехорошего в том, если старший лейтенант просит командование рекомендовать его в одну из «горячих точек» планеты? Так, мол, и так, жажду послужить великой Родине в настоящей боевой обстановке. Что здесь такого? Все умудренные, конечно же, в курсе, как после пяти-шести лет мытарств по «африкам» и «индонезиям» звания вернувшегося тут же начинают двигать вверх. Да и денежное довольствие в австралийских пустынях как-то покруче обыденного, внутрисоюзного. Однако все так же ведают, что там, в пограничной области антагонистических блоков, можно запросто заполучить осколок чего-нибудь, взорвавшегося поблизости, в голову, или вообще сгинуть бесследно. В смысле «пропасть без вести». А там понимай галочку как знаешь. Может, тебя спецназ какой-нибудь прихватил в качестве «языка», или просто как живое описавшееся доказательство присутствия советских советников в регионе. А может, какие-нибудь мирные австралийские аборигены, охотящиеся на сумчатых в пересохшем русле реки Купер-Крик, заарканили тебя на похлебку, вместо дикого зверя кенгуру. А то вдруг даже сам дикий зверь с обликом питона, носорога или пираньи сделал с твоим пронумерованным армией телом что-нибудь нехорошее. Столь нехорошее, что и личный номер на шейной цепочке более никогда не сыщется. Короче, тем, кто оказал интернациональную помощь замордованным колонизаторами народам, в границах Союза ССР после таковой службы завсегда прямое и косвенное уважение.
Однако старлей Черпицкий в воюющие заграницы не просился. Не по той причине, что «чего я там не видал?». А по убеждению. Причину этого убеждения он хранил глубоко в сердце. И вовсе не потому, что оно хоть на граммулинку противоречило справедливейшей идее освобождения всех аборигенов Земли от эксплуатации. Совсем не потому. Просто старший лейтенант Черпицкий считал, что не годится для настоящей боевой службы, и не из-за плохого здоровья, а из-за собственной тупости. Он считал себя совершенно неспособным нормально изучить вверенную техническую материальную часть. Со скрипом давалась ему «учеба военному делу настоящим образом», с большим скрипом.
И нельзя сказать, что Черпицкий совсем не прилагал усилий. Прилагал. И его начальники, периодически объявляя ему выговор с занесением и посрамлением перед строем коллег, тоже прилагали. И окружающий офицерско-прапорщицкий коллектив прилагал – выговорами без занесения на комсомольских и открытых партийных собраниях. Но, по всей видимости, дело тут в патологии. Скорее всего, в его мозгу попросту не хватало каких-то нейронных шестереночек, способствующих изучению военного дела. В конкретике сложной электронной техники военного назначения. А ведь вверенная ему боевая электроника была еще старого поколения, то есть в основной своей составляющей собрана на лампах, а не не на микросхемах. И, между прочим, все эти пентоды с тетродами имеют противное свойство ломаться в самый неподходящий момент.
Поломки доводили Черпицкого до отчаяния. Он готов был попадать во всякие дополнительные наряды, отправляться к черту на кулички на «хлебовозке» старшим машины, заменять кого-либо в начальниках караула, только бы держаться от своих электроламповых блоков как можно дальше. Особенно в период всяческих пятинедельных и полугодовых регламентных работ. Можно сказать, что в деле обслуживания вверенной ему по штату материальной части он прятался за спины своих боевых товарищей. Подобный финт еще мог прокатить при мирной службе на территории родного Союза, но уж никак не во «вьетнамах» с «кореями». Ведь на всяких «кубах» и в «индиях» русские военные специалисты ценились на вес золота. Да за них и платили золотом или каким-то эквивалентом буржуазного «желтого дьявола». Там уважаемому военному советнику Черпицкому никак бы не удалось уподобиться тутошнему безответственному старлею, и сбежать от регламента старшим «мусоровоза». Правда, в случае выкрадывания его особы наймитами ЦРУ, мясники и дознаватели тоталитарных негритянских режимов запытали бы его до смерти, но так и не добились бы чего-то воистину секретного, в плане устройства советской военной техники. Возможно, за сей подвиг Черпицкий заслужил бы бюст на родине и табличку на стене школы, в которой он сдавал выпускные экзамены и получил характеристику, убеждавшую в его потенциальной годности для офицерского училища.
Но не исключено, что Черпицкий несколько неправильно выбрал жизненную стезю. Может быть, ему следовало поступать в какую-нибудь мотопехоту. И лучше даже не «мото». Наверное, командовать рытьем окопов полного профиля у него получилось бы гораздо пристойнее. Однако что теперь можно было поделать? Советский человек, принимая присягу курсантом, автоматически становился кем-то вроде крепостного крестьянина, обязанного отдать Родине двадцать пять годков. Старлею Черпицкому до конца этого срока было еще очень далеко.
Издевательство и насмешки над сослуживцами в Красной армии не приветствуются. В армии победившего развитого социализма поощряется взаимопомощь, а также доверие воинов друг к другу. И потому не слишком технически грамотному, но все же задокументированному старшему лейтенанту Черпицкому доверяли. Сегодня, например, ему уже далеко не в первый раз доверили несение настоящего боевого дежурства. И не как-нибудь «былым-былым», а в должности «офицера пуска».

70-й элемент. Плановая экономика

Ну, теперь начнется, скажут некоторые. Имея в виду операцию «Голубые города» и связанные с ней трудности. Переселить десять, а то и двадцать миллионов народу, в том числе детишек с бабушками? Да еще и несколько тысяч предприятий, в том числе союзного значения? Да ну! Часть детишек потеряют еще по дороге, еще часть замерзнет, или выкосит ее дифтерит в теплушках поездов, а также в новых лесных поселениях. У половины бабушек случится инфаркт еще до посадки в приспособленные для двуногих товарняки. А кроме того…
Что? Даже и не в теплушках, а в нормальной плацкарте? Разве что с размещением еще и на третьей полочке? Она ведь загодя, при постройке вагонов, приспособлена под людей, просто используется под багаж. Да разве столько вагончиков в Советской стране есть? Представьте себе, есть. Ведь самое главное у Союза по сравнению с любой буржуазной республикой, это даже не наличие танковых армий. Главное – плановая экономика. Так что вагонов хватает. Используются все резервы.
Кроме того, все вовсе не с бухты-барахты. Существуют четкие расписания и схемы мобилизационной переброски промышленности. Скажете, такого не может быть, потому что этот Большой Красный Колосс, в отличие от своего двойника в Мире-1, не подставился под удар гитлеровских полчищ? То есть не отработал тактику и стратегию передвижки половины страны с места на место? Мол, только тогда, он, родимый, и научился. Когда совсем припекло. Вот тут и поволокли станки и домны в малонаселенную Сибирь с Казахстаном. И лишь когда дотрясли в вагонах-развалюхах, поняли, что надобно было все планировать. Эти сказочки либералов можете навешать им на уши обратно. Пусть носят.
На самом деле, считай, с самого своего зарождения, Советский Союз был готов в любой момент сняться с места и перестроить весь пазл внутри себя по-новому. Потому об этом и не говорят, что для любой буржуйской демократии подобная подвижка попросту невероятна. Царская империя в четырнадцатом, когда немцы не в шутку поперли, ломая все задуманные схемы войны, попыталась передвинуть парочку заводов из Риги в Санкт-Петербург. Ничего не вышло. Половину станков пришлось вообще скинуть с рельсовых насыпей, ибо бесконечные составы загородили пути подвоза войск и снаряги на фронт. Так что, да, для капиталистической экономики такие вещи попросту непредставимы, потому и задумываться о них не принято.
Иное дело СССР. При своем рождении он был слабеньким, и единственным панцирем, который мог спасти его в случае чего от банды насильников, являлась воистину огромная территория. Если кто напал – отступай побыстрее, и рушь дороги с мостами позади. Покуда противник дочапает, глядишь, накопятся резервы для того, чтобы дать ему в дыню, когда его собственные коммуникационные линии растянуты сверхдлинными нитями. Главная тактика наследника сгинувшей царской России базировалась на наработках войны с французским полноватым карликом Бонапартом. Вести партизанскую войну до упора, и за счет нее и неиссякаемого пространства выигрывать время. То есть Эйнштейн не первый, кто связал эти категории воедино. Православные крестьяне в валенках и ушанках, с дубьем в руках, знали это гораздо раньше. Пожалуй, даже французы усвоили кое-какие замечательные формулы, перед тем, как булькнуть в речке Березине. Однако одной партизанской войной от агрессора не отделаешься. Разве что, если вести ее пару поколений кряду. Главное, правильно использовать вырученное грамотными крестьянами время.
То есть накопить резервы и вдарить превосходящей массой. Ну, тут уж английский банкир Ньютон во всей красе. И в плане того, что большая масса завсегда одолеет меньшую, и в плане того, что главное – накопление. Не денег, правда, хотя они тоже пригодятся, и лучше, если обеспечены нормальным золотом. А резервов. С людишками проще, хотя и их надо собрать с бесконечной страны, снять лапти, обуть в портянки с сапогами в ваксе. Сложнее с оружием. Во времена Бонапарта действительно получалось обходиться дубьем и сваленным поперек дороги деревом. Но НТР окончательно отправила дубину туда, откуда она и явились – в каменный век. А колхознику в завораживающе блестящих от щетки сапогах нужна еще и винтовка, желательно автоматическая. Ее требуется сделать, причем, в огромадном числе. Плюс патроны к оной – ящиками, да еще хорошо бы танк с жужжащим без вредоносных чих-пыхов дизелем. Для этого потребно эвакуировать промышленность, заодно очистив доску для партизанской удали.
Так что Союз Советских Социалистических Республик с самого своего возникновения всегда как бы сидел на чемоданах. У каждого директора паровозного завода, да даже и птицефабрики, в опечатанном сейфе имелся план перебазирования. С четким, понятным графиком, на какой день после команды «Рвать когти!» следует стоять с накладной, и с культурно упакованными станками и курами, возле путевого обходчика на станции «Д». На какие сутки следует разгрузиться на полустанке «У», или же без всякого полустанка, но в четкой километровой метке в лесу, между городом Киров и поселком городского типа Мураши. Так же четко должно быть расписано, какими силами будет произведена разгрузка из вагонов станков, и сколько канистр воды требуется для того, чтобы куры вели себя спокойно в дороге, и несли яйца по привычному графику. А коровы доились.
По мере роста экономики СССР росло количество предприятий. А значит, и количество бумаг с предписаниями. Если бы вся эта масса инструкций по эвакуации начала осуществляться спонтанно, то никакого вражеского вторжения уже не потребовалось бы. Все железные дороги, а также шоссе союзного значения были бы забиты до отказа, и страну бы парализовало. До полного коллапса, который наступит, когда по стоящим составам с курами и детьми начнет отрабатывать вражеская авиация. А по запруженным шоссе двигаться танки, сметая прочий транспорт.
Поэтому, опять же, с самого зарождения страны, назначались умные люди, которые сводили все эти бесчисленные сметы и графики в общие, хорошо продуманные схемы. Да, слава Партии и лично Вождю Народов товарищу Сталину, СССР успел опередить рейхсканцелярию в развертывании танковых корпусов, и ударить под дых первым. Отчего не пришлось проверять ни план эвакуации в целом, ни каждую из конкретных папок, касающихся переноса птицефабрик на четыре тысячи километров, причем не посредством птичьих перелетов.
Ну, так это планирование было до большой Освободительной войны, скажут некоторые. Теперь-то чего бояться? Какой враг может грозить вторжением Большому Красному Союзу? Теперь-то директорам станочного парка и птицеводческих хозяйств можно, наверное, и расслабиться. В смысле, перестать делать дорасчеты в эти красные опечатанные папки «На всякий пожарный», правильно?
А вот и неправильно! Потому что…
Все очевидно. Потому что появились баллистические ракеты и атомная авиация. И линия фронта уже не является защитой от большой беды. Враг-то, допустим, и не доберется, но вот МБР!
И значит, снова на каждом социалистическом предприятии – а других-то нет – имеется все та же папочка. Наличие которой, а также продуманность вшитых в нее графиков, проверяют специальные хмурые дяди во все еще непривычных для них гражданских костюмах. Иногда они ездят в командировки по Большому Союзу, по бесплатным проездным талонам. Порой они ни с того ни с сего дергают красный стоп-кран в тамбуре, а явившимся на переполох дорожным милиционерам суют в нос волшебную красную книжицу. Затем они выходят в чистое поле, или в лесную чащу, и проверяют, есть ли в указанном в далекой отсюда папочке месте очищенная от деревьев и осушенная от болот площадка, на которую, в случае чего, через десять дней после команды «По коням!» должны быть выгружены станки ЧПУ или откормленные украинские коровки.
И потому, когда наверху задумали операцию «Голубые города», никакого особого аврала внизу не случилось. Повсеместно те же хмурые дяди вошли в кабинеты к директорам, притворили дверь, и сказали: «Проверить все и вся. И не суетитесь, действуем не по авральному, а по растянутому графику. План «Д», то есть, отныне «Голубые города», для вас – через десять дней. Эвакуация только частичная – пока. На новом месте тоже налаживайте производственный цикл. Отпуска отменить, всех, кто там, отозвать. Проверить исправность бомбоубежища и обновить запасы».
Так что в спецоперации «Голубые города» нет ничего невыполнимого. Все достаточно просто, если быть готовым совершенно по-пионерски – всегда!

71-й элемент. Агрессивная сущность империализма

Напыщенные янки однозначно любят выпендреж. Чем еще можно объяснить, что для миссии выбран «Big Suntan»? Их же никто не подначивал демонстрировать свой самый толстый разведывательный пенис, правильно? Вполне могли послать что-нибудь неторопливо-обстоятельное. Тот же старичок U-2 чем плох? Ну, сверзили его как-то в шестидесятом над Хабаровском. Но ведь тогда он перся без всякой индульгенции. Конечно, ему жаждалось пролезть куда-нибудь подальше, на какой-то из казахстанских полигонов, или еще куда, ведь после того, как краснозвездные бомбовозы разнесли на взлетной полосе на Диего-Гарсия все помещенные там разведчики, полеты в сторону СССР с южного направления прекратились.
Однако теперь империалисты решили показать миру свои достижения. Бессмертные Маркс и Ленин! Ну неужели неясно, что соглашение о пролете и так висит на волоске? Секретное оно, в курсе всего только высшее руководство. Военным ниже маршала втолкована туфта о том, что в ответ на сей дружественный акт и советскому самолету-разведчику разрешено пройти поперек половины штатов. Но янки как назло делают все по-своему. Испытывают терпение, гаденыши. Благо «Big Suntan» попрет все-таки высоко. Вечная слава Сталину! Буржуйского монстра никоим образом без оптики снизу не разглядеть. Но все равно у КГБ теперь масса лишней работы. Он и так загружен под завязку, а здесь еще придется заниматься пресечением всяческих слухов. Ведь не запретишь же всем совхозным охотникам Дальнего Востока носить с собой бинокли? А никто не гарантирует, что кто-то в артели не задерет голову к небу и не приметит там что-то летающее. В увеличении – явно не советское. Кто-то бдительный вообще опознает «Большой загар». Немудрено, кстати. Всякие фото с этим монстром красуются почти в каждом номере «Красной звезды». В рубрике «Агрессивная сущность империализма возрастает день ото дня». Потом наводи в артелях порядок, убеждай руководство, что их артельщик сумел нализаться прямо во время выслеживания уссурийского тигра. Больше ему негде и некогда, а тут, бредя по следам лапищ, чего ж не нахлестаться в зюзю? Может, он от страха вообще? Короче, охотник-передовик, как минимум, без тринадцатой зарплаты. Но все лучше, чем недалекая от этих краев Колыма, и пила «Дружба» вместо надежной тульской двустволки в руках. Что западным милитаристам до простого труженика леспромхоза? Им бы все эти запасы леса и дичи хапнуть. Но тут уж глаз видит, да зуб неймет. Вернее, это только теперь глаз – фотодиоптрический «загаровский» – будет видеть.
Короче, Лаврентий Берия вас забери, пусть летят как хотят. В конце концов, глазастым оленеводам и охотникам можно внушить, что «Big Suntan» этот трофейный, захвачен разведчиками-штирлицами и теперь летит в целях тренировки родненьких зенитных войск. И кстати, очень даже похоже на правду. Ведь если «Большой загар» кто-то и рассмотрит, то увидит и его истребительное сопровождение из исконно русских самолетов «МиГ».
Ну, и о лесах-соснах. Буржуйский шпион-стервятник, разумеется, будет занят не обмеркой гектаров народной собственности СССР, он будет выискивать в этих лесах шахтные пусковые установки. Приказ по другой линии: некоторые из оных к назначенному времени раскупорить, а всяческую маскировку снять. Вот мы, мол, какие! К вам, гости заморские, со всей душой и рассупонив рубашку до пупа. Глядите! Нет никакого камня за пазухой, по-правдашнему нет.

72-й элемент. Боевое дежурство

Весь мир состоит из шестеренок. Каждая цепляется за другую, тормозит или же передает крутящий момент. Это в смысле по философско-механической системе мира. А согласно стандартной квантовой теории, он состоит из малюпусеньких, попросту точечных частичек. Они тоже как-то там взаимодействуют, играют в волейбол, перекидываясь всяческими глюонами с фотонами. Или, по теории суперструн, все и вовсе не так. Просто имеются на уровнях менее атомного такие-разэтакие струны. Закручены они во всякие узоры, а от разницы натяжки резонируют с разной частотой. Оттого и частиц элементарных вагон, что частоты разные, и… О чем это мы вообще?
Ах да! Шестеренки, или там струны, встали так, что сегодня в кабине управления – «девятке» – вместе со старлеем Черпицким дежурил его дружок-приятель капитан Емельянов. Может, они и подружились оттого, что оба были с эксплуатируемой по службе техникой совершенно не на «ты». В принципе, то, что два горе-техника сошлись в одно дежурство, было не смертельно. В конце концов, для уравновешивания мироздания существует войсковая иерархическая пирамида. Капитану Емельянову и старлею Черпицкому частенько приходилось дежурить вместе сутки. Немудрено – ведь офицеров в дивизионе не безмерное количество, а уж дежурных по К-9 и вовсе три. Через два на третий заступают, как ни крути.
Нынешней ночью в дивизионе С-200В наличествовал, кроме сидевшего в кабине старшего лейтенанта, еще и майор Кичигин, комбат «один», дежуривший в должности «офицер стреляющий». То есть все вроде было под контролем. Видите ли, данный дивизион стоял неподалеку от границы с добрыми соседями – тоже бурно строящими коммунизм китайцами, и оттого время перехода к активной фазе стрельбы достигало двенадцати минут. Именно через такой промежуток времени ЗРДН был обязан сбивать ракетами воздушные цели, если таковые будут. За это время даже самый тупой дежурный офицер пуска, к коим по случаю и относился Черпицкий, был обязан провести контроль функционирования станции (КФС), и спокойно дожидаться спешащего из казармы «офицера стреляющего». При допуске к дежурству «пускач» обязался сдать проведение КФС хотя бы на троечку, то есть за четыре минуты. В ином случае ему грозили не только выговоры, но даже снятие с должности. Поскольку старлей Черпицкий на дежурство все же заступил, то с КФС он справлялся вполне.
Помимо «офицера стреляющего» имелось и вышестоящее командование. Офицер из кабины К-2 мог советоваться с дежурящим в К-9, а тот, в свою очередь, имел проводную связь с вышестоящим командованием бригады.
Связь проходила по подземному кабелю.

73-й элемент. Общественная собственность

Кто-то думает, что кабель секретной связи это просто черная нитка, протянутая поперек карты? В какой-то мере так, но не совсем правильно. Кабель бежит через лес, тянется на безопасной дистанции от дороги, забирается в гору, лихо ныряет с сопки. И это допустимо. Тут же не СНГ Мира-1, где на каждом шагу можно встретить приемные пункты цветмета, где примут хоть что. В стране СССР, если кто-то припрет в приемный пункт километр зачищенного медного провода, то не уйдет далеко. Милицейский «уазик» окажется на месте чрезвычайно быстро, и такого дельца возьмут под белы рученьки и препроводят к добродушному, но крайне настырному следователю. Самородный изобретатель капитализма в стране освобожденного труда загремит лет на десять в места, где думать о сложном не приходится. Там он будет обеспечен работой во благо народа в полном объеме, а из его заработка страна всенепременно вернет назад всю недостачу народного хозяйства. Так что в отношении сохранности передающего кабеля тут никаких проблем. Но Особый отдел бдит. Если какой-то связист действительно проложит кабель совсекретной связи просто так по лесу, то ни ему, ни его начальничку не сносить головы. Многожильная заизолированная проволока должна быть скрыта не хуже, чем первый трансатлантический кабель 1857 года прокладки, залитый гуттаперчей. Все закопать! Присыпать дубовыми листочками, если вокруг дубы, и еловыми иголками, когда вокруг елки. Не хватало, чтобы какой-нибудь империалистический боевой разведчик, за просто так, без многосуточного ковыряния лопатой, сумел подсоединить к совсекретной линии свои щупы с осциллографами.
Однако соотношение «стоимость-эффективность» следует все-таки учитывать. Порой в реальном аналоге ровной на письменном столе карты случаются такие полосы препятствий естественного происхождения, что никакой стройбат не поможет. К примеру, маленькие речки. Что прикажете, вкапывать кабель еще и под ней? Как в эту лесную глушь затолкать хоть что-то из спецтехники тяжелее штыковой лопаты?
Потому иногда собирающий грибочки люд может узреть над какой-то холоднющей лесной речушкой нечто в виде лианы. Народ в СССР уважает общественную собственность и ничего не тронет. Кабель и кабель. Подумаешь, невидаль! К тому же, откуда простому гражданскому человеку допетрить, что перед ним не какая-то силовая электрическая линия, а совсекретная боевая связь? Делающие «куп-куп» в летний зной пацаны могут вообще покататься на данном чуде, торчащем из обрыва, и даже посигать с него в речку. Но тут ничего особо страшного. Кабель прочнейший, предельно жесткий: кататься на нем долго абсолютно неинтересно. Кроме того, сколько в таежных местах длится лето? Неделю? В особо жаркую эру бывает и полторы. Вероятность того, что тайваньский диверсант найдет именно это место предельно мала. Задолго до того боевой дивизион, связанный этим кабелем с КП зенитно-ракетной бригады, переедет на новое место дислокации.
В общем, то, что случилось, имело вероятность осуществиться один к миллиону, а то и ниже. Неужели военные связисты-прокладчики обязаны предусматривать даже такую малозначимость? Тогда стоит предусмотреть и метеоритную бомбардировку местности, а также приземление в указанном секторе неопознанного летающего объекта. В конце-то концов, кто за двадцать лет до того мог знать, что однажды в Советском Союзе начнет осуществляться оперативный план «Голубые города»?

74-й элемент. «Большой загар»

Вообще-то, со времен официальной отмены боевых цеппелинов, в авиации не принято пугать друг дружку размерами: «А посмотри, какой у меня!» Штатовский «Big Suntan» исключение из правил. Он напыжился как лягушка, раздул щеки, и ошарашивает встречных толстенным брюхом. Зря он это делает. Его силуэт дает на любом экране такую засветку, что опытный оператор пугается – мол, локатор клюнул носом и теперь греет лучом «уазик» командира дивизии. (Боголикие Маркс с Энгельсом, комдив и так уже всех затюкал, а если у него еще возникнут проблемы с мужской функцией, то дома ему делать станет совсем нечего и он в дивизионах всех на фиг задерет.) Каждый истребитель в мире, опознав тушку штатовского переростка, жаждет подскочить поближе и удостовериться, что не ошибся. «Big Suntan» напоминает подвешенный в воздухе батон: кажется, не сбить его – будет позор на целое рабоче-крестьянское полушарие. В этом американском чуде, и вправду, наличествует кое-что от дирижаблей. Он так же, как и древние монстры, напичкан водородом. Однако не в газообразном состоянии – в сжиженном. Длина корпуса «Big Suntan» сто тридцать метров; там, внутри, целое озеро.
«Большой загар» родился от «малого», то есть просто «Загара» – «Suntan». Тот тоже был не слаб росточком, но все ж не перерос стометровку. Тем не менее и против него гигант «Б-52» – несчастная шмакодявка. Обе разновидности разведчиков – атавизм, оставшийся со времен увлечения водородными двигателями. Просто «Suntan», несмотря на полное заполнение корпуса сосудами Дьюара, не мог перепрыгнуть двухтысячный барьер оперативной дальности. Для решения настоящих стратегических ребусов это донельзя мало. Но в теплом штате Флорида уже возвели фабрику по добыче жидкого водорода, наладили транспортировку реагента с температурой, близкой к абсолютному нулю на нужные базы ВВС. Десятки миллионов долларов – это вам не шуточки. Министерство обороны обзавелось лоббистами в Конгрессе. Программу разработки стратегических разведчиков на основе водородного топлива требовалось продолжать. Потому переросток «Suntan» потянул за собой вовсе уже левиафана «Big Suntan». И прибавка в росте увеличила дальность полета почти втрое.
Разумеется, если бы он висел в голубизне как боевой дирижабль Первой мировой войны, то долго бы такое продолжаться не могло. По крайней мере, над территорией противника. Когда бы приблизиться к «Большому загару» было так просто, к нему бы устремились истребители со всего округа ПВО, а то и из соседних. Однако «Big Suntan» не надутый цеппелин, он скорее ракета. Жрущие водород движки позволяют разгоняться до бешеной скорости, причем делать это на высотах, недоступных большинству типов русских перехватчиков. Тридцать километров для «Большого загара» – рабочая высота. Именно с нее он пялится вниз фотокамерами с фокусным расстоянием полтора метра. Правда, вопреки рекламным роликам, он все же не способен сосчитать муравьев на советских аэродромах, но ведь это и не требуется. «Big Suntan» воюет не с насекомыми, а с серьезными млекопитающими советской и просоветской ориентации.
Как раз сейчас одно такое млекопитающее находится в полном трансе где-то глубоко внизу. Оно не в пределах фотоавтоматов «Загара» – его пленочную аппаратуру не рекомендуется использовать на дальности более семидесяти километров: разрешение будет недостаточным. Кроме того, млекопитающее затаилось в металлической кабине, в свою очередь, укрытой под бетонной плитой. Так что сфоткать его озадаченный лик с «Загара» никоим образом не получится. Зато можно узнать о намерениях засевшего в бомбоубежище примата. Для сего достаточно глянуть на показания бортовых средств разведки, собирающих сведения в других диапазонах – невидимого глазом спектра. Нет, в рабочем отсеке «Загара» не имеется какой-то фантастический рентгеновской установки для просвечивания подземных капониров. Просто почти над самым капониром размещена радиолокационная станция, и именно она посевает сейчас «Большой загар» радиоизлучением, которое тот переводит в другой формат и записывает на большие магнитные бобины: данные о советских РЛС пригодятся – дополнительный багаж знаний о русских ПВО очень и очень к месту. Но летчики на борту все же несколько нервничают. Дело в том, что данное излучение относится к типу боевых станций: договорённость договорённостью, но мало ли где и что у этих русских коммунистов может заклинить после ночной зубрежки материалов очередного – тридцатого… или какого там съезда?

75-й элемент. Новые поселения

В Советской стране «все вокруг совхозное – все вокруг мое». И это очень правильно. Каждый гражданин это понимает еще до окольцовки шеи красным галстуком пионера. И, в общем-то, исключая мелкие акты вандализма по пьяной лавочке, всенародное достояние бережет. Гражданин может иногда прихватить с родного производства полведра цемента. Но исключительно для личных нужд, вовсе не для продажи. Те, что прихватывают для продажи, пытаются обычно хапать вагонами, но относительно быстро попадают под статью о хищении народного достояния в особо крупных размерах. Тут может случиться и «высшая мера», так что желающих не слишком много. И уж, ясен пень, никто не волочет домой отбойный молоток или что-то в этом роде. Для подобной штуковины требуется инфраструктура, то есть компрессор и прочее в комплекте. Где простой советский человек способен спрятать компрессор на колесиках? В трехкомнатной квартире на восьмом этаже?
Однако в Советской стране порой попадаются товарищи, которые нам совсем не товарищи. Порой они даже и не граждане вовсе. Пусть временно, но все же. Не стоит забывать, что СССР в Мире-2 есть производная от СССР сталинского типа. Тут все еще наличествуют лагеря, то есть «исправительные заведения». За прошедшие десятилетия лагеря преобразовались в нечто монументальное, как бы поселки городского типа специфического вида. В Центральном Комитете, а также в прочих комитетах, созданных в связи с нависшей над Родиной угрозой, заседают вовсе не дураки. Как только спецы-ракетчики совместно с математиками убедительно доказали, что все города Союза от гипотетического удара спасти не получится, возникла проблема, куда спрятать население областных и районных центров, которые подвергнутся полному разрушению всенепременно. Неким процентом можно уплотнить население столицы и прочих сравнительно защищенных мест. Но остаются еще миллионы и миллионы. Несмотря на глобальную поступь коммунизма, территория Российской Федерации все же не преобразовалась в Африку. О достижениях в управлении климатом планеты прогрессивные фантасты строчат уже более полувека, однако, по всей видимости, копать в данном направлении им можно по-прежнему смело. Практика неизбежно отстает от мечты. А выселить народец из квартир в чисто поле, в стране с самым холодным климатом, как-то нехорошо, да если еще удар будет произведен зимой.
Понятно, почему об обустроенных «зонах» вспомнили. Кто для Родины более ценен? Кого следует спасать в первую очередь? Костяк трудового народа, а еще, разумеется, женщин и детей – пионеров, октябрят и воспитанников детских садов. К тому же, пусть папы с мамами – работники городских производств – трудятся до срока. Вдруг удара и вовсе не будет – он же гипотетический, так? Трудящиеся могут напрягаться, и не будучи обременены семьей. А уж детишек вовсе не следует выселять в свежие палаточные городки. В подобные городки правильно будет переселить временно или надолго лишенных гражданства зэка. Так что большинство колоний и лагерей очищены от завсегдатаев и отданы школьникам и воспитательницам. Часть охраны лагерей оставлена на месте для охраны вновь прибывших жильцов, а другая часть отправлена осваивать новые пространств большой страны. И уж понятно, пространства эти вовсе не рядом с местами эвакуации детей. Мир детства в СССР Мира-2 надежно отсечен от мира зэка все теми же пространствами и недремлющей за грамоты милицией.
Само собой, по случаю переселения арестованных проведена срочная селекция. В условиях настоящей опасности для Родины не стоит надеяться на перевоспитание «контры». Лишних – одну десятую-двадцатую – в процессе пересылки следует со всей революционной тщательностью ликвидировать. Не будут мешать при разбивке новых поселений. А места поселений назначаются тычками карандаша в крупномасштабную карту.
Вот здесь, здесь и здесь – вырубить лес. Использовать стволы и ветви рачительно, для постройки бараков, но прежде всего заборов. Дабы еще одна десятая не разбежалась. Усилить контроль. Охране не спать. Строить городки побыстрее, дабы встретить новую зиму за стенами и под крышами. Негоже, чтобы повинные и охрана вымерзали тысячами, как случалось когда-то давно при освоении Колымы. Жаль, нельзя сообщить перевоспитываемым ударным трудом заключенным о том, что правительство заботится и о них. Если бы не заботилось, то переселило бы не в леса-поля, а поближе к полуопустевшим городам-жертвам.
В будущие зоны воздействия радиации.

76-й элемент. «Офицер стреляющий»

В училищах противовоздушной обороны курсантов не учат рукопашному бою. Вряд ли офицеру ПВО страны придется идти в боевую разведку во вражеские тылы для захвата «языка». На то имеются специалисты другого профиля. Офицер ПВО вообще привык сутками существовать в тусклом свете не раздражающих глаз зеленых индикаторов; во внешнем мире он теряется. Тут он сходен с подводником, хотя ни тот ни другой об этом не догадываются. Да и вообще, о какой рукопашной речь? Будущий офицер-зенитчик не должен допустить никакой рукопашной. Для этого его маленько учат стрелять из пистолета ПМ и автомата Калашникова. Так, на всякий случай. Такие всякие случаи бывают, тем более на войне. Однако по физической подготовке его натаскивают. И еще как натаскивают. Правда, весь упор идет на бег. Офицер ПВО обязан быстро бегать не только для идеальной работы сердечно-сосудистой механики. Быстро перемещаться он должен в чисто прикладных целях. В снег, дождь, туман или жару офицер зенитно-ракетных войск должен успеть добраться до врытой в землю кабины из находящейся в полутора-двух километрах казармы, не умереть по дороге от разрыва селезенки и не упасть на финише. Более того, он обязан после этого финиша еще и лихо соображать, различать умные метки на экране, бодро щелкать тумблерами и выверено доворачивать сельсины на нужный угол. Он должен отследить и поразить опасное железо в десятках километров от позиции, а не умирать, захлебнувшись воздухом после пробежки. И значит, программа «физо» в училищах ПВО страны очень правильная.
На позиции загудела боевая сирена, и ответственный по второму ЗРДН командир первой батареи майор Кичигин прервал дрему. Мигом натянув сапоги, он выскочил из дивизионной канцелярии, сшиб в дверях бросившегося его будить дневального, гаркнул дежурному по подразделению команду, и вылетел из казармы на улицу. И побежал, как когда-то учили.
Надо сказать, что со времен Днепропетровского высшего командного училища Кичигин не только отрастил на погоне мясистую толстенькую звезду, но еще умудрился нажить солидное купеческое пузцо. В статике обыденной службы сочетание того и другого прибавляло ему веса в иерархии армейского бытия. Однако в уплотненном времени боевой сирены избыточный вес наращивал инерционность, вовсе лишнее качество при беготне по извилистым тропкам лесистого окружения. Или кто-то думает, что при размещении на местности ракетной части вся флора уничтожается с ходу? А это, извиняюсь, для чего? Чтобы, не дай Мавзолейный Ленин, вторгшийся в пространство страны агрессор сразу видел тактическую картинку внизу? Избыточная растительность – лучшая маскировочная мера. Для отточки строевой выправки имеется крытый бетонными плитами плац, а уж до позиции воин и по тропкам проскочит. Точнее, по доскам. Видите ли, когда большие маршалы из «Арбатского военного округа» тычут иголочку с флажком в карту, всякие мелкодробительные нюансы не опознаются. Да и кто их знает вообще? Карманно-генеральская комиссия прется к месту будущей дислокации уже после, ставит подписи подмерзшими чернилами, хмуро оглядывает заснеженные кусточки, булькает коньячок из озябшей фляжки, выдыхает в холод, и бочком-бочком рулит обратно к гусеничному вездеходу. Откуда им ведать, что под полуметром снега внизу тут местами болото? Что комары размером с палец вылупятся, как только вода вернется из твердой фазы в жидкую, и начнут хлебать завсегда жидкую и исправно циркулирующую внутри млекопитающих кровь? Благо, антифриз и прочие масла они жрать еще не приучились, так что исправности пусковых установок это не грозит, ну а обслуживающий персонал – офицеры они… Зато им и повышенное денежное довольствие – пятнадцать процентов прибавки за отдаленность! А солдатики… Так солдатики, они ж вообще на три года всего!
Короче, майор Кичигин бежал на позицию по деревянному настилу. Тысячи раз он тут ходил, и десятки раз бегал. Древесины вокруг было пруд пруди, деревообрабатывающих производств как грязи, так что за дощатым настилом присматривали. Меняли очагово время от времени, а порой просто заколачивали, где требуется, новый гвоздь. Благо гвоздей страна СССР производила немерено, поскольку по выплавке чугуна и стали давно обогнала все остальные царства-государства на Земле.
Дождик накануне вроде бы не моросил, однако доски местами все равно были мокрыми. Климат – чтоб его! Не зря им доплачивали еще и «климатические». Правда, совсем уж крошечные – процент какой-то, иль два. Но ведь и в самом деле! Природа – штука такая, если имеется что-то отрицательное, то тут же состоится и что-нибудь ответное. К примеру, сосны-великаны. Вечнозеленое чудо. Поставляют добавочный кислород не только летом, но и зимой; фотосинтез тут круглогодичный! Как эти самые сосны сочетаются с болотами, тут уж вопрос к ботаникам. Нам интересно локальное следствие. Уже испытывающий одышку, но никак не могущий дождаться второго дыхания майор ПВО Кичигин в сдаче норматива нисколько не сачковал. Боевая тревога во вроде бы удаленном от империалистических границ округе – дело не шуточное. А на боевом посту – в помещенной в подземное убежище кабине К-2 – находился сейчас худший из допущенных к плановому дежурству офицер – старший лейтенант Черпицкий. Дай Мавзолейный Иосиф Виссарионович, чтобы к моменту прибытия «офицера стреляющего» он умудрился правильно провести КФС, и ничего в процессе не запороть. Провести контроль функционирования станции – задача немудреная, однако черт знает, что может сотворить активный дурак? Например, опрокинуть локатор «через себя». Вообще-то, инструкция такое допускает. Но мало ли, что она допускает? Это в идеальных условиях локатор вместе с контейнером поощряется запрокидывать в зенит, и переворачивать дальше. В реальной жизни с недопоставками ЗИПа такой переворот грозит раскупоркой крышек охладительной системы передатчика. Не хватало, чтобы всю внутренность небольшой кабины забрызгало антифризом. И дело вовсе не в расходе жидкости и тем более не в грязище: солдаты с тряпками вымокают все излишки. Но ведь излияния могут замкнуть контакты, начинка разных пентодов с тетродами полопается. Передатчик выйдет из строя. И когда?! Во время боевой тревоги! А кто нынче «офицер стреляющий»? Объяснения, что и в казарме тоже надобно поддерживать уставную дисциплину, не прокатят. На кой маршал Жуков нужна вся эта дисциплина, если зенитно-ракетный дивизион не способен выполнить боевую задачу? В таком раскладе размен одной толстенькой звезды на четыре мелких – лучший из вариантов.
То ли от этих горестных мыслей, то ли от инерционности живота майор Кичигин внезапно поскользнулся на дощатой тропе и, потеряв равновесие, полетел головой вперед. Фуражка с него слетела, поэтому в ствол здоровенной столетней сосны он врезался коротко остриженным черепом. От удара «офицер стреляющий» потерял сознание и рухнул в лужу у дощатой тропки.

77-й элемент. Вредительство

Может, сокрытие информации и явилось причиной происшедшего. Лагерь № 269 переехал в чисто поле. Господин-товарищ начальник воткнул в почву колышек. Отсюда пойдет отсчет всем заборам и стройкам. Смену вывели на вывал леса. Охраны менее чем обычно, местность незнакомая. Зэка нервные, ибо несколько дней назад многие имели удовольствие зарывать расстрелянных, и уж совсем все слышали дружно-частые залпы. Черт знает, что деется! Вдруг там, на воле, у товарищей в ЦК вызрело новое дополнение к учению Ленина-Сталина? Что если долгая практика опровергла веру в воспитание и перевоспитание? Ну, разумеется, не опрокинула основной столп о воспитании нового человека, а чуть его пошатнула? Вдруг ныне считается неразумным содержать исправительные заведения вообще? Не в смысле всех, кто там затерялся – на волю, а как раз навыворот? То есть абсолютно всех зэка в расход?
Охраны менее чем обычно, заборы не возведены. Может, самое время?
Лагерники рванули с нового места двое суток назад. Об их бегстве окружающие военные части не предупредили. Не стоило пока сообщать, что менее чем в сотне километров возводится огромная «зона», в которую свезли народишко сразу из нескольких «зон». Нежелательно настораживать военных до срока, у них и своих печалей немерено. Армия и без того нервная, кое-кто подозревает, что Вооруженные Силы тайно готовятся к внезапному удару по империализму. В смысле, не к обычному бодрящему ударчику, а к настоящему, увесистому. Некоторые рода войск заняты по уши. Негоже отвлекать их сейчас еще и на дополнительные караулы. Придет время – сообщим.
Сами беглецы еще в худшем положении. Они вообще смутно представляют, где находятся. Судя по елям и соснам вокруг, то ли все еще где-то в Сибири, то ли уже в Забайкалье. Вряд ли на Камчатке. Пароходы и баржи при переезде не применялись. Сибирь – лучший из вариантов. Вполне можно затеряться в одном из городов-миллионников. А пока нужно набрести хотя бы на что-то жилое, и лучше не на воинскую часть. Со жратвой у зэка туго, но благо вокруг не пустыня Каракумы или сухостепь Бекпак-Дала: наткнуться на воду легко. Кстати, именно сейчас беглецы и подрулили к очередной речушке. Она зовется в народе Пёра, но им сие неведомо.
Пить из реки зэка нисколечко не боятся, так же как и делать в этот толстобрюхий ручей бодрое «пись-пись». Какой смысл переживать по поводу кишечной палочки, когда по следам идут погонщики с карабинами СКС. Патрон 7,62 запросто справляется с любым кишечным заболеванием; прямо-таки на раз.
Один из беглецов – самый «оторви да брось» – поднимает голову от ладоней с холоднющей чистой водой и говорит:
– О, лианы!
Сообщники тоже смотрят на провисшую между обрывчиками толстую «кабелину», кое-где покрытую зеленью плесени.
– Это связь! – уверенно сообщает «Оторви да брось». – Зуб даю!
– Не-а, питание вроде. Смотри, какой толстый, – философствует другой беглец.
– Дурилка, что ль? Ты чо, ЛЭП никогда не видел?
Линию электропередач напарник, разумеется, видел, и дорого бы сейчас дал, чтобы увидеть такую штуку сейчас. ЛЭП – есть неотвратимая дорога к чему-нибудь жилому и теплому. Теоретически, кабель, пусть даже и не силовой, тоже обязан вывести к чему-нибудь эдакому. Однако вне речки кабель зарыт. Надо делать ноги, а не изучать, где почва чуть просела, или, наоборот, вздыбилась от проложенной «лианы».
– Связь, сучья связь, – бормочет «Оторви да брось» и извлекает из-за пояса топор.
Топор – не какая-то боевая конструкция для «рубилова на мечах». Простой рабочий инструмент. Однако на недолгих привалах «Оторви да брось» наточил его получше индейского томагавка.
– Собьем гадов со следа, обрубим связь «ментуре», – заявляет он и топает к «лиане».
По кабелю, как по подвесной дороге, бросается на другой берег что-то прыткое и меленькое.
– Белка! – удивляется «беглец № 2», имя которого для истории не имеет никакого значения. – Но какого хрена – черная? Мутант, что ль?
– Мутант, – ворчит «Оторви да брось». – Сожрать бы этого мутанта. Зажарить и сожрать!
Он звереет от собственных слов. Топор взметается вверх и врезается в кабель. Искр нет. Может, кабель, и вправду не силовой. Топор явно наточен на славу – кабель сдается с пяти ударов. Отрубленный конец вяло плюхается в воду.
«Оторви да брось» по-прежнему возбужден, но доволен.
Произведенное действо трактуется в кодексе как «вредительство».

78-й элемент. Повышение в должности

– Товарищ старший лейтенант, разрешите доложить! – отрапортовал восседающему в кабине Черпицкому младший сержант Ананко.
Ананко чуть ли не задыхался, но даже солдат в Красной армии понимает, что дело есть дело, и когда воет боевая сирена, становится не до шуток. Это в мирной повседневной расхлябанности допустимо даже подколоть офицера помоложе, проверить его смекалистость. Недаром же все «товарищи», так почему и нет? Допустим, доложить, что клиренс в распределительной кабине неожиданно снизился, надо бы срочно долить, но пожарное ведро прохудилось. Однако если в период мирной спячки максимум, что можно отхватить за подобную проверочку, это получить тем же красным ведром по сусалам, то при боевой работе можно ведь и под трибунал загреметь. Так что ныне все по-серьезному. Хотя сам доклад смахивает на подколку:
– Товарищ лейтенант, майора Кичигина нашли в луже. Сейчас откачивают, он…
– В какой луже? – подозрительно покосился молодой офицер на сержанта.
– Так упал он, что ли. Я ж не знаю, не видел… Ну, как упал, – начал запинаться командир отделения. – Бежим – глядь. А он в луже уже. Сапоги, в смысле. А тут же тревога, и не знаем, то ли этого… Ну, не видели ж сразу, что комбат Кичигин, думали… Темно ведь там еще. Короче, то ли бежать дальше, то ли доставать? Но достали. Фуражка ж тут же офицерская валялась. А Зурабов с фонарем уже. Вот, значит…
– Да быстрей что ли, Берия тебя забери! – не выдержал Черпицкий. Он же все-таки работал за офицера пуска, и по линии «громкой» связи ему шли доклады то сверху – от К-9, то снизу – от стартовиков. – Где комбат?!
– Так нету сознания у него, товарищ старший лейтенант. Откачивают его, прямо там, на тропе. И вот чего… Наши поэтому опоздали, не потому, что плохо бежали. Они, может, вообще… это… не придут сюда. Вдруг майора совсем к врачу… ну, к фельдшеру надо нести. Захлебнулся, что ли, он…
– Захлебнулся? – переспросил Черпицкий, не понимая.
– Так в луже ж, говорю, лежал, товарищ лейтенант. Я ж…
– Ага, – кивнул Черпицкий, поворачиваясь к пульту.
Он был в некотором замешательстве. Минуты уходили, а дивизион все еще не доложил о готовности по командной цепочке. Время еще было, чуток, но было.
– Это… – сказал он в микрофон «громкой», выведенной наверх – в кабину управления К-9. Потом сообразил другое и повернулся к полевому телефону. Там никто не брал, поэтому снова пришлось говорить в микрофон: – Емеля, Сталин твою так! Трубку телефона возьми!
Трубку наконец взяли.
– Слушай, Емеля, такое дело, в общем, – начал объяснять старлей.
Вообще-то, имя у капитана Емельянова было другое, но кличка «Емеля» давно приклеилась, так что, например, солдаты, которые уж само собой не обращались с капитанами на «ты», были уверены, что офицера «девятки» Емельянова еще и зовут Емеля. Штабной писарь, правда, утверждал, что это не так, но кто ж его слушал-то?
– Во как, – произнес Емельянов в телефон, переваривая сказанное товарищем по дружеским попойкам, но в данный момент находящимся по отношению к нему в подчиненном положении.
Хоть капитан и был, по мнению некоторых коллег, туповат, относилось это в основном к общению с техникой. В плане общения с людьми все у Емельянова было относительно тип-топ. К тому же, являясь офицером кабины управления, он имел дело со всяческими армейскими шишками и перенял у них некоторую житейскую сообразительность. Потому размышлял он недолго, вполне уложившись в отведенное время.
– Ты это, Юра, – тихонько сказал он Черпицкому в телефон, а не по общей «громкой». – Принимай командование. Ты в кабине единственный офицер, значит, будешь и за «стреляющего» и за офицера пуска сразу. А куда деваться? Докладывай давай, что ли, по «громкой». Я уж магнитофон задействовал давно. И про свое документирование тоже не забудь.
Имелась в виду фотофиксация, а также звуковая запись всего происходящего в кабине при боевой и учебной работе.
– Хорошо, – сказал приятель и доложил по «громкой» связи, что «второй» ЗРДН к бою готов, а «офицером стреляющим» является он – старший лейтенант Черпицкий.
– Доклад принял, «второй»! – встречно отчеканил ему Емельянов, после чего на целых полторы минуты замолк.
Черпицкий осмотрел подчиненный ему расчет – находившихся на рабочих местах операторов – сержантов и рядовых. И почувствовал свою важность. Иосиф Сталин забери, до прибытия на позицию основного расчета офицеров он будет тут самым главным. Даже далекий толстяк – старший лейтенант Котенко – начальник расчета К-3 – будет сейчас ему подчиняться. И достаточно долго, ведь от жилого городка до позиции офицеров доставят не раньше, чем через сорок минут. Тут вам не запланированные учения, когда время известно и все собрались на КПП военного городка загодя и с «тревожными чемоданчиками».
Размышления Черпицкого о приятном прервал странно изменившийся голос из К-9:
– Юра… то есть… «второй», связь с вышестоящим командованием отсутствует. Согласно инструкции будем работать автономно.
– Как отсутствует, Еме… «девятая»?
– «Второй», примите целеуказание от дивизионных средств разведки.
– Целеуказание? – повторил Черпицкий. Нижняя челюсть у него отвисла.
– Азимут двести два. Групповая цель, – подсказали из К-9.
Подсевший к «ведру» – экрану оперативной обстановки – старлей уже и сам вовсю разглядывал круговую панораму. Картинка поступала от приданной зенитному дивизиону РЛС П-18. Кроме как на указанном градусе ничего летающего в округе не имелось. Учения какие-то заправдашние, подумалось старлею Черпицкому.
– Дивизион к бою! – скомандовал он в микрофон несколько неуверенно. Однако голос его постепенно твердел: – «Третья», два изделия на подготовку! Азимут двести два! Включить «мощность»! Секторное сканирование «восемь на восемь»! Градусов, – добавил он потише, неизвестно для чего. Быть может, для себя самого, в качестве ликбеза.

79-й элемент. Сложности Центрального разведуправления

Непонятно, гордится ли конструктор Кларенс Джонсон этим своим детищем. Кстати, выездная миссия НКВД пыталась добраться до его мозгов. В смысле, сделать из них кашу. Однажды даже поймала на мушку его личный самолетик «Цесну». Но американские автоматические винтовки в свободной продаже – позорные пукалки. Лучше б командование поднапряглось и перевезло через Атлантику на подводной лодке какую-нибудь ЗСУ-23-4, тогда бы всенепременно. А так Кларенс умудрился посадить свою «Цесну» на лужку, а пока спецгруппа добиралась до него по пашне, напрямик, до них самих добрались федеральные агенты. Что с того, что военные разведчики положили почти всех нападавших? Их не для таких игрушечных поединков готовили. Благо, хоть цианид успели принять, так что не пришлось посылать следующий отряд добить угодивших в плен. В общем, у ЦРУ никаких доказательств, что парни прибыли из соцлагеря. Но авиагений все равно предупрежден. Теперь летает повыше, а на ранчо затаился в засаде целый взвод «зеленых беретов». Короче, наблюдение за Кларенсом затруднено, и оттого неясно, считает ли он водородное отвлечение в своей карьере удачей или же до сей поры досадует. Может, стоило сразу сосредоточиться исключительно на «А-12»?
Тем не менее, и «Big Suntan», и его меньшая аналогия, просто «Suntan», все еще в строю. Временами они пытаются отщелкать пару километров фотопленки над Африкой. Видимо, чтобы окончательно не потерять навык. Над Европой-то не хочется облажаться. Потому проходят на своих двух с половиной Махах над Индонезией. А что, съемка вулканов тоже интересное занятие. Вдруг в коридорах Лэнгли бродит идея-фикс о том, что русские могут прятать шахтные пусковые в жерле Кракатау? К тому же, не исключено, что в объектив может попасть какой-нибудь краснозвездный авианосец, зашедший на огонек, с дружественным визитом, в Джакарту. Правда, у него на борту всяческие «МиГи» с «яками», так что по-разному может выйти. В смысле, бортовая пленка «Загара» может не дойти до фотолаборатории.
Порой, когда в Центральном разведуправлении совсем уж теряют голову в оценке советского потенциала, «загары» и «большие загары» производят попытку зайти откуда-нибудь – допустим, от той же Индонезии, или в перпендикуляр, от Антарктиды в СЗСША – Северо-Западные Социалистические Штаты Австралии. Однако русские пэвэошники на выезде не только охотятся за скачущей по пустыне кенгурятиной, они еще берегут покой советского космодрома, а также советско-австралийского атомного полигона «Курчатов-Маклай». В самом деле, для чего империалистам надо проноситься для замера фона конкретно над эпицентрами взрывов? Каждое испытание, и наземных, и воздушных зарядов, планируется так, чтобы совпасть с направлением пассатов. И значит, весь букет изотопов обязательно оседает и в Восточной Австралии, как за центрально-материковым оборонительным валом, так и далее, до самой Новой Каледонии. Или может у штатовских атомных дел мастеров просто путаница в экспертизе этих самых цезиев и стронциев? И немудрено. У них ведь тут же, возле Большого Водораздельного хребта, свой филиал атомного полигона в Неваде. Потому все эти изотопы русской и американской маркировки смешиваются: фиг пинцетиком разложишь по полочкам. С другой стороны, ведь и через Большой Водораздельный тоже перебираются пассаты, и янки испытывают свои заряды точняк в моменты, когда ветра несутся с востока. Из-за этого на полигоне «Курчатов-Маклай» с изотопами тоже путаница еще та. Лаборанты с ног сбились, а ученики того же Курчатова все время давят на Кремль – выбивают новейшие электронно-вычислительные шкафы для сверхточного анализа. Беда с этими полигонами, в общем.
А вот здесь, над амурской тайгой «Большому загару» лафа. Почти никакого вредного фона. Так, долетает что-то с китайского ракетно-атомного полигона Урумчи. Более всего американских летчиков интересуют раскиданные вдоль БАМа ракетные шахты.
Поначалу летчики нервничали. Ну, еще бы. Когда в последний раз разведывательный рейд в СССР заканчивался удачно? По рассказам пенсионеров ВВС, у многих из которых, тем не менее, еще не истек срок подписки о неразглашении, в конце пятидесятых все было хорошо. Высотный «Ангел» U-2 поднимался из Олконбери, в Англии, брил стратосферу прямым ходом над Германией, Польшей, без приключений добирался до Минска, там поворачивал к Ленинграду, щелкал на камеру базы Балтийского флота, затем, если бобина не кончилась, двигал к Мурманску, делал там то же самое, а после направлялся к Скандинавии и дощелкивал широченное полотнище фотопленки на что придется. И так пару раз в месяц, без всяких проблем. Ныне пройти по подобному маршруту решился бы только сумасшедший. Но вероятность вернуться в свою психбольницу у него бы отсутствовала начисто. Прыжки с парашютом с двадцати, а тем более, тридцати тысяч метров – занятие рискованное. Нет, закон Ньютона о том, что тела притягиваются между собой, по-прежнему действует: в космос ты не воспаришь. Но вот приземлишься ли ты в окончательно охлажденном виде или все же с некоторыми признаками жизнедеятельности, это вопрос.
Однако нынешний рейд не походил на другие, поэтому оснований для беспокойства не было. К эскорту идущих гораздо ниже русских истребителей оба члена экипажа «Загара» притерпелись. И даже получали удовольствие, наблюдая, как очередные сопровождающие постепенно отстают-отстают, и вот, наконец, выпив все топливо в форсаже, окончательно теряются позади. Это вам Америка, господа-товарищи, не хухры-мухры! Куда вам, убогим, создать подобное чудо! Только зря ватман перепачкаете. Азиатчина вы, азиатчина, хоть и Европу завоевали. Сто тридцать метров от кончика носа до хвоста, а диаметр фюзеляжа восемь. Титана ушло столько, что мама не горюй!
А титан штука очень ценная. Чертежик-то Кларенс Джонсон и Ко наваяли, но дальше-то что? Оказывается, самые большие запасы сырья – в СССР. Кто-то из промышленников даже предложил договориться с красными о продаже. Разумеется, наврать с три короба, для чего. Однако из предложения ничего не вышло. Русские не купились на деньги, что естественно. Кому в просоветском пространстве требуются доллары? Но что странно, даже не поддались на обещание доступа к кое-каким технологиям. То ли кое о чем докумекали, то ли сами занимались чем-то похожим. Или кто-то брякнул что-нибудь, где не следует. На всякий случай пареньки из Лэнгли, по наущению министра обороны Макнамары, занялись злосчастным промышленником. Не исключено, что из него даже вытрясли какие-то банальности.
Так что экипаж «Загара» мог наслаждаться превосходством демократии над тоталитаризмом сколько душе угодно. По крайней мере, уже более трех тысяч километров маршрута. Разумеется, они не могли расслабиться полностью. Громадную машину следовало время от времени отворачивать от прямолинейного хода. Ведь насчет Китая и Монголии ничего в секретной индульгенции не говорилось, так что от потомков маоистов можно было схлопотать по полной. Требовалось держаться согласованного коридора, и одновременно не забывать заглядывать в отмеченные в Лэнгли местечки. Внизу была не ровнехонькая шахматная доска, и советские шахтные револьверные ПУ стояли не рядами. Приходилось подруливать. Для гигантской махины, несущейся быстрее любого истребителя, это было не самым простым занятием. Но ведь именно для этого там и находились пилоты, правильно?

80-й элемент. Узкий луч

– Цель высотная, скоростная! – доложил сам себе, а также всем присутствующим фактически исполняющий обязанности командира дивизиона Черпицкий, после того, как искомая цель была нащупана в секторном поиске. – Узкий луч! – скомандовал он далее, сам себе удивляясь.
Он всегда думал, что, не дай Владимир Ильич, что-то случится именно в его дежурство. Он же запорет дело, как пить дать. Однако сейчас нужные команды всплывали одна за другой. Хотелось верить, что последовательность была правильной.
Звякнул полевой телефон. Черпицкий, не глядя, нащупал трубку, прижал к уху:
– Да?
– Товарищ старший лейтенант, – произнесли откуда-то издалека, – майор Кичигин уже дышит – фельдшер его откачал, – но еще не пришел в себя. Мы…
– Мне не до вас и не до Кичигина! – почти гаркнул в трубку Черпицкий.
Ему было о чем волноваться. Обнаруженная цель оказалась жутко скоростной. В совокупности с еще не определенной точно, но огромной высотой это качество подсказывало необходимость еще одной команды.
– «К-три», готовьте три! – распорядился Черпицкий в микрофон.
– Принято, «вторая»! – отозвались из кабины К-3. Но далекий – сидящий в кабине, на стартовой позиции, почти в километре от РПЦ – старший лейтенант Котенко все же не выдержал и поинтересовался: – А почему три-то, Юра? Ты ничего не путаешь?
Речь шла о количестве ставящихся на запитку электричеством ракет. По обычной цели, не столь высотной, по теории хватало двух.
– Беги сюда и полюбуйся почему! – ответил Черпицкий грубо.
И начал давать расчету новые команды, всплывающие просто-таки из подсознания, ибо в сознании он их как-то никогда не припоминал.
Весьма скоро цель была отслежена в «узком луче». Более того, выяснилось, что она, несмотря на начальные сомнения, все же не отвечает на запросный сигнал «свой-чужой». Сомнения происходили из-за того, что цель была групповой, и другие цели четко выдавали ответ «я свой». Все – как и положено. По сему поводу Черпицкий даже успел поспорить по «громкой» связи с Емельяновым.
– Там наши истребители, – сказал капитан. – Если это и противник, то они сами должны.
– Не достают они, да и не догоняют! – возразил Черпицкий.
– А если… – хотел выразить сомнения Емельянов.
– Уйдет она на фиг с твоим «если», – оборвал дискуссию старлей. – Работаем, Паша!
– Цель – противник! – доложил он через очень короткое время, следуя вроде бы забытой инструкции.
К этому времени неизвестная цель была уже захвачена на автосопровождение. То есть аппаратура локатора сама отслеживала отраженные сигналы и ворочала тяжелые приемо-передающие устройства так, чтобы центр диаграмм направленности локатора всегда совпадал с целью. После этого Черпицкий сделал то, на что в боевой обстановке решился бы далеко не каждый опытный «офицер стреляющий». Исполняющий обязанности офицера пуска и одновременно «офицера стреляющего» старлей переключил режим излучения станции с монохроматического на кодированный по фазе. Это была положенная по инструкции, но рискованная операция. В момент переключения появлялась вероятность сорвать сопровождение цели и, возможно, потерять ее совсем. Именно поэтому опытный офицер и не стал бы такое делать. Однако Черпицкий вовсе не был опытным, даже совсем наоборот. Но сейчас ему повезло. Локатор успешно перешел на фазокодоманипулированное излучение, и цель не сорвалась с луча. Зато теперь в К-2 могли знать почти точное расстояние до нее. С ошибкой метров двадцать, не более.
На маленьком экранчике офицера пуска цель уже должна была находиться в зоне поражения. И она бы там находилась, если бы являлась не столь высотной, и не столь скоростной. Это по более тривиальной цели у комплекса «Вега» дальность поражения достигала двухсот сорока километров. Сейчас разыгрывалась совсем другая карта. Вот именно это и сбивало Черпицкого с толку:
«Может, машина глючит? Кто их знает, эти ЦВМ?»
На экран офицера пуска подавался вовсе не ответный сигнал локатора. Здесь происходило некое примитивное компьютерное действо. Сигналы поступали с молчаливо трудящейся в углу ЭВМ «Пламя-КВ». Так что на продолговатом экране отображалось несколько меток. Ближняя и дальняя зоны поражения комплекса, именно для данного конкретного случая. Рекомендуемая зона пуска. Точка встречи ракеты с целью при данной рекомендации. В общем-то, и все! «Пламя-КВ» была старой машиной на транзисторах, занимала место как шифоньер с антресолью, а считала со скоростью шестьдесят тысяч операций в секунду, и не более. Так что требовать от нее каких-то красивых картинок на экране, или там голосовых рекомендаций «офицеру стреляющему» было бы просто глупо. Для того курсантов ПВО и шпыняли насчет зубрежки инструкций на память, дабы не терялись и дешифровывали метки на размеченном экране, как полагается.
Сейчас, судя по этому экрану, дальность поражения не превышала шестидесяти километров. Если ЦВМ все же не глючит, то явно из-за огромной высоты полета. Если учесть, что до ближней границы зоны поражения комплекса не может быть менее семнадцати с половиной километров – именно на такой дальности тяжелая ракета наконец-то стабилизируется в полете, – то на оперативное решение оставалось очень и очень мало времени.
И тут Черпицкого посетила некая военно-тактическая муза.
– Мать честная! – ляпнул он, не выключая микрофона. – Да это ж «Большой загар»!
– Цель в зоне поражения! – сообщил он для всех и для себя. Затем произвел еще одну положенную манипуляцию – еще раз определил государственную принадлежность сопровождаемого объекта.
– Цель – противник! – сообщил он для всех, и перевел взгляд на панель перед носом.
Цветные огоньки индикации весело докладывали, что три «изделия» находятся в полной боевой готовности. У Черпицкого пересохло в горле. Он искоса торопливо бросил взгляд на замерший в креслах расчет. Посмотрел на свои руки: дрожат – нет?
Поскольку дивизион стоял в лесу, его задача в плане подготовки залпа упрощалась. Ему не нужно было дожидаться ответа от ракетных головок самонаведения – «видят» или «не видят» они цель. Из-за загораживавших горизонт деревьев, поднявшаяся над пусковой ракета все равно ничего «не видела». В подобной местности применялся метод с захватом цели ракетами на автосопровождение уже в полете.
Черпицкий быстро, чуть не срывая ногти, сорвал пломбировку и откинул прозрачные колпачки кнопок «Пуск». Трех из шести. Обрамление кнопок сияло подсветкой. Старший лейтенант вытянул вперед большой палец правой руки: именно этим пальцем, а не указательным, следовало вдавливать самую главную кнопку ЗРК.

81-й элемент. Атомная война

Человек жутко пластичная наземная тварь. (Теперь, кстати, и воздушная.) Все эти басни о Царе природы, о неумолимой поступи Хозяина – куча хлама из слов. На самом деле цивилизация выстроена именно на пластичности психики хомо сапиенсов. Что с человеком ни делай, куда его харей ни макай, он все равно оботрется и, недолго думая, согласится, что так и надо. И запахи, мол, терпимые, и не мокро вовсе. Потому все ему и нипочем. Вот сейчас «Big Suntan» рулил над самой опасной в мире территорией. Прямо-таки над самой что ни на есть антиамериканосамолетной местностью. А летчики? Вначале поволновались, погоняли по жилам адреналин, а теперь косятся на свои датчики, клацают тумблерками почти как ни в чем не бывало. Надо же, какое удачное творение безмозглой эволюции! Все стерпит, выдюжит, да еще само себя будет нахваливать за умение и находчивость. Динозаврам бы такими быть. Столько миллионов лет плодились и размножались, черти, поотращивали хвосты десятиметровые. А чуть природные факторы шатнулись, так сразу ж и скисли на фиг. Нет бы романчики о катастрофах полистать, понять, что природа всякое может напортачить, зубки стиснуть и терпеть, терпеть. Нет, не осилили. Уперлись рогами: не сдадим, мол, родимый мезозой ни за какие коврижки. Потом в истерику впали, да и окочурились навсегда. То есть стали окаменелостями еще до того, как окаменели.
То ли дело пилоты-шпионы янки. Им что с гуся вода. Эти бровью не повели, когда датчик радарного излучения взвизгнул, как свинья недорезанная. Видите ли, привыкли они уже. Когда успели? Всего меньше часа над Союзом ССР летят, а уже подумали, что все тут свои в доску. Уже и перехватчики внизу вроде бы добродушно крылышками помахивают, когда устают дуться, соревнуясь в скорости с водородным движителем, и безнадежно отстают, заменяясь свеженькими «МиГами», уже с другого аэродрома. А аэродромов этих у русских, кстати, видимо-невидимо. Потом канцелярские разведчики устанут пальцы загибать над семидесятисантиметровым полотном фотоэмульсии.
Короче, простые американские парни повели себя как замороженные. Русские локаторы сжимают луч в иголку и буравят по корпусу, отслеживая сварные швы? Ну и что? На инструктаже со всей строгостью указывалось: на всяческие провокации «Иванов» никоим образом не реагировать. Они, мол, намеренно будут и облучать вас, и прочее, лишь бы склонить к инициации защитной механики. Видите ли, медведи русскомордые ночи напролет в берлогах не спят, думают, как бы заставить хитрых янки продемонстрировать возможности маскировки лайнера бортовыми активными помехами. Как бы узнать, какие кодированные пакеты он радирует на родную базу, когда попадает в «луч». Но американских хлопцев на таком не проведешь. Они калачи тертые. Они даже над самым радиоактивным островом мира – Кубой – сколько раз летали: ящик пива ставили тому, кто умудрится заполучить рентгенов больше, чем друзья-товарищи. А тут какой-то радар. Подумаешь!
Может, у русских это тренировка такая? Они же, хоть и варвары волосатые, берложные, а все-таки умудрились Европу-то с Азией хапнуть. Хрен выбьешь теперь паразитов обратно на Северный полюс, в Москву. А сейчас тренируются: выпал шанс поиграть в поддавки с исправным стратосферным разведчиком из цивилизованной демократии. Облучают корпус, а ведать не ведают, что умно-компактные приборы все эманации регистрируют, тем самым добавляя пилотам долларовое поощрение. Им же только шахтные ПУ велели профильтровать, а они еще и частоты местного ПВО отщелкали. Теперь другие бравые парни, если потребуется, смогут этих горе-локаторщиков задавить выверенно настроенной помехой.
Правда, когда внизу хлюпнуло тройной дымовой кляксой, пилоты «Загара» несколько встрепенулись. Эти аборигены внизу что? Додумались их по-серьезному перепугать? Устроить тут Хэллоуин средь бела дня? Или это у русских пьяный механик кувалдой не туда заклепку вбил на баке с окислителем? Причем три раза подряд.
А пилоты «МиГов», знающие местную специфику с детских тоталитарно-пионерских штанишек, быстрее поняли, что к чему. Еще бы, они с этими механиками спиртик до полетов и после, по-честному, на двоих. Им положено оперативнее реагировать. Так что один «двадцать девятый» сразу пошел наперерез. Ну, по обычной привычке московитов, если что не так, то сразу на таран.
Но где ж ему, убогому! Тут толстющую трубу «Загара» не способны догнать, а туда же – с ракетой соревноваться. Она ведь тоже почти четыре Маха выжимает, так что… А-а, он, наверное, пытался отвести на себя «бип-бип-поиск» бортового взрывателя. Мол, в шестидесяти метрах пройдет, и тот как пить дать среагирует. Но не получилось. То ли русские наконец наблатыкались ракеты варганить достойно умные, то ли дистанция все же до минимума не сократилась. Короче, все три советских «изделия» реализовались уже здесь, на тридцати тысячах метров высоты. Что тут началось!
Правда, закончилось быстро. 5В28, а это были именно такие «изделия», подошли к цели с интервалом от одной до полутора секунд. Стартовали-то они с разницей в пять, но умные автопилоты свели их подход практически к единому знаменателю. «Большой загар» был столь велик, что даже детонация водорода в первом из сосудов Дьюара не разорвала лайнер на мелкие кусочки. Большой процент тридцати семи тысяч умножить на три осколка нашел в разлете что-то свое.
Жидкого водорода внутри титановой машины оставалось еще на две трети полета, то есть до спецзаправщика, дежурившего над Охотским морем. (По разрешению советских властей, конечно, по специальному одноразовому билету!)
Водород рванул так, что давнишние пожары цеппелинов того века поблекли по сравнению с этой картиной.
Бухнуло так, что лицезрящий экранные развертки старлей Черпицкий и его друг «ка-девятчик» Емельянов с ходу уверовали, что атомная война идет давно и не в шутку. По дивизиону объявили атомную тревогу и всех поголовно вырядили в защитную резину, зовущуюся в военном народе «ОЗК».
Рубануло так, что сверлящие воздух осколки чудовищного разведчика зацепили два «МиГа», летевших гораздо ниже. К счастью, хоть один из русских пилотов умудрился катапультироваться, но все равно обгорел.
Благо в этом мире не водилось космической разведки как класса, поэтому американское командование не узнало о произошедшем тут же. Взрыв все-таки был не ядерным, и сейсмическая активность в атмосфере оказалась достаточно локальной. В Лэнгли усиленно дожидались положенных радиодокладов, так что скоропалительных решений никто принять не мог.
У советской – «принимающей» – стороны вырисовалась возможность срочно сочинить хоть какую-то сказку-объяснялку.

82-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Подводная лодка «Григорий Адамов»

В процессе неспешного путешествия к совсекретному месту очередного патрулирования ПЛ «Григорий Адамов», дорвавшийся до бесплатного политпросвещения в неограниченном режиме Александр Ген поинтересовался у капитана третьего ранга Кулагина: неужели столь славный подводный корабль вклинился в донельзя опасную, объявленную британским ястребом женского пола Маргарет Тэтчер двухсотмильную зону военных действий вокруг Мальвинских островов исключительно ради его, Гена, особы?
Всепросвещенный замполит задал встречный вопрос: почему «корова» должна опасаться какой-то двухсотмильной зоны, когда ей директивой командующего Южно-Австралийским флотом, к коему ныне временно приписан южноиндийский «Адамов», разрешается топить все и вся в радиусе четырехсот морских миль от акватории мальвинского Порт-Дарвина?
– Кроме того, товарищ коммунист Ген, – добавил Кулагин, – мы не только забрали вас, но доставили на берег целый научный совет в составе геолога, гидролога, инженера-авиатора, маркшейдера, вооруженного карабином СКС секретчика, отделения боевого прикрытия операции из НКВД, а также назначенных в помощники этим инженерам и академикам лаборантов-носильщиков с соответствующим допуском.
– А зачем, Олег Павлович, нужны в зоне боевых действий все эти гражданские специалисты?
– Вы что же, Александр Валерианович, думаете, в этой восьмисотмильной окружности война будет длиться долгие годы? Узко мыслите, товарищ коммунист! А еще «маузером» премированы младшими по классовой борьбе товарищами развивающейся страны.
Саша Ген устыдился, хотя был премирован вовсе не «маузером», а «парабеллумом», да и не премирован, по сути.
– Дело в том, Александр Валерианович, – замполиту ПЛ «Адамов» страшно приглянулось отчество Гена. В глазах Кулагина оно даже как бы добавило Александру дополнительное звание. – Дело в том, что, может, «акватория утопления» всяческих плавучих империалистов и расширится на какое-то время, но рано или поздно сузится до нуля, и наступит мир. И вот тогда…
– …будет объявлено построение коммунизма вначале в отдельно взятой, а потом в… – подхватил летчик-гидропланерист и не угадал.
– Это попозже, – удивительно легко отмахнулся от светлой перспективы Кулагин. – Вы в своих заоблачных полетах несколько отстали от жизни и, следовательно, от партийной линии, Александр Валерианович. Но, учитывая вашу крайнюю занятость истреблением десантных сил англичан на острове Западный Фолкленд, я поясню. Дело в том, что наше правительство собирается заключить (а быть может, и уже заключило, кто ведает?) договор с Аргентинской Республикой о взятии некоторых из островов, именуемых имперскими монстрами Фолклендскими, а доблестным, колонизируемым народом Аргентины – Мальвинскими, в аренду. Нет, нет, никоим образом не навсегда! Не для того мы помогаем народам в освободительной борьбе, чтобы поработить их по новой. Всего лишь в аренду. Сроком – лет на пятьдесят, как минимум. Конечно же, планов на такие сроки громадьё, но вас, Александр Валерианович, должен заинтересовать лишь один подпункт. Тут – разумеется, после победы над британской короной – будет создана подземно маскированная база-аэродром, для любезных вам лично гидропланерных самолетокораблей.
– Ух ты! – не сдержался от удивления Ген, на что капитан третьего ранга благосклонно кивнул и продолжил:
– Именно для планировки и подбора места для этой базы, разметки и всякого маркшейдерства, и доставили мы на берег указанных специалистов. А почему срочно? Тут, думается, дело в том, что договор с Аргентиной еще не окончательно проработан, а потому наше мудрое правительство решило заранее выявить, пригодны ли местные воды и земля для указанной базы. Вдруг старые низкокачественные карты империалистического прошлого врут, и на побережье нет указанных ранее удобных бухт, из которых будет, наверное, весьма привольно выходить на морской простор – из искусственных пещер со стальными запорами – вашим любезным гидропланам. Что если морская гладь все же не так и не всегда гладка, как того требуют известные вам, Александр Валерианович, наставления по разгону и приводнению воздушно-гидропланных судов?
– Да, это точно. Всё нужно проверить, – закивал Саша Ген, припомнив родную Охотскую подземную базу. – А вы знаете, товарищ капитан третьего ранга, сколько потребно землицы-то переворочать, чтобы выстроить хоть что-то путное?
– Да уж прикидываю, Александр Валерианович. Но не забывайте, за нас после победы будет вся многочисленность Аргентины. Правильно? У них тут покуда капитализм. А при нем такая безработица, что волком взвоешь, если они тут водятся, конечно, а не только ламы.
– А скажите мне вот что, товарищ капитан третьего ранга, как советский подводник советскому летуну. В Аргентине ведь не социалисты пока у власти, а военная хунта, так?
– А то! Самая что ни на есть военная, – согласился Олег Павлович.
– И для чего тогда они начали войну с такой же империалистической Великобританией, а?
Вопрос оказался из серии несложных, так что замполит отчеканил тут же:
– Так потому, что они империалисты и есть, товарищ маузерный награжденец! Вы хоть знаете, что, как завещал Владимир Ильич, агрессивность империализма может только нарастать?!
– Да знаю я это! – отмахнулся Саша. – Я о том, что неужели они – эта самая хунта – надеялись, что смогут в одиночку одолеть Англию и хапнуть у нее из-под носа острова?
– Ну, пожалуй, не из-под носа, – покосился на шикарный глобус в углу Кулагин.
– Нос у Великобритании длинный, – парировал Ген. – Так вот, неужели они рассчитывали победить? Да и на кой ляд им эти острова сдались? Со своей революционной ситуацией управились бы.
– А вот тут вы попали в точку, Александр Валерианович, – обрадовался замполит «Адамова». – Именно для того, чтобы стабилизировать внутреннюю ситуацию, местной военной хунте и потребовалась маленькая и победоносная война. Но сил они, как видим, не рассчитали. С присущей капитализму в целом близорукостью, понятное дело. Так что войну они начали не без умысла. Да и острова нужны понятно для чего. Любая реакционная власть всегда надеется на свое вечное правление. То есть, когда-нибудь, по их разумению, Великой и Могучей Всемирно Значимой Аргентине безусловно понадобится гегемония над всей южной Атлантикой. А ведь Мальвинские острова ее как раз и обеспечивают, правильно?
– Может быть, – Саша Ген вполне честно задумался. – Но тогда получается, что со стороны королевской Великобритании это война защитная, что ли? Запутался я как-то, Олег Павлович.
– Вот и правильно, что признались в частичном оппортунизме, – похвалил зам по политике подводного танкера. – Вы ж не специально, а из-за нехватки времени на политучебу, так?
– Так, – кивнул Саша Ген, ибо более ему ничего не оставалось.
– И тогда я вам поясню, товарищ военно-гидропланный летчик, – поднял указательный перст капитан третьего ранга. – Вы вот, по зауженности взгляда, думаете, что это только у развивающихся стран «аргентин» есть сложности внутреннего свойства, а у главных колонизаторов планеты, у тех, значит, все «чики-пики»? Никак нет, товарищ капитан-лейтенант. У главных капиталистов в метрополиях тоже проблемы, хоть они, конечно же, и подкармливают собственные массы добавочным продуктом, вырванным у умирающих детей «африк» и «южно-америк». И есть у них еще и так называемая межпартийная борьба. Вот ныне пошатывается креслице под консервативной партией этой самой Маргарет Тэтчер. Так что ей тоже не так нужны эти самые Фолклендские островки, как такая же маленькая и победоносная война. Слабенькая Аргентина – вполне годный для битья кандидат. К тому же, сама напросилась.
– Ух ты! – восхитился познаниями старшего по званию моряка Ген. – И тогда значит…
– И тогда значит, вы правильно догадались, товарищ Валерианович. Как только наши доблестные подводные лодки и морская авиация помогут аргентинцам перетопить британцев, так весь кабинет Тэтчер тут же и падет. Что нам – социалистическому лагерю в целом, имею в виду – совершенно на руку!
– Врубился! – сказал Александр Ген и пожал руку доблестному замполиту почти фантастической лодки.

83-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Покушение на святое

Вообще-то, тут нормальная реакция. Когда обижают маленьких, да еще и друзей-родственников, каждый возмутится. Тем более большой дядя, которому сил девать некуда. Да и вообще, свара идет уже в собственном огороде. Чем же еще является Западное полушарие, как не своей вотчиной? Причем, по всем признакам, однозначно последней. Из Азии почти выперли: так, остались кое-где какие-то клочья былых владений. Из Африки… Бардак там наличествовал испокон веку, но в последние десятилетия этот бардак приобретает все более красный оттенок, ускользает из рук, сочится сквозь пальцы. Старый Свет? Ой, не наступайте на любимую мозоль.
Так что все надежды только на Южную Америку. Ведь капитализм, в отличие от социализма, это открытая система. Нельзя успешную капстрану рассматривать саму по себе. «Вот, у нас и тут хорошо, и тут приятно, да и тут тоже, не жмет, не давит. А у вас?» – «У нас? Но постойте, господа! У вас же вся изнанка вынесена вовне! Помойка-то снаружи! Говорите, все богатые счастливы? Ага-ага! Но ведь вы безнаказанно грабите других. Ведь почему они бедные? Да вы же убили у них всю местную промышленность, создали себе рынки сбыта. Это с одной стороны. А с другой, это неиссякаемый источник крайне дешевой рабочей силы. Они за десять центов будут напрягаться, что буйвол на пашне». Но хватит политэкономии. Здесь и так все понятно. Важны выводы.
Русские в этот раз покусились на святое – Латинскую Америку. Что с того, что на острова. Они ведь позволяют контролировать юг Атлантики, а уж Аргентину само собой. Не говоря о том, что если кто-то нехороший вдруг запрет Панамский канал, то единственный обход американских сарделек – это снизу географической карты. Ведь путь поверху – мифический Северо-Западный проход – сколько искали, сколько судов угробили, весь девятнадцатый век потели – толку ноль. И потому допустить русских на Фолкленды это ж… Ну, просто слов нет.
А к тому же, обнаглевшие славяне, и вправду, обидели англичан. Крепкие английские мальчики вышли попинать ножками и приголубить бейсбольной битой расшалившихся пацанят-аргентинцев. Те, кстати, и сами не голубочки, не «ботаники» какие-нибудь. Их, может, и надо было чуток укоротить. Пусть припомнят роль настоящего белого человека в истории взаимоотношений цивилизаций. И тут, значит, вклиниваются откуда-то слева эти беспардонные русские и чинят натуральный беспредел. Идет, понимаешь, нормальный урок. Одного из двоечников поставили в позу и приготовили розги, а тут – раз… Чужой дворовый хулиган влезает в окошко и начинает лупцевать строгого учителя. Розги кромсает ножницами, и глаза всего класса бездельников округляются в удивленном восхищении. Того и гляди, наступит анархия, и вся свора кинется рушить парты, хрустеть указками и бросаться стульчиками. Пора войти в класс господину директору с парочкой полицейских. Надавать по сусалам пришлому хулигану, выволочь за ухо в его трущобы, а пошедшим вразнос мальчикам и девочкам вставить большую клизму, дабы не засматривались на красных беспредельщиков.
Вопрос: где взять свободных полицейских?
Скребем по сусекам, а заодно прикидываем политический расклад.
Русская раса, конечно же, собрана Господом без тормозных устройств и даже без ручного блокиратора, но все же весьма маловероятно, что они задумали одновременно начать ограниченную войнушку в южной Атлантике и долго откладываемую большую разборку, в которой увесистые атомные утюги начнут стирать все географические складочки Северной Америки. Одно из другого никак не проистекает. Большое действие попросту нивелирует все мелкие. Зачем этот расход сил на юге?
И следовательно! Исходим из того, что больших провокаций в Северном полушарии ожидать не приходится. И тогда у нас есть явный резерв. Достаточно новая и (сейчас это и проверится) приемлемо универсальная боевая система. Ну что ж.
На сцену, стратегический истребитель фирмы «Локхид», господин «AF-12»! Просим, просим!

84-й элемент. Генерал армии

– Товарищ генерал армии, все виновные понесут наказание. Особенно производивший обстрел лейтенант, а также…
– Это почему же? – ворочает генерал армии тяжелой крупнокалиберной головой. – Я тут ознакомился с некоторыми материалами, товарищ командир округа. И что можно сказать? Этот старший лейтенант работал в условиях неполной информации. Все каналы связи с вышестоящими инстанциями у него оборвались. Тем не менее, он совсем не растерялся – принял на себя командование. Обнаружил противника, определил тип самолета, и сделал все согласно наставлениям по боевой работе. Главное, уничтожил цель.
– Но ведь ее нельзя было уничтожать, Андрей Юрьевич, – несколько выбит из колеи генерал-лейтенант ПВО. – Ни в коем случае нельзя. Теперь наши дипломаты должны извертеться на пупе, доказывая, что «американец» сам виноват – вышел за допустимый коридор.
– А что, Валентин Константинович, вы теперь у нас за эти «пиджаки» беспокоитесь? – губы командующего ПВО страны под чернющими усами пытаются изогнуться в улыбку, но он волевым усилием обрывает процесс на середине. – Я ж говорю, летеха этот действовал без связи. Что он мог подумать, прикиньте? По небу прется стратегический разведчик противника. Связь с вышестоящими скачком отрубилась. Соображаете?
– Конечно, соображаю, товарищ генерал армии, – кривится генерал-лейтенант. – Со страху можно напридумыть даже, будто начата военная атака на территорию страны.
– Вот именно и так точно! – не слабый указательный палец генерала армии Ерпылева целит вверх как баллистическая ракета. – Можно сделать выводы, что все верхние цепочки командования – в том числе мы с вами, генерал, – уже не существуют. Испарились от подрыва «минитменов». А теперь поверху рулит разведчик, для выявления неистребленных анклавов наших стратегических сил. Однако в этих условиях мальчишка не растерялся, а, приняв всю ответственность на себя, завалил гада.
– Да, но… – начальник Забайкальского округа сводит брови, размышляя. – Как же теперь…
– Понятное дело, что не стоит все осуществлять прямолинейно, Валентин Константинович, – кивает чернявая крупнокалиберная голова. – Негоже нервировать «пиджаки». У них специфическое представление о жизни. У нас, военных – свое. Разберитесь с виновными в обрыве связи. Накажите там кого-нибудь. А лейтенанту… Орден, пожалуй, не стоит. Тихонько переведите его в другую часть, так чтобы на месте происшествия его и след простыл. Лучше в другой округ суньте. Повысьте в должности. Неплохо бы командиром дивизиона. Лучше комплексом ближнего действия. «Эс-двести» слишком немобильный, а нам – мне – требуются способные, агрессивные командиры. Пусть постажируется некоторое время внутри Союза, а там – в «горячую точку», где ему и место. Можно, вообще-то, и сразу.
– Но звание у него для комдива маловато – старлей…
– И со званием что-нибудь прикиньте, само собой. Мне, что ли, тебя учить, Валентин?
– Понял, Андрей Юрьевич. Ну, тогда…
– Все, генерал! – суровеет генерал армии. – Время! Если мы каждому летехе станем уделять столько времени, то что нам делать в этих кабинетах? Дел невпроворот. Давай, что там по твоему Забайкальскому в плане передислокации?
– Ага, да… Тут такие соображения, товарищ генерал армии. Мне тут с Улан-Батора перебросили две бригады, и я думаю усилить ими…
Идет плановая генеральская работа. Движется своим чередом.

85-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Стратегический истребитель

Скорость – есть параметр силы. Один из основных. Сильных фигур требуется на карте гораздо меньше, чем маленьких и хилых. Одна заменяет десять, а порой и сотня обычных фишек с ней не сравняются. Однако здесь не шахматы и не захватывающие бои в шашечного Чапаева. И значит, на поле далеко не все проглядывает сразу. Если начнешь перетаскивать с места на место десяток дивизий, то заворошится вся внедренная агентура. А если просто мгновенно, в течение пары часов, перетянешь на глобусе пяток самолетов, то кто всполошится-то? Попросту не успеет.
AF-12 «Черный дрозд» страшно быстрая штуковина. Мало того, что она перебрасывается с аэродрома на аэродром своим ходом, практически мгновенно, бесшумно из-за чудовищной высоты, да еще и невидимо из-за того же параметра, так еще на поле боя ей равных нет.
В свою очередь, «семидесятки» обладают шикарной ударной скоростью. Действовать против них в фазе их собственной зоны боевой работы страшно сложно. Можно попросту не успеть. Однако в своем крейсерском режиме они уязвимы. Скорость подхода в зону действий дозвуковая – девятьсот километров. Но «Черный дрозд» – это оскал империализма в чистом виде. Он всегда ходит на сверхзвуке, а если надо, то нарезает по атмосфере сразу три Маха. Значит, появление даже единственного хищника этого вида над зоной подхода «М-70» это почти гарантированная катастрофа. И если в фазе перехвата атаки «семидесятки», когда та сама прет со скоростью две с половиной тыщи километров в час, «AF-12» сможет перехватить, скорее всего, только одну, то когда гидропланы на подходе, можно зайти в атаку раз, и еще раз, и еще. Ведь что для сверх-истребителя жалкие девятьсот километров? Даже ежели цели идут не гуськом, а в десятке километров друг от друга, для трех Махов – это полная ерунда. Первую американский супермен атакует на встречном курсе, следующую ему приходится догонять после разворота, третью снова на встречном, четвертую опять сбивать вдогон. Конечно, каждый раз ему приходится делать разворот, а на подобных скоростях это даже не десятки, а сотни километров. То есть сбить слишком много целей «AF-12» не способен. И потому на поле боя он не один. С бескрайних канадских пространств сняты сразу пять машин, оборонявших север Канады, а значит, и США. Это очень большой риск. Но что еще Штаты могут перебросить на юг такого, что склонило бы чашу весов в нужную сторону? Разве что авианосное соединение?
Но сколько времени движется к месту действия авианосная ударная группа? И надо еще умудриться скрыть передвижение столь значимой фигуры. Удар следовало нанести быстро и решительно, дабы обнаглевшие русские Вани не успели переменить тактику и заменить фантики «семидесяток» на что-нибудь другое. И к тому же, у братьев по крови – англичан – уже находился в зоне Фолклендов авианосный отряд. И чем им это, собственно, помогло?

86-й элемент. Наука не вне политики

Макаровскому было скучно – вместо любимых им сверхзвуковых мясищевских красавцев пришлось довольствоваться каким-то дозвуковым примитивизмом фирмы «Боинг». Понять мировую буржуазию было, конечно, можно. Позволить полеты к себе сверхзвуковой авиации русских, пусть даже не слишком популярного, но реального «Ту-144», это при каждой его посадке забивать гвоздь в свой разлюбезный эксплуататорский строй. Попросту увеличивать ряды запрещенной, но все равно существующей компартии США.
Членкор АН СССР летел именно в Соединенные Штаты. Кстати, впервые в жизни. Было даже несколько волнительно. Николай Александрович бывал во многих местах, включая Антарктиду. Основной полигон для сверхбомб находился именно на шестом континенте. Время от времени Советский Союз взрывал там такое, что будь это в каком-нибудь более населенном месте, то крики всяких экологов сравнились бы громкостью с самим взрывом. Особенно с заокеанской стороны. Там опасались, что череда подобных испытаний в конце концов расшатает антарктический полярный щит, и оттуда начнут откалываться айсберги размерами не сто километров на сто, как сейчас, а может, и все пятьсот на пятьсот. Уж не хотят ли русские большевики утопить Бостон, Нью-Йорк, Лос-Анджелес и так далее?
Однако прибывший по этим экологическим делам Макаровский, вначале с помощью логарифмической линейки, а потом и наличествующей в московском институте большой ЭВМ, доказал, что ничего страшного не случится. Даже если на четырехкилометровой толщины льду Антарктиды взорвать все атомные материалы обоих антагонистических блоков, уровень Мирового океана поднимется лишь на миллионные доли метра.
После публикации статьи Макаровского в ведущих научных журналах социалистического полушария, а также ее популярного изложения в обычной прессе, экологи несколько поутихли.
Николай Александрович Макаровский летел в Нью-Йорк. Официально – на конгресс физиков, но, по сути, его миссия имела политический окрас. Именно этому политическому и даже военному окрасу он и должен был кланяться за возможность посмотреть Америку. Иначе кто бы его выпустил? Даже не просто научные мозги, это уж само собой, но еще и человека, ведущего исследования в самой засекреченной теме. Нащупывающего воронку перехода между мирами.
Конгресс, между прочим, касался проблем пространства-времени. Однако самое главное там, разумеется, сказано не будет. Никто из знающих ни словом не упомянет о существовании «всэсвита-отражения». Если кто-то и будет вещать о сугубо теоретических проблемах иных измерений, то лишь посланцы из каких-нибудь стран-сателлитов, совершенно не допущенные к настоящим секретам. Возможно, по случайности, кто-то из них предложит какую-то нужную идейку или даже формулу. Чем черт не шутит? Или там, Иосиф Виссарионович?
Но главное будет сказано не с трибуны, а наедине, и только для маскировки, за рюмочкой чего-нибудь горячительного. По этому случаю членкор Макаровский прихватил две бутылки французского коньяка, купленные в самом сердце Французской Коммуны – славном городе революций Париже.
Вот что сказал выдающемуся советскому физику его куратор, и кто знает, может, и всамделишний друг генерал КГБ Глыбин:
– Николай Александрович, мы очень на вас надеемся. Сейчас век научно-технического прогресса. Ученые, подобные вам, занимают все более почетное место среди сильных мира сего. Причем, даже на загнивающем Западе. А куда ж ему деваться, верно? Надо дружить с академиками, а то отстанешь в развитии от СССР. Нужно, чтобы вы раскрыли своим американским коллегам из самого верхнего ученого эшелона практически все карты. Пусть они знают, что мы не хотим нападать на США. По крайней мере, в глобальном плане. Что мы, действительно, ожидаем удара ОТТУДА. Пусть посодействуют. Пусть убедят эти тупиц – послов, что сейчас не до шуток. Самое страшное, к сожалению, может случиться в любой момент. Убедите своих научных… э-э… друзей… Правильно? Вы ж, ученые – интернационалисты, тут никуда не денешься. Наука вам мать, а любая родина для вас так, кормилица. Да шучу я, шучу, Николай. Подкалываю. Ну, или, там, проверяю, не собираешься ли ты смотаться от нас под видом этого самого конгресса. Как известный физик Гамов. Сбежал же, сволочь, и неплохо в этих Штатах устроился. Ладно, членкор Макаровский, это я так по-кагэбистски пошутил. Давно уж привыкнуть пора, Николай. Короче, убедите своих коллег, что их летающего разведчика над тайгой (ну, вы же в курсе дела, да?) мы хлопнули случайно. Никак не для проверки способности своих ракет. Мы хотим продолжить диалог. Понятное дело, Николай, дипломаты ведут переговоры. Но время, Коля, время! Мир на волоске, товарищ Макаровский. На тонюсеньком волоске. Если удар из вашего «всэсвита-отражения» застанет нас врасплох… в смысле, мы с американцами не успеем договориться, то атака сработает как детонатор. Представляете, тысячи ракет у них и, следовательно, у нас стартуют одновременно, и тогда… Да, что я вам поясняю элементарщину, Николай Александрович? Вы ж в курсе всего, вы в работе над последствиями антарктических испытаний участвовали.
Именно поэтому главным заданием Макаровского было ныне дипломатическое. Он очень надеялся не подвести Глыбина. Конечно, Нью-Йорк и всякие его «манхэттены» нужно обязательно посмотреть. Вдруг более возможности не предстанет? Не потому, что не пустят на конгрессы, а потому… Об этом думать не стоило. Или нет! Наоборот! Именно об этом и надо было думать. Все время. Мир надо сохранить любой ценой. Конечно, коллеги-иностранцы после этого наверняка будут от него дистанцироваться, ибо сами в политические страсти влезают всегда с неохотой. Но что стоила его репутация по сравнению с дальнейшим процветанием Родины? Совершенно ничего. Даже сейчас и здесь он убеждался в величии своей страны. «Боинг-747», следовавший по маршруту «Лондон – Нью-Йорк», перемещался по небу до жути черепашно.

87-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Второй пилот и штурман

– Какой у вас рост, вес, объем талии, размер ботинок, объем головы? – спросил Сашу старший помощник подводной лодки, заглядывая в бумажку.
– Э-э… Всего, пожалуй, и не вспомню.
Ген подумал, что ему хотят выдать форму – ведь он рассекал по подводной «корове» в аргентинском «хаки» не по размеру.
– Плохо. – Старпом подрулил к селектору и доложил: – Товарищ командир, он ни хрена не помнит! Что будем де…
– Не будьте дубиной, Миша! – рявкнул с «мостика» очень серьезный и занятый капитан второго ранга. – Спросите его о последнем размере «скафа», и все.
– Есть! – моргнул старпом; лицо его вытянулось. – Товарищ Александр Валерианович, а каков размер вашего скафандра для полетов?
– Четвертый…
– Четвертый, товарищ командир! – отрапортовал капитан третьего ранга в селектор.
– Сообщите радисту, – распорядились из рубки.
– Есть!
Старпом удалился, а Ген только рот раскрыл.
Однако вскоре все прояснилось. В каюту вошел всезнающий замполит Кулагин.
– Ну, вот вы и дождались, Александр Валерианович! – сообщил он лучезарно, и пожимая руку крепче обычного. – Скоро будем всплывать. Как рулить своими штурвалами, не забыли?
– У нас не штурвалы, – сказал Ген. – Новая разработка, генеральный конструктор Мясищев убедил руководство ВВС. У нас рычаги.
– Понятно, – кивнул Кулагин. – Но, я надеюсь, все равно припомните, что к чему?
– Само собой, – смущенно пожал плечами Саша, не понимая, к чему клонит замполит боевой «коровы».
– Щас полетите, – расплылся в улыбке главный подводный коммунист. – Кофе вам предлагать не буду. Как я слышал, перед полетом нельзя.
– Перед полетом? – переспросил Саша Ген.
– Ну, вы ж, Валерианович, у нас кто? Второй пилот и штурман. Верно?
– Верно, – подтвердил Саша.
– А там… – замполит вскинул взгляд к низкому, опутанному гирляндами труб, потолку. – Там, в небе… – Александр с удивлением пронаблюдал, как улыбка Олега Павловича втянулась куда-то внутрь, а ее место заняла нисколько не наигранная скорбная мина. – Там, в стратосфере, во вроде бы покоренных советским человеком высотах, там произошла страшная трагедия.
«Ястребы империализма все-таки подорвали «Глушитель»!» – с ужасом подумал Саша, имея в виду сверхтяжелую водородную боеголовку, которая теоретически способна подавить радиосвязь в пределах земного полушария.
Все оказалось не так страшно. Трагедия индивидуального уровня. Как пояснил капитан третьего ранга, на одном из гидропланов-заправщиков, Сашиной же марки «М-70», неожиданно, прямо в полете, умер от сердечного приступа второй пилот. Боевую задачу эта «семидесятка» еще не выполнила, и кто-то в штабе ВМФ сообразил, что на той «корове», у которой гидроплан будет отсасывать топливо, как по заказу, совершает круиз именно второй пилот с аналогичного типа самолетов.
Саше тут же сняли кардиограмму. Врача для диагностики прислал командир «Григория Адамова». Кстати, Александру нужно было с ним повидаться перед сходом за борт, ведь именно он изъял у Гена «наградное» оружие «люгер», пояснив, что иметь в личном пользовании на борту огнеопасной «коровы» такие вещицы очень нежелательно. Любимый «парабеллум» следовало вернуть.

88-й элемент. Полная автоматизация по-советски

Швейцария, даже социалистической формации, может биться о свои Альпы головой от зависти. Еще бы! Возможно, они и делают самые ходячие на шарике ручные будильники, но вот насчет серьезных вещей, тут уж извините-подвиньтесь. Ракетный замах – это привилегия сильных мира сего. Уничтожение вращающегося по орбите железа доверено самым-самым. Суперменам из войск ПВО. Так еще и среди оных проведен кастинг, дабы выявить истинные алмазы. Особый вид вооруженных сил внутри рода войск противовоздушной обороны – противокосмическая оборона.
Кто-то подумает: ага, сплошные понты. А заглянуть за забор, там все как в прочих зенитно-ракетных: «Два солдата из стройбата заменяют экскаватор, но два курсанта ПВО заменяют хоть кого!». Но нет, теперь другая песня. Никаких тебе подвижек стальных труб с приделанными крылышками посредством узбекских рыл с красными звездами на шапках – «эх, ухнем!». Ныне все автоматизировано донельзя.
При приемке системы в строй, много лет тому назад, некий генерал, привыкший именно к лунолицым стартовым расчетам около заполненных под завязку азотной кислотой ракет, попытался возмущаться:
– Э-э! Товарищи конструкторы-инженеры! Как так? Почему рельсовый толкач везет здоровенную ракету совсем без присмотра офицеров, сержантов, да и вообще людей? И кстати, сам тепловоз, он что же? Тоже, значит, без машиниста? Как так? Срочно послать туда кого-нибудь, ибо…
Ну, воинская часть-то хоть экспериментальная, но ведь все равно воинская, поэтому: «Так точно! Есть!», и уже вершит забег по шпалам парочка капитанов, да еще и при майоре, чтобы, значит, следить за автоматическим… Чем, кстати? Тем, что в других частях ПВО, при других видах техники, не столь экзотических, деется по старинке, то есть теми же лунолицыми расчетами, да только теперь еще с напяленными на эти луны жуткими черепоглазыми масками, да еще и в резиновых костюмах, совершенно не от Пьера Кардена, понятное дело. И все для того, чтобы стыковать куда нужно всякие заправочные горловины для азотной кислоты и прочих вреднющих окислителей. А тут никаких тебе длинноносых противогазов и расчетов в неудобных резиновых перчатках – все на автоматике. Понятно, почему представитель приемной комиссии из Генерального штаба насторожился.
– Мы вообще-то почему решили обходиться в данной операции без человека, товарищ генерал? Потому что опасно ведь. А вдруг чего не так? Вдруг, как бывает, сами знаете, попало горючее в окислитель, или наоборот, что индифферентно, и «бах-ба-бах»? И ни ракеты уже, ни погрузчика, ни человека. А так, если уж что, так люди у нас все здесь, в бетонированном смотровом сооружении.
Генерал, конечно, не доверяет, смотрит. Смотрит и видит, как пятьдесят штырьковых электрических разъемов втыкаются каждый куда положено, причем ни один не перепутывается с другим. Затем такое же чудо происходит с двумя воздушными трубопроводами и четырьмя заправочными горловинами. Все «мамы-папы» входят друг в дружку «тип-топ», как положено. Есть чему удивиться. Мать наша, эволюция, целый миллиард лет старалась, покуда вывела агрегаты, умеющие с ходу стыковаться всего-то одним заправочным шлангом, а тут за пару лет такие достижения. Так что пришлый генерал впечатлен без меры. А когда оказывается, что и все прочие операции запуска «истребителя спутника» проходят без присутствия поблизости двуногих наблюдателей, высокая комиссия совсем шокирована и стоит, открыв рты, так что туда тоже можно бы горючку с окислителем без помех подавать, если бы была потребность.
Но вообще в засекреченном мире истребителей рукотворного космического железа все еще более интересно. Тут, оказывается, автоматизирован даже… кто б мог подумать, а тем более, проверяющий погонистый генерал. Даже сам старт! То есть, по всем канонам, святая святых всей человеческой суетни с ракетными делами. Ну, каждый же знает-ведает, в кино и по телевизору наблюдал: «Приготовиться! Ключ на старт! Девять! Восемь!.. Старт!», и пошли дымы из сопел.
В системе «ИС» все совершенно не так. Нет, в плане дыма и пламени из сопел ракеты УР-200 все как полагается, этого добра о-го-го сколько, но вот в плане «ключ на старт» и прочее, тут все несколько по-другому. Выколупывание спутников с орбит – дело донельзя серьезное, взаимные скорости сближения рукотворных объектов такие, что мама, не горюй. Доверить нажатие стартовой кнопки примату, это значит сорвать на фиг всю подготовку и угробить статридцати-с-чем-то-тонную ракету зазря. А главное, позволить вражескому орбитальному глазу беспрепятственно и посмеиваясь, продолжать свое шпионское ремесло. Старт должен быть произведен в нужное время, с точностью до секунды. Лучше – еще точнее. А людские растопырки сколько ни тренируй, а рассогласование с сигналами системы единого времени все равно доходит порой до нескольких десятков секунд. Недопустимая вольготность.
И значит, снова привет из грядущего мира киборгов. В автоматическом режиме старт носителя «ИС» происходит с точностью до тысячных долей секунды. Однако… Все понимают, и советские чудо-конструкторы не вчера родились. Именно на случай всяких таких проверок, красная, опечатанная как надо, и под пластиковой крышечкой, кнопка «Старт» все же имеется. Ее даже можно нажимать, когда разрешат. И она даже не бутафория. Только вот…
– А чего это, товарищи, старт прошел, а запуска нет? – с подозрением интересуется все тот же генштабовец. – Уж не авария ли? Говорите честно, товарищи инженеры. Что тут скрывать, раз уж совершилась такая байда. Я ж понимаю, что вы не нарочно, а, так сказать, в силу материально-технических трудностей нового дела. Потому, чистосердечное признание, оно…
Дальнейшие слова обеспокоенного генщтабовца тонут в гуле взлетающей в полукилометре от бункера УР-200. Сто тридцать восемь тонн начальной массы, борющиеся с силой тяжести и формулами Ньютона – дело весьма громогласное.
– Ух ты! – шепчет несколько пригнувшийся от неожиданности генерал. – Хорошо, что неисправность самоустранилась. Милое дело. Но вы, товарищи инженеры, все же разберитесь. Добейтесь, чтоб без всяких задержек. А то вражина, он наверху еще как несется – с первой космической, говорят, – с такой задержкой как у вас можно и не успеть.
– Примем ваши замечания к сведению, товарищ генерал, – лучезарно кивает генеральный конструктор и все его главные замы. Как хорошо, что они все же впаяли эту самую кнопку «Старт». Что бы было, если б все произошло совсем уж по-кибернетически?

89-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Промежуточные герои

Полем битвы являлся добрый кусок земного шара, и потому тут получалось выпендриваться на всю катушку. Выставив на поле истребители-супермены «AF-12», американцы перехватили инициативу и отлупцевали одну из русских ударных групп гидросамолетов, когда те собирались еще чуток увеличить потери снабжающих английскую группировку транспортов, и заодно пришибить какой-нибудь из новомодных контейнеровозов, перетрансформировавшихся по сценарию «АРОПАХО». Нужно было переигрывать империалистических умников – вводить в дело фигуры поновее. «М-70» отодвинули, расчистив от них поле. Но не сложили в коробку. Их оставили в деле, но уже не в качестве основных форвардов, а в качестве промежуточного звена. Самолетам двух океанов – воздушного и водного – можно было продолжать гордиться, ибо без них план накрывался медным тазом. Ведь на поле боя ввели бодрых старичков «М-56». Эти стратегические «бомберы» – парни круче некуда, сверхзвук и все такое. Однако их дальнодействие совершенно не соответствовало нынешним требованиям. Дойти без дозаправки до Фолклендских островов с территории СССР им было просто никак. К тому же, может, именно из-за глобалистского выпендрежа, вектор воздействия на южную Атлантику по-прежнему нацеливался не из какой-нибудь Северной Африки, а из того же Охотского моря. Упиравшееся чуть ли не в приантарктические воды плечо оставалось таким же длиннющим. «Бомберы» заходили на цели, огибая Южную Америку с юга, и лишь чуть чиркали небо над Огненной Землей.
Однако для таких пируэтов «пятьдесят шестым» требовалась дозаправка, причем, не одиночная. И как прикажете ее производить? Даже из Северо-Австралийских Социалистических Штатов обычные заправщики не доставали. Как всякий нормальный «бомбер», «М-56», разумеется, мог пройти над морем на бреющем, однако каким бы это образом он на скорости пятьсот километров в час произвел дозаправку с подводной «коровы»? Так что вся надежда была на…
Вот именно! Теперь сами «семидесятки» превратились в «коров». Только небесных. Те, кто умеет отсасывать горючку, и сами могут насытить кого-нибудь. Это заправляясь, ты ловишь жаждущими губами штуцер, а когда ты сам бензино-, или керосиновоз, тут уж никаких проблем. Лети строго в заданном коридоре, и пусть шланг болтается позади. Делов-то! В зеркальце поглядывай, да мечтай, как бы было здорово перекурить. К сожалению, нельзя. Мало того, что в баках керосин на себя и на того парня (если что не так, еще и сливать придется перед посадкой), так еще и вовсе не стоит чиркать спичками, когда дышишь кислородной смесью. Потому летчики и не курят. Разве что на земле, в веселой компании. Надо же когда-то компенсировать в легких аномальное привыкание к поглощению чистого кислорода. Попробуй, найди в галактике планету, у которой атмосфера так же однообразна, как газ в пристежном баллоне.
Но экипажу «семидесятки» с номером двадцать шесть было сейчас не до поиска кислородных атмосфер в космосе, они работали как проклятые. Ведь «пятьдесят шестые» собирались трудиться не каждый в одиночку. Они действовали стаей. Поэтому работы хватало.
«М-56» не собирались унижаться подобно промежуточной «корове» «М-70». Это она вначале опускалась на воду, а потом снова поднималась в небесную лазурь. «Пятьдесят шестым» такое было чуждо. Они даже не соизволяли снижать скорость до околозвуковой, и покидать стратосферные выси. «Промежуточным коровам» приходилось подстраиваться под их высокоскоростные и высотные привычки. Ну что ж, советские люди отлично знают, что в этом мире почетен и востребован любой труд. Кроме того, в отличие от буржуйской Америки, в некоторых штатах которой запрещен Дарвин и обязателен к изучению креационизм, в советской стране, даже в средней школе, преподается теория немецкого американца Эйнштейна. Потому любой школьник ведает, что все в мире относительно. А значит, что эти полуторазвуковые передряги? Если оба участника перекачки движутся с одинаковой скоростью, то относительно друг дружки они статичны. Что стоит протянуть шланг между двумя неподвижными объектами? «Не желаете заправиться? Вам сколько литров, товарищ? Двадцать тысяч? Будь сде!»
И «сде». «Семидесятки» порожняк не гонят. Так же, как и медленно бредущие где-то в подводном мире «коровы».

90-й элемент. Поточный метод истребления спутников

В связи с общей историко-геополитической обстановкой, большой Советский Союз Мира-2 не имел возможности осваивать космическое пространство, зато обладал огромными возможностями антагонистического плана, то есть по недопущению штурма этого же приземного космоса кем бы-то ни было. Располагая целым комплексом космодромов для запуска истребителей спутников, СССР-2, кроме того, мог использовать для тех же целей различные ракетные системы более простого вида, наличествующие в море и на суше, и не требующие для своего функционирования никаких космодромов. Некоторые противоспутниковые ракеты могли взлетать из шахтных пусковых установок, кое-какие стартовать прямиком из воды. Точнее, из сброшенного в воду со спецкорабля вертикально плавающего контейнера. Однако по особо сложным спутникам, к которым относились высокоорбитальные – огибающие планету более чем на тысячекилометровой отметке, а также по маневрирующим космическим системам могли работать исключительно космодромные аппараты.
Думаете, это были некие монстры, похожие на корабли пришельцев-разрушителей или галактов из научно-фантастических романов Сергея Снегова, коими зачитывались все инженеры СССР? Вовсе нет. Поскольку любой истребитель спутников – одноразовый, раздувать его вес до килотонн было бы бессмысленной тратой сил трудящихся Страны Советов. А одноразовым он был неизбежно, и не только потому, что предназначался для сбивания других. Одноразовым он был из-за наличия на Земле антиподов-капиталистов, относительно надежно окопавшихся в Западном полушарии. Эти мироеды-антагонисты развили свою собственную систему антиспутниковой направленности. Так что если даже русский «ИС» умудрялся промахнуться, то не далее чем на втором-третьем витке попадал в зону воздействия американских противокосмических систем. А поскольку долго жить на орбите не получалось, его оборудовали лишь самым-самым необходимым.
Советский «ИС» весил всего-то две тысячи четыреста пятьдесят килограммов. Это, включая расходные материалы, то есть бортовое топливо. Причем, столько весили самые сложные виды – «ИС-М» и «ИС-МУ». Первый из названных имел расширенную палитру достижимых высот для уничтожения, включая геостационарные орбиты, то есть до тридцати шести тысяч километров и даже чуть более. Второй мог сбивать маневрирующие цели.
Если, прогуливаясь в приземных пространствах, вы случайно повстречаете неказистую штуковину с массой штыревых антенн в задней части, со стороны основного разгонного двигателя, и с большим круглым локатором впереди, опасайтесь. Если же по сторонам этой штуковины еще и торчат два цилиндрика на распорках, считайте, вы уже приехали. То есть окончательно. Эти цилиндры есть не что иное, как боевые части. Направлены они исключительно туда же, куда и основная антенна-обнаружитель. Кстати, однажды проводились эксперименты по замене радиолокационного прицела тепловым. Эффективность новой системы оказалась похуже, за тридцать-сорок километров инфракрасная аппаратура не могла со стопроцентной гарантией идентифицировать цель на фоне космоса. Так что от нее отказались и на «ИС» остался только активный радар.
Он позволяет обнаружить цель за сотни километров, а затем с помощью боковых реактивных движков подрулить к ней поближе. В деле может применяться и основной двигатель, который способен ускорять или замедлять спутник на тысячу двести метров в секунду. Спросите, для чего же замедлять? Все просто. Система «ИС» способна работать, то есть уничтожать всяческие космические аппараты самыми разными способами. Основной, понятное дело, «прямой догон». «ИС» или там «ИС-МУ» настигает цель, пристраивается к ней сзади, ориентируется, и подрывает боковые заряды. Он способен это совершить, подойдя на сто метров, но уверен в победе, только подойдя на пятьдесят. Тем не менее общая система наведения почему-то умеет подтаскивать истребитель даже на десять метров. Понятно, что происходит с целью – сложным космическим аппаратом, – когда в десяти метрах от нее срабатывают боевые части направленного подрыва с массой поражающих элементов. А если данный «ИС» вдруг почему-то проскочил мимо и ушел вперед, то он применяет другой способ – «обратный догон». Разворачивается, и вновь включает основной разгонный движок. Теперь он опять сближается с целью, и когда расстояние сокращается до пятидесяти метров, происходит…
Если первые модели истребителей вначале ложились на орбиту мишени и как бы предупреждали этим о будущем нехорошем поступке, то есть прямо-таки по-рыцарски говорили «иду на вы», то у новых это рыцарство скальпировано еще в пеленках конструкторских бюро. Они могут перехватывать цели на пересекающихся курсах. Ради экономии горючего.
Еще, благодаря целой системе радиолокаторов внизу, на матушке-земле, любой «ИС» запросто поражает цель на первом витке. Поэтому в Мире-2 астронавты имеют мало шансов производить на орбите стыковки или собирать международные космические станции. Приземный космос Мира-2 необитаем. Единственное, чем он заполнен и продолжает заполняться – остатки всяческих космических систем одноразового вида.
Ныне облака космического мусора должны были пополниться еще и искромсанными обломками спутников-шпионов, прибывших на этот праздник уничтожения из непредставимо прекрасного для жизни спутников и ракет Мира-1.
Около тридцати «ИС» разных марок дожидались этой минуты с нетерпением. Причем, это только в первом эшелоне запуска.

91-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Перекачка топлива

Как говорится: главное – чтобы костюмчик сидел.
Но вот скафандр не сидел. Причем, сразу в двух смыслах. Перво-наперво, когда на тебя надевают «костюмчик» прямо тут, на твоих глазах, снятый с трупа, это как-то не очень… аппетитно. Чувствуешь себя не в своей тарелке. А еще «скафандр-костюмчик» был тесноват. Размер-то вроде «четыре», но то ли к своему приписанному Саша Ген уже привык, то ли его родная «четверочка» каким-то образом подрастянулась за месяцы применения, то ли «четверка» «четверке» рознь, и где-то – «будьте бдительны!» – стандартизация нарушена и ОТК сплоховал, однако противоперегрузочный, а заодно предохраняющий от перепада давления «костюмчик» еле-еле напялился.
С высоты набранных одиннадцати километров не проглядывалась не только давно нырнувшая обратно в Атлантику «корова», но даже сама Атлантика. Большущий, накачавшийся под завязку топливом, гидроплан оказался выше трех слоев облаков. Там, внизу под ним, формировались какие-то атмосферные фронты и циклоны. Александр Ген в этом не разбирался, хотя что-то в училище по этой тематике когда-то давали, писалось нечто под диктовку в секретной… ой, нет – даже в несекретной тетрадке.
Все, в общем-то, было привычно. На данной модификации «семидесятки» Саша Ген летал. Отличий от его машины почти не имелось. Любой большой самолет чуть-чуть не походит на другой такой же, если выпущен хотя бы годом позже. Прибор в панельку вставили поновей, кресельный держатель не того оттенка, или ремень с чуть другой застежкой. Не говоря уж об индивидуальных метках. Нет на экране уже привычной царапинки, а тут кнопка вместо коричневой – черная. Видимо, техники что-то чинили, да нужной расцветки под рукой не оказалось. Ну, и вставили временно. Как хорошо известно, особенно в армии: нет ничего постояннее, чем временное.
Командира звали Борис Яковлевич Ластовенко, радиста и инженера воздушной заправки – Николай Егорович Смищенко. Ни того ни другого Александр Валерианович Ген не знал. И покойника тоже. Они были не только из другой гидродивизии, но и с другого флота – Тихоокеанского. Похоже, Союз взялся за Фолкленды по-настоящему. Силы наращивались не в шутку.
Вот, например, в боевой задаче, предписанной «семидесятке», сейчас значилась встреча и заправка топливом двойки «М-56». «Пятьдесят шестые» не имели прямого отношения к ВМФ вообще. Эти серьезные сверхзвуковые ракетоносцы значились исключительно в ВВС. Александр Ген понятия не имел, что тащили под брюхом стратегические «бомберы» в этот раз, но хотел надеяться, что все же не ядерные Х-44, способные вспархивать после отцепки на сто пятьдесят километров вверх, а уже потом падать на какую-то цель внизу. В смысле, Александр Валерианович надеялся, что если эти монстры, обученные разгоняться почти до трех тысяч километров в час, и несут на себе что-нибудь эдакое, то все же исключительно для демонстрации намерений, а не для натуральной боевой отцепки. Пусть его и нарядили в «костюмчик» покойника, умирать не хотелось.
Теперь у него вновь был «люгер». Правда, по настоянию первого пилота, пришлось «парабеллум» разрядить. «Ничего, – успокоил на прощание помогавший в напяливании «скафа» Олег Павлович Кулагин, – в отстреле «харриеров» он вряд ли поможет». Так что и прямоугольный, и хитро пристыковывающийся к нему следом круглый магазины покоилось отдельно.
Когда Ген глянул в штурманскую разметку, у него глаза на лоб вылезли. И вовсе не потому, что давление в кабине было уже много ниже одной атмосферы. Судя по карте, они должны были совершить перекачку топлива на сверхзвуке уже вовсе не над океаном, а над сухопутной страной Аргентиной. Весьма может быть, что с самой Аргентиной СССР и договорился; они все же союзники, и одной веревочкой связаны. Но вот касательно «М-56»… Кто-то в Тихоокеанском адмиралтействе явно озаботился отчетностью по перерасходу горючки за текущее полугодие – плечо воздействия на Южное полушарие чуть подстригли. Теперь, перед тем, как заправиться, ракетные монстры должны были проскочить над Чили, и над Андами, само собой. Впрочем, что им эти Анды? Поставь тут хоть Гималаи – никакой разницы. Интересно, над кем еще пройдут «стратеги» после того, как заправятся? И все-таки есть ли у них под брюхом крылатые четырнадцатиметровые Х-44?
А если есть, то для чего?..

92-й элемент. Тяжкая судьбина аборигенов архипелага ГУЛАГ

Расскажем о судьбе трех беглых зэка, которые перерубили кабель. Этим вредителям теперь, в случае поимки, грозила прибавка срока не только за побег, но еще и за сотрудничество с империализмом – как же иначе-то? Неважно, что их коварные топорные замахи поспособствовали как раз обрушению империалистического «ястреба» с тридцати тысяч метров на ноль. Точнее, на пятьсот шестнадцать над уровнем, ибо ноль бы получился только над океаном. В результате ситуация сложилась в пользу внешних врагов СССР, и его дипломатам ныне приходилось предлагать буржуазной военной хунте Соединенных Штатов всяческие свежайшие пряники – политические уступки.
Неизвестно какая масть выпала бы оным зэка, будь они поумней. Советский Союз – сама большая в мире страна, рабочий люд требуется всюду, так что затеряться есть где. Тем более ныне, когда государство охватила предвоенная лихорадка, и лишних сил на поимку каких-то мелочных бегляков попросту нет. То есть назначенное в погоню отделение, из-за ограничения сроков акции, могло бы вернуться ни с чем, и никого бы не наказали. Ну, пошла бы бумага наверх, о пропаже трех зэка. Экая мелочь. Сколько их по родному отечеству путешествует автостопом и по-всякому. Благо хоть граница на прочном замке, и прилегающий соцлагерь не засоряют. Так вот, все бы у них могло случиться по-другому, но судьба распорядилась иначе.
Когда начались разборки с бабахнувшим в высоте жидководородным «Большим загаром», и был выявлен обрыв специальной боевой связи, стало совсем не до шуток. В параллель начали выяснять, почему не сработала еще и радиорелейная связь. Тут некий прапорщик загремел под фанфары по случаю систематического пьянства, а подчиненный ему сержант тоже угодил в дисбат за расхлябанность. Но история пьянства и разгильдяйства на Руси имеет давние корни, и, может, не закончится никогда, разве что в эру коммунизма.
Техники прозвонили кабель, выявили примерное место обрыва, и туда тут же направилась бригада спецов разного профиля. Профиль одних позволил нарастить и спаять проводное повреждение, профиль других, при помощи аналогично профилированной овчарки – разобраться в хитросплетении следов, и пустить по ним уже куда более компетентную погоню, чем предыдущая. Скорее всего, зэка настигли бы в течение суток, максимум двух. А им фатально не везло и без того. Они знать не знали, в какие широты-долготы переметнули их исправительное учреждение, а неплохо было бы знать даже не широты, а то, что в данной местности войсковые структуры засевают территорию достаточно плотно.
Они умудрились наткнуться на боевую позицию межконтинентальных баллистических ракет. Причем, не на какой-то командный пункт, где их живенько оприходовала бы охрана или пеший патруль еще на подходе, а на место размещения одной из тех самых шахтных ПУ, из-за которых в данную местность и пожаловал давешний «Big Suntan». Подрыв в небесах этого чудовищного воздушного лазутчика данные вредители тоже пронаблюдали. Если б кто рассказал им, что в этом жутком фейерверке они повинны лично, пусть и косвенным образом, то зэка долго бы смеялись. Правда, только не в зале суда. Но до зала суда дело не дошло.
– Вояки офонарели вконец, – прокомментировал небесное знамение «Оторви да брось», – рвут атомные бомбины прямо над лесом. Надо скорее сматываться отсюда. А то радиация, или чего там падает?
В том, что вверху действительно шандарахнула атомная бомба, зэка не сомневались. Но обеспокоиться, не есть ли это начало всеобщей ядерной бойни, никто из них не удосужился. В самом деле, война на территории Советского Союза не велась уже почти сто лет. Последняя, Гражданская, завершилась в одна тысяча девятьсот двадцать втором году. Поэтому любой советский человек, даже из преступивших закон, свято верил в несокрушимость социалистических границ. Каким же макаром, или, там, Марксом, над СССР могло взорваться что-то американское, или еще чье-нибудь? Исключительно свое.
Поскольку далеко-далеко в лесу вроде бы падали какие-то обломки, беглецы решили убираться от этих мест подальше. Они ломились куда глаза глядят, ну, и доломились. Выгребли к этой самой одиночной пусковой шахте.
Надо сказать, что в СССР Мира-2 пусковых шахт было гораздо больше, чем в Союзе Мира-1. Включая неизвестные в Мире-1 шахтные ПУ револьверного типа, в которых запасная МБР после выстрела первой в очереди, автоматически вдвигалась в пусковую шахту вместо упорхнувшей, и так несколько раз кряду. Причем, все это происходило под землей. Из-за огромного количества ПУ караульные помещения возле каждой не ставились. Даже в не познавшем жутких человеческих потерь Отечественной войны СССР-2, где было набраться молодых парней на все эти бесчисленные караулки? Кому-то ведь следовало и на заводах работать, и строить эти самые шахты. Поэтому многие точки защищались только автоматикой. Особо опасные для нарушителей периметра системы активировались по команде с какого-нибудь центрового караульного КП. После непонятного происшествия в небе, действительно по масштабности походившего на небольшой атомный подрыв, системы обороны были активированы. Причем, когда приводились в готовность самые убойные системы, их более гуманные, передовые в плане позиции звенья часто отключались вовсе. Специально. Дабы никакая автоматическая голосовая система – «Назад! Запретная зона!» – или гудящие сирены не предупредили империалистический парашютный десант.
Поэтому трое зэка с одним топором и двумя дубинами без всяких окриков автоматики дошли до первого ряда колючей проволоки. И решили, что там подземный склад, продовольственный или оружейный. От еды и оружия беглецы бы не отказались, и «Оторви да брось» начал крушить колючку топориком. Находившаяся в пяти метрах далее от нее и прикрытая травой-муравой мина направленного действия тут же самоактивировалась.
Пятьсот восемьдесят сегментированных осколков шрапнели фухнули в секторе тридцати градусов на дистанцию пятьдесят метров. Разумеется, кроме тех сегментов, которые угодили в людей. Двое, в том числе «Оторви да брось», по всей видимости, скончались мгновенно, а третий умирал еще долго. Так же долго он оглашал криками округу, и еще трепыхался, когда на место вторжения прибыла группа патрульных.
Проведенная позже, с привлечением овчарки, экспертиза подтвердила, что трое диверсантов, пытавшихся захватить шахтную пусковую межконтинентальной ракеты, те самые, что незадолго до того вывели из строя совсекретную военную связь. Экипировка и вооружение элитного империалистического спецназа явно продемонстрировали отставание загнивающего эксплуататорского строя от социализма. У советских караульных все было явно опрятнее и много прогрессивней. Топор «Оторви да брось» со временем стал экспонатом музея МВД.

93-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Русские ракетоносцы

«М-56» однозначно опередил свое время. Он пришел из веков звездолетов, никак не из более ранних. Правда, чтобы он совсем уже не нервировал, и не вызывал при каждом взгляде футурологический шок, с него сняли фотонные приводы, и воткнули привычные двадцатому столетию реактивные. Реактивных двигателей шесть, стоят двумя пакетами – так явно лучше, исходя из продувок в аэродинамической трубе, а может, просто легче просчитывать прочность крыла. У «пятьдесят шестого» позади два киля, а возле кабины летчиков крылья ПГО – переднего горизонтального оперения. Сейчас, в дымке, вызванной работой движков «семидесятки», и через заднее зеркало, Александр Ген может любоваться и этим ПГО, и общим профилем русского звездолета. Ведь он находится позади и ниже, потому как проще перекачивать керосин, когда он течет еще и под действием силы тяжести, а не только насосов. Время полюбоваться есть. Сто тонн топлива будут течь не менее двадцати минут. За это время связка самолетов пройдет почти пятьсот километров над чужой страной Аргентиной. Что для века звездолетов эти границы и страны? Они им до лампочки. Саша Ген не может даже с помощью зеркала видеть заднюю часть «пятьдесят шестого» – возможно, он пронаблюдает ее, когда «стратег» насосется вдоволь, выпьет свои положенные сто тонн, и, сорвавшись с привязи, легко уйдет вперед – и вот тогда Саша убедится в том, что и без того знает. У «бомбера» нет пушки. Быть может, она бы и пригодилась для демонстрации мощи: «А гляньте, что у нас есть! Система из двух стволов по двадцать три миллиметра, под каждым килем по штучке». Однако всякие лишние выступающие части этому самолету ни к чему. Они его стали бы тормозить, а так – кто догонит этого русского красавца? Три тысячи семьсот километров в час! Да еще и двадцать семь километров вертикали! Кто достанет?
Сейчас все поскромней. Высота всего одиннадцать, скорость тысяча триста. Сверхзвук, конечно, но все же не рекорд. Хотя почему же не рекорд? Кто еще в мире умеет делать плановые заправки за звуковым барьером? Вроде бы никто. А мы качаем по пять тысяч литров в минуту. Жалко, не все пойдет в дело. Как знает Александр, существует постоянная рента за прогрессивные формы. К концу полета, когда «М– 56» избавится от боевого груза и спалит топливо, пятнадцать тонн придется оставить внутри обязательно. Это необходимый балласт. Иначе самолет опрокинется на корму при посадке. Все-таки оба пакета двигателей у него на самом срезе корпуса, как и должно быть у настоящего звездолета.
И то, что заправку этого звездолета производит планетолет «семидесятка» – очень правильно. По крайней мере, по Сашиному мнению. Но ведь, наверное, и по мнению вечно сущего, живущего в стеклянном гробу ради простецки-безбилетного обзора кочующим мимо пролетариатом, Владимира Ильича тоже. Это ж он, родимый, ночи не досыпая, сочинил красивую историческую спираль, внизу которой следует в неизвестность палеозоя, с дубиной наперевес, заросший угрюмый кроманьонец, выше, на другом витке, рабы под плетками надсмотрщиков мастырят пирамиды, а уже многими витками выше социалистический пилот сосредоточенно ведет по синему небу протореактивный агрегат. То есть от примитивного к сложному, и от тифозной инфузории к прогрессивному скопищу клеток питекантропа. И значит, более примитивный и медлительный «М-70» должен заправлять опередивший время «М-56», и никак не наоборот.
Примерно таким благостным мыслям о борьбе прогресса со вселенской энтропией посредством реактивной и турбовентиляторной тяги предавался Александр Валерианович Ген, покуда спайка социалистических лайнеров, связанная живительной пуповиной, проносилась над бесхозным небом Чили, Аргентины, Парагвая и Бразилии. Что поделаешь, топлива-то звездным посланцам требовалось залить по горло, а шланг был всего один.
Александр Ген не знал, что над весьма недалеким Уругваем в данный момент тоже происходит подобная заправка. И красавцу «М-56» не придется мучиться одиночеством, как истинному звездолету на окраинах Вселенной – поблизости от него пойдет идентичным курсом его, так же под завязку заправленный, напарник-близнец.
Не все известно было Александру по причине его внезапного вливания в коллектив. Его напарники знали больше. Но и они понятия не имели, куда теперь разгоняются на полную катушку – в запредельные три тысячи пятьсот и выше километров в час, – без печали сжигая только что напузыренный керосин, «пятьдесят шестые». То есть, это куда конкретно, догадаться сложно, а для чего – совсем наоборот. Имеющий зрение пилот никак не может не заметить подвешенные к подбрюшью двенадцатиметровые Х-22. А любому летчику-коммунисту, когда он зрит у коллег под корпусом почти шеститонную красавицу, становится очень тепло на душе.
«От чего же это?» – спросят какие-нибудь недалекие, родившиеся с дефектами головы, от недогляда несознательных, с треском проваливших социалистическое соревнование коллегам, акушерок. А от того, пояснят им знающие, и ощутившие в ясельках и последующем детском саду должный уход, что русская ракета Х-22 имеет множество модификаций, большинство из которых способны разгоняться аж до четырех тысяч километров в час и лететь самостоятельно где-то на пятьсот километров. Некоторые из оных несут внутри специальную боевую часть, о мощности которой распространяться не стоит, но большинство – просто фугасно-кумулятивную, массой девятьсот килограммов, из которых на взрывчатое вещество приходится шестьсот. И оттого у любого пилота-стратосферщика рабоче-крестьянского происхождения при взгляде на готовую к делу Х-22 наступает в душе умиротворение. Еще бы нет! При подрыве этих самых шестисот килограммов, кумулятивная струя взрыва хитрым образом направляется вниз, под углом к оси ракеты, и тогда в борту встречного империалистического корабля образуется пробоина площадью двадцать квадратных метров и глубиной двенадцать. А уж когда у плавучего супостата такой метеоритный кратер в районе ватерлинии и туда с кипением затекает вода, тут любой сознательный человек испытывает радость.

94-й элемент. Повышения и понижения

Теперь о старлее Черпицком.
Поначалу его, разумеется, взяли в оборот. Еще бы! Завалить очередью из трех ракет самого охраняемого гостя из заграницы за неизвестно сколько десятилетий. Причем, непосредственно охраняемого тремя «МиГ-29». Кстати, единственного летчика оных, который не пострадал, и лишь внепланово вернулся на аэродром, дабы доложить все как есть, наказали, ибо поставленную задачу защищать грудью своей, или там, днищем собственной летающей птички дорогого супостата он не выполнил. Оправдания, типа того, что самолет «МиГ» имеет практический потолок восемнадцать тысяч метров, а «Большой загар» шлындрял на тридцати, и к тому же, зенитные ракеты марки 5В28 вначале поднялись в стратосферу, а уже после зашли на цель сверху, в расчет приняты не были. Ведь один из напарников удачливого пилота на таком же «МиГе» погиб, выполняя приказ, а другой обгорел чуть ли не в головешку, зато теперь на повышенной инвалидной пенсии, спокойно пьет сок через трубочку, ибо с руками у него не все в порядке – нет их попросту.
С последовательно надавившим кнопки «Пуск» оных ракет Юрием Черпицким оказалось сложнее. Поскольку связи у него не имелось по совершенно независящим от него причинам, непосредственного командования он лишился также не по своей воле, то выходило, что он действовал вполне по правилам военной науки приграничного ЗРДН. Разумеется, можно было бы снять с него голову, и дело с концом. Но как данное наказание повлияло бы на общую готовность войск противовоздушной обороны страны? Кто знает, вдруг после этого какие-нибудь другие, незнакомые с Черпицким старшие лейтенанты, да хоть и полковники, растеряются и отложат принятие важного решения на грядущие времена мирового коммунизма? А нарушивший священные рубежи нашей бесценной развито-социалистической Родины агрессор пройдет к нужной точке бомбометания как к себе домой. Потому…
Да, кстати, преступно-халатное поведение «офицера стреляющего» комбата «один» майора Кичигина тоже подверглось разбору. Было явно, со слов свидетелей – сержантско-рядового состава в количестве трех человек – доказано, что оный Кичигин специально споткнулся и ударился головой с целью уйти от ответственности в принятии важного, почти научно-сложного решения «стрелять – не стрелять?».
За оные действия Кичигин был разжалован в рядовые, срочным образом переведен в дисциплинарный батальон, где ему было присвоено дисциплинарно-временное звание капитан. После чего оный капитан Кичирин направлен уже непосредственно в свой дисбат, или, точнее, дисциплинарную батарею, дислоцирующуюся в благостной экваториальной зоне, на тропическом острове Новая Гвинея. Конкретно в его предкоммунистической индонезийской части, около горы Джая, высота пять тысяч двадцать девять метров над уровнем Индийского океана. Дело в том, что в отличие от нескольких других островов ССИ – Свободной Социалистической Индонезии, – где службу на зенитных системах давно и успешно несли сами индонезийцы, население Новой Гвинеи, состоящее в основном из племен потомственных людоедов, ныне усваивающих сложную истину, что человек человеку не еда, а брат, почему-то все еще не показывали мастерства в освоении комплексов дальнего действия.
Уже через две недели командир первой батареи, временно капитан Кичигин показал неожиданно высокие знания вверенной техники, за что был повышен во временной дисциплинарной должности до командира ракетного дивизиона. По случайности, за двое суток до повышения Кичигина с его предшественником временно майором Бродиком местное племя совершило «кай-кай» по случаю великого привозного праздника Октябрьской Социалистической революции и отсутствия другого вида мяса поблизости.
Старшего же лейтенанта Черпицкого полностью оправдали. Правда, давать поощрение поостереглись, в ожидании возможной выездной комиссии Конгресса США. Поскольку Черпицкий не знал английского языка и для указанной комиссии оказался бы непригоден, его перевели в ведение заграничного контингента войск ПВО. Оттуда он был направлен в Социалистическую Республику Конго, из которой уже местным начальством переброшен на усиление просто в Республику Конго, еще не решившую, по какому пути социальной ориентации последует. Дивизион, в который попал Юрий Черпицкий, совместно с другими родами войск, и занимался разъяснением конголезцам преимуществ социализма. Поскольку на далекой Родине, давно выбравшей правильный строй, старший лейтенант Черпицкий успешно поразил боевую цель (в личном деле, во избежание разглашения, не значилось, какую именно), то здесь он был сразу назначен командиром ЗРДН. Правда, не С-200В «Вега», а С-75 «Десна», но какая, в сущности, для настоящего командира разница, правильно?
Одно плохо, его закадычного дружка – капитана Емельянова – переслали служить в несколько другой климатический регион – на Землю Франца Иосифа. Командование решило, что назначать эту славную двоицу в один и тот же регион будут небезопасно.

95-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Аэродром в три четверти планеты

Заправщик «М-70» все еще рулил над Аргентиной. Если бы сейчас в движках случились перебои, то вполне годный после легкой профилактики самолет пришлось бы покидать из катапульты. У «семидесятки» не имелось колес, лишь выдвижные лыжи и поплавки, которые во время полета втягивались и оказывались заподлицо с корпусом.
Зато «М-70» не был привязан к аэродромам. Для него запасным аэродромом являлась вся поверхность Мирового океана, а это две трети земного шара. Гидроплан не ограничен ни в скорости посадки, ни в скорости взлета, ведь его не волнует длина взлетной полосы. Как следствие, он сам может весить сколь угодно много. По крайней мере, теоретически. И во всяком случае, больше любого бомбардировщика, привязанного к устоявшемуся стандарту аэродромов. Если на аэродроме разбомбят полосу, то всю свору стратегических и тактических бомбардировщиков можно списывать в утиль. Им не уклониться от очередного налета агрессора: не удрать и не встретить врага в воздухе лицом к лицу. А вот гидроплану все равно. Курочь его полосу сколько душе угодно, вгоняй в нее хоть мегатонны. Через какие-то десять минут в океане тишь да гладь. А что радиоактивно, так то по другому ведомству; от такой бяки наземные аэровокзалы тем паче не застрахованы. Так что боевой гидроплан – великое достижение авиации.
Гидроплан возвращался к океану, где на не очень большой глубине его дожидался все еще не освободившийся полностью от авиационного керосина «Григорий Адамов». «Семидесятка» должна была снова принять на борт топливо для «бомберов» «М-56». И не для какой-то новой пары или четверки, а для той же машины, что совершила отсос ста тонн топлива по пути на север. Это было очень важно.
Значит, происходит не последняя атомная разборка между сверхдержавами, а попросту локальное столкновение. Донельзя привычное дело.
И это было очень здорово.

96-й элемент. Незваный геостационарный гость

Нельзя отрицать, что истинная подвижка на ниве переговоров произошла все-таки из-за спутника. Речь о сложнейших переговорах по поводу в мгновение ока сгоревшего над русской тайгой стратегического разведчика фирмы «Локхид». На них советская сторона вынуждена была все время кланяться и потеть, потому что переговоры начали носить характер какого-то обвинения. Дипломатические службы СССР, вместе с военными атташе, не спали ночи напролет, совещаясь, на какие уступки может пойти Союз. Ведь договоренность об отмене удара сверхдержав друг по другу требовалась просто позарез.
Вот тут и подвернулся спутник. К тому же, не один.
Это была удача. Еще большей удачей оказалось то, что противоспутниковая оборона Страны Советов содержалась на нужном техническом уровне и в постоянной готовности. Именно поэтому однажды на утреннем заседании чванливые дипломаты буржуйской стороны увидели перед собой не запыхавшихся и унылых, хоть и хорохорящихся, и как обычно застегнутых на все пуговицы русских, а неожиданно уверенных в себе людей со стальным взглядом победителей. Американские делегаты переглянулись – что-то было не так. Произошло что-то новое. Скорее всего, эти неприступные русские получили какое-то указание сверху, не далее, чем нынешней ночью. Черт возьми, а ведь хваленое АНБ опять не смогло расшифровать вечно вовремя сменяемый код русской дипломатической радиосвязи.
Заокеанские делегаты быстро обменялись записочками друг с дружкой, призывая к бдительности, и к тому, что требуется, как и прежде – вчера, позавчера и ранее – стоять на жесткой позиции. Это рабоче-крестьянская сторона виновна в уничтожении самолета, так что пускай несет ответственность со всей строгостью. Поэтому американский представитель и атаковал первым, сразу же после обмена вступительными любезностями:
– Господа, наше руководство по-прежнему обеспокоено тем, что ваша сторона не выдает нам не только обломки «Big Suntan», но и его экипаж. Почему вы удерживаете у себя наших пилотов?
– Мы уже объясняли, господа, – несколько ворчливо, но со странно подозреваемой и не наблюдаемой до того улыбочкой отозвался советский представитель, – что ваши пилоты, к великому нашему сожалению, погибли вместе с машиной. Взрыв над тайгой был чудовищный, типа того, что произошел когда-то, более ста лет назад. Вы слышали о Тунгусском метеорите?
– Извините, но вы уводите тему нашей беседы в сторону, – нахмурился американец. – Может, вы хотите сказать, что в нашу уникальную летающую машину попал какой-то метеорит? Пришелец из космоса?
– Кстати, о пришельцах… – неожиданно расцвел русский, уже совсем открыто улыбаясь. – Тут, видите ли…
– Подождите, господин коллега, – прервал его глава американской делегации чисто из принципа. – Если наши несчастные летчики погибли, то предоставьте хотя бы тела. Останки какие-нибудь. Тогда, конечно, факт их смерти будет установлен. А так остается много почвы для домыслов.
– Господа, – русский попытался спрятать улыбочку, ибо разговор все же снова перелетел в плоскость трагедии, и дипломату полагалось держать лицо в норме. – Как мне сказали, конструкция вашей машины предусматривает наличие на борту огромного количества жидкого водорода. После такого взрыва от ваших пилотов не осталось попросту ничего. Тем не менее наши поисковые группы, как военные, так и гражданские, прилагают все усилия к их нахождению. Любые фрагменты конструкции, а тем более пилотские шлемы, или хоть что-то похожее, если таковое найдется, будет возвращено вашей стране со всеми причитающимися почестями.
– Как насчет наказания виновных, господа? Нас волнует этот вопрос. Произошло убийство.
– Ну, допустим, не совсем убийство, – аккуратно пожал плечами русский. – Убийство, конечно. Но все же непреднамеренное. Сбивание военной цели – вот что произошло. С виновными в происшествии, разумеется, разбираются. Привлечены военные дознаватели и специалисты-консультанты. Тут уж не волнуйтесь, господа. Уверяем, на нашей Родине от правосудия еще никто не уходил. Но все эти вопросы мы толчем не первый день. А у нас сегодня есть кое-какая новая информация. Даже принципиально новая.
– Да? – чинно сказал американец, изо всех сил маскируя растерянность. Он и так затягивал беседу, как мог, но никаких новых распоряжений из Вашингтона его секретарь все еще не принес. Очень не стоило затевать с Советами беседу на тему, к которой он был совсем не готов.
– Наше правительство и наша Партия, господа, следуя позиции доброй воли, поручили мне, как полномочному представителю, поделиться с вашей стороной новой совершенно секретной информацией военного характера.
– Мы все со вниманием вас выслушаем, уважаемый коллега, но, может, сделаем это после небольшого технического перерыва?
– Извините, сэр, – надменно произнес русский, – но перерыв потребуется после того, как вы меня выслушаете. Вряд ли вы сможете ответить на вопрос, который я задам вам после доведения информации. И вам придется связываться с вашим Министерством обороны, разведкой и прочими ведомствами.
– Да? Ну… хорошо, мы вас слушаем, – сдался американец.
– Информация, господа, очень свежая. И очень интересная, – победно заявил русский. – Она касается именно пришельцев. Случившееся напрямую не связано с историей сбитого нами самолета, но косвенно…
Глава американской делегации, да и все его подчиненные жаждали придушить этого русского, лишь бы заставить его говорить быстрее. А тот, явно назло, наливал себе из графина минеральную воду «Боржоми», или что там эти русские пьют.
– Так вот, господа, – продолжил советский представитель, наконец, хлебнув и аккуратно, без стука, опустив хрустальный стакан и тщательно отъюстировав его положение относительно графина. – Вчера ночью наша доблестная Красная армия, а конкретно один из видов ее вооруженных сил – противовоздушная оборона – произвела перехват новой цели. Угадайте какой, господа? Не напрягайтесь. Вовсе не одноразового спутника. Довожу до вашего сведения, а вы уж постарайтесь как можно быстрее поставить в известность ваше правительство о том, что наша страна – Союз Советских Социалистических Республик – сегодня в четыре часа утра впервые в мировой практике произвела перехват, точнее, уничтожение геостационарного спутника. Я думаю, господа, вы знаете, что это такое. Если нет, то присутствующий военный атташе даст пояснения. Этот спутник не одноразовый. Насколько нам известно, такие спутники ни нашей, ни вашей страной не запускались. Разве что в экспериментальных целях, да и то очень давно. Конечно, вам следует уточнить у своего начальства, как и что. Вдруг это опять недоразумение, вызванное теперь уже вашими действиями. Но, скорее всего, господа, мы имеем дело с пришельцем. Это спутник из той, теоретически предсказанной передовой советской наукой зазеркальной вселенной. Наши специалисты называют ее «всэсвит-отражение». – Голос русского представителя повысил октавы. – Это происшествие явно доказывает, что данная вселенная существует. И она враждебна. И, скорее всего, она готовит удар. И потому, по указанию моего правительства и Центрального Комитета Партии, я призываю вас как можно быстрее заключить соглашение «о неоткрытии огня». Время торопит, господа. Оно неумолимо. Наш затянувшийся диспут может стоить и вашей, и нашей стороне очень и очень дорого. Спасибо за внимание, господа! Я думаю, вот теперь технический перерыв не помешает. Допустим, на час, или даже полтора.
Похоже, эти наглые русские захватили инициативу полностью.

97-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. «Черный дрозд»

Даром что «М-70» это летающая лодка. Он работает на такой высоте и с такой скоростью, что представление о нем еще как о гидроплавающем отступает куда-то далеко. Экзотическая добавочная причуда, не более. Однако теперь даже его рекордные двадцать тысяч метров над уровнем моря и две с половиной тысячи километров в час в период атаки смотрелись скромно. Против него было кое-что посерьезнее.
«Черный дрозд» засекал цель по-настоящему с божественной высоты. Затем он начинал сближение, то есть попросту уменьшал тягу и красиво падал сверху. Действовал он ракетами, но их дальность была поменьше, чем чуткость бортового локатора.
«Семидесятку» тоже создали не для прохладительных прогулок по пампасам стратосфер. Она была отнюдь не пассажирским лайнером. Грядущее военное лихолетье, когда борьба за небо будет главным занятием всего, что способно оторваться от грунта, вот для чего она изобреталась. Как только шарящий понизу карандаш диаграммы направленности «AF-12» чиркнул по корпусу «семидесятки», на пульте инженера заправки и постановки помех, а также у пилотов загорелась соответствующая индикация. Никто не впал в панику – гидроплан участвовал в войне, а не в собирании грибов. Но экипаж «семидесятки» и понятия не имел, что на театре боевых действий появился новый актер, и слабейший орошающий импульс чужого радара известил о выходе короля. Ни агентурная, ни какая-либо другая разведка не сообщила о переброске с севера «черных дроздов», сверхплановые потери предыдущих налетов списали на неожиданно жутко эффективные «харриеры». Кстати, «какая-либо» никоим образом не могла включать в себя космическую разведку. Вспомним, что в этом мире всяческие спутниковые чудеса остались за кадром, хотя русское слово «спутник» все же успело стать общепризнанным; ибо перепугало кое-кого в свое время до холодного пота.
Бортовой инженер задействовал аппарат сброса дипольных отражателей. Расположенные чуть выше корневой системы крыльев автоматы тут же отстрелили в пространство перед самолетом первые пакеты с фольгой. Тактический прием был банален до жути, но зато универсален. Ни один из членов экипажа не догадывался, что враг находится гораздо выше «семидесятки». В худшем варианте ожидали столь же банальной, как и защита, атаки снизу.
Специальная система обнаружения и защиты «Резеда» включала в себя размещенный в средней части корпуса локатор. У него была вовсе не круговая зона обнаружения. Она не охватывала даже всю переднюю полусферу. Исключительно зону, что была впереди и снизу – самые вероятные направления будущей атаки. Чувствительность приемопередающей системы «Сирена-3» позволяла отловить цель с эффективной площадью отражения истребителя на удалении до сорока километров. Пока на этой дистанции не было обнаружено ничего. Локатор «Черного дрозда» уже переключился с режима обнаружения на режим захвата, и даже в автосопровождение, от высотного истребителя отделились две ракеты AIM-120A, а на гидроплане еще ничего не поняли. Единственное, что сделал радист-инженер, это увеличил скорость сброса пакетов с пассивными помехами по ходу движения, а также по реверсу самолета, ибо, судя по индикации, неизвестный враг сопровождал «семидесятку» на редкость настырно. Кроме того, «Автомат-2» начал обильно отстреливать за борт инфракрасные обманки. Вот, пожалуй, и все.
Радар «Черного дрозда» был достаточно мощной системой, поэтому ни «Резеда», ни тем более вечно отстающие от лайнера облака фольги подавить отраженный сигнал не сумели, ну а на тепловые пыхалки AIM-120A AMRAAM не велась.
Взрыв разошелся облаком осколков и ударной волной над гидропланом, и экипажу повезло в том, что пострадало, в основном, килевое оперение и оба килевых же двигателя марки П10Б. Два таких же движка, размещенных по гидропланной моде над крыльями, уцелели, что дало экипажу шанс на спасение. Личное, разумеется, никак не вместе с нокаутированным самолетом.
Причем, повторяем, речь не о спасении, а только о шансе на него.

98-й элемент. Селекция

Самой сложной проблемой для ПРО является не грузоподъемность противоракет, и не их скорость. Самая сложная проблема – это селекция.
Когда межконтинентальная дура оказывается в космосе, от нее остается только «автобус». То бишь блок с боеголовками-пассажирами. «Автобус» штуковина крупногабаритная, и не то чтобы чрезмерно уязвимая. Она не более уязвима, чем любая болванка, несущаяся в вакууме почти с первой космической скоростью. Но от греха подальше все хозяйство требуется раскидать в пространстве. Ведь «автобус» великоват: натасканная для дела РЛС видит его в пять раз дальше, чем отдельную боеголовку с ЭОП на уровне одной сотой квадратного метра.
И вот, значит, «автобус» начинает выгружать пассажиров. Боевые части рассредоточиваются по космосу с размахом. Через считанные минуты вместо компактного «автобуса» наличествует совокупность объектов, движущихся в одном направлении, но занимающих сто кубических километров. Ну, это приблизительно. Сам объем продолжает двигаться с прежней скоростью, около восьми километров в секунду. «И что?» – скажут некоторые. Вместо одного булыжника перед нами несколько, только и всего. Ведь не бесконечное же количество этих боеголовок в МБР, так? Даже в лучших – МХ «Пискипер» – и то не более десяти.
Ага, конечно! Кто-то, по-видимому, забыл о ложных боеголовках. Берется простой шарик с напылением из алюминия; в безвоздушном пространстве он раздувается, и теперь его эффективная отражающая поверхность чуть ли не больше, чем у боевой части. Именно тут и возникает проблема селекции. То есть каким образом отсеять с локатора весь мусор и подвести противоракету именно к боеголовке, а не к сияющему на солнышке шарику. На свору шариков, пожалуй, не хватит никаких ракетных запасов.
Но в советских конструкторских бюро сидят вовсе не олухи, хоть заработную плату им выдают и не долларами. Они уже давно все предусмотрели. И изобрели радиолокационный комплекс «Крона».
Один из элементов «Кроны» – локатор ФАР. Вращается по трем осям, излучает в дециметровом диапазоне. Предназначен для обнаружения практически невозможных в Мире-2 спутников до дистанций геостационарных орбит, уверенно ловит на дальности три тысячи двести километров. Кроме фазированной решетки, в комплекс входят еще пять локаторов, работающих уже в сантиметровом диапазоне. Все для точнейшего определения местоположения спутника или БЧ. Плюс лазер. Нет, к сожалению, не боевой. Хотя в процессе испытаний выяснилось, что всякие шарики он способен нагреть так, что они лопаются. Но это была бы абсолютно лишняя растрата ресурса, потому как не в этих «пшиках» в околоземном космосе суть. Главное, вся эта лазерно-радиолокационная система уверенно производит селекцию. Почти так же уверенно, как плотная атмосфера, но по другому принципу.
В атмосфере тяжелые вещи лишь чуток тормозятся, а легкие могут даже сгореть. Шарики, само собой, лопаются. Теперь колоти то, что продолжает падать на скорости. Если успеешь, понятно. Граница торможения – сорок-пятьдесят километров от поверхности земли. Скорость объектов семь в секунду. Да пусть даже и пять. Сильно помогло?
Система «Крона» работает более интеллигентно. И куда заблаговременней, вот что ценно. Даже «первая ступень» – дециметровая ФАР умеет отселектировать кое-что из мусора. За счет специальной модуляции выходных сигналов. Дружная пятерка «сантиметровщиков» уверенно отсекает почти всю банду попутчиков настоящих БЧ. И только если дело совсем уж туго – ну, типа применены какие-то тяжелые копии, – тогда их прочесывает лазерный «фонарик».
Комплексов «Крона» несколько. Один на Северном Кавказе. Чистый горный воздух очень способствует проходу лазерного излучения без помех. Второй стоит в Таджикской Советской Социалистической Республике. Здесь, в мире пустынь, вверху достаточно сухо, и солнечных дней в году – более чем. Но, разумеется, империалисты будут работать не только с таких удобных направлений. Еще одна «Крона» разместилась около города Находка в Приморском крае – не помешает наблюдать, что и как взлетает иногда над Тихим океаном, стартуя с американских подводных носителей.
И очень важное направление – это Север. Именно оттуда пойдет, неровен час, основная армада боеголовок Air Forse. Так что в северной части СССР, в зоне от Прибалтики до Новосибирска, ощетинились активными антеннами еще три «Кроны». Только уже «Кроны-Н2». У них вместо пяти отдельных локаторов своя подвижная фазированная решетка сантиметрового диапазона. Советская наука Мира-2 на месте не стоит. Покой тамошним «НИИчавовцам» только снится.
С селекцией разобрались. Пойдемте далее.

99-й элемент. Оборудованная позиция

Комплекс прибыл под Донецк-Сталино из Парижа. Четыре гигантских шестисоттонных «Мрии» перебазировали его из Западной Европы в Советскую Украину за несколько часов. Личный состав, оборудование – все одним махом. Благо, аэропорт «Донецк-Сталино» имел достаточную для шестидвигательных великанов взлетно-посадочную полосу. В этом использовании для переброски «Ан-225» было что-то мистическое. Даже зловещее, учитывая игнорирование самой развитой в мире сети железных дорог. А мистическое из-за полного совпадения цифр. В самом деле, то, что ныне заполнило просторнейшие отсеки «Мрий» под завязку, именовалось С-225. Иначе, «Азов». Комплекс противоракетной обороны среднего и малого радиуса действия.
Так уж получилось, что в связи с ожидаемыми событиями пришлось оголять союзников. Понятно, почему комплекс стоял возле Парижа. После политико-военного шантажа СССР английская королева была вынуждена просить президента Соединенных Штатов убрать из ее страны все крылатые, а также баллистические ракеты среднего радиуса действия. Однако порой политическая обстановка на планете менялась коренным образом. Что стоило заокеанским узурпаторам вновь приволочь свои ALKM в Шотландию или в Уэльс и тайно там разместить? С-225, конечно, не предназначался для уничтожения крылатой мелюзги – этим должны были заниматься более специализированные системы, но ведь там могли оказаться и какие-нибудь «першинги». К тому же, в глубинах Атлантики завсегда шлялись всякие штатовские «Огайо», а кроме того, во флоте той же феодально-капиталистической Великобритании значились «Резолюшн». Так что братьев по коммунизму было от чего оберегать. Однако новые обстоятельства потребовали концентрации. Удар ожидался прежде всего по Союзу, и значит, все наличные силы ПРО стягивались туда.
Ну, а насчет Донбасса еще вечно живой и сияющий, и лишь притворяющийся мертвым во всегда доступном Мавзолее Владимир Ильич сказал примерно в том смысле, что без этого края социализм останется только благим пожеланием, и не больше. Да и вообще, в здешнем мире Советским Союзом руководили не долларовые попрошайки, а истинные правители, пестующие будущее страны, и никто бы тут никогда не отдал Донбасс кому бы то ни было. Только в Мире-1 Донбасс могли безропотно подарить республике, которая вдруг, по наущению заокеанских сенаторов, надумала отделиться от Союза, причем с планами в ближайшее время стать их сателлитом или наймитом. Тут, в Мире-2, за Донбасс просто-напросто начали бы войну. И победили бы.
Ныне Донецк-Сталино и прочие города области признавались вполне подходящими целями для обстрела «минитменами» или еще чем. Их требовалось обязательно прикрыть от этой ракетной заразы. В Центральном Комитете и Генеральном штабе долго и тщательно взвешивали расклад сил и средств. Самым главным районом обороны, конечно же, оставалась Москва, и именно тут сосредоточили основные силы ПРО. Но бросать всю прочую территорию исключительно на попечение глобальной системы «Таран» было и безнравственно, и нерационально. «Таран», в силу многих обстоятельств, и уж точно при массированном ударе, имел прорехи. Их требовалось конопатить.
Как уже сказано, в этом мире СССР управлялся дальновидными людьми. Никто в этом мире не подписывал никаких договоров по ПРО, аналогичных подписанному у нас в 1972 году. И потому тут довели до ума то, что в Мире-1 попало под сукно. Среди многого прочего – С-225 – «Азов». Ныне он пригодился.
Данная машина уничтожения падающих из космоса ракетных боеголовок, конечно, могла перебрасываться и эшелонами, и «Мриями», однако она была все же не так мобильна, как кажется. Тем не менее с системой А-135 ее не сравнить. Та, со своим наследием Египта – усеченной пирамидой «Дон-2Н», была привязана к месту так же основательно, как и гробница Хеопса. С «Азовом» было по-другому. В отличие от какого-нибудь зенитного комплекса, он не мог свернуться и переехать куда душе угодно. Он мог задействовать свои закрома исключительно на заранее оборудованной позиции. И это были не какие-то наспех вырытые капониры и кое-как сделанная обваловка. Тут требовался заблаговременный инженерный подход. Все из-за массивности оборудования. Например, только на развертывание крупногабаритной поворотной фазированной решетки отводилось чуть ли не трое суток, и еще полдня на сопряжение всех систем, а также на «вписывание» их в общую структуру ПРО СССР. Благо, все оборудование имело предусмотрительно блочную структуру, так что легко разбиралось и собиралось вновь.
Все правильно, в здешнем мире, где, как уже указывалось, военно-политическая обстановка могла в течение дней поменяться кардинально – не в плане, конечно, заключения с империалистами какого-то соглашательского договора, а в плане изменения географического вектора давления на тот же заморский капитализм, – надо было обязательно иметь подвижные составляющие системы ПРО. То есть, если касательно межконтиненталок ничего принципиально не менялось, в каком бы регионе земного шарика ты ни находился, то в плане всяких ракет средней дальности было иначе. И значит, хорошо бы иметь такие средства уничтожения боевых блоков, которые можно перебрасывать из региона в регион. Именно так сейчас и происходило. Все комплексы марки С-225 стягивались с территорий союзников обратно в СССР. На уже подготовленные места.
Под Донецк-Сталином много лет тому назад были построены оборудованные позиции. Даже релейные вышки связи и линии электропередач работали на оборону. Стерегущие их караульные, и даже гражданские сторожа никогда бы не додумались отчекрыжить десяток метров медной жилы или еще чего-то годного в хозяйстве. За выведение из строя объекта стратегической значимости можно было попасть под расстрельную статью. Аккуратно и слаженно выгруженную из «Мрий» технику уже ждали надежные бетонированные постройки. Разве что кое-где завелась паутина, да трава пробилась сквозь плиты. Но это дело поправимое.
Кое в чем позиция под Донецк-Сталином была даже надежней, чем около Парижа. К примеру, там пусковые трубы торчали на поверхности земли, а здесь все было честь по чести – для каждой противоракеты имелась своя шахтная пусковая установка. Ее легче маскировать, и она гораздо меньше подвержена воздействию поражающих факторов ядерных взрывов, да и просто взрывов. Да и как иначе? Ведь эти ракеты прикрывали от агрессора Донецк-Сталино – шахтерскую столицу Советского Союза.

100-й элемент. Параметры удара

Иногда люди, и даже государства, не ведают о своем счастье. Ныне можно констатировать – большому Советскому Союзу повезло. Хотя его практически поголовно населяют безбожники, Бог, как оказалось, его все-таки любит.
О том, в чем и как повезло, руководство СССР узнало только задним числом, после того, как все уже завершилось. В деле противоракетной обороны, хочешь не хочешь, приходится передоверять функцию ведения войны автоматическим системам. Без права вмешательства. Вот на сами причины везения цифровым вычислителям было наплевать. Несмотря на жуткое быстродействие и солиднейшую оперативную память, машинное племя начисто лишено функции понимания. А вот люди причину уловили. Ясное дело, проверить точность догадки не получалось. Для этого потребовалось бы преодолеть «мембрану» между мирами, а этого покуда никто в Мире-2 не умел. По крайней мере, по своему собственному почину.
Тем не менее причина везения была угадана верно.
А куда ж деваться? Оба мира были почти близнецами, отличаясь друг от дружки только в мелочах. Пожалуй, если бы на Землю – там и там – прибыли представители какой-нибудь негуманоидной цивилизации, то они бы не уловили никакой разницы. Уровень техники один и тот же, разве что в Мире-1 небольшое число аппаратов бороздит ближний космос. Так в Мире-2 тоже время от времени некие беспилотные конструкции совершали баллистические броски за атмосферу. Кстати, каждый из миров именно себя считал Миром-один. Однако мы, дабы не запутаться, будем считать так: Мир-1 – это тот, откуда произведен массовый пуск МБР, а Мир-2 – тот, что в настоящий момент представляет из себя мишень для оных боеголовок.
Так вот, везение касается именно массовости запуска. Как помним, договоренность об отсылке в Мир-2 по тысяче ракет наземного базирования от России и от Соединенных Штатов достигнута не была. Обе державы сошлись на том, что каждая отправит в параллельное пространство по пятьсот межконтиненталок. Больше и не требовалось, даже если использовать не самые новейшие из стоящих на вооружении. Ведь массовый пуск должен, по прикидкам, инициировать в Мире-2 обмен ударами между сверхдержавами. И их уничтожение. Пока они там сами не подготовились к удару по Миру-1.
Миру-2 повезло, что «чудо-машинам переноса» не хватало мощности!
Все помнят, с какими экономико-энергетическими затратами осуществлялся даже переброс единственного разведчика. Любая ракетная боевая часть весит куда больше человека. Не говоря уж о том, что человек может встать на указанное место, и именно там произойдет перенос. Ракета – другое дело. Она движется, причем с солидной скоростью. Энергии на ее переброску тратится куда больше. Переносить ее в момент старта вообще донельзя разорительно: МХ весит до сотни тонн. Да и нерационально. Чем позже она появится в Мире-2, тем лучше. Меньше времени на ответные меры. «Ку-ку, ребятки! А я уже тут. Кто не спрятался, я не виновата!» Конечно, самый удобный вариант в тактическом плане – перебросить уже отдельные боеголовки после их отделения от «автобуса». Однако «плечо» действия каждой из машин – американской и русской – в пределах линии горизонта. Да и вообще, тратить энергию на разрозненные объекты – а боевых частей, да еще и всяких ложных целей в каждом «автобусе» пруд пруди – совершенно нерационально. Именно потому между вселенными перебрасывается последняя ракетная ступень. «Делиться и размножаться» ей приказано уже в том, «потустороннем» мире.
Естественно, «машины переноса» пришлось дорабатывать. Но все равно энергии не хватало на одновременную пересылку всего назначенного. Каждая из чудо-машин могла «перекачивать» из Вселенной-1 во Вселенную-2 всего по пятьдесят последних ступеней МБР за один раз. После переброски каждая из машин насасывалась энергией для следующей операции. Меньше, чем за полчаса такое не получалось. И значит, залп каждой из местных сверхдержав в пятьсот единиц пришлось поделить на десять. Из-за задержки с накоплением энергии общее время стрельбы растянулось до четырех с половиной часов. В общем-то, ничего страшного. Уничтожить жуткого противника за полночи тоже неплохо. Во всяком случае, приемлемо. И в первую очередь потому, что он никак не может ответить. Можно даже наслаждаться последовательностью ударов. «Трах-ба-бах!», еще раз «Трах-ба-бах!», и еще…
Жаль, нельзя полюбоваться эффектом. Так бы хотелось запустить туда, за «завесу», спутник-другой. Но нельзя. Договор есть договор. После запуска обе «машины переноса» должны быть демонтированы.

101-й элемент. Аэропорт «Донецк-Сталино»

Комплекс С-225 родился не из ребра Адама, а из мыслей конструкторов-разработчиков. То есть практически из ничего. Ему нечего было позаимствовать у предыдущего этапа развития военной техники – противосамолетной обороны. Ни поражающие элементы – ракеты, ни локационные станции – ничего не подходило. Даже какая-нибудь дальнобойная С-200 и то нисколько не пристраивалась в дело. Для новой глобальной задачи – создания относительно подвижного комплекса ПРО – требовалось нечто принципиально необычное.
А почему нельзя было удовлетвориться стационарными комплексами? Да потому что не поставишь возле каждого более-менее крупного административного центра пояс ПРО подобный московскому. Такое не потянет даже самая быстроразвивающаяся в мире советская экономика. Кроме того, мобильность дает возможность маневра силами и средствами. В том числе и в перспективе. Поскольку империалистические соседи по планете все еще не хрипят в предсмертных конвульсиях, то противоракетную оборону надо будет еще развивать и развивать. И вот, допустим, сотворили вы ракетный поясок вокруг республиканских столиц СССР. Все хорошо, есть защита от удара. Но ведь русские генеральные конструкторы ням-нямкают баночную икру не из-за какого-то гурманства или чревоугодия, а попросту в задумчивости о судьбе Родины и планетарного социализма в целом. И вот, вытерев губы салфеткой, они выдают на пульмане такое, что принятое на вооружение оружие, на коем еще и покраска не обсохла, моментально морально устаревает. И надо городить уже новый, более продвинутый антиракетный забор. А как же быть с социалистической экономией? С затраченным трудом и творчеством народных масс? Рационально ли раскурочивать еще вполне годную в дело технику? Но со стационарными комплексами по-другому поступать не следует, верно? Иное дело, когда у вас возле Риги, или где еще, помещен передвижной комплекс ПРО. Тогда нет проблем. На старую позицию водворяется новомодный и более надежный «ракетный убийца», а морально состарившийся, но вполне пригодный передвигается куда-нибудь к Кишиневу, или еще куда, где до этого, в плане антиракет, не имелось ничегошеньки. И это только одна из причин для создания именно подвижного антиракетного железа.
Хоть и кое-что новое появилось, но и старое было еще ничего. Более того, даже на придирчивый взгляд, одиночный комплекс С-225 обладал впечатляющими боевыми возможности. Двадцать четыре ракеты, находящиеся в постоянной боевой готовности. Ракеты делились на два типа – среднего и малого радиуса поражения. А вот по мощности они отличались не слишком. Дело в том, что в обозначении обеих марок наличествовала скромная буковка, стоящая в самом конце русского алфавита. «Я» обозначает, не больше не меньше, как «ядерная». А какая же еще она должна быть у противоракеты? Мы ведь давно знаем, что по-социалистически бережливые конструкторы и члены Центрального Комитета пришли к выводу: бороться со всем баллистическим мусором, рушащимся с верхотуры, обычными методами не просто неэкономно, а донельзя разорительно.
Однако боевая часть любой МБР это жутко сложная для поражения штуковина. А вот горе она способна принести неизмеримое. В случае столицы – убить несколько миллионов граждан Страны Советов; в случае областного центра Донецк-Сталино – несколько сотен тысяч. Но это только одновременно, с помощью краткосрочных поражающих факторов. Поэтому для уверенного уничтожения БЧ применяют сразу две противоракеты. Два атомных взрыва малой силы вдалеке все же лучше, чем один прицельный и мощный непосредственно над городом. Как результат, двадцать четыре ракеты могли бы перехватить только двенадцать целей. Причем на конечном участке траекторий боевых частей – всего три. То есть при работе по какому-нибудь «Минитмену-3», обладающему тремя боевыми частями, С-225 справлялся отменно. И уже через минуту мог начинать работать по еще одному такому же. Однако в случае приближения к обороняемому объекту более антидемографически продвинутого «Пискипера» или морского «Посейдона-С3» дело сильно усложнялось. Тут по «сбитым – несбитым» начиналось уже фифти-фифти, что при защите полуторамиллионного города весьма рискованно.
Но вообще-то дело обстояло еще хуже. На беду, современные МБР снабжаются средствами преодоления ПРО. То есть ложными целями. Сам «Азов» не может отфильтровать эти надувные шары из фольги от боевых частей. Разве что на конечном этапе, когда на высоте восемьдесят километров они сгорят от трения. Но, как уж сказано, ракеты ближнего радиуса способны перехватить лишь три БЧ. И не из-за того, что сами они плохи. Дело в локаторе наведения. Хоть там и стоит ФАР, но это фазированная антенна первых поколений, и возможности ее ограничены. Так что один С-225 «Азов» неспособен прикрыть Донецк-Сталино от достаточно «продвинутой» МБР. Тем более, не мог охранять весь угольный бассейн Донбасса.
Но ведь советские конструкторы, в своем большинстве, происходили из семей рабочих и крестьян, а значит, в отличие от каких-то паинек аристократов, не утратили связи с реальной жизнью. И потому все оказалось предусмотрено. Уже давным-давно была предложена и оперативно реализована схема, соединяющая несколько С-225 в узел. Отныне связка комплексов «Азов» управлялась командно-вычислительным комплексом, то есть их ЭВМ объединялись в локальную сеть. Ясное дело для чего. Для того чтобы атомные подрывы противоракет не накладывались на одни и те же цели, а истребляли противника согласованно.
Поэтому для создания антиракетного «зонтика» для предместий Донецк-Сталина и самого города потребовался еще один «Азов». Нашли его довольно быстро – возле интернационального и социалистического Стамбула. Те же «Мрии», что привезли первый из комплексов, после заправки и диагностики двигателей наведались в окрестности Босфора и уже через сутки приволокли в аэропорт «Донецк-Сталино» еще один спецгруз. Иметь самый мощный в мире авиационный парк – это большое дело. И «Аэрофлот» его, разумеется, имел. По количественному составу, а также по массовости грузоперевозок с ним мог конкурировать разве что транспортный флот Красных ВВС. Но между ними никогда и ни в одном из регионов мира не возникала конкуренция. Все протекало исключительно в духе честного социалистического соревнования.
Кстати, о наличных ракетах.
В комплексе С-225 их применялось два вида. Один для дальнего, заатмосферного перехвата, второй для ближнего в воздушной среде; впрочем, и для космического тоже. Ракета 5Я27, с той самой буковкой «Я», имела солидную длину – девятнадцать метров. И летать могла на весьма приличные расстояния. На двести километров вдаль и на сто восемьдесят пять в высоту. В этом плане она была куда более экологически чистой, чем ее соседка по комплексу 5Я26, которая атаковала цели в ста по дальности и в тридцати-пятидесяти по высоте. Понятное дело, и во взрыве пятидесяти килотонн в двухстах километрах от мегаполиса нет ничего хорошего, но все же это лучше, чем десять килотонн в тридцати, то есть почти над ним. В том числе в экологическом плане. Ракета ближнего перехвата 5Я26 имела еще одно, куда более распространенное среди специалистов, название ПРС-1. Так что, фактически, это была та же самая ракета, которая использовалась в последней оборонительной линии Москвы. Значит, и длину она имела идентичную – десять метров.
Следуя завещаниям К. Э. Циолковского, первое из изделий делилось на две ступени, причем сочетало в себе оба из известных на сегодня типов ракетных приводов. Первая ступень, для разгона и толчка, была твердотопливной. Вторая – жидкостной. Вся эта последовательно устроенная машинерия и разгоняла тридцатитрехтонную 5Я27 до полутора километров в секунду. А как вы хотели? Ведь ей приходилось перехватывать боевые части, движущиеся почти с первой космической скоростью. Кстати, при случае и по чрезмерной надобности она могла завалить или, точнее, испарить даже те, что шли с космической. Какой-нибудь одноразовый спутник-соглядатай, например. Не фиг подсматривать в щелочку за социалистическим строительством. Кто достоин, того Советское правительство само пригласит, и даже снабдит потребным количеством экскурсоводов и переводчиков.
Если присмотреться к дальнобойной ракете «Азова», и аккуратно пощупать… Это уж, где-нибудь в святая святых – на заводе-изготовителе, ибо уже там 5Я27 попадает в герметичный контейнер, из которого ее извлекать не стоит, потому как гарантия безаварийного пуска у нее десять годков… Так вот, если все же пощупать, то станет ясно, почему СССР Мира-2 не торгует стратегическим сырьем – титаном, к примеру. Во-первых, не стоит раздаривать направо-налево природные ресурсы, добытые тяжелым трудом советских людей, во-вторых – и самим мало. Ракета сделана из титановых или вольфрамо-молибденовых сплавов. Правда, где можно, внутри используется и магний, и даже пластмасса. Но о внешнем корпусе: даже титан не дает полной гарантии, что ракетные внутренности не перегреются, а сам он не потечет. Все же скорость не сравнить ни с каким самолетом. И потому вся ракета покрыта особым жаропрочным стекловолокном. Благо, что данное волокно частично прогорает, и потому, выныривая из атмосферы, вторая ступень 5Я27 не тащит с собой слишком уж много лишнего веса. Это и правильно, ибо в исходном состоянии, с топливом, ступень весит без малого четыре тонны.
Об этом знают те, кому по штату положено. От остальных ракета отгорожена колючей проволокой, восточноевропейскими овчарками и уставом караульной службы. А от солдатиков-стартовиков, которые добросовестно помогают офицерам перегружать 5Я27 с транспортной машины на установочную, а оттуда в шахтную ПУ, ракета застенчиво укрыта оболочкой контейнера. Так что никаких лишних вопросов. А того, кто задает, берет на цугундер приставленный к дивизиону капитан-особист. «У вас проблемы, товарищ ефрейтор? Интересуетесь, сколько весит ступень? А ну-ка, давайте-ка поговорим о том, имелись ли в вашем семействе лица, осужденные по статьям «шпионаж», «терроризм», «разбой», а также неплохо бы уточнить ваше политико-социальное происхождение».
И со случайными свидетелями разбираются быстро. «Что такое, гражданин? Вы почему шляетесь в неположенном месте? Паспорт, пожалуйста! Говорите, вы что-то такое видели на шоссе? Вроде бы как военную колонну? Да вы что? А может быть, вы еще веруете в так называемые «летающие тарелки», пропагандируемые тщательно заглушаемыми какими-то природными шумами вражьими голосами типа «Голос Америки»? Нет? Похвально. Так может, вы все же ничего тут не видели, как думаете? Не видели? Ну и хорошо. Вот ваш паспорт, но адрес и место постоянной работы мы тут у себя пометили. Да так, на всякий случай».
А комплекс С-225 уже размещен на позиции, и тщательно замаскирован. Спецмашины убраны в ангары, ракеты в шахтные пусковые устройства. Ни того ни другого не видать. Всяческие зелененькие кабинки – комплекс по причине мобильности имеет блочную схему размещения – также, в основном, загнаны в загодя вырытые капониры. А большой трехсекционный локатор, и парочка маленьких… «Ну так, граждане дорогие, в десяти километрах находится аэропорт «Донецк-Сталино», вот к нему данные локаторы и относятся. И вообще… Кто вам объяснил, что это локатор? Фамилия объясняльщика? Сами докумекали? О! Ну, так вот, это вовсе не локатор, это просто стенд для наглядной агитации. А большой, для того, чтобы его было дальше видно. Вот-вот. Идите, идите, гражданин! Да не просто идите… И кстати, у вас приводы в милицию бывали? А штрафы за административные нарушения? Ну-ну…»
Так что в полуторамиллионном Донецк-Сталине все спокойно. Как в Багдаде. Не нашем, из Мира-1, где по ночам американские патрули прячутся на защищенных базах, когда где-то начинает тарахтеть «калашников», а в Багдаде Мира-2, где все и вправду спокойно, ибо иракские товарищи дружно и слаженно возводят вавилонскую башню арабского социализма.

102-й элемент. Боевые блоки

Теперь, используя нашу божественную позицию в плане знания тайн обоих миров, подсчитаем. Общее количество ракет, которые США должны отправить в Мир-2, – пятьсот штук. Поскольку самого дорогого лишаться жалко, и лучше кое-что сэкономить – мало ли, Иран, Россия, не совсем ясно, как с ними дело дальше пойдет, – то из имеющихся в наличии ста ракет МХ «Пискипер» в чужие пространства отправлены только пятьдесят. Опять же, не все скопом, а порциями. Разбавив ими куда более примитивные, но зато самые массовые «Минитмен-3». Разбавлять требовалось обязательно, и не только для увеличения общего убойного потенциала залпа. Американцы Мира-1 понимали, что у СССР Мира-2 наличествует какая-то ПРО. Однако в каждом «Минитмене-3» лишь по три боевые части. Поскольку в единичном залпе условились высылать по сорок «минитменов», то число БЧ нарастало до ста двадцати штук. Добавка десяти лишних «минитменов» присоединила бы к рою еще тридцать БЧ, то есть, с точки зрения ПРО, все-таки десять СБЦ – сложных баллистических целей. Потенциал советских противоракетных сил был неясен, потому гораздо лучше получалось добавить вместо десяти «минитменов» десять МХ. Это сразу приводило к сотне лишних боевых блоков, то есть увеличивало количество целей для ПРО почти вдвое. Мало того, тяжелые «пискиперы» еще и выволакивали на траекторию десятки ложных целей, в том числе некоторое количество тяжелых обманок, имитирующих реальные атомные заряды даже при вторжении в атмосферу. Таким образом, в космосе появлялось уже далеко не десять, а некое неясное число СБЦ, и задача для потенциально возможного, а может, и вообще мифического ПРО большого Советского Союза, усложнялась многократно.
На этом фоне общий убойный потенциал МХ играл роль вторичную, но становился тоже не лишним. Разумеется, главная задача «пискиперов», сравнительно с изначальной, была гораздо проще. МХ предназначались для уничтожения сверхпрочных ракетных шахт, и потому вероятность отклонения от цели у них не превышала ста метров. Сейчас, при стрельбе по городам, это было совершенно лишним. Да еще по городам, детальная планировка которых могла отличаться от планировки в Мире-1. Но чем больше заряд, тем значительней разрушения. А ведь мощь каждой боевой части «Пискипера» превосходила «минитменовскую» почти вдвое. У «Минитмена-3» каждый из трех ядерных блоков нес эквивалент в триста тридцать тысяч тонн. А блок МХ целых шестьсот. Если бы кто-то там, в СССР-2, знал о таких нюансах, то, сидя где-то в убежище или в обратившемся им же метро, мог бы молиться примерно так: «Только б не МХ! Только б не МХ! Пусть будет просто «Минитмен»!» Услышал ли бы кто-нибудь в верховных пространствах эту молитву, сказать трудно.

103-й элемент. Плановые будни Сталинской области

В полуторамиллионном городе Донецк-Сталино, давно слившемся с пригородом Макеевка, все спокойно. А с чего бы паниковать? Некие пришельцы из параллельного мира собираются нанести массированный ядерный удар? Что за фантастика такая ненаучная? «Сайенс фикшн», или так же не известное никому тут «фэнтези»?
Да и вообще! Тут и без вмешательства потусторонних пришельцев все знают, что заокеанские антиподы держат все промышленные центры Союза под прицелом. И что же теперь? Бросить построение коммунизма на полпути и начать крестится с утра до вечера? Да и где креститься-то? Вообще-то, где-то на окраинах какие-то дряблые церквушки вроде бы наличествуют, но посещают их как-то не очень. Разве что те, здания которых отданы под общественные библиотеки. Да и смысл? Маловероятно, что отстраненный от государства, а уж тем более от школы Господь Бог будет лично заниматься каким-нибудь «Минитменом» или, там, «Поларисом», нацеленным на Донбасс.
Так что обойдемся как-нибудь сами, собственными силами. Например, специальные службы Метростроя заняты проверкой и смазкой всяческих герметических затворов на станциях метро. На донецко-сталинских, само собой. Ибо по причине достижения стадии развитого (термин такой!) социализма, в городе уже двадцать лет функционирует неведомое Донецку из Мира-1 метро. Ведь задачи, ставящиеся обязательно проводимыми раз в пять лет съездами КПСС, выполняются неукоснительно. А в этих задачах давно уж сказано, что каждый город с населением более миллиона человек должен иметь метро.
Для чего? Ну, во-первых, это есть забота о советском человеке. Он должен прибывать на свое рабочее место без опозданий и не уморившимся в автобусной толкотне, причем, за пять копеек. Во-вторых, подземный транспорт электрический, и потому он не портит экологическую ситуацию, которая в большом промышленном городе и без того напряженная; но этим занимаются, как и многим другим. Однако главное, что вообще-то должно стоять первым пунктом, но ввиду… Понятное дело, почему не ставится. Главное: при наличии на планете двух антагонистических лагерей вероятность обмена ядерными ударами по городам никогда не следует сбрасывать со счета. И потому…
Разумеется, можно сделать бомбоубежища, но не лучше ли отнестись к проблеме по-социалистически экономно? Так точно! Использовать покуда убежище для нужд населения и планового хозяйства. То есть как транспортную магистраль. Кстати, специальные бомбоубежища тоже есть, по крайней мере, вблизи всех крупных промышленных предприятий. И совершенно не в запущенном виде. За каждым закреплены ответственные товарищи, которые следят за исправностью очистителей воздуха, а также регулярно обновляют запасы продовольствия и воды.
Так вот, в силу того, что империализм размещен пока еще на одной и той же с коммунистической формацией планете, Партией и съездом давно принято решение кардинально улучшить транспортную ситуацию не только в городах-миллионниках, но и в городах-полумиллионниках. А что, разве там живут какие-то ущербные строители будущего, чем-то отличающиеся от везучих жителей больших городов? Они тоже хотят ездить в красивых блестящих вагонах со стеклами под землей. Это, так сказать, во-пер… В сущности, во-вторых. А во-первых, в случае чего, в таких городах не-миллионниках, как Жданов, Горловка, или Макеевка, тоже будет где отсидеться при ядерном ударе. Хотя нет, с Макеевкой случай особый. В силу близости к Донецк-Сталину, она уже, как указано, входит в оный, в виде нескольких дополнительных районов, а потому в этих городах совместная сеть метрополитена.
И значит, ни в Донецк-Сталине, ни где-либо еще в Донбассе никакой паники нет. Идут плановые будни и внеурочные субботники с воскресниками. Просто спешно прибывшие откуда-то комиссии нешуточно проверяют исправность воздуховодов, сирен, подъездных путей, а также укомплектованность пожарных щитов. И не для галочки, отнюдь не для галочки. Ибо неожиданно назначенные кем-то бригады в три смены и без выходных устраняют выявленные недостатки. В том числе, и в метро. Кроме того, некоторые предприятия, в связи с решением облсовета по поводу попросту нетерпимой экологической ситуации, спешно эвакуи… Нет-нет! Переводятся за пределы города. Из-за той же нехорошей экологии, из города вывозятся учащиеся дабы продолжать школьные занятия в слиянии с живой природой в летних пионерских лагерях Великоанадольского леса, а также на берегу Азовского моря. Пусть детишки отдохнут и подышат воздухом. Кто, собственно, против?
Ну, а у тех, кто в курсе, рот на замке и серьезные лица. Они знают: город и окрестности готовятся к массированному ядерному удару. Но паники нельзя допустить ни в коем случае. Может быть, вообще пронесет, кто ведает? Значит, проведем учения сил гражданской обороны, максимально приближенные к боевым.

104-й элемент. Сила удара

Продолжим арифметику.
Итак, в одном ударе задействовано пятьдесят ракет. Сорок «Минитмен-3». Десять «Пискиперов». Если всей американской икебане не противодействовать, то на большой СССР валится сто двадцать боевых частей по триста тридцать килотонн, плюс сто блоков по шестьсот. Итого, без малого сорок мегатонн, плюс ровнехонько шестесят. В сумме, без мелочи, сто мегатонн. Нехило, особенно учитывая, что эта троечка тунгусских метеоритов не падает, где придется, а равномерно распределяется по значительным населенным пунктам.
Теперь досчитаем до конца. Весь удар разделен на десять. Но «пискиперы» есть только в первых пяти, и следовательно, эти пять по мощи идентичны. Получаем пятьсот мегатонн, то есть половину гигатонны. Однако до целой все-таки не доходим, даже добавив пять следующих. И дело, разумеется, не в мелких сбоях. Ну, там, какая-то шахтная громадина при финишном автоконтроле выбросила красный флажок. Сбои в технике не редкость, но тут они, конечно, были в очень малом числе, учитывая специфику, стоимость и качество продукта. В общем, три-четыре ракеты, не стартовавшие со своими когортами, это мелочь. Хотя, конечно, некоторые въедливые спросят: «А почему вместо той, что с брачком, не послали какую-то из ее соседок? Вон их сколько еще схоронилось в шахтных пилонах». И ответим, честь по чести. Да потому, что есть тайно подписанный международный договор, а к нему прилагаются наблюдатели-контролеры. Они четко следят, где и откуда, и даже с каким номером ракета будет отправлена к цели. Если некие из назначенных не стартовали, то просто минусуем, ибо мало ли, вдруг тут козни какие-то. В конце концов, дело донельзя серьезное. И ладно, черт бы с ним, с этим параллельным миром, но ведь если «машина переноса» не поймает определенный объект в свою «сеть», то он, чего доброго, пойдет дальше по траектории уже в своем родном пространстве. А там, то есть тут, вообще-то, родная капиталистическая Россия. Еще не хватало получить «Пискипер» (что менее вероятно, ибо ракета поновей), или даже «Минитмен» на голову буржуазной Москвы. Пусть уж лучше там, в Мире-2, чего-то не досчитаются, в плане СБЦ. Тем более, с ними не согласовано общее количество, так что ни с кого голову за недостачу не снимут. А вот здесь с инструктора-наблюдателя снимут. Правда, смертная казнь в родимой Руси отменена, но мало ли? По случаю образования впечатляющей воронки, допустим, в схождении реки Оки с рекой Волгой, вместо Нижнего Новгорода, расстрельную статью могут даже вписать поверх Уголовного кодекса.
Но математика кодекса – десять, там, годков или пожизненно, это из другой оперы. Мы все же об арифметике массового убийства. Итак, пять роев, отправленных последовательно, дают половину гигатонны. А что там с последующими пятью? Там что же, сплошные оловянные солдатики «Минитмены-3», без всяких вкраплений чего-нибудь иного? Нет, есть, есть дополнения.
МХ, значит, допущенный к тайне Комитет начальников штабов «зажал». Но вместо них к каждой партии из сорока же «Минитменов-3» присовокупили еще по десять тоже «минитменов-3», но с буковкой У. Ну, чтобы врагу запредельному все же понеповадно было. Ибо на каждом «Минитмене-3У» навинчена сверху по МК12А, то есть по три боевых блока в пятьсот килотонн. Ну и тогда получаем, по «У» в каждом залпе, пятнадцать мегатонн. Плюс опять же старые сорок «простых» «Минитменов» со своими всегдашними скучными сорока мегатоннами. Итого – все понятно… Эх! Почему таких прелестных задачек не решают первоклассники в школе? Наверняка балл по начальной математике у них бы сильно подскочил. Просто слезно просили б учительницу: «Тамара Михайловна, ну задайте нам не одну, а еще десять задачек! Так хочется!»
И в итоге, значит, пятьдесят пять миллионов тонн, ежели в обычном тринитротолуоле. Это, в смысле, в одном залпе, из последних партий. Во-первых, как помним, бравые железные солдаты «Пискиперы». Это и понятно, чем больше свалится сразу, тем легче будет другим. У МБР, у них так каждая помнит об общем деле, и ни одной боеголовки для себя лично не припасает.
И полный общий Апокалипсис такой:
ШЕСТЬСОТ ПЯТНАДЦАТЬ МЕГАТОНН.
И значит, получи фашист… ну, в смысле коммунист… гранату!
Лови!
Теперь посмотрим, как она там ловится, и ловится ли?

105-й элемент. Вести с полей гражданской обороны

«Как же так? – скажут некоторые. – Если у комплекса дальность поражения несколько больше двухсот километров, то получается в максимуме, защищая Донецк-Сталино, он будет взрывать пятидесятикилотонные противоракеты практически вблизи Харькова, и уж точно, над Днепропетровском, Запорожьем, и уж тем более Ростовом-на-Дону? Про Ворошиловград и не говорим, тот попадает конкретно». – «Так точно!» – ответят знающие честно-пречестно. Но учтите, данные взрывы будут происходить на больших высотах, и, по большому счету, в космосе. Порой, на высотах до ста восьмидесяти пяти километров. Посему ударной волны никакой. Световая вспышка и жесткая радиация? Тут да, есть такое дело. Но ведь иначе подлого супостата не завалишь, верно? А все грамотные и исполнительные люди должны, вообще-то, по особо немелодичному гудку сирены, о котором всем работающим напомнили на внеплановых занятиях по гражданской обороне, уже укрыться или в том же метро, или, в случае удаленной деревеньки, где-нибудь в собственном подвале. В котором, конечно же, по указанию дирекции колхоза и школьного военрука, обязательно должен наличествовать десятидневный запас воды и пищи. Те же, кто по несчастью окажется в момент удара агрессора в чистом поле, должны по вою отдаленной сирены затаиться в овраге, силосной яме, в кустарнике, да хоть где. В конце концов, лечь на землю, укрыть все части тела какой-то материей, и ни в коем случае не пялиться в голубое небо в ожидании зрелищ. Всем на занятиях объяснили, что данный небесный фейерверк может оказаться последним видением на этом свете.
И кстати, Ростову-на-Дону или, там, Запорожью, абсолютно нечего беспокоиться. Харькову, и всей южной части Харьковской области, это другое дело. Потому как империалистический супостат поселен на континенте Северная Америка. И еще раз обратите внимание на первое слово! То есть он находится в том же полушарии, что и великий Советский Союз. Из чего следует – скрипя зубами, приняв за аксиому, что капиталисты хоть и кровососы, но кровососы разумные, – что их межконтиненталки будут следовать к цели по кратчайшему пути. То есть через Северный полюс. Значит, к Донецк-Сталину они будут подходить с севера, и встречать их ПРО-ракеты будут к северу от шахтерской столицы. В смысле, над восточной частью Харьковской и северной частью Ворошиловградской областей.
Ну, это касательно ПРО-ракет большой дальности. В плане ракет ПРС-1, которые даже в максимуме летят лишь на сто километров, опасность для соседей гораздо меньше. Харьковскую область может зацепить совсем-совсем с краешку, но насчет Ворошиловградской дело все же похуже. Ну кто ж знал, когда совершалась нарезка территорий областей, что их желательно делать круглыми, или там, эллиптическими, соотносительно зон поражения антиракет? Тем не менее в основной массе 5Я26 будут взрываться в границах родной – Донецко-Сталинской – области. Так что тут все честно. К тому же, заряд у них небольшой. От половинки до одной «Хиросимы», это мерить по историческому опыту Мира-1. Или от половины до одной «Окинавы», если по сравнениям Мира-2. Разумеется, тут и сейчас, мерили по второму варианту. В любом случае, взрывной выход атомной энергии будет несколько слабее, чем у отработавших к тому времени «дальнобоев» 5Я27.
Поскольку ПРС-1 инициируют свои заряды на гораздо меньшей высоте, то это вполне компенсирует недостачу мощности. В плане ущерба родной природе, понятное дело. Если, например, не приведи отставной господи, перехват получится сделать совсем уж в пределе, то есть в пяти километрах над землей, то тут затаившимся в поле может совсем не помочь ни овраг, ни силосная яма. Поскольку взрыв случается в вертикали, то от стенок оврага проку ноль. Ну, а всяческий силос, да и кустарник тоже, тот от ядерной вспышки может вообще запылать. Так еще и ударная волна, ибо космос начинается гораздо выше пяти километров.
Короче, куда ни кинь – всюду клин. Но что прикажете делать? Позволить боевым частям «Минитмена-3» достичь пункта назначения в абсолютном спокойствии? Каждая его БЧ – это пятьсот килотонн, а круговое вероятное отклонение от точки прицеливания – двести пятьдесят метров. В плане Донецк-Сталина, это если прицелились в памятник Тарасу Григорьевичу Шевченко, то в памятник Владимиру Ильичу Ленину никак не попадут, ибо от одного до другого целый километр. Впрочем, боеголовок в «Минитмене» три штуки, так что может достаться и поэту-революционеру и революционеру-политику одновременно. И вообще, если бы все дело было в памятниках, их бы давно демонтировали и воздвигли где-нибудь в стороне. Лучше всего в степных просторах Донетчины, там, где до сей поры стоят, плюя на века, скифские да половецкие «каменные бабы».
Однако, к сожалению, помимо памятников выдающимся деятелям, в Донецк-Сталине хватало и другого добра, которое требовалось защищать. А сдвинуть город в другое место, на современном уровне технологии никоим образом не получалось. По крайней мере, за приемлемое время.

106-й элемент. Передача власти

В Мире-2 начисто отсутствовала самая «крутая» из составляющих средств предупреждения о ракетном нападении – космическая. Ни один оптический или радиолокационный спутник над планетой не висел. Ну, на нет и суда нет, и на несуществующие средства никто и не рассчитывал. Потому самой передовой силой СПРН значилась загоризонтная система обнаружения массовых пусков «Дуга-2». Однако из-за того, что ракеты перенеслись сквозь «мембрану» уже после стадии разгона, наблюдающие за состоянием ионосферы над Соединенными Штатами локаторы не засекли абсолютно ничего. Не стоит говорить о том, что они оказались лишними. Отрицательный результат – это тоже неплохо. Не взбаламученная ионосфера над США-2 свидетельствовала о том, что ракеты оттуда не запускались. Поэтому, когда самый передовой советский «Дарьял», торчащий из снега на Земле Франца Иосифа, обнаружил передовую армаду боеголовок, ее с очень большой вероятностью нельзя было идентифицировать с «местными» американскими ракетами. По крайней мере, это давало повод удержаться от ответного залпа.
К тому времени, как наличие движущихся в космосе баллистических целей подтвердили разнодиапазонные системы под Мурманском и на юге Новой Земли, Верховное командование Советского Союза было уже в курсе всех дел.
– Идентификация проведена. Три локатора марки «Дарьял», два типа «Волга», и даже старички «Днепр» подтверждают наличие баллистических целей. Скорости около первой космической. Направление движения – европейская часть СССР. Возможность артефактов исключена полностью, – доложил представитель войск СПРН.
– Действуйте, товарищ маршал! – распорядился Верховный главнокомандующий, передавая бразды правления главкому войск ПРО.
– Есть! – сказал маршал. Он не прибавил «Служу Советскому Союзу!» ибо кто-кто, а маршал ПРО – отдельного вида вооруженных сил, неизвестного в Мире-1 – знал цену каждой секунды.
После этого он не вскочил, и не побежал куда-то по коридорам, отдавая распоряжения и брызгая слюной на едва поспевающих за ним адъютантов. Он вообще не сдвинулся с места, то есть со своего удобного, но жестко прикрепленного к полу кресла. Маршал просто включил другую кнопку селектора на пульте перед собой и отдал приказ:
– Внимание! Готовность боевая! Даю команду на применение систем! Всех систем! Всех специальных средств!
Одновременно с этим маршал открыл папку, врученную ему полковником, стоящим наготове, и только что вскрывшим специальный металлический чемоданчик для документации.
Затем маршал ввел у себя на пульте специальный код.
Фактически после этого функция человека в осуществляемом процессе свелась к нулю. Право карать и миловать перешло к машинам.

107-й элемент. МБР «Пискипер», сделано в США

В этом мире то, что взлетает, чаще всего падает. Сейчас на город падала ракета. Правда, она пришла из другого мира, но и в том, и в этом на Земле была одинаковая сила тяжести. То, что взлетало со скоростью меньше первой космической, неизбежно когда-нибудь валилось вниз. По дуге. Столице шахтерского края не повезло особо, на нее падало не просто что-то, не какой-то «Минитмен-3У» с тремя боевыми частями. Здесь было нечто похуже, а именно «Пискипер» – МХ.
Из своих вакуумных просторов третья ступень LFM-118A перенеслась в цельном виде. А разделилась она уже здесь. Ракетный «автобус» последовательно отстрелил десять головок индивидуального наведения. Еще он выплюнул в пространство облако отражателей, а также самонадувающиеся шары с металлическим напылением. Вот тут, именно в этой детали, Донецк-Сталину повезло. «Пискипер» явился из Мира-1, а там противоракетная оборона покуда оставалась в зачаточном состоянии. Потому в нем и не особо заморачивались оснасткой ракет системами преодоления ПРО – не было смысла. Так, напхали что-то для блезира и дабы попудрить мозги сенаторам, и все дела. Здесь вся икебана МХ и «минитменов» попала в другие условия. В Мире-2 существовал реальный, без балды, противоракетный щит. В данный момент происходила его проверка на локальном участке. Боевая проверка.
О подходе космических пришельцев сообщили еще локаторы системы предупреждения о ракетном нападении – СПРН. Поскольку нападение являлось массовым, то целей было великое множество, поэтому требовалось разумное целераспределение. Оборонительные ресурсы были небезграничны – их следовало распределять рационально. ПРО Московской области значилась, разумеется, самой мощной, но было бы недопустимо, чтобы она перехватывала вообще все. Цели, то есть боевые части МБР, которые двигались выше, и, следовательно, куда-то дальше, за пределы Московского округа, частично пропускались. По ним должны были отрабатывать полумобильные комплексы конкретных городов. «Московские» противоракеты если и перехватывали кое-что «не свое», то старались бить среди этих «не своих» те боевые блоки, что направлялись к вовсе не прикрытым ПРО районам. Донецк-Сталино к таковым никоим образом не относился, так что со своим «Пискипером» он должен был разбираться сам. А что делать? Московская ПРО экономила ресурсы. Какой смысл было выхолостить подряд все ракетные шахты, сбивая что-то «чужое», а потом запросто проворонить какой-нибудь отставший от основного потока «Посейдон», пикирующий прямо на столицу СССР? Это бы обесценило всю оборонительную операцию вообще. Жертвы при массовой ракетной атаке так и так должны были появиться. Избегнуть столь жуткой альтернативы никоим образом не получалось. И значит сейчас прикомандированные к Донецк-Сталину «ПРОшники» бились над тем, чтобы город и окрестности не вошли в «черный список» обугленных городов.
Вообще-то, бились вовсе не «ПРОшники». Люди уже сделали свое дело – перевезли, установили, привели в готовность и отъюстировали технику. Теперь работало исключительно «умное железо», без вмешательства человека.
Если в противосамолетной войне у людей еще оставалась громаднейшая ниша для инициативы, пускай и тщательно регламентированной, то противоракетный бой не сохранял за человеком ничего. Роль пассивного – не дай бог что нажать! – наблюдателя, вот что выпадало здесь на долю обслуживающего технику персонала. Противоракета среднего радиуса действия могла добираться в удаленную точку подрыва порой две минуты и более. Сам момент поджига боевой части был согласован до долей микросекунды. Как же иначе? Скорость схождения цели и антиракеты порой превосходила восемь километров в секунду. А ведь несмотря на ядерную боевую часть, промах в несколько сотен метров был недопустим. Даже при «бу-бухе» эквивалента в пятьдесят килотонн такая промашка не позволяла довести вероятность перехвата до единицы. Что ж поделать? Боевые части ракет это весьма компактные, укрытые металлом и жаростойкими волокнами агрегаты. Они запросто выдерживают ракетный разгон и ударное торможение в атмосфере, просто нахрапом их не сбить с курса и не прихлопнуть. Поэтому только высочайшая точность, иногда избыточная при подобных мощностях – всего десятки метров. Лишь тогда боевая часть враждебной ракеты испарится или разрушится полностью. Ведь «работать» с ней должно исключительно жесткое излучение: при атомном взрыве рассчитывать на осколочную боевую часть или на какой-то обломок не приходится. Вся антиракета целиком распадается на атомы.
Причем, если в обычных противосамолетных ракетах функция подрыва боеголовки уверенно обеспечивается бортовой аппаратурой, то в случае ядерного запала команда на подрыв поступает с земли. Работает чистая математика, именно она подстраивает неслучайную встречу двух антагонистических сгустков инженерной мысли в реальном мире. И именно компьютерная программа, заставляющая это самое «умное железо» выполнять математические операции с бешеной скоростью, притягивает из формул в жизнь сверхточное попадание. А как вы думали? Ядерный подрыв сам по себе испепеляет все и вся на пути? Космос, да даже и атмосфера, слишком растянутые пространственные структуры, сфер гарантированного уничтожения диаметром, допустим, в километр, в них можно напхать чуть ли не бесконечное множество. Даже на возможном пути МБР, если просчитывать траекторию менее точно. Так что без идеального мира математики в противоракетной обороне – никуда. Ну и без компьютерной точности и быстроты тоже, разумеется. А человек…
В сравнении с боевой цифровой машиной, точнее, группой машин, соединенных в сеть, его реакция сопоставима с геологической подвижкой материков. Но еще никто из капитанов торгового флота, рассчитывая курс судна из порта «А» в порт «Б», не учитывал смещение Америки относительно Африки и Европы. А ведь оно есть, верно? Вот именно столько же дела военному компьютеру до черепашьей реакции обслуживающих его людей. Поэтому, когда начинает действовать боевая программа, извольте мило сидеть в сторонке и держать руки на коленях, дабы невзначай не зацепить какой-то важный тумблер. Можете покурить, или потравить с коллегами анекдоты. Хотя нет, совершенно не стоит. Потому что не успеете. То есть даже выкурить по последней.
Ибо в настоящий момент жить вам лично или не жить, так же, впрочем, как и полуторамиллионному городу Донецк-Сталино, решала машина. Если она ошибется, то…
Аккуратненько разберем плохой вариант.
Ракета «Пискипер», десять боевых частей по шестьсот килотонн. После разделения орбитального «автобуса» БЧ могут расходиться по точкам попадания в пределах эллипса с большой полуосью в двести километров. То есть, поскольку уж Донецк-Сталину оказана столь высокая честь, как посылка по нему МХ, то, скорее всего, на город отправлены минимум три боеголовки. Потому как есть Донецко-сталинский металлургический завод и еще несколько стратегических предприятий, которые занимают приличную территорию. Ну и, конечно, жилые строения, раз уж война ведется по самому людоедскому сценарию. Вероятно, еще одна БЧ на Макеевку. В Мире-1 знать не знают, что города слились, и к тому же, для жуткой математики тотальной зачистки это не имеет никакого значения.
Шестьсот килотонн – это умножение Хиросимы, или там Окинавы сороковых годов прошлого века на тридцать. Радиус поражения, при оптимальной для города высоте подрыва три тысячи метров – а она будет оптимальна, не сомневайтесь, – чуть меньше, чем у мегатонны. То есть многоэтажные здания – а Донецк-Сталино город многоэтажный – рушатся в радиусе шесть километров от эпицентра. Отдельно стоящие, ничем не прикрытые людишки-болванчики должны, по идее, и при данной мощности уверенно убиваться с восьми километров. Но здесь, из-за указанной многоэтажности, такая теория не работает. Хотя есть другие нюансы. Если город лучше класть на лопатки низким воздушным взрывом, то в плане предприятий тяжелой промышленности, да еще в тоталитарной, то есть сознательно готовящейся к неприятностям стране, их надо разрушать наземным. Чтобы уж наверняка. И тогда в эпицентре воронка: диаметр четыреста, глубина сто пятьдесят. При трех подрывах – эдакая Луна. Ну, чтобы уж не лететь, а здесь все исследовать, проверить.
Впрочем, мы отвлеклись. Найдено применение для четырех боеголовок из десяти. Куда же остальные? Как минимум две – на семисоттысячный Жданов. Да-да, в Мире-2 именно так! Жданов не стал Мариуполем, а остался Ждановом, но зато население УССР к началу двадцать первого века уверенно выросло. К тому же, там ведь не было потерь Отечественной войны. В Мире-1, разумеется, об этом могут только догадываться, так что дело не в большом населении. Просто в Жданове еще и порт. Круговое вероятное отклонения ракет МХ – сто метров, так что прямехонько к пирсам, если уж туда прицелились. Ну, четыре оставшихся уж как получится. Можно еще одну на Донецк-Сталино. На всякий случай, для перекрытия, ибо черт его знает, вдруг в этом плохо разведанном Мире-2 и вправду есть действующая глобальная ПРО. Что-нибудь единичное на Краматорск, лучше опять с наземным подрывом. Вполне получается уронить одну БЧ и на Ворошиловград – это город, который в Мире-1 оказался Луганском. Но вообще, ракете, падающей из вакуума, эти наименования-переименования, да и все административное деление Украины до лампочки. Так что здесь уж, как водится, воздушный взрыв в трех километрах вертикали – по инструкции.
Ну и жалкий одиночный остаток еще куда-нибудь. Густо населенных мест в Донбассе завались, даже в Мире-1 область уверенно обгоняет Киевскую по населению. Что уж говорить о фазе развитого социализма? Короче, на любой из промышленных городов, кроме уже обработанных, по случайной, но загодя сделанной выборке.
С нехорошим вариантом все ясно-понятно? Подробности нужны? Отсылаем к массе источников, относящихся к постапокалиптической литературе. Мы тут несколько о другом. Хотя, нет, один момент. Уточним для порядка. Если бы данное происшествие с исходно падающей разделяющейся боеголовкой МИРВ случилось не над Донецк-Сталином Мира-2, а над просто Донецком Мира-1, то однозначно, то есть с вероятностью «единица», осуществился бы апокалиптический сценарий. Ибо у «самостийной» страны Украина никакой ПРО нет и никогда не было. Она беззащитна перед чужой межконтиненталкой так же, как перед падением крупного астероида, или внезапным обращением звезды Солнце в сверхновую.
Но мы тут о другом мире. О том, где населению страны безопасность не по фигу. Здесь все может произойти по-другому, по крайней мере, для этого имеются созданные загодя технические инструменты.
Итак, МХ «Пискипер» падает. Кстати, за время чтения предыдущих абзацев он бы уже разделился и упал, наломав кучу дров. В буквальном смысле тоже. Ну там, пышущие дымом лесополосы с поваленными деревьями, горящая степь и колхозные поля, огненные смерчи над нефтеперерабатывающими заводами… Ах да, об этом указанный пласт книжного добра. Мы тут опять о скорости реакции человека. Слишком, ну слишком она медленная, если речь идет о ракетном перехвате. Так что любуемся буйством железа, и на этот раз спасительного огня, причем, в замедленной съемке, иначе вообще ничего не понять.
Боевая часть межконтинентальной ракеты – весьма маленькая вещь, ее угловые размеры куда меньше самолетных, поэтому отражательная поверхность не больше одной десятой квадратного метра. Чтобы такое нащупать на приличной дальности, локатор должен иметь мощность излучения большую, чем она у РЛС ПВО. Это первая трудность. Во время разработки «Азова» не существовало ни клистронных, ни магнетронных генераторов, способных выплеснуть такую мощность. И даже если бы они были, то и тогда возникла бы сложнейшая инженерная задача по перекачке данной мощности к антенне. И потому – сразу двадцать четыре клистрона, причем размещенных непосредственно во вращающейся антенне. Принцип фазированной решетки – излученная мощность сложится уже там, в открытом пространстве. Для концентрации энергии антенна тоже хоть куда – размеры внушают уважение. Именно ее сборка притормаживает развертывание комплекса на новом месте до трех суток. Но ведь без нее никак: все двадцать четыре замаскированные шахты тут же становятся бессмысленными выпуклостями рельефа. Правда, помимо этой, в С-225 есть еще одна кабина, умеющая насыщать округу радиоизлучением. На базе позаимствованной у пэвэошного комплеса С-200 кабины К-1 вращается утыканная антенными параболоидами станция передачи команд – СПК. Параболоидов целых три, но неплохо бы и больше. Ибо каждый передает команду только на одну противоракету. И комплекс может задействовать одновременно не более трех. Правда, есть одна хитрость, но о ней как-нибудь потом.
Итак, «Пискипер» падает. Поскольку двухсотпятидесятиметровые чудища «Днепров» и стометровые «Дарьялов» отслеживают его уже не одну тысячу километров, то ныне на радиолокатор системы наведения – РСН-225 – идет весьма точная информация. Без нее никак, ибо у РСН слишком тонкий «луч»; разыскивая цель самостоятельно, она потеряет время. Из-за той же проблемы со временем человек уже полностью «отключен» от процесса. Последнее, что от него требовалось, это «вручную» отдать команду «снятие запрета на пуск». Теперь – все! Машинерия С-225 действует самостоятельно. Совершит ли она роковые ошибки, или отработает с блеском, от боевого расчета людей более не зависит. Как уже сказано, они могут любоваться мельтешением цифр на панелях и движением меток в индикаторе. Не более того.
Человек слишком медлителен, он живет совершенно в другом измерении времени, чем разбуженные им технологические монстры. Уже неподвластный ему «Азов» способен истреблять падающее из космоса чуждое железо, начиная с дальности двести километров. Это расстояние вражеские боевые элементы пройдут менее чем за тридцать секунд и взорвут свои килотонны над указанными целями. Скорость противоракеты среднего радиуса 5Я27 всего полтора километра в секунду, и это же расстояние она покрывает более чем за две минуты. Значит, дабы встретить несущиеся с семью километрами в секунду боевые части, 5Я27 следует выдвигаться к рассчитанной машиной точке встречи очень заблаговременно. Именно за те самые две с мелочью минуты. То есть в момент старта первых ПР вражеские боевые блоки находятся еще более чем в девятистах километрах от комплекса. Это почти предельная дальность обнаружения фазированной антенной решетки. Если бы не предварительная информация о местонахождении БЧ, то успеть невозможно вообще.
Антенны дальнего обнаружения должны перебрасывать на цифровой вычислительный комплекс – ЦВК – не истинное положение целей в текущий момент наблюдения, а будущее расчетное. Только тогда их сможет поймать в раскрыв РСН-225. А сам комплекс обязан отправлять свои ракеты в полет, опять же, не в точку их истинного нахождения, а туда, где они только будут согласно расчету. Истина и математическая абстракция идут рука об руку. Но иначе не успеть. А где-то под ногами крутится еще и экология. Чем раньше, а значит, выше и далее от Земли подорвутся передовые антиракеты, тем меньше ущерб своей родной территории. Все-таки каждая по пятьдесят килотонн.
Серия из трех передовых взрывов упрощает задачу ЦВК. Мало того, что она приканчивает три боевые части, но, с очень большой вероятностью, еще и очищает небо от надувных ложных целей. Помните о них? О надувных, припудренных серебром шариках, выброшенных «Пискипером»? Какое-то их число не выдерживает перегрева и испаряется, причем на расстоянии, на котором истинным БЧ все «по барабану». А некоторые из шаров «сдуваются» ядерным подрывом в сторону. Там, в далеком цифровом комплексе с несколькими ЭВМ в связке, все это учитывается. Столь странный маневр не способна делать тяжелая боеголовка, а значит, метка, сдвинувшаяся не по правилам баллистики, есть обманка, жаждущая истребить на себя ракетный и аппаратный ресурс. Прочь ее, выбросим из расчетов – и количество целей для обработки математикой уменьшается.
Но «Азов» действует не последовательно – в параллель. Пока ЦВК считает, а трехголовая, в смысле, трехантенная, СПК занята управлением тремя первыми 5Я27, три следующих уже стартуют вверх. До подрыва предыдущей тройки ими попросту некому управлять, но это неважно. Они покуда разгоняются первой твердотопливной ступенью, сбрасывают ее и… Как только антенный и счетный ресурс высвобождается, станция передачи команд смещает свои параболоиды в рассчитанную загодя область и перехватывает управление. Включившаяся ракетная ступень «два» на жидком топливе уже направляет антиракету не к черту на кулички, а туда, куда следует. То есть к будущим точкам встречи со следующими целями. Работает конвейер.
К сожалению, этот конвейер не универсален. Комплекс «Азов» способен бороться с многоэлементными баллистическими целями, но исключительно эшелонированными. По двум причинам. Возможности цифровых систем вполне позволяют рассчитывать точные траектории БЧ, идущих с одного направления и скученно. В отношении приближающихся с разных азимутов и углов места – точность гораздо хуже, и потому неприемлема. Теоретически этот недостаток вполне устраним – достаточно сменить ЦВМ на более «продвинутые» и продуктивные. Однако нет смысла. Другая причина в том, что даже фазированная решетка не охватывает все небо сразу, и при сильно отличающихся параметрах целей должна поворачиваться. Но механика медлительна, она несопоставима с космическими скоростями. Вот потому «жертва» С-225 должна быть исключительно эшелонированной.
С этой разборкой премудростей мы совершенно отстали от процесса. Где-то на высоте ста километров уже полыхнула следующая троица атомных подрывов. Кстати, никто не говорит, что подрываться они должны синхронно, и так же синхронно – тройками – обязаны выскакивать из гнездышек антиракеты. Последовательность может быть любой, и ограничение лишь в том, что управляемыми могут быть одновременно только три ракеты. А вот находиться в полете – больше. И не обязательно шесть. На последней стадии, когда расстояние до целей уменьшается, и значит, полетное плечо воздействия сжимается, разница между фазой управляемого и неуправляемого полета антиракет сокращается настолько, что в воздухе могут одновременно находиться до девяти ракет. Правда, и ракеты на последней стадии уже другого типа. Точнее, могут быть и двух сразу. Подлетающие к ближней границе своей зоны поражения «медлительные» 5Я27 и юркие 5Я26.
Вернем процесс в зону понимания и восприятия человека.
Итак, первые три взрыва беззвучно – ибо на высоте сто пятьдесят, в вакууме – бухают, в географическом плане, где-то над Купянским районом Харьковской области. Следующая троица 5Я27, уже не девятнадцати-, как при старте, а всего девятиметровая, из-за сброса ступени, в столь дальние края никак не успевает, и потому вынуждена расплескивать в пространстве свой эквивалент в пятьдесят тысяч тонн тринитротолуола уже в пределах родного Донбасса. Приблизительно над районным центром Красный Лиман, на высоте от девяноста до ста километров. Что ж, это еще вполне терпимо. В плане проникающей радиации и радиоактивного заражения местности. Дальше, к сожалению, будет хуже. Вражеские боевые элементы падают по баллистике, и высота перехвата вынужденно уменьшается.
В плане сложностей перехвата тоже выявились некие новые нюансы. Траектории за счет приближения к цели и к отстреливающему их комплексу расходятся более широко. Благо у фазированной решетки предусмотрен угол электронного сканирования луча двадцать на двадцать градусов – и цели, и противоракеты остаются в зоне «подсветки». Когда, наконец, последние из «черепах» средней дальности «доползают» до назначенных точек встречи и пыхают, в дело включаются куда более озорные «ребята» – 5Я26. В шахтах дивизиона по-прежнему есть 5Я27, однако их отправка в полет нецелесообразна. Со своей медлительностью они никак не успеют отработать по всем назначенным к уничтожению целям.
Теперь в деле самые скоростные на планете прыгуны – 5Я26, или ПРС-1. Знакомьтесь. Масса взлета десять тонн. Форма – конус. Обшита композитными материалами, чтобы не перегрелась. Еще бы! Двигатель твердого топлива работает всего-то четыре секунды, но разгоняет ПРС-1 почти до четырех километров в секунду. Нагрев достигает двух тысяч градусов по Цельсию, а такое не выдержит ни сталь, ни титан. Из-за этого бешеного ускорения продольная перегрузка доходит до двухсот единиц. Понятно, что внутри нет ничего живого, ибо увеличения веса в двести раз не выдержало бы даже насекомое. Что ни говори, но кое в чем машины превосходят естественную эволюцию. Из-за такого лобового сопротивления у 5Я26 нет никаких управляющих плоскостей. Все управление газодинамическое. У медлительной соседки 5Я27 тоже есть нечто такое, но только для работы в вакууме, а вот для атмосферы у нее все-таки имеются рули. При конструировании ПРС-1 все эти детские забавы отметены. Через четыре секунды ступень с выгоревшим топливом отстегнута, и на арене остается чистый культурист – уже не ракетная ступень, а просто боеголовка. Но она, тем не менее, управляется. Импульсные микродвигатели, ориентированные в перпендикуляр к корпусу, способны отклонить ракету на семьдесят градусов в сторону.
Пару слов об управлении с земли. Тут свои сложности, ибо как у одного, так и у другого типа ракет, из-за чрезмерно интенсивной работы двигателя, плазма гасит поступающие на борт команды. Это недопустимо! Внутри ядерные устройства, которые должны срабатывать исключительно по сигналу с земли. Что такое, товарищи? И значит, для уверенного приема радиоимпульсов СПК, антенны размещены на корпусе, попарно, по две штуки с двух сторон. Чтобы, как ни верти, а все равно хоть что-то попадало в зону приема. Кроме того, для экранирования воздействия плазмы на антенны, в них постоянно впрыскивается фреон. По идее, экологи должны возмутиться. Все-таки фреон и разрушение озонового слоя планеты ходят рука об руку. Но поверьте, никаких возмущений не последует, ибо…
Когда многократно превосходящая в скорости пулю семисоткилограммовая 5Я26 наконец-то достигает указанной точки встречи и бабахает, о вреде фреона следует забыть начисто. Десять килотонн арзамасского качества, к тому же не в космосе, а в атмосфере Земли, на высотах от пяти до тридцати километров, справляются с созданием «озоновых дыр» куда как эффективнее.
Несмотря на все скоростные показатели, стартовые шахты – крышки с которых отстреливаются за полсекунды – успевают выплюнуть в небо всего шесть ПРС-1. Первая тройка успевает сработать почти на своих предельных высотах, так что ущерб строениям и степным просторам внизу относительно небольшой, а вот вторая тройка рвет заряды уже в десяти и восьми тысячах метров над Донетчиной. Тут уже без звука обойтись не получается. Ударная волна слышна не только в соседних областях Украинской Советской Социалистической Республики, а даже в РСФСР. А видны космические подрывы и на гораздо большем расстоянии.
Впрочем, соседним областям и братским республикам некогда отвлекаться на Донбасс – у них своих проблем выше крыши. Там, над их крышами, ведь тоже бабахает. И еще как!

108-й элемент. Эвакуация

Вокруг уже не первый день происходила какая-то мельтешня. Может, в связи с ней, или просто, чтобы не путался под ногами, Панину запретили покидать жилище-камеру в относительно свободном режиме, ввели «почасовку» на выходы.
– Переезжаем, что ли? – наконец не выдержал Панин.
Спросил он у своего сторожа – Дениса Константиновича. Именовать его охранником, или даже караульным, язык не поворачивался. Если бы захотел, Панин мог бы лишить его сознания в доли секунды. Ну, учитывая запиравшуюся снаружи разделяющую их дверь с окошком для подачи пищи, за несколько секунд; допустим, в момент передачи этой самой пищи.
– Откуда мне знать, Роман Владимирович, – отозвался Константиныч, отрываясь от газеты.
– Ну, вы ж газеты читаете, должны, значит, быть в курсе всего, – сказал Панин.
Константиныч, по всей видимости, состоял в охране исследовательского института много-много лет. Работка непыльная, стаж капает, люди вокруг все больше вежливые, ученые. За счет общения с ними он как бы становился соучастником научно-технического прогресса, и неважно, что он не особо понимал, чем занимался этот самый институт. Выслуга себе тикала и натикивала, в устойчивом далеке Константинычу светила обусловленная законом пенсия. Тогда, наверное, доминошная «рыба» и шахматные маты с шахами на лавочке у подъезда будут не только по выходным. В общем, в самом сердце Советского Союза – в городе-герое Москве – жить было неплохо. Понятное дело, всем мужчинам исключительно после армии, в которой, правда, вполне так запросто могло и убить-покалечить. А как иначе? Город-герой Москву, возле которого никогда в истории не стояли фашистские полчища, как и всю страну, прикрывали от агрессивных заморских империалистов оборонительные рубежи. Вот на этих-то рубежах, расположенных где-то в дальних, не европейских далях, и следовало нести срочную, а часто и сверхсрочную службу настоящим советским мужчинам. И уж понятно, Денис Константинович никогда бы не попал в сторожа секретного института, если бы когда-то и где-то не отдал стране долг на отлично.
– Наверное, эвакуируемся? – спросил Панин во внезапном озарении.
Когдатошний ветеран Красной армии или ВМФ Константиныч остался сидеть, как сидел, но рука с газетой почему-то дернулась. После паузы он с кривоватой ухмылочкой повернулся к Панину:
– Что вы мелете, Роман Владимирович? Мы ж с вами не где-нибудь, а в сердце СССР.
– Вот потому и… – серьезно сказал Панин.
Он сел не в свое простое кресло, а на заправленную кровать.
«Значит, эвакуируемся… Ну, дык, хорошо ж! Значит, мне все-таки поверили. Что-то там где-то зашевелилось. У них ведь тут не штаб какой-нибудь, и если и НИИ перевозят, то уж все важное давно перевезли».
Он вскочил, заходил по комнате. Пододвинулся к незапертому «окошку-питателю»:
– Слышь, Константиныч, мне б погулять чуток, ноги размять. Будь сапиенсом, а?
– Не-а, не буду ни сапиенсом, ни даже хомо, – сказал просветившийся за долгие вахты с газетами и учеными сторож. – Не велено, дорогой. В положенное время. – Он бросил взгляд на висящие на стене круглые часы. – Скоро уже, по распорядку. Потерпите, Роман Владимирович.
– Ладно, – махнул рукой Панин. – А вот, скажите, пожалуйста, Константиныч, мою Аврору тоже перевезут или…
– Откуда ж я знаю про твою дивчину, Владимирович? Она ж в другом корпусе содержи… живет-поживает.
– Ну, я на всякий случай, Константиныч. Вы тут давно работаете, человек уважаемый. Если чего узнаете, мне хоть мигните, ладно?
– Не подхалимничай, Роман Владимирович. У нас такое не принято. Ни подхалимаж, ни взяточничество, ни…
– Да чем же я вам взятку-то дам, Константиныч?! – просто-таки натурально возмутился Панин. – Я ж гол как сокол. Мне ж даже положенную всем гражданам зарплату, и ту не дают. Обижает меня НАША советская власть.
– За что ж тебе зарплату, товарищ Панин? Ты ж не работаешь ни фига.
Этому «ни фига», сопутствующим «ни фига себе» и прочему Константиныч научился от Панина. А насчет осторожного подтрунивания над житием в СССР у них с этим сторожем давно уж выработалась такая вот своеобразная словесная игра. Любому человеку, что в этом, что в другом мире, надо с кем-то общаться. Иначе можно попросту чокнуться. Вот Панин и общался, с кем мог. С Авророй этого не давали делать уже давно.

109-й элемент. Узел огневых дивизионов

Все же не распыляемся. Отслеживаем события последовательно, локализуя во времени и пространстве.
Кто-то загибающий пальцы скажет: значит, десять боевых блоков МХ – это на одной стороне поля. Зато шесть подрывов антиракет средней дальности по пятьдесят килотонн, да еще шесть ближнего перехвата по десять, итого двенадцать. Вроде так и ничего, правда?
Нет, неправда! МХ «Пискипер» самая сложная цель. Для «Азова» это несколько чересчур. На самом пределе возможностей, да и то, если очень и очень повезет. МХ – ракета тяжелая, она тащит с собой кучу ложных целей. И не только легких. В конце концов, надувные шары сгорают при столкновении с атмосферой в тысячу раз быстрее спички. Но «Пискипер» разбрасывает еще и тяжелые имитаторы. Эти горят в атмосфере дольше, тут требуется особая радиолокационная экспертиза, с отслеживанием и анализом следа. Да и вообще, только два подрыва на цель дают полную уверенность в уничтожении. И значит, дюжина никак не уравновешивает десятку, да? И тогда… Ну, там, Донецк-Сталино или какой-то из пригородов уже складывается доминошками многоэтажек по радиусу от подорванных на запланированной высоте шестисот килотонн?
Утрите слезу. Слава богу… то есть, советским ракетным гениям и необрюзгшим маршалам, в деле не просто отдельный «Азов», а узел из двух огневых дивизионов С-225, управляемый общим командно-вычислительным комплексом – КВПУ. Так что наличествует перекрытие до определенного теорией уровня. Да, следование теории обходится в серию дополнительных взрывов над Донецко-Сталинской, Харьковской и Ворошиловградской областями. Вздохнем, соболезнуя – это действительно так. Серьезный рост заболеваний лейкемией в ближайшие годы в данных областях СССР обеспечен, а некоторые участки вообще следует оцепить колючей проволокой и охранять с собаками от вторжения людей. Но взрывы в космосе, к тому же относительно слабые, и несколько более страшных атмосферных, все же лучше, чем точное попадание полумегатонных чудовищ. А харьковские окрестности? Они простят, ибо для их собственного спасения родимая харьковская противоракетная оборона работает над Белгородской, Курской и даже Орловской областями Российской Советской Федеративной Социалистической Республики.
А куда деваться, если американские МБР, хоть из Америки Мира-2, хоть из Мира-1, все равно заходят на цель через Северный полюс? Как говорится, ничего личного. Просто законы баллистики и экономия на стартовом весе МБР.

110-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Катапультирование

В данном случае пасует даже Теория Заговора. В самом деле, допустим, все Air Forse ополчились именно на Александра Валериановича Гена. Поставили себе задачу переработать эшелон керосина в моторные выхлопы, утроить износ движков J-58, долить в мир некое количество энтропии, но все же угробить этого везучего русского. Однако откуда они могли знать, что он окажется именно на этой «семидесятке»? Да и вообще, когда атакующий «AF-12» готовили к полету на американской авиабазе, Александр еще двигал ферзя супротив морского замполита Кулагина, и сам ни сном ни духом. Однако «Черный дрозд» бодренько прошел над Панамой, Колумбией и еще чем-то – видимо, завидовали американцы наглой удали советских «пятьдесят шестых» – и догнал «М-70» практически уже над Тихим океаном. Но почему, если целью был исключительно Ген, янки не предприняли атаки глубинными бомбами по «Григорию Адамову»? Это, конечно, сделать несколько сложней из-за противодействия аргентинской береговой авиации, но зато «корова» с топливом – штука медлительная, и на нее можно было бы произвести не один и не два, а гораздо больше заходов. По крайней мере, перехватить несущийся со скоростью – пусть в данный момент всего полтора Маха – гидроплан гораздо сложнее.
Ладно, сделаем допущение, что «AF-12» слишком гордая птица, чтобы таскать в чреве какие-то примитивные глубинные бомбы. Зайти с поперечного ракурса на растопырившийся в небе гидроплан ему гораздо приятнее. Штатовский дальний истребитель сработал прямехонько над зоной текущего в северном направлении Перуанского течения. Теперь оно – чисто теоретически – должно было рано или поздно прибить катапультирующихся к побережью длиннющей южноамериканской страны Чили.
В плане самого катапультирования Александр Валерианович на этот раз оказался опытнее всех в экипаже, включая командира – капитана-лейтенанта Ластовенко. Как только прибывшая из стратосферных высей дальнобойная AIM-120A снесла осколочной гильотиной киль, Саша Ген тут же прижал руки и напряг ноги, в соответствии с правилами безопасности при отстреле сиденья. Оказывается, условные рефлексы в отношении опасных для жизни процессов вырабатываются гораздо быстрее, чем у собачек Павлова на лампочку и бифштекс. Был только один повод, по которому Александр прикидывал возможность нарушения инструкции: на борту воздушного заправщика оставался заветный подарочный «люгер». Однако в случае выхлопа из самолета совместно с этим угловатым железом Саша имел все шансы в секунду переломать челюсть, колени, запястья, а также продырявить масочное стекло. Да и вообще, внизу уже расстилался самый большой на планете океан – доплыть по нему куда-либо далеко с «парабеллумом», снабженным двумя магазинами, было бы делом обременительным. Да и имелось ли у Александра Гена время выпрашивать у нового командира свою трофейную побрякушку, когда «М-70» уже клевал носом и грозился вот-вот войти в неуправляемую стадию падения? Задняя катапульта для летчика-штурмана и радиста-инженера срабатывает последовательно, так что время на покидание самолета для двух позади сидящих удлиняется. Требовалось срочно выстреливаться в нижнюю полусферу самому, дабы освободить аварийную створку для напарника.
После того как купол вверху раскрылся, а управляемый исключительно стихией заправщик, вопреки очевидности, не ухнул вниз, а, назло империалистам, унесся куда-то вперед, только и осталось, что размышлять о превратностях огибающих Южную Америку течений, а также о благосклонности к русскому коммунизму растянутой вдоль побережья Чили. По случаю правления в оной очередной генеральской хунты выпускников Вест-Пойнта, рассчитывать на радушный прием не стоило. Однако, даже не учитывая Перуанского течения, доплыть до чего-нибудь в западном направлении не представлялось возможным вообще. Даже маленький остров Пасхи, и тот находился у черта на куличках, то есть Берия знает где. К тому же, остров принадлежал все той же, управляемой генералами, Чили, а значит…
В общем, в процессе планирования по десятикилометровой вертикали Александру Валериановичу Гену было о чем подумать. Горестные мысли о собственной бренности получалось вполне успешно перемежать с размышлениями о славных временах будущей глобализации коммунизма. Именно тогда шарящие в подводных глубинах археологи-батискафщики извлекут из илистых отложений около Сефтан-Рифа деформированный корпус «М-70» с номером двадцать шесть, и будут долго гадать, откуда в его кабине оказался стрелковый агрегат из несколько другой эпохи. Возможно, кто-то даже защитит диссертацию по военной истории, в которой напишет, что экипажи русских бомбардировщиков эры становления социализма вооружались именно «люгерами».

111-й элемент. «Таран» работает

Так-с, что там у нас с точки зрения сверхцивилизаций, которые ведут наблюдение за Землей с безопасной дистанции? Ну, активацию радиофона они уже должны были бы заметить, потому как всяческие гигантские «Дарьялы» с «Волгами», и куда более многочисленные станции наведения врубили свои передающие мощности на полную катушку. Массовый взлет УР-100 передового заслона тоже можно вполне засечь. Но даже если кто-то там, на дежурстве у сверхцивилизационного нейтрино-голограммного микроперископа и задремал от скуки, то уж нынче, когда старенькие челомеевские поделки добрались до предложенных локаторами точек подрыва, скуку как ветром сдуло.
А что такое этот самый ветер, хоть и ураганный? Веерные подвижки воздушной планетарной оболочки? Эка невидаль! Ныне сразу сотня титанических БЧ рванула уже не в атмосфере, а в мезосфере Земли. Правда, на высоте семисот километров над уровнем моря иногда попадаются молекулы воздуха. Редко, правда. Вскоре, конечно, привычная картина может перемениться, но об этом позже.
Почему боевые части УР-100 шандарахнули одновременно с точностью до миллионных долей секунды? Сейчас все станет ясно. Но это подробности и процесс, а если двумя словами, то из-за опасения вредного влияния друг на дружку. Именно так!
А как тут без взаимовлияния обойтись? Около ста «соточек» стартовали не совсем одновременно, но приблизительно разом. Ведь главным был у них не совместный взлет с «револьверных» пусковых, размещенных в разных местах, а единовременный подрыв в рассчитанных аппаратурой точках. Космос, даже и приземный, велик, однако когда в одну и ту же микросекунду бухают десять десятимегатонных зарядов и еще около девяноста мегатонных, он сразу становится несколько более локальным объектом. Всякие сверхцивилизации, те само собой, но даже если их передовой наблюдатель присел на камушек на соседней планете Марс, задрав голову, то полыхание этих двухсот мегатонн он должен засечь невооруженным глазом, причем не как краткое, а как достаточно длительное явление. То есть можно поморгать, а оно все еще будет существовать.
Сам взрыв – явление донельзя краткое. Инициировавший ядерный подрыв боевой блок весом примерно в тонну не просто испаряется, а обращается плазмой. За две стотысячных секунды этот сгусток четвертого состояния вещества успевает разойтись на десять метров, и именно тогда перестает превращать в такую же плазму окружающие предметы – молекулы воздуха и чужие, особо невезучие в плане пространственной локации, боеголовки. Далее плазменный сгусток разлетается по инерции. Если кто-то думает, что он летит вперед без всякого сопротивления среды, то ошибается. Конечно, сколько-нибудь плотной воздушной массы на высоте семисот километров нет, однако это уже зона так называемой магнитосферы. Наша Земля – магнит, если кто забыл, и вокруг нее наличествуют магнитные силовые линии и магнитные же пояса. Эти пояса тормозят плазму, однако больше всего – их намагниченные области. Впрочем, чтобы окончательно остановить поток плазмы, магнитосфере требуются сотни километров. Более того, при подрыве в десять мегатонн плазменный фронт, идущий поперечно, порождает довольно плохо изученное явление – прорыв и вынос плазмы поперек магнитного поля Земли и вообще за пределы ее магнитосферы.
Почему подрыв системы «Таран» осуществляется разом, как сейчас, или поэтапно, волнами, в случае надобности? Дело в том, что и плазма из-за противодействия среды не расходится равномерно, а порождает неоднородности в своей структуре. А уже эти неоднородности мешают прохождению радиоволн. Что касается метровых диапазонов, то здесь уж совсем дело швах, и иногда «зависание» антенных приемников длится десятки минут. Но и другим областям радиоэфира плазменная неравновесность тоже создает проблемы. Хуже того, несколько слепнут даже системы инфракрасного диапазона. Но ведь УР-100 в это время уже находятся в пути, а команду на подрыв им обязаны подавать с земли. Если же на индикаторах РЛС сплошная засветка, то какое ж тут наведение навстречу остаткам вражеского роя? Вот потому все и делается одновременно.
А как же система ПРО действует дальше, если мониторы пылают сплошной зеленой пеленой? Не оказывает ли такой предварительный сверхмощный удар медвежью услугу советской системе перехвата? Нет, не оказывает. Более того, если бы не боязнь перепугать антиподов на здешнем Американском континенте, то, по прикидкам некоторых, стоило бы взорвать не сто «соточек», а в несколько раз больше. Да, такой залповый подрыв делает системы обнаружения подслеповатыми, заставляет их зажмуриваться на некоторое время, однако положительный эффект гораздо больше урона. И пусть старички марки «Днепр» ослепли на полчаса и более и «Дарьялы-У» все еще «не проморгались», зато дециметровые станции «Волга» уже перестроили частоту и снова в строю. Периодическое переключение диапазона нужно на тот случай, если в приближающемся ракетном рое наличествует что-то уж действительно экстравагантное в плане постановки помех. То есть если этот полукосмический аппарат уже запомнил диапазон облучения и сейчас собирается глушить прицельно по частоте. Кроме того, скачкообразная перестройка палитры «Волги» дает возможность определить самое просматриваемое «окно».
«Окно» в частотной переписи определить очень даже стоит – таких массовых подрывов еще не бывало. А ведь тут дело не только в неоднородностях каждого плазменного облака, сложность в том, что сами эти фронты сталкиваются ныне между собой, и это порождает еще большие, невиданные доселе неоднородности среды. Да, между некоторыми подрывами десятки, а между многими и сотни километров той же магнитосферы. Ну и что? Энергия отдельных взрывов достигает десяти квадриллионов джоулей. Если масса боеголовки тысяча килограммов, а средняя масса атома четыре с половиной стасекстиллионной доли грамма, то содержание ионов в плазме составляет двадцать октиллионов штук. Естественный радиус торможения переданной взрывом плазме энергии на высоте семьсот километров составляет где-то тысячу километров. Однако вначале скорость разлета плазмы составляет примерно сто километров в секунду. То есть плазменные фронты сталкиваются друг с дружкой, причем некоторые буквально через десятые доли секунды. Если бы сверхподрывы наметили осуществлять не разом, а по одному, то данная последовательность могла попросту не состояться. Мало того что последние ступени УР-100 не смогли бы отселектировать в случившейся какофонии присланный с земли кодированный сигнал подрыва, так еще и плазма сумела бы повредить сами боевые блоки.
Ладно, что-то мы застряли на плазме… Атомные сверхзаряды выбрасывались в космос все же не для борьбы с магнитосферой и не для ионизации верхних слоев атмосферы, чем они тоже заняты, кстати. Плазма является поражающим фактором, но не основным. Что она может? Ну, превратить в плазму же вражескую БЧ, оказавшуюся в десятке метров. Случай невероятный, ибо система «Таран» предназначена для приблизительного наведения, а не точечного. На сотнях метров плазма сверхвзрывов способна вывести из строя, то есть испарить, расплавить, перегреть (каждое действие на все большей дистанции) эту самую БЧ. Даже такие случаи для «Тарана» большая удача.
Впрочем, вывод из строя боевых частей для него дело десятое. Главная его функция – уничтожение ложных целей. Вот тут плазма ведет себя молодцом. Зона поражения плазменного фронта может составлять и не пятьсот километров тормозного пути, но все же километр и более. Но у плазмы есть конкуренты.
Гораздо быстрее ее всякую «живность» вокруг поражают другие факторы взрыва. Например, рентгеновское излучение, действующее как точечный мгновенный источник. Оно движется не с черепашьей сотней километров в секунду, а в тысячу раз быстрее. Рентгеновский всплеск заставляет посеребренные ложные цели лопаться, плавиться и склеиваться, порой даже заставляет отклоняться от курса. Жаль, любая энергия, расходясь, теряет сама себя. А то бы, может, и одного рентгеновского точечного источника хватило для расплавки всего опасного железа вокруг. Однако в реальном космосе подобные сказки не случаются. Кстати, в отношении ложных надувных боеголовок тоже не все слава богу или там Иосифу Виссарионовичу. Вокруг вакуум, поэтому лопнул шарик или нет, он все равно дает отблеск на локаторе. И даже если он уменьшился вдвое-втрое, то один черт движется с той же скоростью, и «отслоить» его от общего роя по-прежнему проблематично.
И на закуску. В результате поглощения всяких рентгеновских кошмаров происходит фотоионизация молекул и атомов воздуха, и атмосфера начинает светиться. Можно сэкономить на освещении! Похоже, какой-то период удастся обходиться без центровой звезды Солнца. Жалко, не слишком долго. Зато сверхцивилизации-наблюдатели набавят нам очочков за достижения на ниве энергетики.

112-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Остров Вознесения в океане есть

Может быть, Александру Валериановичу Гену было бы несколько веселее рассуждать о превратностях тихоокеанских течений, если бы он знал, что за сбитый реактивный заправщик уже отомстили по полной. Пусть и не именно ухайдокавшему «М-70» стратегическому истребителю, но все же. По крайней мере, «Черный дрозд» остался с носом, и его экипаж командование по головке не погладило. Да, пилоты свалили в океан тяжелый коммунистический гидроплан, однако если бы за десяток-другой минут до того еще где-нибудь, к примеру над Венесуэлой, они сманеврировали несколько по-другому, то попытались бы перехватить советские ракетоносцы «М-56». И, возможно, не позволили бы русским ястребам произвести пуск крылатых ракет Х-22. Потому как их целью в этот раз была…
Кто-то там заявлял, что зона Фолклендско-Мальвинской боевой операции ограничена двумястами миль от оных островов. С чего бы так мелочиться? Не сделано ли это буржуазно-напыщенное заявление для того, чтобы вывести из зоны боев британский остров Вознесения? Он находится несколько дальше, но играет в этой войне очень большую, по сравнению со своей отметкой на карте, роль. Да и английская атомная субмарина «Конкерор» потопила аргентинский крейсер «Генерал Бельграно» за границей двухсотмильной зоны, и значит… Мы, почитающие Великую Хунту аргентинцы, имеем, так сказать, полное моральное право.
Ну, в смысле удар по острову Вознесения наносят, вообще-то, русские ракетоносцы. Но ведь кто признается-то? Для маскировки акции, в это же время, аргентинский авианосец «Вейнтисинко де Майо», то есть «25 Мая», крадучись, пошел вдоль берега на север, и даже добрался до Бразилии. Вроде бы в указанное время с этого бывшего голландского «Карел Доормана» даже взлетали какие-то «суперэтандары» и куда-то прогарцевали. Так может, это они?
Нет, кто сказал, что на пирсах острова, а также около радаров местного аэропорта рванули именно Х-22? Разве от них сохранилось что-то путное? Бросьте, это вполне могли быть какие-нибудь аргентинские противокорабельные «Экзосет» АМ-39 или даже простые бомбы. Все знают, что аргентинские пилоты-бомбовозники очень поднаторели в плане топ-мачтового и прочего бомбометания. Они умеют подкрадываться к цели на малой высоте и потому обнаруживаются только в последний момент. Или не обнаруживаются. Ну, вот как в данном случае. Дальность действия, говорите? А что, разве аргентинские летчики «суперэтандаров» не обучены делать заправку на ходу? Не принижайте, не принижайте, пожалуйста, своего противника.
Ах да! Есть один щекотливый момент. Оказывается, на этом английском острове Вознесения размещены американская военная база и их же военный аэродром. Ну вот, здрасте! Кто ж знал, понимаешь? На карте остров английский? Английский! Ну и? Американцы же с головой или как? Если страна, у которой взята в аренду база, воюет, уж извольте как-то на время освободить, что ли? Ну, на период, пока она повоюет. А то мало ли что. Вот теперь это самое «что» и стряслось.
Аэродром не то чтобы выведен из строя, но все же выглядит не ахти. Да и какой-то «С-130» догорает. Подвернулся ненароком, слишком близко к локаторам аэродромным стоял, видимо. И еще что-то дымит. Стратегический бомбовоз «Вулкан». Надо же, наверное, вместе с подвешенной бомбой рванул, ибо совсем ничего не осталось. Говорят, пилоты только выбрались из кабины кофейку хлебнуть. Повезло.
А какой-то танкер мало того что вылил все топливо в акваторию, так еще и поджег. Аккуратнее надо при перекачке авиационного горючего. Оно ж пыхнуть может. Вот и пыхнуло, и фрегат английский – «Ардент», зашедший на огонек, теперь лежит на бочку, в водичке. А еще какое-то судно с большущими кранами – «Стина Сиспред» вроде – вообще кверху пузом, то есть вниз, в ил этими самыми стапятидесятитонными кранами воткнулось в ужасе. И подойти-то к пирсу неудобно совсем. Тем судам, что поболее, даже бочком не протиснуться. Беда!
Ах да! Что там с красавцами «М-56»? А они, родимые, как шли по прямой, так и прошли над островом Вознесения. Кто ж их, снова поднявшихся с четырнадцати километров до двадцати семи, перехватит? Да и чем? И с какой стати им назад к Южной Америке разворачиваться, если там всякие пиратствующие «AF-12» промышляют, правильно? Так что по прямой, все по прямой.
Ну, а уже над африканской Нигерией, тоже покуда не определившейся до конца, но все же больше склоняющейся к социализму, русские ракетоносцы – ныне уж без ракет – снизились, сбросили скорость и совершили, не садясь, новую дозаправку топливом с поджидающих «М-52». А уж потом домой…

113-й элемент. Потенциал

Тут был не просто СССР, а СССР победитель, да еще и СССР гегемон. Когда-то он выиграл войну, причем с гораздо большим перевесом, чем СССР из Мира-1. А главное, он выиграл ее практически без потерь. Что гораздо существенней. Те средства и силы, которые СССР Мира-1 растратил на послевоенное восстановление, здесь пошли на достройку того, что уже имелось. А еще СССР Мира-2 не познал демографического удара, когда в армию в сорок первом сгребли целую кучу молодняка – восемнадцати-девятнадцатилетних парней, и почти никто из них не вернулся и соответственно не родил детей-внуков. В Мире-2 такого не было. Разумеется, в силу затяжного характера войны с империализмом советский народ нес некие потери постоянно. Однако они размазались не по каким-то году-двум, а по нескольким поколениям, а потому нивелировались. К тому же, этот СССР не знал войны на своей территории, его никогда не затрагивали чужие бомбардировки, и потому он не ведал, что такое терять гражданское население. Дети тут вообще не знали, что такое война. Разве что по фильмам и по скупым, с грифом секретности, рассказам отцов. Ну а ежели у кого-то отец возвращался назад только лишь в треугольном конверте с росписью командира части, то заботу о таких детях, кроме вдовы, брало на себя и государство. И еще неизвестно, кто был после этого более сыт – сирота или его одноклассник, у которого отец вернулся после пятилетней службы и снова пошел слесарем на завод.
Поскольку в Мире-2 СССР имел больший потенциал, он мог распоряжаться ресурсами куда более лихо. Нет, мотовство здесь не поощрялось, а приветствовалась социалистическая экономия, однако кое-что можно было все же делать по-другому. Например, в плане противоракетной обороны.
Да, в СССР уже создали ПРО третьего поколения, по крайней мере вокруг Москвы, однако запас, в свете такой задачи, как уничтожение вражьих ракетных полчищ, вовсе не мешал. И значит, не стоило сдавать в утиль комплексы А-35М. Их вполне можно было содержать в боевой готовности, разве что произвести сопряжение с аппаратными и счетными ресурсами новейших систем.
А-35М – старомодная бандурина, она даже не имеет фазированной решетки отслеживания целей. Ну, так зато она и не задействует занятый по уши «Дон-2Н». Обходится своими допотопными РЛС-тарелками РКЦ-35. И мало того что бережет общий ресурс, так еще может переколошматить две парочки парных целей. Это потому, что восемнадцатиметровая РКЦ создает два тонких радиолуча, каждый из которых может держать в фокусе по одной цели, падающей по баллистике в группе. А поскольку на каждом полноценном комплексе А-35М по два локатора целей, то сопровождать они могут четыре цели. Причем после того, как подорвали возле целей тяжелые антиракеты А-350, могут брать на сопровождение две следующие компактные группы «две по две» или же одну группу из четырех. Если комплекс используется на полную катушку, то есть возле каждой цели подрывается по две термоядерные БЧ, то после такого двойного залпа у него не остается готовых к бою пусковых. Требуется перезарядка ракет, а это дело неспешное, потому как масса А-350 тридцать три тонны, да еще внутри, помимо атомной красавицы, окислитель с горючкой, а в первой ступени еще и большущие пороховые ускорители. Тут надо действовать осторожно. Недаром на технической базе подготовки под городом Балабаново с каждой ракетой возятся до полутора суток.
Разумеется, можно расходовать боезапас более осмотрительно. Подрывать у цели лишь по одной полумегатонной БЧ и отслеживать результат. Цель снова наблюдается! Тогда еще разок. Конечно, сам А-35М может оказаться слишком медлительным для этого, но благо вокруг наличествуют более продвинутые средства уничтожения, и они подстрахуют. Зато, в случае успеха, запаса размещенных на ПУ противоракет хватит на восемь целей. Правда, повторимся, не сразу восемь, а сразу лишь четыре, да и те в группах по две.
Скажете, это совсем маленькая добавка к общим силам перехвата? Подумаешь, четыре цели! Но все же это плюс при массовом нападении. Когда каждая микросекунда и бит машинной памяти на счету, всякая помощь к месту. С другой стороны, критика понятна. Современная МБР может в одиночку выбросить в пространство несколько сложных баллистических целей. И как тогда быть? Тогда от этого старичка А-35М только суета лишняя. Все цели группы он не способен обстрелять, так что после него по остаткам СБЦ придется дорабатывать чему-нибудь поновей. Но тут уж «ша, Одесса!», как говорится. ПРО Большого Красного Союза создавали и дорабатывали вовсе не дурачки, которые только медальки любят и вечно слюнявят их платочком на пиджаке, чтобы лучше пускали солнечные зайчики. Противоракетными делами занимаются люди с головой. Поэтому комплекс А-35М оставлен не просто в одиночестве для кунсткамеры допотопного железа, он работает в группе со своими старыми боевыми товарищами – такими же А-35М. А вместе они – сила! Или, может быть, с точки зрения империалистов, банда.

114-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Тихий океан

Как помним, скорость есть параметр силы. Ну, а сила есть власть над материей, пространством и временем. Чем она больше, тем величественней власть. Истребитель стратегического класса «Черный дрозд» именно за счет своей скорости повелевает временем. За счет этого властвует над пространством, а уж посредством сего распоряжается материей. Милует или карает. В данном случае, этой материей являются советские гидропланы-заправщики «М-70». И намерения североамериканского «AF-12» просты до тривиальности – смахнуть их с небесной глади насовсем. Задача, на первый взгляд, проста, но имеются сложности.
Ныне в битве сражаются левиафаны – СССР и США. Этим левиафанам плевать на какие-то государственные границы неких пигмеев внизу. Все эти «аргентины», «бразилии», «боливии», «перу» и «парагваи» расстелены где-то далеко, и ни у кого из оных нет никаких средств и способов, могущих остановить игры титанов наверху. Они могут только наблюдать, да и то не очень: что разглядишь, когда действо вершится на двадцати-пятнадцати километрах вертикали. Часто и наблюдателей особо нет, ибо реактивным монстрам все равно над чем летать, но все же и то и другое командование рекомендует гарцевать над городами-миллионниками и столицами «независимых» государств не слишком часто. А над Андами или джунглями Амазонии кому их видеть? Не часто, но все же случается, что откуда-то снизу самолетное днище подсвечивают локатором. Дело совершенно не опасное, ибо что толку от подсветки, если у южноамериканских пигмеев нет ни ракет, ни истребителей, способных догнать почти гиперзвукового спринтера, но зато полезное: самолетные датчики нелишне проверить на исправность.
И, тем не менее, по случаю гарцующих в стратосферах неопознанных объектов жизнь-то в этих «уругваях» с «эквадорами» не замирает, так? Это у левиафанов локально-континентальный конфликт, а внизу, кроме Аргентины, никто в состоянии войны не находится. Там течет обычная мелкобуржуазная, феодальная, первобытно-общинная или где как жизнь. Если стадия не совсем уж дикарская, то есть аэродромы, и оттуда взлетает всякая гражданская всячина – пассажирско-почтовых и прочих мелочных дел. Вот потому и сложности, что внизу не лунная чистота и покой, а безобразно заселенная планета. И задача «Черного дрозда» все же не очистить небо Южной Америки от всего летающего. Его дело – отселектировать нужное – и поразить конкретное – «русских корсаров». Вот пилоты и мучаются этой самой селекцией. Благо их в супер-истребителе двое: один бы совсем запыхался. А так есть целый отдельный оператор бортового оружия и прочих бортовых средств. Это его задача израсходовать AMRAAM-ы по делу.
И как все это связано с текущей трагедией ракетно-самолетных обнимашечек? А вот как.
Итак, у нас тут сражение титанов. Однако выставленные на доску фигуры все-таки не равны. К сожалению, «М-70» не столь быстр, как «AF-12», и не так высоко летает. Однако он способен сделать трюк, который сверхдальний истребитель не освоит, сколько его не учи. «Семидесятка» может приводниться в море-океане и пересидеть там любую опасность. «Черный дрозд» ищет вас где-то в небесных далях, светит локатором окрест, рыщет над облаками, ругается аккуратным английским матом, путая вас с каким-нибудь допотопным перуанским «Дугласом», все думает, куда же подевались эти проклятые русские летающие лодки. Но ведь на то они и лодки! Покачиваются себе на волнах.
Правда, покачивается лишь один заправщик, да и тот без топлива. Второй ушел в безбрежные дали Тихого на бреющем. Без пилотов, штурманов и радистов. Командир шедшего в двухстах километрах от него «М-70» оказался сообразительным и поступил вопреки инструкциям, требующим задействовать «Резеду» и «Зарево». Догадавшись, что неизвестный противник находится где-то выше заправщика, он сразу понял, что без янки здесь не обошлось, а значит, в деле нечто серьезное, возможно, тот самый легендарный «Черный дрозд». Причем в модификации истребителя. А что толку соревноваться с рекордсменом в скорости? И значит…
И значит, надо уйти вниз, неважно, что в возможную зону действия чилийских ПВО. Какая там у них ПВО – смех один. А потом попытаться сесть на воду и уж, с благословения Маркса с Энгельсом, не угодить в пять баллов и более.
Решение абсолютно верное. Будь намеченные «Дроздом» цели чуть ближе друг к дружке и на сходных высотах, он бы мог попытаться свалить их одновременно. А так из-за противоманевра ему самому надо маневрировать: снижать скорость и прочее. В смысле разворачиваться по дуге, ибо цели он брал почти на перпендикуляре взаимных векторов. Ну, а во время разворота размещенный впереди радар теряет цель. Разворот на скорости – это чуть ли не двести километров дуги. Пока обернулся. А где же цели?..
Эффект Доплера, господа! Любой боевой локатор использует его на всю катушку. Дабы не загаживать экран, отражения от статики игнорируются. Точнее, вырезаются. И это касается сигналов от гор, лесов, городов, полей, морей и… Так точно, и от покачивающейся на волнах «семидесятки». Конечно, можно поработать с аппаратурой, в плане выявления радиоконтрастных пятен. Быть может, тогда… Однако, как уже сказано, внизу не безжизненный лунный ландшафт, там и машинки по дорогам бегают, и кораблики по прибрежным мирным водам пыхтят или рыбку тралом вытягивают. Попробуй разберись, где тут что. Для сего надо бы снизиться, но…
Время, голубчик «AF-12»! Время! Ты им повелеваешь, но ведь и оно тобой, верно? За скорость взимается материальная плата – топливо, к тому же уникального вида. Ведь у тебя даже воздушные заправщики индивидуального фасона, так? А на датчиках уже… Так что пора тебе на заправку. А мы пока отдохнем. Ух ты, а это что?!
Всего в паре километров к воде движется белый купол. Братцы гидропланцы! Так ведь это кто-то из наших! Может, с «двадцать шестого»! Заводи движки, подрулим ближе, не взлетая, а там спустим резиновую лодку!
Теория вероятностей, говорите? От севшего на воду «М-70» с номером тридцать восемь до только что плюхнувшегося в причилийский Тихий океан Александра Гена всего полторы тысячи метров.

115-й элемент. Детище Григория Кисунько

Кое-кто может сказать, что не такая уж партия Ленина – Сталина и экономная. Ведь первоначально вокруг Москвы было поставлено сорок восемь комплексов А-35. Тридцать вполне сносно сохранились и используются. А как же остальные восемнадцать, неужто в металлолом?
Ответим: нет. Ресурс можно использовать при аврале. Вот как сейчас, когда старые комплексы лупят по новым целям. Ну и запас не тянет карман, когда вы намерены создавать что-то новое и нужное. Ресурс дает возможность идти не только по кратчайшему пути, но и экспериментировать. Например, как когда-то, при разработке всей системы ПРО.
Генеральный конструктор системы Григорий Васильевич Кисунько предлагал тогда интересный вариант комплектации боевых стрельбовых каналов. Вариант несколько разорительный, но и экономящий кое-что.
Как на первичном, полигонном этапе наводилась противоракета? Точность наведения повышалась за счет больших пространств. Местоположение летящей цели вычислялось с помощью «трех дальностей». Три огромных локатора расставили в вершинах титанического треугольника со сторонами в сто семьдесят километров. Все три сразу облучили цель, и каждый локатор замерил время, которое затратил электромагнитный луч, чтобы дойти туда и возвратиться обратно. Данные ушли на цифровой комплекс, и там жутко быстро считающие машины сравнили между собой три показания и вычислили дальность. И локаторы, и ЦВМ действовали непрерывно и отсчитывали дальность каждую долю секунды. Так же и со скоростью. Аппаратура локаторов замеряла, насколько их сигнал растянулся или сжался по частоте, в соответствии с доплеровским эффектом.
Но это на полигоне в секретной стране Казахстан. А насчет обороны Москвы решили, что три локатора – это много. Хотя генеральный конструктор вообще предлагал заменить треугольник на квадрат, то есть поставить четыре локатора, и уменьшить его стороны. «Вы что, Григорий Васильевич, с ума сбрендили? – сказали ему. – Это ж какие расходы будут в масштабах страны? Пожалейте нашу бедную Родину. После величайшей войны миновало всего-то чуть больше двадцати лет, а вы… Не пойдет, Григорий Васильевич, никак не пойдет!»
Но это в СССР Мира-1 гению Кисунько не позволили развернуться. Это там число локаторов на каждом дивизионном канале свели к одному. Это там Григорий Васильевич вынужден был опустить голову и вернуться на землю, ибо в самом деле промышленность и так работала на износ. Везде и всюду по оборонке Советский Союз Мира-1 шестидесятых отставал в количественном наращивании сил. Ему было не до экспериментов и не до…
«Позвольте, товарищи маршалы! – встал в позу генерал Кисунько Мира-2. – Да, металла на четырежды умноженные локаторы уйдет вчетверо больше. Не спорю. Однако наша металлургия справится без проблем. И не такое вытягивала. И наша славная, работающая в три смены советская радиопромышленность тоже справится на ура. Как может быть иначе? Вы, товарищи маршалы и члены ЦК, хотите сэкономить на локаторах? Заботитесь о том, чтобы в окрестностях столицы радиофон от локаторов не превысил нормы? Во-первых, не бойтесь. Мы просчитывали – не превысит. А во-вторых, или именно во-первых, подумайте о здоровье населения в другом смысле.
Вы, товарищи коммунисты, считаете, что при атомно-ракетной атаке надо хоть как отмахаться, а там уж трава не расти? И кстати, не вырастет! А если и вырастет, то такая, что лучше уж никакой. Мутантная, и в неизвестную сторону. И не удивляйтесь. Как же иначе-то?
Ведь вы собираетесь обходиться вместо «треугольника» или «четырехугольника дальностей» – одной РЛС. Правильно? Но ведь тогда мы жертвуем точностью определения координат. Верно? Чем мы это компенсируем? Сами знаете, товарищи маршалы. Наращиваем заряд на нашей А-350! Порой до полумегатонны! Чем это пахнет? А вот тем самым – мутантной травой-муравой. И березками родными, тоже мутантными! А уж людьми – детишками, если точнее, и подавно. Так или не так?
Да, придется заложить новую электростанцию, может, даже и атомную. Но это мирный атом, товарищи! А в случае использования одного локатора РКЦ на канал по цели у вас будет атом вовсе не мирный!
Понимаете, о чем, я, товарищи? При четырех локаторах мы получаем улучшенную точность поражения. И тогда при случае мы сможем уничтожать заходящие к нам на голову МБР обычными боевыми блоками. Ну, уж при слишком массированном налете придется задействовать и атом тоже. Но все же из-за точности мощность будет не более чем пятьдесят тысяч тонн. То есть в десять раз меньше. Ракетная война – это массовые запуски как ракет, так и противоракет. Вы хотите отравить нашу родную землицу радиацией по самое «не хочу», так, что ли, товарищи?
Учтите! Мы строим не просто для того, чтобы строить. Все, что мы строим, должно при случае работать и оправдать свое создание и наши жертвы. Противоракетная оборона никогда не станет фикцией, потому что баллистические ракеты – это не фикция. Такова логика развития военной техники, логика снаряда и брони».
Надо ли говорить, что здесь, в СССР Мира-2, Кисунько поддержали. Быть может, даже всем ЦК подхватили на руки и подбросили вверх от радости. О таких подробностях протоколы умалчивают. Однако, как часто случается, главенствующую позицию заняли все же «центристы». Поэтому все сорок восемь комплексов А-35 снабжать «квадратами дальности» все же не стали. Вычли из общего количества восемнадцать, и именно их разрешили оснастить, как полагается. Для так называемой «экологически чистой ракетной войны».
А кто-то еще говорит, что Советский Союз не уважает экологию. Это только здесь, в Мире-1, он ее чтил не всегда, и то не из какого-то буржуйского скотства, а исключительно из-за бедности.
В общем, лишним ресурс не бывает.

116-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Кабинет адмирала

Александр Валерианович Ген ни сном ни духом не предполагал, что за все эти случайные чудеса меткости, а также за прочую беготню по острову он будет иметь неприятный разговор с адмиралом Тетерятниковым.
– Вы, товарищ офицер, летчик ВМФ или как? – спросил его этот самый адмирал – огромаднейшая туша в красивом кителе, из материи которого можно сделать три комплекта обмундирования на адмиралов более щуплой наружности.
Разговор происходил в кабинете Тетерятникова – ни много ни мало, но командующего флотом морской стратегической гидроавиации Тихоокеанского флота. Из таких кабинетов в военное время (а оно как раз военное, по крайней мере для гидроавиации) могут увести под конвоем и без погон. Так что отвечать на вопросы надо без запинки, и желательно в нужной фазе. Однако в этот раз ответы Тетерятникова особо не интересовали. Он решил позаниматься воспитательным процессом.
– Ты, капитан-лейтенант, хоть знаешь, сколько наша Родина-мать вложила, чтоб такого вот гада, несоображающего, как ты, воспитать и научить? Считал когда-нибудь, во сколько обходится научить идиота летать? Почем стоят угробленные беспечными мудаками учебные самолеты? А в каком количестве реквизируется из хозяйства требуемый Советской стране керосин? Нарожают же девки матрешек таких. Попробуй, вставь им мозги! – Тетерятников уже орал не в шутку. – Их, мудил, Родина на руках носит. Бережет, как сокровища Оружейной палаты. Вот ты, скотинка неразумная, хоть думал когда-то, почему Родина-мать после всех училищ курсантам-лейтенантам права на вождение автотранспорта выдает, а вам – летным дубинам – никоим образом? Не думал, нет? Небось, возмущался еще! Клял зажравшихся бюрократов наверху. А ведь это оттого, что слишком вы – мудозвоны летающие – дорого обходитесь. Куда дороже пехотинцев. Вы наша золотая пуля. Ведь как обычно-то? Является зеленый летёха к месту службы. Денег ему Родина-мама отваливает до фига и больше, кредиты всякие без процентов, да еще льготная очередь на всяческие ценности. К примеру, автомобиль «Запорожец». Или, что хуже, добрый папаня – какой-нибудь начальник главка – сынку-лейтенанту в честь окончания военвуза – бух! – вот вам, пожалуйста – «жигуль»! Потом – дело молодое. Девки от погонов падают, да еще и машина. Пьянки, гулянки и, наконец, автомобильное ЧП. Спрашивается, на кой ляд Родина-мама гору народных денег вкладывала, учила этого дебила-летчика? На эти деньги в какой-нибудь совхоз можно было дорогу провести. И ведь не запретишь приказом. Как можно?! У нас же, туды ее в качель, социалистическая демократия! Почему остальной народ может богатеть, а военному, вот, нельзя? Усекаешь проблему, сраный ты капитан-лейтенант? Вот и изобрели отмазку, хоть для самых дорогих дитяток Его Величества Социализма – военных пилотов. Не дают им права на вождение за государственный счет. А ты что сделал, срань?!
– Совсем я не срань, товарищ адми…
– Рот пока заткни, капитанишка! – рявкнул Тетерятников так, что стены кабинета чуть прогнулись. – Ты что сделал, котяра ты блудливый?
– Да не водил я машину, товарищ адми…
– Слова пока тебе не давали, чудо морское! Прикрой хлебало поживей, а то я щас встану!
Адмирал пугал своими габаритами и в сидячем положении, потому совсем не хотелось, чтобы Тетерятников поднимался. В офицерской среде крейсировали слухи, что Тетерь – как кликали адмирала – еще и в морду мог дать, прямо в кабинете, так что Ген решил помалкивать.
– Машину он не водил, ишь! – пробасил Тетерятников. – Уж лучше бы ты паровоз там водил. Ты ж хуже делал, мститель ты ограниченный! Ты ж лично лазал по горам этим фолклендским. Да еще и в перестрелках участвовал. Ты ж, гаденыш, подвергал свою жизнь бестолковому риску, понимаешь, нет? Тебя что, просили? Ты что – дешевая рабочая сила – десантура какая-нибудь? А если б тебя там пришлепнули, хрюкалка ты эдакая? Ты ж летчик, баранина! Ты ж чертову уйму денег стоишь, больше, чем многие самолеты. А ты, мать-перемать, полез в сухопутную кучу-малу. Ты в своем уме, деревянная башка? А если б тебя там угрохали за так? Ты, супермен хренов, когда стрелять-то обязан? Только защищая себя лично! Ты был в отряде, там целая копна местных вояк для любезного прикрытия твоей задницы. Ты зачем, гнида недоношенная, делал работу за этих дешевых пареньков?
До Александра Гена наконец дошло, за что его отчитывают и обзывают. За те самые подвиги, которыми он вовсю гордился.
А Тетерь никак не мог остановиться:
– В тебя, бандит лысый, Родина вложила миллионы народных рублей, а ты, промокашка вонючая, ты…
– Я не лысый, товарищ адмирал, – вновь решился возразить Ген.
– Что?!! – рявкнул Тетерь. – Ах ты, перец фаршированный! Не лысый?! Сейчас сделаю лысым! Щас вот парикмахеров вызову, они тебя быстренько…
Однако Тетерятников ограничился только словесными оскорблениями. До солдат-парикмахеров и рукоприкладства дело все же не докатилось.
Да и погоны с Александра Валериановича Гена не сорвут, не направят в дисбат и не понизят в должности. Дело ограничится выговором. Странная формулировка: «Строгий выговор за участие в сухопутных боях без санкции командования» станет всегда и всюду вызывать интерес у начальников строевых служб и командиров частей по прибытии Гена на очередное место службы. А после его кратких пояснений, в которых не будут прямо упомянуты ни Фолклендские, ни Мальвинские острова, Александра начнут уважать.

117-й элемент. Старые ракетные кони

Теперь вся концентрированная мощь взлетала. А почему б не взлететь, раз есть хороший повод? Явление из соседней вселенной таких же реактивных сестричек. Мощь взлетала, дабы осуществить задумку, вложенную в нее еще при рождении – обняться с этими сестричками на радостях так сильно, чтобы не выдержали и лопнули даже атомные структуры. Вот как обняться! Чтобы плеснуло наружу пятьдесят, а лучше – сто килотонн счастья. Этой мощи – антиракетам марки А-350 – повезло. Их не разобрали в утиль, не распилили и не бросили в конвертер, не выколупали нейроны транзисторов и медные жилы нервов, не выскребли порох из ускорителей, и даже не выкрали из упрямо заостренной головы самый дорогущий, куда там золоту, металл – уран. Не выкрали и не отстреляли остатки из далекой от Москвы полигонной ПУ, в качестве мишени для своих же, более продвинутых и все еще совершенствующихся близняшек. Их пощадили. Не только их, всю структуру. Даже морально состарившиеся, тяжеленные восемнадцатиметровые, всем интересующиеся тарелки РКЦ-35 не отключили от электромагнитного питания, и не соскоблили с их волноводов потребную по формулам серебряную пыльцу. А кто-то очень бережливый, заботящийся об общем романе страны гораздо больше, чем о маленькой повести собственной жизни, не слил топливо из громадного корабельного дизеля, упрятанного в подвал и запускаемого при боевой работе. И все это очень и очень хорошо, ибо наступила, наконец, пора той самой работы – боевой.
Теперь заточенная в скальпель десятка угловых секунд электромагнитная силища магнетронов протыкала земную атмосферу и таранила космос, натыкаясь на пришельцев из какой-то другой – злой вселенной. Ну что же, их надо было встретить, и обнять на как можно больших дальностях. И для этого тут, в Мире-2, вокруг Москвы-2 имелись все средства.
Восемь чудовищных станций дальнего радиолокационного обзора «Дунай-3» уже приняли предварительный сигнал от громадин «Дарьял», поставленных на вечное дежурство без смены где-то на дальнем Севере. Похожие издали на наклонившиеся от парадоксального выверта пространства и прислоненные друг к дружке девятиэтажки «Дунаи» включились и пронизали покуда не хмурое небо волнами дециметровой длины. Так требовалось, ибо приземный космос обязался расцвести невиданным количеством ядерных бутонов, а радиоволны метрового калибра чувствительны к ним, как светские дамы к икоте кавалера. Они морщатся, вздыхают, и некоторое время находятся в ступоре. Где-то порядка получаса. Вот и локаторы-метровики тоже, а ведь за это время как раз и успевает начаться и закончиться игра ракетными воланами через полюс.
«Дунаи» были паралитиками с рождения, ибо из-за мегаразмеров вертеться у них не получалось. Оттого их и было восемь добрых молодцев, что требовалось покрыть все триста шестьдесят градусов округи. Зато каждый из гигантов легко отображал на зеленых индикаторах до полутора тысяч целей, и по большинству из них мог вполне бодро и без помех раздать указания малорослым РЛЦ, причем так лихо, что те даже не успевали передраться друг с дружкой за кость.
Только счетверенных РКЦ-35 «кисуньковского» проекта в подмосковных лесах имелось тридцать шесть штук. Каждый «квадрат дальности» отслеживал по две компактные цели. Так что даже первым безъядерным, и уж на крайняк, маломощно-ядерным, залпом старички А-35М-4 запросто отстреливали семьдесят две баллистические болванки. Следующим залпом, если таковой позволялся, еще семьдесят две. Итог, понятно, сто сорок четыре. Однако любимым детищам гениального Кисунько доверять всю работу не рискнули. И суть даже не в физической и морально-технической старости, ведь приобщили же к делу и такие же точно старенькие-удаленькие А-35М, только не с четырьмя, а с одним РЛЦ по каждому из каналов. Просто дать право на отстрел только экологически щепетильной технике было для маршалов неприемлемо изначально (что и учли военные программисты). Такой подарок отменял принятую когда-то доктрину первостепенности применения исключительно куда менее ювелирно-точных противоракет. Опора на встречную ядерную мощь была основой советской оборонительной доктрины. Так что без нее никак.
Поэтому кроме семидесяти двух антиракет А-350Р с осколочно-сегментированными или облегченными до десяти-двадцати килотонн ядерными БЧ, вверх в первом же залпе поднялась еще и целая свора А-350Ж с пятисоткилотонной термоядерной начинкой. Буква Ж означала, что данная конструкция ракеты доработана, дабы сделаться устойчивой к электромагнитному импульсу.
Сколько ракет могли взлететь с этих еще годных к строевой А-35М, если б им позволили опорожнить максимум наземно размещенных пусковых разом? Считаем. Всего комплексов тридцать. В них по две РКЦ-35 – значит, шестьдесят. И по четыре «локатора изделия» РКИ – итого сто двадцать. Каждая РКИ-35 – это одна семиметровая и одна полутораметровая антенная тарелка под общим куполом. Но каждый купол руководит лишь одной ракетой за раз. Получаем всего сто двадцать ракет, идущих по ста двадцати, или, в редких случаях, при некотором дубляже, по несколько меньшему количеству целей. Дубляж требуется потому, что каждая ракета, хоть и несет атомную начинку, дает все же не сто, а только девяносто три процента гарантии уничтожения супостата. Люфт, как видим, имеется, но о нем позже.
В общем, счетверенные пороховые шпоры подбрасывают вверх с наклонной ПУ карандаш ракеты. Длина этого карандаша, пулей выскакивающего из контейнера, почти двадцать метров, ширина в заднице два с половиной, масса покоя тридцать три тонны. Летит на пятьсот километров со скоростью полтора в секунду. Как уже сказано, таких карандашей, строго по командам умных машин и уже без воли человека, выстреливается сто двадцать первым залпом, и если потребуется, то столько же вторым. Все это жуткое, игриво виляющее кормой из-за искусственно отклоняемых для управления дюз второй ступени, может расколошматить такое же, или, при везении, большее, а при неудаче из-за наличия помех и ложных целей, чуть меньшее количество вражьих инженерных чудовищ.
При этом следует взорвать в ближнем космосе двести сорок термоядерных бомб. Если каждая в пике допустимой конструкцией мощности, то в общей сложности – сто двадцать миллионов тонн в тротиловом эквиваленте. Ну что ж, заодно проверим, насколько устойчива атмосфера: сдует – не сдует? Лучше б, конечно, не сдуло. Как-то не жаждется жить-поживать словно на поверхности Луны. Пойманный органами агент параллельной вселенной утверждает, что в его мире люди уже там высаживались. Что ж, они высаживались, а мы тут на месте создадим кратерные ландшафты.

118-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Адмирал стратегической авиации

От таких переходов можно, вообще-то, чокнуться. Или он уже?
В самом деле. Только намедни адмирал морской стратегической авиации Тетерятников распекал на чем свет стоит. Обещал кузькину мать и все прочее, за исключением служить там, где на карте в слове «СССР» от последней буквы отступается еще пядь «и вот там, кап-лейтенант, вы как раз и будете…». Саша Ген все-таки уже не зеленый летёха из училища – это раз, а два – он и так служит на самом краешке Союза, там, где экспансию Российской еще империи остановил Его Величество Тихий океан. Благо Александр не связан с тем древним царством непосредственно – он родился попозже, и среди его предков по обеим родительским линиям не водилось царских прихвостней. Однако обстоятельства все равно привлекли пристальное внимание кое-кого из особого отдела. Белой офицерской кости в его генетической цепи вроде бы и нет, но, согласитесь, когда из двух последовательно катапультировавшихся экипажей оба раза выживает только Александр Валерианович Ген – это несколько настораживает.
Впрочем, парням из особого просто нужно найти удобоваримую причину потери двух дорогущих самолетов. И быть может, не только этих двух, а еще каких-нибудь. Вдруг операция по зачистке Фолклендов от британского империализма обошлась чуть дороже, чем планировали в строгих кабинетах с бывшим генералиссимусом на стене? Благо с Гена не сорвали погоны с ходу, а попросту отстранили от обязанностей до выяснения, и начали это самое выяснение.
– По докладу товарища Кулагина О. П., замполита ПЛ «Адамов», вами было изъято с борта подводного топливозаправщика и прихвачено на борт воздушного топливозаправщика незарегистрированное, не табельное оружие. Так, Александр Валерианович?
– Ну, так, товарищ уполномоченный.
– Где ныне данный незарегистрированный ствол, Александр Валерианович?
– Так он… это… сгинул в пучинах, товарищ уполномоченный.
– Ага! Значит, сгинул, говорите? А мы, между прочим, фиксируем все слова, как видите. И раз, значит, этот ствол невыясненной марки сгинул, то выходит, невозможно ныне произвести его экспертизу на предмет выявления стрельбы из него на близкой дистанции, так?
– В смысле, на какой это близкой дистанции, товарищ уполномоченный?
– А на той, Александр Валерианович, близкой дистанции, которая имеется в кабине самолета марки «Мясищев-семьдесят». Есть ли свидетели того, что командир машины с номером двадцать шесть Ластовенко Б. Я., а также радист и инженер заправки Смищенко Н. Е. успешно катапультировались, а не были застрелены в этой кабине?
– Э-э… Вы что же, товарищ уполномоченный, считаете, что я из «люгера» намеревался застрелить названных сослуживцев?
– Отчего же сослуживцев, Александр Валерианович? Они вам были вовсе не сослуживцы, а происходили из другой гидролетной дивизии. Так что с вами они до рокового полета были вовсе незнакомы. Вы вот утверждаете, что после некоего попадания ракеты ваш гидроплан получил повреждения, несопоставимые с продолжением полета, а поэтому от командира Ластовенко Б. Я. поступила команда на покидание машины. Но известно ли вам, что этот самолет марки «Мясищев-семьдесят» был визуально засечен нашим мирным траулером на расстоянии пятисот километров от чилийского побережья?
– В смысле он сохранился?
– Как же он мог сохраниться, Александр Валерианович, если, по рассказам очевидцев мирного траулера, горел? Они вполне ясно это рассмотрели сквозь имеющиеся на борту оптические приборы (используемые для ловли рыбы, понятное дело).
– Ну, вот и…
– Что «вот и», Александр Валерианович? Не следует ли предположить, что оставшийся на борту экипаж продолжал бороться за сохранность лайнера до самого конца, когда вы, видимо, из трусости, уже покинули борт?
– Зачем вы меня сознательно путаете, товарищ уполномоченный? Ведь одно из двух: или я перестрелял своих «сослуживцев-несослуживцев», и тогда они никак не могли «бороться до конца», или я покинул борт подбитого самолета и…
– Кстати, «подбитого самолета»! Александр Валерианович, а кто же его подбил?
– Ну, «Черный дрозд», так вроде говорят! Слухи ходят. Да и кто ж еще-то мог?
– А вот не были нашими службами засечены никакие «AF-12» в указанном секторе, Александр Валерианович. Не были.
– Так ведь это ж чужой берег, или как? Бреши там всяческие в ПВО имеются. Может, это и вообще не «Черный дрозд» был, а какой-то палубник? Откуда мне знать? Аппаратура сигнализировала о том, что мы попали «в луч»; на такой скорости, как у нас, особо резкий маневр был невозможен; командир Ластовенко пытался снизиться, а инженер заправки и помех Смищенко произвел сброс диполей и в заднюю, и в переднюю полусферу. Ничего не помогло.
– А вдруг тут не враждебная авиация, Александр Валерианович? Может, вы и не хотели стрелять в своих сослуживцев, просто ваше оружие самопроизвольно продырявило фонарь кабины и бензобак?
– Что за глупость такая, товарищ уполномоченный? Что такой махине как «Эм-семьдесят» будет от какого-то ручного оружия? Она ж…
– А вы проверяли, Александр Валерианович? И когда вы проводили указанный вами эксперимент, доказавший, будто применение крупнокалиберного личного оружия на борту «Мясищева» не приводит к катастрофическим последствиям?
– Да не проводил я никаких таких экспериментов! Что это вы такое ляпаете, товарищ уполномоченный?
– А почему это вы так разнервничались, Александр Валерианович? Мы ведь тут с вами просто предполагаем, тасуем фактики, гипотетически так рассматриваем.
– Ничего себе гипотетически, товарищ уполномоченный! Я тут, понимаете, уже…
Вот, примерно, в таком духе. Ну, а после двухсуточной беседы подобной направленности – резкая перемена.
Вначале Саша Ген снова в машине. Причем, в нормальном «уазике», без решеток на окнах. И везут его по Комсомольску-на-Амуре, а поскольку никто не запрещает любоваться видами в окне – смотри – не хочу, то очень скоро он догадывается, куда его везут. Похоже, обратно – в штаб морской стратегической гидроавиации Тихоокеанского флота. Может, адмирал Тетерятников жаждет лично сорвать с него погоны? Почему, собственно, нет? Или все же слухи о всесилии Тетеря преувеличены и такое действие ему не по рангу, поэтому для лишения офицерских регалий надо все-таки проследовать в Тихоокеанское адмиралтейство во Владивосток?
Однако уже на ковровой дорожке перед кабинетом в отношении Гена некая суета. Адъютант в звании капитана третьего ранга чуть ли не лично чистит ему неухоженные ботинки, по крайней мере, приносит щетку и черный крем. Так же в отношении расчески. Сашу Гена даже пудрят. Надо же! Неужто Тетерь, когда мутузит, лупит по мордасам до тех пор, пока с морды пудра не осыпется? Вообще-то, бывший (наверное) офицер военно-морской гидроавиации Ген готов уже ко всему. Удивить его более невозможно. По крайней мере, так ему думалось.
– А вот и наш герой! – говорит адмирал Тетерятников, поднимаясь из-за стола. Глаза у него добрые-добрые. Саша не верит своим. Впрочем, и ушам тоже, так как Тетерь продолжает ворковать: – Неважно выглядите, Александр Валерианович. Почему так? От радости переусердствовали с коньяком? Осторожнее надо с этим молодым офицерам. Вы, товарищ Ген, нужны нашей Родине. И оказывается, не только нашей. Давайте так, товарищ Ген. Вам полтора часа на приведение себя в порядок. Вы поспособствуйте, товарищ уполномоченный! – поворачивается адмирал к сопровождающему Александра. – Помогите товарищу, чем надо. Даже… У вас как с деньгами, Александр Валерианович?
– У меня… э-э…
– Так-с! – адмирал стратегической авиации возвращается к столу, выдвигает ящик, достает несколько червонцев из какого-то секретного уголка (заначка от жены, не иначе). Протягивает Александру. – Вот, товарищ Ген. На шампунь, на новые носки, на одеколончик-лосьончик (только не внутрь, пожалуйста!), на носовые платочки, на то и се. Кстати, вам еще надо будет зайти на склад в вещевую службу. Там уже в курсе. И еще в строевой отдел, там тоже все знают. И к финансисту загляните. Ну и… Пока все. Время дорого. Через… – Тетерь внимательно смотрит на наручные часы и сверяется с настенными, украшенными якорьками. – У меня быть ровно в три… по местному, не по аргентинскому времени, – это он так по-адмиральски шутит.
Потом смотрит на Сашу Гена внимательно, чего-то ждет.
Александр очухивается:
– Так точно, товарищ адмирал! Разрешите идти!
Хозяин кабинета кивает.

119-й элемент. Пирамида

И снова придется о пирамидах. А куда деваться? Дело и в форме, и в масштабности. И в том, что пирамиды в Долине Царей хранили не только мумии фараонов, но весь Египет от небесного гнева бога Ра. Вот и эти, нынешние, тоже так. Хранят от небесного огня. Одна из ближних к Москве – вот она. Поселок Софрино. Размеры, правда, меньше, чем у гробницы Хеопса, но тоже впечатляют. Основание – квадрат со стороной сто тридцать метров. Правда, опять же, в отличие от упокоища фараона, пирамида скромно усечена на высоте сорок пять. Там длина ребра сто метров. Тут уж сплошная геометрия для детишек-великанов, ибо на каждой из сторон по два неподвижных локатора фазированных решеток. Один круглый, диаметром восемнадцать метров, и один, поскромнее, квадратный. Между ними огромный разделительный выступ, отсекающий паразитные радиолепестки, дабы геометрические антагонисты не вмешивались в дела друг дружки. Это правильно, ибо круг – это приемник, а квадрат – передатчик.
Когда эта штука работает, рядом лучше не гулять и не собирать цветочки, если, конечно, хотите жить долго. Мощность излучения двести пятьдесят миллионов ватт на каждую сторону. Допотопным египтянам, разумеется, трудно растолковать про мегаватты, но зато на них бы произвели большое впечатление другие циферные столбцы. Пятьдесят тысяч тонн бетона, это конечно, для египтян так себе. Но в постройку вбухан еще как минимум, крейсер, и отнюдь не египетский – тридцать килотонн всяческих металлов. В основном, понятное дело, высококачественная, неведомая крестьянам Нила, сталь. Но встречается и серебро. Только на покрытие волноводов распылили несколько десятков килограммов. Ну а еще тут двадцать тысяч километров кабелей: можно оплести экватор до половины. Опять же, на медно-алюминиевые протоки для электричества пять тысяч лет тому назад моды еще не было. Но зато на древних сельхозтружеников произвела бы неизгладимое впечатление Ниагара воды, плещущая по сотням километров труб – одних задвижек больше десяти тысяч. И все это вовсе не для полива – для охлаждения. Причем, напомним, это все только для восьми антенн. Всякие вычислительные мощности вынесены в другой поселок – Пушкино.
И все же, насколько эффективно обеспечили прикрытие страны от гнева Ра и прочего пантеона пирамиды в Гизе, сказать трудно. Возможно, об этом и поведано где-то среди недорасшифрованных папирусов, однако широкие массы не знают об этом ничего. Правда, о тайнах нынешних пирамид, в Софрино и прочих пунктах, широкие массы тоже не ведают. В связи с секретностью их не пускают сюда на экскурсию.
О, здесь было бы что показать и о чем поведать. Кто знает, вдруг в будущих благостных временах всеобщего коммунизма кое-что из этих построек не разберут, а оставят, как есть. Тогда бодрые, не обремененные тяжким бытом потомки станут ходить поверху и внутри одной из пирамид «Дон-2», удивляться громоздкости вычислительных шкафов, посмеиваться над их непутевостью, в плане счетных мощностей, выпучивать глаза на старые мониторы, и все-таки удивляться словам экскурсовода. В самом деле, если из ракетного «автобуса» высыпать в пространство апельсины, покрытые фольгой, то «Дон-2» обнаружит их за полторы тысячи километров. Причем, более тысячи он будет просто «видеть», а сто двадцать потребных – самых опасных, на «его взгляд» – тут же возьмет на автоматическое сопровождение. Если эти металлизированные апельсины будут двигаться уже по чисто космической орбите, то и тогда «Дон» уловит их присутствие за добрую тысячу километров. Он «многорук», этот пирамидально-усеченный «Дон-2». Его руки – это диаграммы направленности радиолучей. Узконаправленные диаграммы, перебегая, словно солнечные зайчики, будут «держать» понравившиеся цели. Широкие диаграммы будут продолжать сканировать пространство на случай появления чего-то более опасного, еще несколько диаграмм «подхватят» свои противоракеты, в количестве тридцати шести штук сразу, а еще несколько лучей, лавируя не только в пространстве, но еще и по частотной палитре, будут передавать на оные антиракеты команды управления: «Ну-ка, дорогуша, сместись влево! Ага-ага! Теперь пошевели дюзой… левой-левой!.. Вот-вот. Так, отбрасывай на фиг ускорители! Молодец! Теперь стабилизируйся. Стабилизируйся, говорю! Слышишь, не? Ага, вторая антенна «офреонилась». Теперь слышишь, да? Хорошо. Микродвижки вот в эту микросекунду задействуй! Ага, опять левые. Так, молодцом! Ну, теперь с богом – нашим железным. Взводи, значит, переключатели. Отрубай системы предохранения. Во-от в эту микросекунду рубильничек взрывателя рванешь. Договорились? Не подведи уж. Молоток! Счастливо тебе перенестись в радостные металлические пампасы потусторонней железной жизни! Да-да-да! Привет от тебя родному номерному заводу-изготовителю обязательно передадим».
Вот где-то в таком роде проходит наведение ракет, правда, гораздо быстрее. И понятно, обмениваются механизмы какими-то циферками, но мы уж тут, как могли, преобразовали их в человеческие понятия. Да, к сожалению, все ПРО-ракеты камикадзе изначально, поэтому им нельзя вот такое: «А на обратном пути, дорогуша, зарули, будь добра, за хлебушком. Батончик прихвати и простоквашки. Вот и ладненько».
С ракетой типа 51Т6, которую буржуйское ЦРУ зовет красивым словом «Горгона», получается поговорить по душам и подробно. Ей все же лететь далеко, километров эдак на семьсот порой, да и неторопливо – всего-то полторы тысячи метров в секунду. А вот с 53Т6, уже известной нам ПРС-1, или, «по-западному», «Газелью», особо не поболтаешь. Несется со скоростью чуть ли не четыре километра в секунду, да к тому же совсем недалеко. Ей только успевай координаты смещения передавать, а то, глядишь, промажет и уйдет на самоликвидацию куда-нибудь в стокилометровую даль.
В общем, отдаленным потомкам, не ленивым на экскурсии, будет что показать и о чем рассказать. А может, они своей мудростью кого-то из ветеранов создания-испытания ПРО оживят. Так он им тогда, в благодарность, с подробностями расскажет, как без сна-отдыха создавали щит Отечества. Или как применяли этот щит по делу. Зрелище еще то.
Нынче некоторые любопытные и по случайности не загнанные милицией и пожарными в убежища могут понаблюдать применение комплексов А-135 в натуральном виде.

120-й элемент. «Газели» и киборги

Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три! Хлобысь! Отвалилась разгонная ступень. Дальше… Эх, бессмысленно, не успели. Пробуем еще раз, и считаем в темпе.
Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три! Высота тридцать тысяч метров, и… Тьфу ты! Опять отстали. По новой, значит. Учтем, каждое быстрое произнесенное «раз-два-три» это секунда.
Раз… Ту-дух! Разошлась составная шахтная крышка. Черт возьми, придется по новой. И вообще, давайте упростим счет. Будем по-простому, «один-два-три-четыре», но только медленнее, приравниваясь к принятой человеком мере времени – секунде.
Раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь-девять-десять-
одиннадцать-двенадцать-тринадцать, четырна… Трах-ти-би-
дох! Бу-бух-бах! Подрыв в десять килотонн на высоте пятьдесят километров.
Вот примерно в таком темпе. Речь о чудо-голубушке. Нашей старой доброй знакомой 53Т6, или ПРС-1. А как же без нее-то?
Быстрая? Еще какая! Недаром затаившиеся и кусающие губы в злости враги называют ее «Газель». Горение топлива в разгонной ступени происходит по принципу «управляемый взрыв», то есть почти со скоростью звука. Как же иначе, если ракету требуется разкочегарить до четырех тысяч метров в секунду, и совершить это всего за четыре? Именно за столько выгорает ступень. Тяга порохового движка – от шестисот до тысячи тонн. Перегрузка аппаратуры до двухсот земных тяготений. Никакой человек не выдер… Впрочем, о пилотах речи нет вообще. Речь об управлении.
После отсоединения ступени головная часть несется просто по инерции. Но заточена она чуть ли не как копье, так что скорость гасится не особо. Заточена не для того, чтобы бить супостата прямиком в глаз, а для прорыва сквозь назойливую атмосферную вату. От перегрева страхует композитная намотка. Если отвалится – беда невелика. Все равно раз живем.
Микродвигатели на корпусе семисоткилограммового конуса дергают вправо-влево, вверх-вниз. Наводят. Пусть не в глаз, но почти в бровь. Как тут успеть человеку, пусть даже удаленному и усаженному в обитое кожей кресло? Тем более что ПРС-1 в полете не одна – двадцать штук одновременно. Он простой наблюдатель, да и тут от него толку никакого. Если смотреть не через индикатор, а просто в небеса – ослепнет, как пить дать. Двадцать «газелей» в небесную лазурь одним заходом, и все через секунды обращаются атомным всполохом. И дело не в том, что проморгаться времени нет. Да и что промаргиваться, коль сетчатка выжжена дотла? Дело в том, что пусковые устройства барабанно-револьверного типа, и в шахте уже произведен щелчок – транспортно-пусковой контейнер встал на место опустевшего. Пу! Снова расцепилась составная шахтная крышка. Новая «Газель» уже в пути! То есть «пу-пу-пу-пу» даже не пулеметной очередью – быстрее. Двадцать новых 53Т6 уже вынюхивают невидимую невооруженному глазу цель, падающую откуда-то сверху, пока километрах в двухстах в стороне.
Это темп ракетной войны. Люди здесь уже лишние. Что ж, нам не повезло пожить в спокойные времена полного доминирования человека. Мы стоим на пороге ухода человека и пришествия киборгов. Кто-то горячо доказывает, что «No pasaran!» – «киборги не пройдут!». Для начала потренируйтесь в быстроте счета. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз…
Ах, неудача-то! Поздно, батенька. Война уже началась и…
Закончилась. Ага! Вам, хомосапы, сходить на следующей остановке. Поезд дальше… Пойдет – но вот незадача! – без вас.

121-й элемент. На арене «Горгона»

Известное дело. Быстрые словно молнии «газели» лишь подчищают пространство. Выковыривают с небес различную железную утварь, избежавшую более грубого инструмента. ПРС-1 не только быстры, но и предельно хитры. Сами-то они вроде рассматривают атмосферу как препятствие к достижению неба, однако это понарошку. На самом деле они используют старушку атмосферу вовсю, причем совсем в другом плане. Атмосфера – это фильтр, который задарма, безо всяких электромагнитных сил локатора или чего-либо отсеивает зерна от плевел. Только тяжелые боевые части могут прорвать ее, и пройти насквозь, лишь чуток опалив уши. Всякая надувная отвлекающая свита обманута и оставлена за бортом. Она так кичилась собой, эта свита, раздула накачанные воздухом щеки в пустоте вакуума, уже чуть не похлопывая фамильярно своего короля – истинного вояку и атмосферного проныру – по плечику. Мол, ты, я, мы – все одной крови! Смотри, как я могу раздуваться! Фу-фу! О, какой! Эти глупые локаторы там, внизу, наверно, все индикаторы вытаращили, клистроны свои запарили просто – никак нас с тобой не различат. Представляешь, дорогуша? Давай обнимемся, что ль, в честь дружбы навек, а? А-а-а! А-а-а! Горю! И куда ж ты, родненький, от нас? А-а-а!
Пыхнули даже не пылью. Прямо-таки на атомы – «хлоп!» Жуткое дело воткнуться в тяжелый воздух на семи километрах в секунду. Вот теперь «газельки» и стараются. Резвые девочки. На арене отныне только истинные вражьи боевые блоки, так что только шевелись. Вот ПРСы и наяривают. Бьют белок в глаз маломощными ядерными минами. Порой даже еще точнее, потому что не ядерными. Осколочно-фугасные тоже в моде. Жаль, не успели войти в фасон окончательно, переделать мир. Хотя, с другой стороны, когда неатомная курочит супостатную БЧ и разделывает в хлам, то радоваться тоже надо не сильно. Видите ли, если подрыв где-то за атмосферой, то и продукты распада там же. Может, и осядут, а может, и нет – пойдут себе дальше по орбитам. А вот когда антиподный боевой ядерный блок разфиндоливают простым механическим методом лобового столкновения уже тут, в атмосфере, то… Нет, взорваться-то он никоим образом не способен, тут не придерешься. Но вот радиоактивное заражение местности… Осколки плутония осядут смертельной пылью примерно над тем местом, где распался сложный взрывной агрегат. Дегазация, дезактивация почвы и – не дай Ленин, но все ж неминуемо – жилых и промышленных строений.
Ладно, это потом. После того как! О дезактивациях будем думать когда-нибудь. Ныне главное, эти строения вообще сохранить.
«Газельки» хитры и пользуются селектирующими свойствами воздушной оболочки Земли. Но не только ими. Еще раньше, до славных молний ПРС-1, вражьи стаи прошерстили их старшие тяжелые сестры на выданье – «Горгоны», или А-925. Действительно тяжелые – тридцать три тонны. Впрочем, они лишь производные от наших старых знакомых А-350. Внешне вообще трудно различимы, а уж в контейнере…
В общем, повторять не имеет смысла. Но скажем, что московский машиностроительный завод «Авангард» не дремал, пахал в три смены и наклепал этих «Горгон» до черта. Затем славные машины «МАЗ-547», о шести осях и двенадцати колесах, притарабанили ТПК – транспортно-пусковые контейнеры – на позиции, а там их приняли на себе другие машины – транспортно-заряжающие, тоже на базе «МАЗа». А уж с тех славные А-925 погрузили вместе с контейнерами в надежные шахтные ПУ. И вот уже оттуда…
Оттуда они стартовали на четырех ускорителях и раздвижных крыльях, вывели в небо жидкостную ракетную ступень, которая так хитра, что, будучи в атмосфере, умеет отклоняться в нужную сторону воздушными рулями, а угодив в чистоплюйство вакуума, тут же начинает прихорашивать свой полет отклоняющимися соплами. Типа виляет задом. Да, «Горгона» – она такая. Причем двигатель ее настолько толков, что может по команде глохнуть, а потом, по следующей, снова возрождаться к жизни. Ну, чтобы дотянуть до цели, а не к черту на кулички, в какие-то дебри, не указанные перстом двадцать пятого и всех последующих съездов КПСС.
Таким макаром, то ревя мотором, то сохраняя покой, «Горгона» способна улететь километров так за девятьсот от стартовой шахты, и в высоту где-то эдак на семьсот. Любит «Горгона» прогулки, ой, любит! Однако, по причине своего сварливого характера, она рано или поздно все-таки взрывается. И тут уж как повезет. В смысле, супостату. Иногда может просто плюхнуться двадцатью тысячами тонн, а порой так бахает, что не только костей – пепла не соберешь. Доходит до трех мегатонн за раз.
Крепка «Горгона» плотью, утрамбована в ней силища несусветная.
Ну, а когда «горгоны» эти, А-925, рельеф заатмосферный разгладят, всякую мелочь пустопорожнюю с него изведут, вот тогда приходит череда маленьких юрких «газелек». Остаточки подчищать.

122-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Гуманитарная помощь жертвам агрессии

Разумеется, хотелось бы знать, кто тут кто, но, может быть, к счастью, Саша Ген не настолько знает испанский. Солдатики подполковника Алихано вели беседы несколько помедленней, с расстановкой и паузами на обдумывание: деревенское происхождение накладывает на человека свою печать. Здесь все тараторят без умолку, или просто чинно кивают, понимая друг дружку с полунамека. Саша Ген наряжен в «парадку», но советская офицерская форма попросту блекнет на фоне окружающей пестроты. Южное полушарие, амазонские джунгли, куда же деться. Хотя нет, Аргентина вроде бы не простирается так далеко. Помимо того, Саша всего-навсего капитан-лейтенант, а тут вокруг явно генералы и Энгельс знает, кто еще. В этих нашивках Берия ногу сломит. К тому же, все обвешаны медалями с орденами с ног до головы. Не исключено, что тут имеются маршалы. Может, Аргентина провела намедни какую-то собственную мировую войну, причем выиграла вчистую? Нет, скорее, медалей навручали за истребление партизан-коммунистов, а также массовый отстрел интеллигенции в столице. Чем же еще занималась хунта последние годы, прежде чем решила, что уже размяла мышцы достаточно, и пора чуток погонять британских империалистов?
Насчет партизан-боливарцев заикаться вовсе даже не стоит. «Об этом ни-ни, – предупредил на инструктаже товарищ уполномоченный, но уже не тот, который проводил дознание, а другой. – У каждого правительства случаются промахи. Они же не знали, что придется просить о военной подмоге у московских антагонистов, правильно?» Разумеется, правильно, кто бы спорил? А уж Саша Ген тем более. Все же контрастность декораций такая, что дух захватывает. Еще позавчера он ожидал, как минимум, десяти лет валки леса и укладки шпал на свежем воздухе, или, на крайняк, попадания в штрафбат. Вроде бы где-то в Африке такие до сей поры используются. Но тут пришла та самая телефонограмма сверху.
Стрижка, помывка в бане, чистка ушей, усики постричь, если нет, тоже сойдет. Форма с иголочки, фуражка, что аэродром: спецпошив, не иначе. Все медали – юбилейные и боевые – достать из чулка, отдраить, нацепить; замполит гидрокрыла прибыл в Комсомольск лично, с линейкой и транспортиром выверил место подвески. Хорошо бы вообще присвоить капитана третьего ранга, но явно не успеть, а туфту гнать не стоит; к тому же, скромный капитан-лейтенант-герой будет тоже ничего смотреться. Ведь получается, и в самом деле, герой! Раз союзники считают, значит, так тому и быть. Кто ж бросается первыми и пока единственными союзниками в Южной Америке?
– Вы, Александр, представлены к какой-то аргентинской награде. Может быть, ордену, – неопределенно поясняет адмирал Тетерятников, сам, видимо, будучи не сильно в курсе. – Отправитесь туда срочным образом, с грузом гуманитарной помощи стране, пострадавшей от империалистической агрессии. Сейчас транспортником в Хабаровск. Там формируется спецрейс на Аргентину. Не посрамите, пожалуйста, честь и достоинство советского морского офицера, не напейтесь там ихней кокосовой водки, или чего они там лакают.
– И не выдайте от радости какие-нибудь тактико-технические характеристики наших славных бомбардировщиков-ракетоносцев, – напутствовал далее, уже по пути, новый уполномоченный. – Не хватало, чтобы еще какая-то Аргентина загорелась идеей строить свою стратегическую авиацию. Хватит нам и Китая, и с тем хлопот полон ворох, – подосадовал о чем-то своем особист.
Саша Ген поначалу не поверил. Может, это у них – у особистов-кагэбистов – новый метод допроса такой? Хитрющее заманивание жертвы, чтобы проговорилась? Вдруг по случаю намеченного возвращения в Южное полушарие ты чего брякнешь на радостях, типа: «Я знал, что справедливость восторжествует. Видите, как меня аргентинские власти ценят? Не то, что вы». Тут с тебя медальки с выверенной приколкой и сорвут, разом с погонами. Будешь срочным образом излагать в письменном виде все о связях с антибольшевистской хунтой. Александр Ген на уловки не поддался, все больше помалкивал, а ухмылочку не засвечивал.
На хабаровском военном аэродроме выяснилось, что срочные авиационные грузы – и правда в Буэнос-Айрес. Зенитные артиллерийские системы, авиационные торпеды, ну и «калашниковы» всяческих фасонов, это само собой. Да уж, адекватное соотношение затрат. Мы вам увеличение огневой мощи, а вы нам медальку для младшего офицера. Пусть даже орден. Однако говорить о таком товарищу уполномоченному не стоило. Сам уполномоченный был явно раздосадован, что не входит в число допущенных в рейс, на Сашу Гена смотрел ближе к отправке, как на заправдашнего врага народа. В момент расставания Александр все же позволил себе улыбочку до ушей, сопровождаемую фразой: «Счастливо оставаться, дружок!» Уполномоченный покраснел от злости, но сделать что-либо было не в его компетенции.
Теперь все это было в прошлом. Требовалось, и в самом деле, не ударить лицом в грязь перед союзной хунтой.

123-й элемент. Ограбленные вчистую буржуины

Некоторые спросят: а зачем так много? Зачем, понимаешь, и то, и се, да еще и эдакое, да в таком масштабе? В смысле, зачем аж пять чудо-пирамид «Дон-2», да легион пусковых к ним, а к тому ж еще старички А-35 не разобраны. Целая армия. Да все вовсе не в ржавчине, а смазано, съюстировано друг с дружкой, и сложнейшими компьютерными программами загнано в общую математическую схему, да так, что мышь вирусная никоим образом не проскочит. В конце концов, запущено-то по Советской Стране «всего-навсего» пятьсот баллистических, ну пусть, переводя в боевые блоки, побольше чуточку. Так с какого рожна такой перегиб? Это ж ресурсы, или как? И вообще…
Вначале насчет «вообще». Русская ПРО готовилась вовсе не к какому-то конкретному удару, тем более из других, неведомых до того науке, пространств. Она готовилась к серьезной атомной войне. Вот сдали нервы у империализма окончательно, прикатился он на самый-самый кончик своей эпохи, за которой еще шаг, и помирать ему в муках. И решил политический строй, агрессивность которого, согласно еще Ленину из Мавзолея, непрерывно возрастает, выпустить свою агрессию вовне. И что тогда? А тогда не «какие-то» пятьсот МБР, тогда будет и тысяча. И к тому же, у той воспарившей из бетонных ниш банды окажется при себе целый набор отмычек для преодоления ПРО. Будут там и ложные ловушки, и космические помехопостановщики, и дюзы для маневра. Ибо вашингтонские ястребы Мира-2 знают о наличии противоракет у СССР. Может, они не в курсе характеристик самих антиракет, не ведают точно рабочих частот станций. Не ведают, а только ужасаться могут, обдумывая да прикидывая общее количество антиракет вообще, и возможности первого залпа, в частности. Но ведь, как известно еще из теории, в плане ракетной войны нападающей стороне куда легче. Ракета для удара попроще будет, чем для его отражения. И создать меры противодействия самой ПРО гораздо проще и дешевле, чем изобретать и внедрять противодействие на противодействие.
Да и вообще, можно работать совсем сердито и примитивно. Вы, господа, то бишь, товарищи, приготовили набор вилок-ножниц, дабы уконтрапупить тысячу межконтиненталок? Ну, так мы пустим заводы капиталистов Дюпонов, производящие урановые головы, и цеха фирмы «Боинг», клепающей ракеты в три смены. Пусть уж любезный вам пролетариат подлохматится, так и быть. И нашлепаем еще тысячу «Минитменов-2» да «3». И вот вам, получите!
Именно так могло быть. И даже не то, что могло, а так и было. В Мире-2, понятное дело.
Так зачем же тогда затраты? Зачем строить оборону, которая перемолотит все БЧ-добро, принесенное тысячей ракет, но захлебнется второй тысячей? Извините, но кто сказал, что захлебнется? Серьезная ПРО строится с устойчивостью, позволяющей предусмотреть столь простые ходы противника. Да, но если средства нападения много дешевле, то обуянный жаждой реванша империализм может еще заводов настроить, и наклепать еще тысячу «титанов» и «атласов». Может, кто ж спорит. И еще тысячу сверху. Однако есть нюанс.
Условия коммунального проживания на общей планете капитализма в Мире-2 не идентичны тем, что в Мире-1. Это там империализм развалился, занял ванну, забил своими опорожнениями туалет доверху, разлегся в зале с лоджией, и включил музон с порнотелевещанием погромче, дабы не только самому свинячить, а чтоб и загнанный в угол кухни и притихший на раскладушечке социализм тоже хоть малость, да скурвился. В Мире-2 ситуация иная.
Тут именно капитализм загнан в темный угол коридора. Он, может, и рад бы построить лишнюю тысячу ракет, да где ж ему набраться ресурса? Львиная доля планеты успешно управляется пролетариями и крестьянами, оттуда если и можно получить какие-то ископаемые, то никак не по копейке, а за большие деньги. Да и то, если ископаемая руда стратегического фасона, то присматривающий за поползновениями заокеанского буржуйства Большой Красный Союз никоим образом не позволит сделке состояться. А ежели состоялась, то советские подводные лодки могут категорически не пропустить сухогруз или танкер с таким грузом куда не следует. Разве что на дно атлантическое. Для ракет потребен титан, да и еще куча разностей. Где набраться всего исключительно на континентах Америки?
И не зря, очень не зря здешний капитализм днем и ночью держат в тонусе. То тут его куснут, то здесь придавят, то хапнут что-нибудь из-под носа. Он бы и рад еще десять тысяч ракет наклепать и пороховые ускорители к ним присовокупить, но ведь надо постоянно тратиться на обычную – неядерную – армию и флот. Ведь все время потери в технике, все время нужно пополнять состав. Да и чинить поврежденное. Верфи без дела не стоят. А ведь капитализм здешний уж давно не такой всемирный паразит, как в Мире-1. Тут никак не получается грабить остальную земную сушу, или хотя бы полсуши, ни прямым – упаси бог, да и Ленин не допустит, ни даже косвенным образом. А раз ресурса нет, то…
С другой стороны, на антагонистической стороне океанов, что Атлантического, что Тихого, картина как раз обратная. Там-то ресурса немерено. Вот и получается, что, да, средства для противоракетной защиты, конечно, жутко дороги, и средства нападения нарастить сравнительно легче. Но ведь сам ресурс нападающей стороны ограничен. К тому же, раз уж ПРО появилась, то в гонку так и так втянуты обе стороны. Значит, Америка вынуждена строить и свою систему. А здесь та же жуткая цепочка действий-противодействий.
Вот и получается, что, нарастив группировку до некого – жутко мощного, но все-таки предела, можно упереться в потолок, когда ударная сила ракетной атаки будет вполне компенсирована. По крайней мере, в теории. На практике…
На практике проверять рискованно. Вдруг все же что-то из тысяч американских ракет, и десятков тысяч боеголовок прорвется? Есть ли смысл рисковать? Советский строй доминирует, и значит… Так точно! Победа будет за нами!
В общем, вот потому противоракетной силищи и легион, что она не лишняя. Ее как раз в самый раз.

124-й элемент. Зрелище

Тут был не оставленный Паниным мир индивидуалистов-тараканов, где в аналогичной ситуации каждый стал бы сам за себя, и спасался бы единолично и врозь, и пошли бы все остальные к чертовой бабушке. Ныне он находился в мире коллективистов-муравьев – здесь спасались все разом или же не спасался никто.
Естественно, действительность, пусть даже и параллельная, была куда сложнее. Здесь отрабатывалась вся серия мер. Ставка была не только на активную оборону, но и на многие варианты пассивной. Но даже эта, пассивная, то есть, попросту, уход из-под удара, была не каким-нибудь пущенным на самотек «спасайся, кто может!». Везде и всюду изначально наличествовал план. Пассивную стадию, когда организованные колонны транспортов с беженцами, и даже бредущие пешим ходом зэка (может, на них просто экономили моторесурс?), Панин уже наблюдал. Но это была растянутая во времени стадия, просмотреть ее нарастающий вал было попросту невозможно. А вот сейчас осуществлялось нечто принципиально другое. Ныне вершилась активная фаза. И здесь счет шел на минуты-секунды, может быть – кто знает? – на часы. Но это, наверное, в максимуме. Тот, предсказанный им удар из родного, а ныне, получается, столь враждебного мира, вершился именно сейчас.
Активная стадия была коротка, и следовательно, ее лицезрение можно было запросто пропустить. Тем более Панину. Ведь он значился человеком подневольным, и даже в большой мере – охраняемым имуществом. Это ценное «имущество» могли именно в этот момент, по случайности или намеренно, запереть в каком-нибудь подземелье. Или просто в дачной комнате, с видом из окон в противоположную от зрелища сторону. По крайней мере, от основного. Потому как начавшийся процесс был весьма краток по времени, но зато раскинулся в пространстве с жутким размахом. Воистину жутким.
Идущие по баллистике через космическое пространство боевые ракетные блоки не наблюдаемы визуально в принципе. Даже жалкие потуги коррекционных выхлопов слишком слабы, чтобы глаз человека различил их в заатмосферных высях. Разве что темной ночью и в далеких от сияющих городов пространствах. Однако сейчас был день. Ночь, день, для баллистических траекторий огибания геоида – это индифферентно.
В плане исполнения роли наблюдателя Роману Владимировичу Панину повезло. И вообще повезло. Будучи наблюдателем, Роман, тем не менее, находился вне зоны воздействия глобально-убийственных процессов.
Атомные боеголовки не просматриваются в космосе. Но даже при входе в плотные слои атмосферы они, если честно, тоже не поражают воображение. По сути, видна только первая из входящих. На фоне чистого до срока неба она смотрится красивой падающей звездой. Следующие…
Когда первая срабатывает, и обращается сошедшей к смертным сверхновой, мелкие красивости падающих за ней, уже, в принципе, не наблюдаемы вообще.
Ныне Панин смотрел. Поскольку он, как и все миллионы прочих людей-муравьишек, не ведал сроков, и не сидел где-то во врытых в бетон КП, то и знать не знал о приближении зрелища. И поэтому первый подрыв застал его врасплох. Как и всех.

125-й элемент. Фазированная антенная решетка

Опять же, кто-то скажет: ну, ладно, Москва, а также область, и даже близлежащие области, они вроде как защищены, и в целом, для данной оказии, избыточно. Но как же другие места и города?
Даем частичный ответ. Например, севернее Ленинграда, за Ладожским озером, тоже установлено кое-что, да еще и похлеще усеченной пирамиды. Да, здесь нет круглых и прямоугольных блямб фазированных локаторов на гранях. Здесь большущее, защищающее от дождя и чужого любопытства радиопрозрачное полушарие. Под ним ФАР. Только это не изученная уже решетка «Дона-2». Это станция «Истра-2», и создатель ее – сам ныне покойный Герой Социалистического Труда Кисунько Григорий Васильевич. Производительность этой «Истры», в плане выколупывания из подземных гнездышек антиракет, не хуже, чем у «Дона», да к тому же «Истра-2» еще и превосходит его по некоторым параметрам. А именно, сигнал излучения у новейшей станции модулирован особым образом, и кроме того, еще и хитро поляризован, да с закруткой-прокруткой. За счет оных сложностей получается более точно, чем у «Дона», выделить истинно боевые цели в массе приближающейся надувной и искусственно утяжеленной швали. Такая «доработочка» аппаратуры дает «Истре» возможность использовать ракетные запасы куда более экономно, чем это делает «Дон». Потому общая производительность комплекса повышается чуть ли не вдвое. Это в зависимости от процентного содержания СБЦ в падающей из космоса группе.
Так что прогресс в СССР не стоит на месте, особенно в военной области. Кисуньковская восемнадцатиметровая ФАР «Истры-2», в отличие от монолитно-неподвижных фазированных решеток «Дона», вращается во всех нужных плоскостях и потому заменяет все четыре стороны пирамиды. Экономия Советскому Союзу не повредит. Всякое нужное добро, оно же не какого-нибудь буржуя заевшегося, оно общенародное, то есть, как бы в большой мере, лично твое. Наличный капитал, так сказать, если уж совсем по Марксу. А капитал в нормальной экономике, где ворам и транжирам дают по рукам, может только приумножаться, и уж никак не убывать. И кто знает, вдруг как раз на постройку пары «Дон-2» под Ленинградом бетона бы и не хватило? А тут экономия действительно налицо. Пусть здание под вращающуюся решетку локатора не такое уж и маленькое, однако все ж не пятидесятитысячетонная гигантомания «Дона-2», правильно? В конце концов, советские бетонотруженики должны иметь один положенный выходной в неделю, так? А из-за оной дополнительной железобетонной пирамиды пришлось бы таковой выходной отменить. Пусть на год, и пусть только на одном заводе. А что, там не такие же социалистические люди работают, как в других местах? Извините, но бетонотружеников надобно беречь: отправлять в отпуск с санаторной путевкой и молоко бесплатно ежедневно с утреца. У них вредное для здоровья производство. Пусть проходят профилактику, ибо нечего советскую же медицину перегружать болезными. А-то и вражеская ракетная атака не потребуется, все инвалидность получим.
Так вот, товарищи. Так вот.

126-й элемент. Наблюдатели

Можно было смотреть, не отрываясь, благо пока все происходило черт-те где, за сотни, а быть может, тысячи километров – как тут разобраться? Но можно было и не смотреть, никто не настаивал. Вполне можно было отвернуться, а лучше сбежать назад в помещение и забиться под кровать. Зажать уши. Заблаговременно. Звуки, правда, еще не докатились, но кто знает?
Панин хотел смотреть, но тут вспомнил. Он переборол гипнотизирующее знамение наверху. Бым-бым! Рождающиеся одна за другой световые кляксы. Надо было…
– Послушайте… Послушайте! – сказал, а потом выкрикнул он подходя к кому-то из охраны.
Пришлось дернуть за рукав. Наконец-то на него глянули, увели завороженный, мертвый взор от небесных знамений.
– Послушайте! – повторил Панин, пока этот человек хоть на секунду выплыл из гипноза происходящего. – Тут где-то девушка – Аврора! Она тоже под наблюдением. Где она содержится? Вы ведь…
– Там, – махнул рукой охранник на третий домик. – Должна быть.
Он снова поднял лицо к небу, и в его глазах Панин увидел искрящиеся всполохи – отражались новые взрывы, рождающиеся, благо, за тысячу километров и потому не убивающие зрение наповал. Тем более Панину, который стоял к ним спиной. Ни до Панина, ни до чего-то другого охраннику сейчас дела не было. Можно было, пожалуй, сейчас легко – да, легче легкого – отобрать у него пистолет. Да и убить, наверное, без проблем. Что значила маленькая чужая жизнь, когда там, вдалеке…
Панин не обернулся, не хотел снова попасть под гипноз. У него было дело. Этот мир умирал, а значит, у него было последнее дело. Требовалось увидеть, просто увидеть любимого человека. Одного. Как мелко это было, когда где-то там… Да, везде, видимо, ныне гибли миллионы.
Это тоже следовало выкинуть из головы. Если об этом думать, то надо было уже сейчас в слезах обняться с охранником – просто по случаю оказавшимся рядом с млекопитающим. Этот человек, тот, другой… Какое это имело значение, когда стирались в пыль целые…
Панин напрягся. Какое-то давнее, бессмысленное ныне словечко – «долг» – или там, «любовь» – еще более бессмысленное при наступившем катаклизме, толкало вперед. Как куклу.
Он дошел до домика «три», такой же сельской одноэтажки, их еще называли «финскими». Как-то долго, замедленно долго шел. Боком, не сосредоточиваясь, он ощущал далекие всполохи. Господи! Неужто ЭТОГО может быть так много? У домика «три» тоже отирался кто-то с пистолетной кобурой. Не исключено, он был сюда приставлен, или же просто оказался застигнут катаклизмом здесь. Он тоже смотрел, открыв рот. И этого можно было разоружить, убить, и что угодно еще. Наверное, никто бы даже не прибежал. Панин прошел мимо, дернул дверь. Она не поддалась. Решил приложиться ногой. Сил могло не хватить, он слишком давно не тренировался. Панин повернулся к застывшему, не дышавшему охраннику:
– Эй!.. Эй! Да отвлекитесь же! Ключ! Ключ от двери у вас?
Сейчас, из-за того, что вершилось, всяческие грани стерлись. Не было уже ни охранников, ни врагов, все стали братьями, все должны были относиться друг к дружке уважительно-трепетно. За то, что просто оказались сейчас рядом.
– Дай ключ, а? А-то дверь сломаю на фиг, – сказал Панин.
Заставил себя сказать. Ныне, обернувшись, он снова оказался лицом к происходящему. Там, в стратосфере, или в космосе – кто разберет? – снова расцветали короткие слепящие блямбы. Они завораживали.
– Девушка… Аврора тут? – спросил он, потому что ее тут могло и не быть. Вдруг ее оставили… Оставили там, и тогда…
Охранник посмотрел на него, словно выныривая откуда-то. Нет, не в том кошмаре далека он сейчас был. Где-то в кошмарах собственной головы.
– У меня же там дети, – сказал он даже не Панину, а так.
«В смысле?» – хотел спросить Панин, подумав о запертой двери, но уже сообразил.
Охранник потянулся к кобуре.
– Не надо! – сказал Панин, хотя в другое время уже допрыгнул бы и ударил.
Охранник моргнул, замер. Панин его не интересовал – пистолет был нужен для чего-то другого.
– Дай ключ, а? – повторил Панин.
И невольно на какое-то время зажмурился. ТАМ полыхнуло что-то воистину жуткое. Или просто ближе. Могло быть и так. И одно было не лучше другого.
Охранник снова отвернулся от Панина. Этой помехи, мешающей смотреть, мешающей… Однако одной рукой он отстегивал от ремня ключи. Не глядя. Небольшую связку. Отстегнул, протянул, все так же не глядя. Он смотрел не сюда.
Панин взял. Словно в замедленной съемке повернулся к двери. Тупо уставился на замочную скважину, угадывая, какой из ключей нужный. Смотрел, наверное, с минуту. Столь простое действие стало ныне почему-то ужасно сложным. В это время охранник позади мог бы сделать с ним что угодно, но и он, наверное, сейчас не был способен хоть на что-то путное.
И тут откуда-то пришел грохот. Первый звуковой удар. Наверное, если бы Панин вел подсчет «раз-два-три» и далее, то удалось бы приблизительно определить расстояние. Грохот подстегнул его. Он нашел ключ. Угадал, как ни странно. Повернул на один оборот и дернул дверь. Шагнул в полумрак. Сзади накатился следующий звуковой удар.
– Аврора! – хрипло позвал Панин. – Авро…
Черт, здесь была еще одна дверная преграда. Пришлось вернуться, вынуть забытые в первом замке ключи. Потом снова возиться.
– Аврора! – крикнул он вроде бы смелей, но тут накатившийся словно отовсюду грохот заглушил его голосовые потуги.
– Ты?! – даже не услышал, угадал он, потому что ему навстречу шагнули. – Рома…
Грохот подавил любые звуки. Неожиданный порыв ветра резко хлопнул входной дверью позади.
Им надо было бы обняться, повиснуть друг на друге. Но… Ничего этого уже не хотелось. Слишком грандиозная катастрофа вершилась там, вдалеке. Там сгорали миллионы, выключались как лампочки. Это обнуляло любые обнимашечки и даже желание таковых.
– Что там случи…
Панин почти не слышал Аврору, жуткие барабаны колотили теперь непрерывно. Словно молнии толщиной с километр крушили землю вдалеке. Не исключено, что так и было.
– Москву бомбят! – сказал Панин. Может быть, и выкрикнул, это не имело значения.
Непонятно было, услышала она или нет. Но они уже шагали рядом и выпадали наружу из этого замкнутого мирка. Вроде бы они уже держались за руки, но когда выскочили, руки расцепились сами собой. Обнимашечки отменялись, вероятно, навсегда.
Они замерли, наблюдая. Аврора прижала ладони к губам, словно зажимая рот. Да она и зажимала.
«Пум! Пум!» – плескали заатмосферные, или какие там, вспышки. Теперь они поблекли, вероятно, из-за фона, но светилось само небо. И эта зона охватывала весь небосвод. Наверное, весь. Долг был выполнен, и отныне зрелище завораживало без всяких помех. Ничего не хотелось. Просто смотреть и умирать от ужаса. Только однажды Панин отвлекся, перевел взгляд.
Коротко и до жути привычно хлопнуло совсем рядом. Совершенно без всякого интереса, бесстрастной фотокамерой, Панин зафиксировал, как упал и задергался в конвульсиях охранник. Как разжалась его рука, роняя оружия. Вот для чего требовался пистолет вне кобуры – вовсе не против Панина. А вот Аврора даже не обернулась, похоже, выстрел прошел мимо ее сознания. Наше сознание слишком узкая щелочка в мировую бездну вокруг, и сейчас оно было задействовано до капли. Еще бы!
Где-то там, за коротким лесистым горизонтом, видимо, все же на большом расстоянии отсюда, уничтожалась Москва. Ее родимый город.

127-й элемент. Добрая мобильная традиция

И значит, пару слов о мобильности. Как известно из философии войны (есть и такая философия, а как же?), тот, кто хочет обороняться везде и всюду, не защитит ничего. И даже тот, кто нападает отовсюду и сразу, тоже обречен на поражение. А как же иначе? Просто практическое дело – концентрация сил. Какое отношение это досужее рассуждение, в плане технических войн двадцать первого века, имеет к постоянно, и даже с некой веселостью воюющему Миру-2? А вот какое.
Один пример насчет нападения, точнее, угрозы оного. Вот стоит, или вернее, залегла в землю, врылась вертикальным образом, какая-то Татищевская, что в Саратовской области, дивизия РВСН. Раскинулась по окружающим лесам-посадкам, укрыла шахтные крышки накладными кусточками и подкрашенной зеленью травой. Год она стоит, два, десять, а потом и сорок. И толку в военном плане от нее, по сути, ноль. Ибо стоит она конкретно для жуткого часа «Х», когда придет пора делать из Америки сплошное ядерное пепелище, в ответ на стартовавшую оттуда армаду ракетных монстров. Военного прока никакого, потому как выиграть войну подобной масштабности нельзя, а если и можно, то победа будет пирровой, как ни крути. Так что прибыток наличествует исключительно в политическом плане, в смысле возможности осадить чужих переговорщиков образным рассказом, что если будет по-серьезному, то у нас кое-что около реки Волги, а еще возле реки Южный Буг, и кстати, еще около реки Зеи, и по-над рекой Амур, а потом… Все, естественно, выдавать не стоит, но участник переговорного процесса и так в курсе.
Однако чем плоха эта самая дивизия межконтиненталок в Татищеве в том же политическом плане? Она стоит себе и стоит. Куда точно нацелена, враг, примерно, в курсе, но даже если куда перенацелится, то об этом он может узнать опять же только за переговорным столом. То есть, тут, по сути, одни голые слова. А на самом деле, только бог, или там у большевиков, исключительно такой же вечно живой и всеведущий Ленин, знает, перенацелили эти «стилеты» с «сатанами» или сняли с дежурства для профилактики. Тем более спутников фоторазведки в Мире-2 не существует, а если и есть, то песня их, информационно насыщенная, чрезмерно коротка. Нерентабельно, по-капиталистически выражаясь. Вот потому и получается с дивизиями РВСН какой-то несносный для мегатонных чудовищ политический пшик, а вовсе не веское решающее слово.
Другое дело, ракеты мобильные. Их, если и не запускать, то вполне можно в дипломатической работе использовать. Берется, к примеру, чисто конкретная опять же дивизия, но уже передвижная, боевых ракет средней дальности «Пионер УТТХ», или, по-американски, SS-20. По случаю команды, переданной по защищенной линии, многочисленные многоосные автомобили марки «МАЗ» заводят моторы, и ускоренным маршем, но с осторожной неторопливостью сорока километров в час, сдвигаются откуда-нибудь из ВСГ – Великой Социалистической Германии, на территорию доблестной Французской Коммуны. По случаю дальности поражения стартующих с «МАЗов» тридцатисемитонных ракет в пять с половиной тысяч километров, угрожать они могут по-прежнему все той же буржуазной, но управляемой до странности живучей королевой Англии, которая давно уж, ясен пень, и никоим образом не Великобритания. Однако оцените маневр сам по себе.
К тому же, время для красивого перелета трех боевых блоков по сто пятьдесят килотонн и с круговым вероятным отклонением в четыреста пятьдесят метров, все-таки уменьшилось.
Теперь на переговорах вполне можно использовать не только слова, отныне имеется реальный, вполне проверяемый, если позволит принимающая сторона, процесс. А уж если не позволит, то еще хуже. Это в том случае, если вы, по своей возросшей империалистическо-агрессивной сущности, обдумываете план «обезоруживающего удара». Ну, это когда вы бьете, и первым же нокаутом отправляете в утиль все ядерные силы возмездия противника. До этого планировалось хорошо, пусть и несколько в новогодних мечтаниях. «Бах-тарабах!» и все эти саратовские и прочие, и без того вкопанные в землицу дивизии РВСН, зарываются в лесную почву окончательно. Отныне полная лафа. Громи и выжигай красную заразу сколько душе угодно, в полной заокеанской безопасности. Но вот из-за этих чертовых, неожиданно передвинутых «пионеров» ничего ж не получается! Ты, понимаешь, отправил родные «пискиперы» по их прошлому местопребыванию, а там тишина, покой, птички чирикают. Это до приземления МХ, понятное дело. То есть не поражены эти SS-20 до взлета, хоть тресни.
А ведь эти самые БРСД умеют не только по гладким автобанам социалистической Европы накатывать, они же могут куда хошь! Их ведь получается и «антеями» перебрасывать. Но и своим ходом, так тоже ничего хорошего. Могут даже из какого-нибудь Конго социалистической ориентации переехать в Анголу таких же наклонностей. И до лампочки Ильича этим многоколесным «МАЗам» всякие джунглевые речушки и болотца. У них на этот случай в походной колонне раскладные мосты и прочая инженерная дребедень. Беда с этими БРСД.
Однако баллистические средней дальности, это все-таки нападение. Как насчет оборонительного потенциала?
А вот как. Берется наша родненькая сверхскоростная голубушка ПРС-1, размещенная на примерно таком же колесном чуде Минского автомобильного завода. Ракета у нас изначально в транспортно-пусковом контейнере, правильно? То есть, если машину-перевозчик несколько доработать, то вполне можно, поставив ее на уже наличествующие домкраты, запускать ракету с места. В принципе, то же самое вполне получается делать даже с куда более увесистой, но все ж, не тяжелей «Пионера» – всем ребятам примера – А-350. Интересное дело! Выходит, теперь можно организовать ПРО в любом месте прямо-таки с колес? Приехали и готовы…
К большому сожалению, имеется одно увесистое «но». С антиракетами и с их перевозчиками все хорошо. Всякие аппаратные и вычислительные шкафы тоже вполне можно передвигать – колеса Минский завод способен выпускать в любом количестве. Сложности проявляются в отношении локации. В отличие от баллистических ракет, которые запускают по стационарной цели, по какому-нибудь Большому Лондону – он в Мире-2 совершенно пороха не нюхал, в том плане, что не подвергался ударам нацистских Фау-1 и Фау-2, – ПРО-ракетам положено наводиться на кое-что ужасно скоростное, а в случае пропуска, прямо-таки скоропостижное. Но и ФАР, и просто радиотарелка для обнаружения баллистических, это совсем не локатор, назначенный супротив самолетных полчищ. Здесь масштабы и вес, а следовательно, как ни крути, но длительный монтаж оборудования. Жалко. Однако решение все же есть.
Нетривиальное.
Говорите, антенный комплекс собирать долго? Ну и ладно. Обойдемся без сборки. То есть как? Пулять антиракеты просто так, в божий космический свет, как в копеечку? Нет, все проще.
Что обычно прикрывает ПРО? Город, завод, дислокацию РВСН, то есть некую заранее известную территорию. Значит, делаем так. Построим антенну вида, допустим, «Неман» или «Истра-2». Пусть стоит, подключенная к сети. Обострилась обстановка в азиатской части большой страны СССР, мобильные комплексы с ПРС-1 снялись с европейского направления, погрузились в скорый товарняк и «ту-ту!» на Дальний Восток по доведенной до ума Байкало-Амурской магистрали. Прибыли, сгрузились, докатились на своих застоявшихся колесах куда требуется – к готовому «Неману», заняли оборону. ФАР прогрела свои клистроны с магнетронами и…
Или даже так. Дабы враг не ведал, прибыли уже многоколесные «МАЗы» или все еще «тыдых-тыдыхают» мимо череды всегда зеленых семафоров, пусть этот самый «Неман», или старая тарельчатая РКЦ-35 светят-греют приземный вакуум в непрерывном режиме. Теперь уж вражина совершенно растеряется. Вот этот город – Комсомольск-какой-нибудь-на-Амуре – уже прикрыт от МИРВ, или только прикидывается? Антенна, конечно же, должна иногда включаться, и бухать в бездонность просторов Вселенной свои мегаватты – пусть бороздят до самых краев, пролетарскому Советскому государству все равно экономия. Ведь теперь не надо иметь ПРО всегда и везде, вполне можно использовать гибкую схему.
То есть «гибкая мобильная ПРО»! Потрясающе!
Как это связано с проблемой ожидаемого огневого налета из других вселенных? Ведь против зазеркального мира вроде как политическое давление не применишь. А он шандарахнет неизвестным нарядом сил и по любым целям. Да, но ведь можно по такому случаю произвести концентрацию. Свистнуть всем спец-«МАЗам», волынящим в «анголах» с «монголиями», дабы собрались вместе в родном СССР. А тут уж распределить получится везде и всюду, где есть заранее возведенные антенные купола.
– А что это у вас тут за антенны такие огромадные? – спрашивают всяческие туристы, приезжая в какой-нибудь Каунас, или Кишинев.
– А это у нас кружок астрономов-любителей, товарищ. Очень уж у нас в Молдавии народ любит звездами любоваться. Ага.
– А где же телескоп?
– А у нас радиолучом смотрят, прямо сквозь пластиковую кожуру. Голоса инопланетных цивилизаций Великого Кольца ищем. Любят у нас в Молдавии всяческих инопланетцев. А вы, уважаемый товарищ, читали книгу «Астрогатор Низа Крит снова в звездном строю» проекта «Туманность Андромеды»? Нет? Очень интересная книга, ну прям, словно сам товарищ Иван Антонович опять печатную машинку тискал в своих монгольских палеонтологических степях.
Роль научно-технически грамотной литературы в воспитании масс велика, тут и спорить не о чем. Вот и роль мобильной ПРО примерно такая же, только на другом фронте. Главное, конечно, чтоб впопыхах не сработала по братьям из Великого Кольца, если и вправду явятся.
Пусть уж лучше переждут от греха подальше, пока мы тут империалистическую контру до конечной стадии додавим. Нехорошо встречать гостей, имея в родном земном доме такой срам – агонизирующую империалистическую гадину.

128-й элемент. Плазма

Высоты, на коих завершают свою стремительную карьеру «газельки» ПРС-1, отличаются от тех, куда уходят неторопливые тридцатитрехтонные «горгоны». Бодрым «газелям» неинтересен космос как таковой. Можно сказать, он для них как бы не существует. Это попросту некая граничная область, из которой в атмосферную плотность вторгаются враждебные пришельцы. Никоим образом нельзя допустить, чтобы они шмякнулись на родную землицу. Для этого внутри автономно путешествующих, наводящихся по командам все с той же земли, ПРС-1 помещен скромный, даже с искусственно заниженной мощностью, заряд. Ну зачем им большой, в самом деле? «Газельки», в отличие от своих вялых сестер, любят пулять белку в глаз.
Возникновение ударной волны происходит на дистанции всего пятьдесят метров. Именно она и крушит боеголовки и прочее. Довольно резво, кстати. К примеру, когда «Газелька» подрывается в шестидесяти километрах от земли, то за три с мелочью секунды ударная волна проходит до семи километров. А если «Газель» забралась по ошибке и инерции черт-те куда – на сто пятьдесят километров, – то даже за одну секунду волна может проскочить и все шестьдесят.
Уже через двенадцать секунд в атмосфере образуется мощнейшее восходящее течение, и ударная волна покидает наши пенаты – распространяется вверх, в сторону убывания плотности воздуха, за какую-то минуту уходя с шестидесяти на сто тридцать километров в высоту. Одновременно она осуществляет так называемый «прорыв атмосферы», и уволакивает целую охапку более плотного воздуха в дали, ему доселе неведомые, туда, где окружающее пространство разреженнее более чем в полсотни раз. Земная атмосфера в этом месте клокочет, как позабытый на плите суп. Благо, внизу к этому моменту все тихо – уже через десять секунд подвижка ударной волны к поверхности Земли прекращается. Просто благодать. В смысле была бы, если б «газели» подрывались поодиночке. Но такого не бывает.
Когда несколько взрывов происходят одновременно в пределах «своей зоны влияния», то побеждает тот взрыв, который происходит ниже. Он, растекшись по округе, выталкивает собрата вверх своим восходящим газодинамическим потоком.
Смотреть на это интересно. Жаль, все такие единоборства проходят практически одновременно, а потому не получается насладиться каждым последовательно.
Недоработочка.

129-й элемент. Гражданский аэропорт «Домодедово»

Так-с, что там еще интересного, до странности совпадающего по времени с этими двойными, тройными, четверными и так далее, подрывами атомных БЧ в атмосфере окрестностей Москвы? Ага! Есть любопытные происшествия. Например, в «Домодедово». Точнее, опять же, над ним.
И все из-за несогласованности. То есть, конечно же, самолеты. Когда на далеких северных радарах появились цели, и пошла вереница предусмотренных инструкциями мер, то некоторые пунктики инструкций разных ведомств сцепились друг с дружкой. В смысле, не буковки, как таковые, а действия, ими порожденные. Атомные тревоги в реалистично мыслящем СССР время от времени проводились, но все они были локального уровня. То есть на отдельном заводе, или даже в цеху. Или в каком-нибудь микрорайоне – жителей-то надо тоже подготовить.
Поэтому часа в четыре утра сирена – «ути-ути-ути!», децибел, там, в сто тридцать. «Атомная тревога! Граждане-товарищи, действуем согласно инструкции! Покидаем здание по плану эвакуации! Захватили самое главное! Припасы и… Детишек, детишек собственных не забудьте! Строиться поподъездно, подомно! Квартал, нале-во! Ать-два! Левой-левой! Движемся в сторону метро «Автозаводская» без паники!» Ну, потом уже в метро: «Учения нашего микрорайона прошли на отлично! Ура, товарищи! Не волнуйтесь, всем будут выданы оправдательные документы, гарантирующие от наказания за опоздание на работу. На выходе специально назначенный секретарь вручит вам справки «от текущего часа и до обеда». Спасибо за дисциплину, дорогие товарищи! И помните, все наши беды от империалистических «ястребов». Ничего, додавим гадину, тогда уж отдохнем, отоспимся. Не толпиться, не толпиться на выходе! Успеете, все успеете!»
Но учения в больших регионах, типа Москвы, а тем более целой области – недопустимы. Враг же, он, собака, не дремлет! Еще примет эти учения за подготовку к ракетному запуску.
Поэтому и цепляются закорючки инструкций друг за дружку.
Так и в «Домодедово». Там, по вскрытии пакета гражданской обороны, было положено освободить аэродром от лишних самолетов. И дело не в том, что в обстановке начавшейся войны аэродромные полосы потребны для военной авиации, а не какого-то «Аэрофлота». Какой «Аэрофлот», если закон военного времени автоматически переводит все турбовинтовое и пропеллерное добро в ведомство Министерства обороны? Тут не в этом дело.
Самолет, хоть он и летает, штуковина хрупкая. Не танк, точно. А если город подвергается атомной атаке, неплохо бы освободить его от всяческих хрупкостей, тем более таких, внутри коих десятки тонн керосина, готового полыхнуть даже от сигареты, а не то, что от ядерной вспышки. К тому же, в СССР Мира-2, как все помнят, последовательно продолжала осуществляться операция «Голубые города». И в «Домодедово», среди прочего, в рейс готовили и несколько «Ту-144» и «М-53» по этой программе.
Атомная тревога автоматически дает приоритет задачам гражданской обороны. Поэтому, следуя одной из инструкций, начальник «Домодедово», гражданское лицо, но в случае войны автоматически превращающийся в генерал-майора, отдал команду на немедленный взлет всех бортов «Голубых городов», а также всего, что возможно. Вплоть до пустых самолетов. Если Москва и окрестности подвергнутся атомному, а может, судьба улыбнется, и не атомному нападению, то нужно не только обезопасить аэродром с окрестным лесом от полыхания лайнеров, но по возможности сохранить авиапарк. Пусть покрутятся где-нибудь в тысяче километров в стороне, а там уж решим, возвращаться им или искать новое пристанище в каком-нибудь Куйбышеве, Свердловске или Андроповске. Самолеты начали взлетать в ускоренном режиме. Параллельно множеству рейсов, которые шли на посадку в «Домодедово», а также и во «Внуково», была дана команда разворачиваться и улепетывать в небеса какой-нибудь менее населенной, а лучше вообще безлюдной, местности.
Но ведь в ракетной войне все вершится жутко быстро. Времена киборгов, они такие – ф-фить, и все! А самолеты, пусть и реактивные, это игрушки еще из эры людей – они донельзя медлительны. Почти как сами люди, большинство из которых, в просторах неожиданно зашевелившегося в новом ритме громадного, и столь беззащитного города-муравейника, ныне все еще грузились в автобусы с поездами, должными срочно увезти их прочь от вроде бы неучебно накатывающегося кошмара. Реактивный самолет на взлете сравнительно с почти первой космической скоростью МБР – это почти статика. Стоп-кадр жизни. Причем, некоторые из считающихся скоростными самолетов набирали свою рабочую высоту в ускоренном режиме, почти как настоящие военные машины. Но ведь в дело включилась русская противоракетная оборона, а большие высоты – это как раз ее личностный приоритет.
Благо система «Дон-2» и даже прочие, попримитивней, не расценивали черепахи самолетов как истинные цели. Столь неторопливые индикаторные метки автоматически вырезались, как отвлекающий фон, и по сути не тянули даже на метки. В нынешней стадии человек как управленец уже ушел за кадр, и система обороны попросту следовала введенным когда-то алгоритмам. Эти алгоритмы не предусматривали какие-либо ходы по поводу парящих над Московской областью гражданских авиалайнеров. У локационных станций и наводимых ими антиракет были свои приоритетные функции.
Упорхнувшие в дали семисот и пятисот километров 5Я27, а особенно их мегатонные всполохи, по счастью, могли разве что временно ослепить пилотов, выбравших для взлета нежелательное направление. Хуже было с теми «М-53», кто уже набрал рабочую высоту около двадцати километров. Они попали в зону действия «газелей» – ПРС-1.
Мы уже говорили, как в теории, в пантомиме атомных всполохов, одни атмосферные взрывы вытесняют за пределы атмосферы растекающуюся мощь других. Ныне все вершилось на практике. Сейчас некоторые особо невезучие гражданские лайнеры подбрасывались стремительными тепловыми потоками и уносились в высоты, далеко превосходящие их конструктивные пределы. Взрывы проявляли и некую заботу о подвернувшихся под руку гостях – вместе с «Ту-144» и прочим добром в разреженные высоты уволакивался и окружающий их плотный воздух. Но потом он растекался по округе, оставляя «М-53» без опо…
Собственно, о какой опоре для крыльев может идти речь? Когда гражданская конструкция вовлекается в катаклизм, крылья, хвосты и прочая мешающая снаряга отваливаются в первую очередь. Это, наверное, и правильно, ведь лайнеры уносились в ионосферу, а там причиндалы атмосферных изобретений излишни. Конструкция обязана быть утилитарной, как ракета. Жаль, конечно, что ни «М-53», ни «Ту-144», ни тем паче более медлительные лайнеры других марок не снабжались чисто ракетной тягой. Очень-очень жаль.
Из-за скачком возникшего помехового фона было неизвестно, успевали ли экипажи доложить в «Домодедово» о том, что их машины уже находятся в новой, непривычной среде обитания.
…Трудно поверить, но с момента первой засечки роя и до окончания процесса прошло чуть более семнадцати минут. Военные сделали свою работу – точнее, вверенная техника сотворила все за них. Теперь требовалось как можно срочнее, несмотря на радиационные пояса наверху, связаться по телефону и узнать, как дела у американцев.
Вдруг пришельцы нанесли удар и по Америке?

130-й элемент. Фолклендские крестики-нолики. Самая добрая в мире хунта

В огромном буэнос-айресском зале правительства веселятся вовсю. То есть произносят речи. По идее, речи о патриотизме и прочих достаточно скучных вещах, если вспомнить партийные собрания гидрокрыла, а тем более гидродивизии. Здесь уж должны быть совсем «спички в глаза», однако все не так. Наверное, сказывается климат, перевернутость материка относительно Северного полушария, горячие испанские предки, или весь букет сошедшихся в здешних местностях генетических зарядов. В общем, пламенные патриотические речи выглядят как карнавальные. Александр Валерианович Ген понимает эти речи с четвертинки на половинку, но к нему приставлен переводчик – с огромной, по убеждениям самого переводчика, примесью русских кровей. Правда, некоторые вопросы заставляют Александра засомневаться в том, что облаченный в красивый гражданский костюм полиглот сам понимает, насчет чего балакает. Так, например, он все время интересуется, где коллега Гена – Александр Валериано?
Ладно, не время обсуждать какие-то мелочи, когда некий представительный мужчина с усами и в переливчатой форме, позаимствованной, видимо, у знакомого швейцара в отеле поблизости, а также навешавший на китель всю коллекцию значков, кропотливо собранную младшим братом-инвалидом, толкает залихватскую речь, сопровождаемую мимикой, песнопениями и убедительно резкими жестами. Трибуна от этих резкостей просто-таки ходит ходуном. Саша Ген ожидает, когда же она развалится. А узнав у переводчика, кто это такой, удивляется. Оказывается, мужчина, взявший слово на полчаса, а может быть, на весь вечер, это не какой-то конферансье или тамада. Это премьер-министр, и одновременно глава местной военной хунты. Руки этого метиса с аксельбантами золоченого вида должны быть по локоть в крови, по крайней мере, по политинформациям годичной или какой-то там давности, о коих ныне замполиту гидродивизии Киселю лучше, разумеется, не напоминать.
Глава военного правительства распространяется о величайшей победе в истории. Долго распространяется. После вдруг спохватывается, и, отхлестав несчастную трибуну кулаком как следует, поправляется, что все-таки была еще одна стоящая победа – в так называемой Великой Освободительной войне, которую когда-то давно выиграл самый большой друг всех трудящихся хунт, истинный брат свободных аргентинских скотоводов, демонстрантов и полицейских – Союз Советских Социалистических Республик. Чванливая Англия повержена, и почти на коленях умоляет о мире, лишь бы доблестный аргентинский флот выпустил из акватории ее несчастные, из жалости не дотопленные, авианосцы. Но главное, отныне и навсегда самые лучшие и обильно скотоводчески-нужные Мальвинские острова остались за добропорядочной хунтой Аргентины.
В зале всеобщая овация. Она уже почти переходит в пляски и карнавал, когда стоящий на трибуне маршал, испустив воодушевляющий толпу вопль, взбирается на нее с ногами, демонстрируя отсвечивающие от люстр сапоги аллигаторовой кожи, и продолжает речь. Ее оживленно, помогая себе жестикуляцией, тут же растолковывает Гену переводчик.
Оказывается, свободная Хунто-Аргентина, выражая искреннюю признательность своему славному союзнику и лучшему другу из антиподного мира – Союзу ССР, желает отдать один из островов – Восточный или Западный Фолкленд, без разницы… то есть, по-правильному, конечно же, остров Соледад или остров Гранд-Мальвин, без разницы, своему союзнику в аренду сроком на пятьдесят лет, для постройки мирного аэродрома, порта и прочей значимой в Южном полушарии инфраструктуры.
А еще законное правительство Хунто-Аргентины благодарит своего союзника за присланные нынче утром авиапочтой гуманитарно-значимые подарки. С коими прибыл натуральный представитель друзей и союзников, истинный герой победоносной войны, множество месяцев сражавшийся рядом с доблестными солдатами-аргентинцами. Лично ликвидировавших не одну банду английских коммандос на острове Гранд-Мальвин. Сейчас этому советскому представителю будет вручена самая выдающаяся награда Аргентинской Республики – орден Симона Боливара.
Стоящие вокруг военные в попугайной форме и гражданские, в более приличной, отставляют или даже со звоном бросают под ноги бокалы с напитками и начинают хлопать. Аплодисменты переходят в овацию и скандирование, что-то вроде «Ген-нья! Ген-нья!». Александра Валериановича подхватывают на руки и несут к трибуне. Там к его появлению уже приготовились. Кроме весело спрыгнувшего на пол аргентинского диктатора, рядком наличествуют еще какие-то люди.
Торжественно и нежно Александра возвращают в вертикальное положение. Он видит наплывающее раскрасневшееся лицо маршала в крокодиловых сапогах. Отовсюду продолжает доноситься: «Ген-нья! Ген-нья!» Глава местной полицейской диктатуры тискает Сашу в объятиях. Затем ему на грудь вешают огромный, инкрустированный явно чем-то дорогим, орден. Вперед выбирается военный, неся перед собой саблю. Оказывается, к ордену прилагается еще и инкрустированное всяческими каменьями холодное оружие. Саша жмет руки, и помимо «Служу Советскому Союзу!» на русском, говорит что-то благодарственное, тужась выжать из своего небольшого испаноязычного запаса хоть что-то теплое, и одновременно мудрое. И окружавшие его военные в попугайной форме снова подхватывают Сашу на руки.
Апофеоз!
Любое действие, в любом фильме должно бы уже остановиться, но не в этот раз. Гена, вместе с саблей и перезванивающимся со скромными медальками в порыве знакомства орденом, снова возвращают на землю. Кто-то в форме – на этот раз все-таки и правда швейцар или официант в ливрее – подносит Александру бокал. Саша опрокидывает вино залпом. Ой, хорошо! Он даже требует – жестом – повторить. Официант не против. Эйфория!
Однако в уютном окружающем мире вокруг опять что-то происходит. А! Сейчас будут награждать еще одного советского героя. На этот раз не снайпера-коммандос, поясняют с трибуны, а героя-летчика. Потому как, по правде сказать, без лучшей и самой летающей в мире авиации – Красного Воздушного флота – доблестно-свободолюбивая Аргентина все равно бы, разумеется, победила английских узурпаторов, но все же сражалась бы несколько дольше. Так что… В общем, просим, просим! Снова орден «Симона Боливара». Кутить так кутить, как говорится.
Саше Гену хорошо. Может, так хорошо не было даже, когда он заметил из-под плавно опускавшегося в безбрежность океана парашюта покачивающийся поблизости на волнах родимый «М-70» с номером тридцать восемь.
– Вы – Александр Валериано? – орет переводчик.
Саша кивает.
– Александр Валериано?! – таращится полиглот.
– Си! Си! – орет Саша. Вроде бы «да» по-испански.
А толпа уже что-то скандирует. Ага, «Александр!», вот что. Надо же, тезка. С трибуны рассказывают о многих потопленных героем военных транспортах и о топ-мачтовых атаках на яростно отстреливающиеся английские конвои.
И тут Сашу неожиданно снова подхватывают. Что такое?! Что? Опять?!
Овация переходит все границы. Вверх летят дорогущие инкрустированные фуражки. Одна виснет на люстре, кажется, самовозгорается от открытого огня. Кто-то в экстазе стреляет в потолок из пистолета. Сашу опускают на пол. Главный хунто-диктатор смотрит на него с недоумением. Но лишь секунду. Что такого, если союзник успел повоевать и в воздухе, и на земле? Что такого, если еще никому и никогда, даже из аргентинцев и даже самому главнокомандующему, не вручали два «Симона Боливара», и уж тем более подряд? Все когда-то случается впервые. И не стоит скупиться для дорогих союзников.
Рядом с первым «Боливаром» прикручивают близнеца. И…
О-па-па! И сабля тоже!
Толпа скандирует: «Александр! Основная масса генералов и маршалов уже охрипла.
Господи Великий Ленин!
Александр Валерианович Ген – национальный герой Аргентинской Республики!
И что такого? Он что же, не советский, что ли, человек? Поступь советских героев слышна по всему земному шару. Разве не так?